Эшворд. Закрытый факультет

Моя комната похожа на кувшин: округлая, с вытянутым выходом-горлышком. Всё здесь — искусно выстроенный гербарий, собранный со вкусом. Я не фанат всего «модного» и одинакового, а здесь всё иначе: вещи выглядят так, будто у каждой есть история. Атмосферно, странно, красиво. И, что важно, сделано из подручных материалов, а не из денег.

Вот, например, полка из ветки дерева. Она тянется через всю стену, от потолка до пола, будто корень, который пробрался внутрь дома. На неё я выставила свои блокноты, чашки, гелевые ручки и несколько булыжников, собранных здесь, на побережье. Их красота не в форме, а в ощущении. Чёрная лампа привинчена к толстой верёвке, обшитой разноцветным бисером. Свет у неё уютный, живой, и с помощью выключателя я могу менять его от ясно-белого до сонно-жёлтого.

На деревянном полу лежит ковёр с длинным коричневым ворсом. Сейчас это моё самое любимое место. Мне нравится сидеть там босыми ногами — ворс щекочет кожу и создаёт ощущение, что ты не в доме, а где-то в лесу.

На ковре я организовала себе чайный столик: небольшую чабань, глиняный чайник на двести миллилитров и пару толстых пиал, которые приятно держать в руках. А ещё здесь есть дух — булыжник, напоминающий лицо. Нос и впадины для глаз у него особенно отчётливые, будто кто-то начал вырезать человека из камня и остановился на полпути.

Моя кровать прижата к стене с полкой, а напротив — большое окно, прикрытое тонкими зелёными занавесками. Этот зелёный цвет напоминает мне лес Твинвуда: местами яркий, местами тёмный и глубокий, но одинаково впечатляющий и сносящий голову. Такой цвет нельзя назвать просто зелёным. Он слишком живой для этого.

Занавески почти всегда убраны по сторонам — я люблю, когда свет наполняет комнату. Закрытые пространства не по мне.

А за окном — он. Бушующий, тяжелый, зовущий океан. Иногда волны поднимаются так высоко, что, разбиваясь о камни, вода долетает до самых окон. Этой ночью я даже просыпалась от ощущения, что дом вот-вот смоет волной. Но хозяин уверил нас: океан никогда не достигал этой возвышенности. Лишь случайные капли могли долететь сюда.

Утро.

Закончив с туалетом, я надеваю чёрные джинсы, чёрную полосатую рубашку и сверху — джемпер. Собираю часть волос в пучок, остальные падают на плечи непослушными локонами. Беру сумку через плечо и выхожу из комнаты, оставляя окно на проветривании. Мне нравится, когда температура в комнате близка к холодильной камере.

Раньше я не могла позволять себе такую роскошь часто — потому что мы с Диком жили в одной комнате. А он существо теплолюбивое. Дик бы обложился пледами даже в аду и сказал бы, что «так уютнее».

Теперь-то я вольна делать то, что пожелаю.

Мне нравится, что лестница совсем не скрипит, в отличие от нашего дома в Портленде. В Портленде всё скрипело. А здесь совсем тихо.

Мама варит эспрессо в нашей маленькой ручной кофемашине — роскошный максимум Авелунов. Сначала слышится звук кофемолки, а потом аромат слабообжаренных зёрен достигает меня — и по горлу пробегают мурашки, будто одного запаха достаточно, чтобы распробовать вкус.

В нашей семье одни пристрастия. Дик — исключение. Он... другой. В каком-то смысле он всегда был как человек, которого подкинули к нам по ошибке.

— Доброе утро, — говорю я.

Родители отвечают мне в один голос и продолжают свои занятия: мама варит кофе, отец изучает папку с фотографиями, стоя у окна.

На барной стойке уже стоят две чашки эспрессо. Я вовремя — следующую мама готовит для меня. Я заглядываю внутрь: яркие тигровые крема выглядят соблазнительно. Это наш первый эспрессо на новом месте. Как будто маленький ритуал, который говорит: «Мы здесь».

— Что тебе снилось? — спрашивает мама.

Она у нас специалист по снам. Ну или просто любит поговорить о том, что и кому пришло в голову, пока мозг раскладывал мысли по полочкам.

Я отвожу взгляд в сторону, вспоминаю. Да... мне точно что-то снилось.

— Маска с луной, — говорю я наконец.

— Маска? — мама удивляется.

— Ага.

Она ставит на стойку ещё одну чашку эспрессо. Отец, внимательный, как всегда, тут же подходит, и мы берём каждый по чашке. Делаем глотки и распробовываем. Вкус плотный, насыщенный, с выраженной абрикосовостью, а на послевкусии — карамель. Такой кофе невозможно пить быстро.

