Эшворд. Закрытый факультет

Посли встречи с Дианой я сижу в"Honey & Rye" — кафе-пекарне на углу главной улицы и жду свой американо.

Хорошее место. Здесь большие окна — до самого пола. Если выбрать подходящий столик, можно наблюдать за городом и за всей центральной площадью, словно за медленно движущимся спектаклем. Случайные жители Твинвуда исполняют роли: студенты с рюкзаками, женщины с пакетами, влюблённые пары, одинокие торговцы фруктами.

Я смотрю на них, пытаясь увидеть за привычными силуэтами нечто большее. Что-то, что не лежит на поверхности.

Мне нравится наблюдать отсюда. Изучать лица, жесты, походку. Предугадывать, куда и зачем они идут. Это почти профессиональная привычка: в любой толпе я автоматически ищу слабые места — нервные движения, лишнюю торопливость, напряжение в плечах.

И ловлю себя на мысли, что снова пытаюсь распознать преступника среди этих фигур.

У меня нет ни единой улики. Всё стоит на месте. И в такие моменты остаётся только одно — интуиция. Я будто надеюсь, что однажды мой взгляд зацепится за нужного человека, и в нём будет что-то не так. Какая-то мелочь. Несовпадение.

Но хищников трудно распознать, когда они в человеческом обличии.

Они умеют растворяться в социуме. Иногда даже с особым изяществом. Они занимают видные должности, улыбаются соседям, здороваются на улице, могут каждый день попадаться тебе на глаза — и не вызывать ни малейшего подозрения.

В начале года мы работали над делом в соседнем городе. Искали мужчину, совершившего убийство. Допросили десятки людей. Обошли районы, просмотрели записи с камер, проверили машины, опросили родственников. А убийцей оказалась женщина — прихожанка церкви.

Та самая, которая плакала в кабинете, приносила нам пироги, говорила, что молится за поимку «этого чудовища». Она давала показания и помогала следствию так активно, что никто бы и не подумал на неё.

Пока одна нелепая улика не выдала преступницу.

Маленькая капля крови на лобовом стекле.

Она просто забыла её стереть.

Телефон на столе вибрирует, вырывая меня из воспоминаний. На экране — Феликс.

Я сразу беру трубку.

— Слушаю, Фил.

— Мэрилин, — его голос оживлённый. На фоне слышен шум дороги. Он за рулём.

— Ты, конечно, не знала о комнате на дереве рядом с домом, где жила Миша?

Моя спина резко выпрямляется, словно меня ударили.

— Что?.. Нет. Мы не осматривали деревья.

— А вот мы осмотрели, — сухо отвечает он.

Я сжимаю телефон крепче.

— Что удалось найти?

В этот момент официант ставит передо мной чашку кофе. Я благодарно киваю, но даже не тянусь к ней.

— На удивление... её кабинет, — произносит Феликс с короткой усмешкой. — Там она вела записи. Мы обнаружили множество документов и папок. Похоже, она готовилась. Возможно, ещё в Нью-Йорке.

— Готовилась к чему? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается напряжение.

— К опытной деятельности, — он делает паузу. — Мы забрали папки. Нужно изучить. Информации много, а мы не научные сотрудники. Большую часть даже не понимаем.

— Привозите в участок. Передадим спецотделу, — говорю я твёрдо.

И впервые за долгое время во мне вспыхивает надежда. Резкая, горячая, как спичка в темноте.

— Но кое-что мы заметили, — добавляет Феликс.

— Что именно?

Я подаюсь вперёд, будто он сидит напротив.

— Имя, — говорит он. — Каспер. В её заметках назначена встреча с ним. Первого сентября. Корпус «Н». Что за корпус «Н»?

Я молчу секунду, собирая мысли.

— Об этом нужно спросить у Каспера, — произношу я. — Но эта запись не может быть прямой уликой. К тому же все видели, что в момент исчезновения Миши директор стоял на сцене. Он был там до самого конца. А она пропала.

