Эшворд. Закрытый факультет

— Я тогда обратила внимание, в Гравингтоне... — говорю я, подперев голову ладонью. — Кабинет Каспера резко выбивается из общей концепции здания. Он слишком... стерильный? Ни одной картины. Ни одного растения. Смятой бумажки, в конце концов. Ты заметил?

Феликс кивнул, медленно, как будто прокручивал в голове эту картинку заново.

— Стол, стул, шкафы с книгами... — продолжаю я. — И почти все книги научные. Не художественные, не по истории искусства, а именно научные. Как будто он не в институте искусств работает, а в лаборатории.

— Я тоже это отметил, — спокойно говорит муж. — У него даже воздух там какой-то пустой. Отличный от остального Гравингтона.

— И шахматы на столе. Очень затёртые. Значит, любимые. Это многое говорит о человеке. О дисциплине, о логике, о привычке всё просчитывать.

Феликс кивнул.

— И ещё одно, – продолжала я. – Каспер стал директором всего полтора года назад.

— С чего вдруг потомственному психотерапевту становится директором института искусств? — подхватил он.

— Именно, — сказала я тихо. — Здесь что-то не так, Фил. Не знаю, касается ли это нашего дела напрямую... но Каспера точно нужно проверить.

Феликс задумчиво кивнул.
– Тот факт, что мы определили туда Сандру... – он взглянул чуть мрачно.

— Идеальное прикрытие, дорогой. Иначе как бы мы смогли посещать институт, не привлекая к себе внимания? Если наша дочь учится и тем более живёт там, то всё выглядит естественно.

Феликс вздохнул.

— Поэтому ты в последний момент позвонила Касперу и узнала насчёт общежития? Кассандра разозлится.

— Милый, будь уверен, я пыталась её предупредить. Но она снова выключила телефон.

Я развела руками.

— Кассандра твёрдо убеждена, что её прослушивают, когда она размышляет вслух, — добавила я и чуть улыбнулась. — В нашей семье у каждого есть свои странности.

Феликс усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Нам не следовало забрать её? Уже вечереет.

Я хотела ответить, но в этот момент мы услышали звон калитки. А за ним — быстрые шаги. И через секунду дверь распахнулась с такой силой, будто её открывали с ноги.

Кассандра ворвалась в дом, словно огонь из пасти дракона. Её колючий, пронзительный взгляд быстро отыскал нас за барной стойкой на кухне.

– А вот и наш свет, – радостно улыбнулся Феликс, пытаясь смягчить атмосферу.

— Какого, извините, рожна вы определили меня в место, где останавливаются те, кто прибыл сюда из-за горизонта, и те, кто решил сбежать в сумасшедшую общажную жизнь? — выпалила она. — Меня не пугает расстояние в десять километров. И я никогда не горела желанием жить с подростками, страдающими от первой невзаимной любви и играющими в пин-понг.

Дверь мрачно захлопнулась за её спиной.

Я выдохнула, стараясь сохранить самообладание, и лишь улыбнулась в ответ:

— Ты ведь всегда находила нас недостаточно компетентными в плане искусства... — сказала я мягко. — А там, быть может, ты найдёшь единомышленников. Или даже... друзей.

Кассандра нахмурилась так, будто это слово было запрещено законом.

— Друзей? — переспросила она, как будто проверяла, не шутка ли это.

— Дело в том, наша непокорная орхидейка, — подхватил Феликс, — что может произойти всякое. Твои родители сейчас занимаются непростым делом. И никто не обещает тотальной безопасности.

— Семья — самое слабое место детективов, — спокойно добавила я.

— Это ради твоей же безопасности, — заключил муж. — И это было решение твоей матери.

Я резко повернулась к нему.
Что за предательство?

Феликс сделал вид, что ничего не заметил. Он слишком хорошо умеет быть невозмутимым, когда ему это выгодно.

