Эшворд. Закрытый факультет

После сцены с масками я чувствую себя разбитой вазой. Моё тело — осколки — по-прежнему здесь, но внутри пусто. Я помню тот диалог на сцене. Помню, точнее, чувствую, как смотрела на Августа и одновременно сквозь него. В какой-то момент мне показалось, что я — ракушка, через которую говорит кто-то другой. Я слышала слова, видела, что делает моё тело, но не могла вмешаться.

Передо мной стоял Август, но когда маска завладела моим разумом, всё стало зеркалом. Август разговаривал с Августом, Тьма беседовала с Тьмой. Теперь, вспоминая это, я думаю, что в тех словах была какая-то странная, тяжёлая правда. Это отгадка, ключ, тонкий смысл, об который можно пораниться.

Глория рассказывала о Гравингтоне разные истории и легенды. Она говорила, что искусство здесь раскрывает скрытые возможности человека — и даже те, что были внедрены в него «мастером». Помню, одна из её страшилок называлась «Маска». В ней говорилось, что предметы из папье-маше, картона и металла иногда дают своим владельцам силу, но взамен забирают что-то иное: иногда разум, а иногда жизнь.

Меня больше не интересует то, что происходит на сцене. Кажется, никто больше не одержим своей маской. Все просто играют роли. Только не я.

Я поднимаюсь со своего места и иду в ту часть зала, где стоит кофемашина. Кофемолка почти бесшумно отмеряет двадцать граммов кофе в холдер. Я включаю группу — всё работает безупречно. Вставляю холдер и сразу нажимаю кнопку пролива. Подставляю толстостенную бордовую чашку, предварительно промытую и прогретую. Ровно на третьей секунде две рыжие струйки начинают стекать вниз — ровно, медленно, с густым тягучим блеском.

— Из тебя получился бы хороший бариста.

Я оборачиваюсь, продолжая двадцатисекундный пролив. Рядом стоит Август. Он выглядит озадаченным, слегка улыбается. Руки спрятаны в карманах светло-коричневых джинсов, будто он собирается задать вопрос, но ещё не решил, какой.

— Могу сделать и тебе, — говорю я.

Он кивает.

Впервые я готовлю для кого-то, кто не является членом семьи Авелун. Я выбираю чашку для него: тонкую, белую, с маленьким глиняным кувшином на боку. Замечаю, как уголки его глаз приподнимаются — появляются тонкие морщинки — похоже, что он доволен. Я всё ещё думаю, что он гончар.

— Это моя чашка, — говорит он слегка удивлённо. — Как ты узнала?

— Глина на твоих руках, — отвечаю я.

Я повторяю привычный трюк с кофемашиной. Через минуту второй эспрессо готов, и миниатюрные чашки — такие разные — лежат в наших ладонях. Я провожу пальцами по теплым керамическим стенкам и не могу сдержать улыбки.

На сцене темнокожая девушка с чёрными волосами в маске пантеры танцует с овцой. Тим аплодирует и меняет музыку. Мы слышим смех.

— Кассандра... — начинает Август.

Я смотрю на него, пытаясь понять, насколько права была маска. Он действительно поражён и немного напуган.
— То, что произошло на сцене... что ты имела в виду?

— Я просто играла, — отвечаю я.

Он хмурится. Такой ответ не удовлетворяет его.

— Ты говорила обо мне. О том, зачем я езжу в город, где я ночую.

Складка между его бровями становится глубже.

— Я попала в точку?

Его лицо немного расслабляется.

— Когда ты надела маску, ты почувствовала что-то особенное?

Он смотрит мне прямо в глаза — слишком внимательно. Кажется, он тоже ощущал присутствие своего демона.

— Возможно, — говорю я после короткой паузы.

— Ты сказала: лучше быть монстром, чем лжецом, — тихо напоминает он. — Тогда зачем ты врёшь мне сейчас?

Я шумно выдыхаю.

— Хорошо. Я думаю, что в Гравингтоне не всё чисто. Пока мои родители пытаются поймать преступника, я пытаюсь понять это место.

Слова выходят тяжело.
Я уверена, что здесь есть что-то, чего я пока не нашла. Но я уже чувствую это, словно присутствие мощной, злой силы рядом со мной, которая может быть воплощена в чём угодно. Моя цель — распознать.

Я вдыхаю. Кедр, перец. Наверное, так пахнет Август.

Я делаю глоток кофе. Средняя обжарка, похожая на колумбийский сорт. Крема густая, вкус плотный. Напиток расползается внутри моего рта, как живое существо.

Август отпивает из своей чашки и тихо мычит от удовольствия.

— У меня так не получается, — говорит он.

— Женщины в моём роду лучше всех делают напитки, — отвечаю я. — Кофе, какао.

— Угостишь как-нибудь? — спрашивает он. — Какао.

В его глазах словно загораются тысячи маленьких звёзд. Я ловлю себя на том, что слишком долго смотрю на него.

— Может быть.

Он снова пьёт кофе, погружённый в свои мысли. Я не знаю, что он думает о моих словах, но знаю, что он старше меня и, скорее всего, учится здесь уже не первый год, а значит — может быть полезен.

Наверное, поэтому я не отталкиваю его. Наверное.

— Ты живёшь в общежитии? — спрашивает он, допивая эспрессо.

Он промывает чашку под грубой струёй кофемашины.

— Типа того, да. Но вообще пока нет. Родители выбили место в комнате для меня, но по факту мы арендуем дом в Твинвуде.

— И как тебе здесь?

Темно и сыро. Дома низкие, двери узкие. Лес всё время будто пытается тебя сожрать, а иногда до окон долетают брызги океана.

Я пожимаю плечами. И немного жалею, что так запросто выдала наш адрес.

— В целом, неплохо.

— Тебе пришлось оставить друзей, учёбу, родные места? — спрашивает он.

Его голос спокойный и глубокий, в нём чувствуется какая-то взрослая усталость.

— Я не особенно дружелюбна.

Я допиваю кофе, мою чашку и оставляю её сверху на кофемашине.

Урок заканчивается. После короткой речи Тима все начинают расходиться. Я быстро теряюсь в толпе студентов и останавливаюсь там, где появляется немного пространства. Достаю свою брошюру.

Скрипка — основной профиль.
Второе направление — сольный вокал. Дополнительный предмет...

Я хочу написать «литература», конечно же. Но вместо этого пишу «театр». Потому что здесь есть ответы. Потому что здесь есть кофемашина и... Август.

Ох, чёрт!

Я морщусь и злюсь на себя, комкаю брошюру и быстро ухожу по коридору.

Из-за чёрной шторы театральной кафедры выглядывает Тим. Он смотрит на мою удаляющуюся спину. В его руках поблёскивает серебристая луна.