— Она пропала до того, как отправилась в корпус, — уточняет Феликс. — Но имя Каспера мелькает здесь неоднократно. Словно она выполняла какую-то работу для него. Или вместе с ним. Иначе зачем проделывать столько работы до начала семестра?

Пауза.

И в этой паузе я слышу, как складывается новая картина.

— Она приехала не ради преподавания, верно? — произношу я тихо.

— Верно, — подтверждает Феликс. И я почти физически чувствую, как он кивает.

— И ты думаешь, что это связано с её исчезновением?

— Вполне возможно, — отвечает он. — Все пропавшие так или иначе связаны с опытами. Теперь нам нужно выяснить, над чем именно они работали.

— Или собирались работать... — вдруг добавляю я.

Феликс замолкает.

И тогда меня пронзает мысль, холодная и ясная.

— И тогда её внезапный переезд из Нью-Йорка... — начинаю я.

— ...где она была отлично устроена и шла на повышение, — подхватывает Феликс, — вовсе не случайность. Её пригласили для работы над проектом.

Я медленно выдыхаю, ничуть не удивлённая столь быстрым эффектом вмешательства Авелунов, и смотрю на чашку кофе. Пар всё ещё поднимается тонкой струйкой.

Но я не могу сделать сейчас ни глотка.

— Разгадка в Гравингтоне? — спрашиваю я неуверенно. В моих словах слишком мало оснований. Слишком много догадок.

— Не торопись, — говорит Феликс.

После паузы он добавляет:

— Что тебе известно о Каспере?

Я на секунду закрываю глаза, вспоминая.

— Мы вместе учились в школе. Он был на несколько классов старше. Из богатой семьи, состоятельной. Его родители — успешные медики. Но Каспер... он никогда не выставлял это напоказ. Спокойный. Сдержанный. Очень умный. Шахматист.

Я делаю вдох.

— Он получил медицинское образование. Психиатрия. Был ведущим специалистом и заведовал отделением психиатрии в центральной окружной больнице.

Я замолкаю.

— До пожара.

Мне не хотелось поднимать эту тему.

— Пожара? — переспрашивает Феликс.

— Да, — отвечаю я тихо, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое воспоминание.

Я помню это слишком хорошо. Тогда весь город словно замолчал.

— Возгорание произошло сразу в четырёх участках, — продолжаю я. — Всё отделение погибло. Отделение с особо опасными больными. Они... сгорели заживо.

Слова выходят медленно, будто их приходится вытаскивать из горла.

— Чудовищная ситуация...

— Не получившая огласки... — произносит Феликс с раздражением.

— Да. Официально решили, что вина администрации. Возгорание произошло ночью, на смене был новый сотрудник.

Я делаю паузу.

— У него дома нашли дневник. На основании записей сделали вывод, что он намеренно устроил поджог. Он погиб там же.

Я смотрю на прохожих за стеклом и вдруг замечаю знакомое лицо.

Грегори Хейл. Местный психолог.
Интересно, что он появился именно сейчас.

Он заходит в кафе в компании молодой девушки. Замечает меня и приветствует коротким кивком. Я отвечаю тем же и пару секунд смотрю ему вслед.

Вскоре голос в трубке возвращает меня к разговору.

— В психиатрические клиники часто идут работать люди... с собственными отклонениями, — говорю я. — Не уследишь.

— А Каспер? Где он был в то время?

— В Европе. На конференции. Обвинять его невозможно. Когда он вернулся, от здания остался только пепел.

В трубке становится тихо.

— Понял тебя, — наконец говорит Феликс. — Как вообще он стал директором Гравингтона? Непривычный поворот событий для медика.

— Возможно, ему было тяжело после случившегося, — отвечаю я. — Он решил закончить с психиатрией.

Я вспоминаю, как тогда обсуждали его имя в городе — шёпотом, осторожно, будто сам воздух мог подслушать.