Кассандра молча смотрела на нас, сжав кулаки. Несколько секунд она будто выбирала, с какой стороны атаковать. Потом сказала:

— Хорошо. Не хотите говорить правду — как хотите. Я не настолько наивная, чтобы поверить в эту чушь.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг заметила кастрюлю рядом с нами. А в ней — черпак. Это был наш походный котелок для какао. И если он стоит на столе, значит внутри обязательно что-то горячее и густое.

Кассандра замерла.

Я увидела, как её взгляд зацепился за пар, который поднимался тонкими струйками. Как она вдохнула. И как злость в ней чуть-чуть ослабла. Иначе и быть не могло.

Она молча оставила рюкзак на диване и подошла ближе, ведомая ароматом, который наконец достиг её носа. Искры вспыхнули в её тёмных глазах, когда она оказалась рядом и принюхалась.

Я достала чашку — её пиалу. Чёрную, с белыми квадратами. Почти вся её посуда была такой: чёрной, строгой, с геометрией. До шестнадцати лет она выбирала только чёрное. И чем гуще была эта чернота — тем больше нравилось Кассандре.

Я протянула пиалу ей.

— Как твой день? — спросила я спокойно. — Тебя прослушивали?

Кассандра бросила на меня взгляд.

— Только чуть-чуть, — сухо сказала она.

Феликс усмехнулся.

— Что ты исполняла? — спросил он.

— Бетховена, — ответила дочь, наливая себе какао. — Сорвала гору оваций, но не стоит гордиться мной. Это было слишком просто.

— Конечно, — кивнул Феликс с видом человека, который уже давно привык к таким заявлениям.

Я чуть наклонилась ближе.

— А как твоя комната? Ты ведь была в общежитии?

Кассандра снова нахмурилась, но уже не так резко.

— Сносно, — сказала она. — Я соглашаюсь на это только потому, что вы мои родители. И у нас с вами одна цель.

Я не сомневалась, что она будет изучать институт. Не просто учиться. Она начала допрашивать директора с первой секунды их встречи — и это было вполне в её духе.

— Познакомилась с соседками? — спросила я.

— Мне повезло. Они были на занятиях, — ответила она.

Феликс тихо рассмеялся.

— Ты можешь проводить выходные вместе с нами, — сказала я. — Мы будем забирать тебя в пятницу.

— Очень любезно с вашей стороны, — произнесла она, всё ещё пассивно-агрессивно, но уже без настоящей злости.

— А в понедельник поможем тебе отвезти необходимые вещи в общежитие, — добавил Феликс.

Я налила горячий напиток и протянула пиалу мужу. Потом налила себе. Заглянула в чашку, будто прислушиваясь к шепоту густого напитка — шоколадного, пряного, уютного.

Мне нравится этот наш ритуал.
Соединение Авелунов.

Мы можем молчать, но всё равно чувствуем единство. Мы в чём-то разные. Иногда даже противоположные. Но любовь к напиткам у нас общая. Как и любовь к расследованиям.

Я посмотрела на Кассандру. Она выглядела повзрослевшей. Взгляд сосредоточенный, твёрдый. И всё равно в ней оставалось что-то детское — в том, как она держала пиалу, как делала первый глоток.

Я протянула руку и поправила волосы на её плечах.

Кассандра чуть пошатнулась, будто отступая. Она не любила очевидную нежность. Её будто раздражало, что её могут любить просто так.

— Мам... — выдохнула она предупреждающе.

Я убрала руку и улыбнулась.
Моя дорогая. Уже совсем взрослая.
В её возрасте я встретила Феликса, подумала я, переводя взгляд на мужа.

Феликс как раз сделал глоток, и на его усах отпечаталась тонкая полоска какао.
Кассандра это заметила тоже.
Она посмотрела на него, потом на меня, потом снова на него... и в уголке её губ на секунду мелькнуло что-то похожее на улыбку, которую наша дочь тут же спрятала в чашке.

Так она прячет своё нежное сердце от каждого человека, ведь ей нравится быть собранной и неприступной в любой ситуации. Держать лицо. И быть может, оно и неплохо.