— Маска была на тебе или ты просто видела её рядом? — продолжает мама.

— Она была у меня в руках. Почти как живая, — вспоминаю я.

Я делаю ещё глоток и добавляю, кивая на чашку:

— Мне нравится.

— Да, вкус отменный, — подхватывает отец. — Гватемала или Колумбия? — предполагает он.

— Колумбия, — отвечает мама. — Это те зёрна, которые я получила на прошлой неделе.

Мы всегда заказываем кофе у одного поставщика. Нам нравится его обжарка — он экспериментатор. Бывает, мы покупаем у него зелёное зерно и обжариваем его на костре небольшими порциями. Не совру, если скажу, что выходит порой гениально. А главное — каждый раз уникально. Мы давно не обжаривали кофе сами: родители много работали в Портленде и часто уезжали в командировки.

Телефон мамы внезапно подаёт сигнал. Глория. По видеосвязи.

Мама ставит телефон у стены так, чтобы нас было видно, и отвечает.

— Доброго утра, Авелуны, — напористо и живо вторгается бабуля в наше пространство.

Её светлая шевелюра занимает весь экран, и мы не сразу замечаем Дика, который пытается втиснуться в кадр. Кое-как они устраиваются, и оба теперь видны.

Я замечаю потолстевшее лицо брата. Бабуля его не щадит.

— Здравствуй, мама, — говорит Агата, приветственно поднимая чашку с эспрессо.

Глория делает так же. И Дик тоже. У него — какао. Я вижу знакомую полосу над его губой, прямо как у папы.

— Как обустроились? Как вам Твинвуд? — интересуется бабушка.

— Городок небольшой, туманный, но красивый. Нам по нраву такая эстетика, — отвечает мама. — Население, кажется, небольшое.

— Если бы среди них ещё не было убийцы, — подхватывает отец, — я бы радовался больше.

Мы ненадолго замолкаем. Бабушка понимающе кивает.

— Ведь ты училась здесь, не так ли? — обращаюсь я к ней.

— Да, — отвечает она. — Но не доучилась. Перевелась в другой институт на последнем курсе.

— Почему ты не доучилась здесь? — спрашиваю я снова.

Родители смотрят на меня с лёгкой улыбкой: опять я взялась за своё — вот что они думают.

— Решила уехать в Портленд. Встретила вашего дедушку, — говорит Глория, но я чувствую, что она не до конца честна.

— Что-то произошло тогда в Гравингтоне, когда ты уехала? — спрашивает мама, опередив меня.

— В Гравингтоне... — бабуля задумчиво отводит взгляд. — Там происходило всякое. Но это было тридцать лет назад.

Она произносит это так, словно давно уже перевернула ту страницу. И словно уверена, что страницу нельзя открыть снова.

— Как тебе школа, моя дорогая? — обращается она ко мне.

Я смотрю на неё, но мама отвечает за меня:

— Мы решили определить Кассандру в Гравингтон, мама.

Бабушка хмурится.

— Ты ведь собиралась окончить старшую школу и потом выбирать институт.

— Глория, не отрицайте: Кассандра талантлива. Её запросто приняли в Гравингтон, прослушав её. Зачем тратить время на школу? — говорит отец.

Глория лишь поджимает губы и выдыхает как-то неровно. Что-то она утаивает, теперь я уверена. И я планирую в этом разобраться. Но, возможно, не сейчас.

— Ричард, как твоя школа? — спрашивает отец у брата.

— О-о, он молодец, — вмешивается бабуля.

И тут Дик начинает увлечённо рассказывать о своих успехах. Я же смотрю на лицо бабушки и замечаю: она тоже смотрит на меня. Внимательно и задумчиво. Будто пытается решить, на кого я похожа больше — на родителей или на неё.

Потом она смотрит на часы и вдруг начинает шевелиться.

— Дик, пора отвезти тебя в школу. Ты собрал портфель?

Мы прощаемся. Бабуля обещает заехать на новоселье вместе с Диком в это воскресенье. Вот тогда-то я и спрошу у неё обо всём. Я знаю, что она доверяет мне чуть больше, чем родителям. Возможно, есть многое, что она может рассказать. Например, о своём таланте — ведь он почти мистический и уникальный.

Но говорить с моими родителями слишком опасно, Глория знает: они начнут копать. Они не умеют останавливаться. Они из тех людей, кто, найдя нитку, обязательно распустит весь свитер.

Я же — всего лишь подросток. Подросток без права вмешиваться во «взрослые дела». И это удобно для всех.

Мы заканчиваем с эспрессо, надеваем верхнюю одежду и выходим из дома, заперев его на ключ.

И океан остаётся позади. Но почему-то мне кажется, что он всё равно идёт следом.