— В то время Шарлотта, управлявшая Гравингтоном всю жизнь, уходила со своего поста. Из-за ухудшения здоровья. Именно она рекомендовала Каспера на своё место. Как грамотного человека. Как лидера, способного возглавить такой масштабный проект, как Институт искусств.

— Они были хорошо знакомы? — спрашивает Феликс.

— Не могу знать, — отвечаю я. — Но Шарлотту знали все в Твинвуде.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Она была человеком-праздником. При ней Гравингтон процветал. Она устраивала мероприятия, приглашала гостей. Ученики постоянно участвовали в конкурсах и брали награды. Сейчас она доживает свои дни во Франции. Не может ходить. Дети заботятся о ней.

Феликс молчит.

— Почему же она выбрала Каспера? — повторяет он. — Должна быть причина.

Но я не знаю, что ответить.
И это раздражает меня сильнее всего.

— Мне нужна вся информация на Каспера, — говорит Феликс.

— Подготовлю, — отвечаю я.

— В понедельник мы перевозим вещи Кассандры в общежитие, — наконец говорит он. — И попробуем поговорить с директором.

Я сжимаю телефон крепче.

— Феликс... — я колеблюсь. — Оставлять дочь там... вы уверены, что это безопасно?

Он отвечает неожиданно спокойно:

— Мэрилин, пребывание Кассандры в Твинвуде небезопасно само по себе.

Я почти слышу улыбку в его голосе — горькую и усталую.

— Но это наша дочь. Она всё равно будет участвовать в происходящем. Хотим мы того или нет. Пусть лучше она будет на виду. И мы будем рядом.

Я медленно киваю, хотя он не может этого видеть.

— Я соберу информацию о Каспере. Всё, что может пригодиться. Отправлю по почте. Изучайте на выходных. И заглядывайте ко мне в участок.

— Сама не бываешь на выходных? — спрашивает он.

— Не сейчас, — улыбаюсь я. — Много дел.

— До скорого, Мэрилин.

— До скорого, — отвечаю я.

Я кладу трубку и смотрю на свой американо.

Кофе уже остыл. А я так и не сделала ни одного глотка.

Иногда мне кажется, что так выглядят мои последние шесть месяцев: чашка рядом, руки рядом, жизнь рядом — но я не прикасаюсь. Будто внутри меня что-то застыло, и любое движение может нарушить тонкий баланс.

Я оборачиваюсь и снова смотрю на Грегори.

Он сидит в нескольких метрах от меня и разговаривает со своей спутницей спокойно, даже мягко. Его лицо расслаблено, он улыбается так, будто в этом городе не исчезают люди. Будто Твинвуд всё ещё обычный маленький уголок на карте, где максимум, что может случиться — драка в баре или пропавшая собака.

Но я знаю: это не так.

Я смотрю на него чуть дольше, чем нужно.

И вдруг ловлю себя на мысли, что в последнее время мне всё сложнее отличать усталость от тревоги. Всё сложнее понять, где заканчивается работа и начинается... страх.

Я действительно не сплю.

Я засыпаю на час, на два — и просыпаюсь с ощущением, будто кто-то стоял рядом. Будто в комнате было чужое присутствие. Не сон. Не фантазия. А что-то тихое, терпеливое, наблюдающее.

Я перестала вылезать из полицейской формы. Будто ткань с нашивками держит меня в реальности, как броня.

Без неё я — просто женщина. Просто человек, который понимает, что может не успеть.

Я медленно поднимаю чашку, делаю глоток и морщусь — кофе горчит, как будто его заварили из пепла. И в этот момент я вдруг понимаю: мне не нужен сон. Мне нужен ответ.

Потому что если мы ошибаемся насчёт Каспера...
то мы ошибаемся насчёт всего.

А значит — мы ищем монстра не там. И он может сидеть в этом самом кафе. В двух шагах от меня.