Эшворд. Закрытый факультет

Очередной день, который я встречаю здесь, в Гравингтоне.

В этом месте время течёт иначе. По своим правилам. Как будто стены института сами решают, что запомнить, а что стереть.

Отец вряд ли заметил, что ночью меня не было. Он замечает многое, но не всегда то, что действительно важно. Я давно понял: если вести себя спокойно, если не оставлять следов тревоги - люди перестают задавать вопросы. Они охотнее верят в привычное, чем в правду.

Я стаю на балконе зала скульптуры и смотрю вниз, на двор.

Утро в Гравингтоне начинается одинаково. Сначала тишина - как перед вдохом. Потом шум: шаги, голоса, стук дверей и скрип старых лестниц. Смех, который звучит слишком громко на фоне серого неба.

Студенты уже собираются. Кто-то несёт холсты, обёрнутые тканью, кто-то тащит на плече мольберт. Кто-то прячется от мелкого дождя с помощью папки с нотами. Многие пьют кофе на ходу. Кто-то громко смеётся, а кто-то идёт молча, с лицом человека, который не спал всю ночь. Такие лица в Гравингтоне встречаются часто. Здесь никто не удивляется бессоннице. Бессонница считается признаком таланта, непреодолимого. И это смешно. Ведь талант, скорее, требует честности, нежели жертв.

Пахнет мокрым камнем, влажной землей и особым ароматом тумана. Иногда я думаю, что институт пахнет как мастерская внутри старого корабля, и это вдохновляет меня.

Вдруг к воротам подъезжает машина. Чёрный "Мерседес". Он появляется совсем тихо, даже шины почти не издают звука. Чистый до идеальности - отполированный. Я невольно задерживаю взгляд, потому что уверен, что не видел этого автомобиля раньше. Чарльз открывает ворота, и автомобиль медленно въезжает на территорию.

Три двери распахиваются одновременно.

Из первой выходит мужчина, высокий, крепкий, уверенный. Чёрные волосы, чёрное пальто, чёрные туфли. Он выглядит так, будто привык появляться в местах, где другие начинают нервничать от его появления. Он не оглядывается, не оценивает. Просто выходит - и пространство само расступается вокруг него.

Из второй двери выходит женщина. Она ниже ростом, и у неё пепельные волнистые волосы. Они двигаются легко и красиво, словно живут отдельно от своей обладательницы. На лице солнцезащитные очки, хотя солнце в Твинвуде случается редко. На губах красная помада, яркая, но не вызывающая. Просто уверенная. Такая помада - не украшение, а заявление. И мне почему-то кажется, что этой женщине не обязательно говорить, чтобы донести свои намерения.

Из третьей двери выходит девочка. Подросток, помладше меня на пару лет, так я думаю. Она почти одного роста с матерью. Тёмные волосы, как у отца. Стройная, бледная, красивая. В руках у неё футляр. Уверен, что скрипка. Значит, она приехала учиться. И даже в её походке есть что-то тонкое, музыкальное, ровный ритм.

Странно, ведь семестр уже начался. Люди не приезжают в Гравингтон с опазданием. Здесь строгий отбор. Директор не любит, когда система нарушается. Даже если ученик талантлив. А значит, им открыли дверь специально.

Каспер выходит из здания. Он появляется так быстро, будто ждал их с самого утра. Его улыбка... Этот оскал всегда пугал меня. Каспер редко улыбается так. Обычно его лицо похоже на непроницаемую маску, которую трудно разгадать. Его глаза всегда чуть холоднее, чем голос. Даже когда он говорит мягко, в нём чувствуется расчёт.

Но сейчас он как будто рад. Только эта радость выглядит опасно.

Я смотрю на девочку со скрипкой ещё несколько секунд, пока они идут вместе к зданию. Каспер что-то говорит и активно жестикулирует, будто рассказывает историю Гравингтона. Но его собеседники не выглядят особенно впечатлёнными. Чувствуется, будто они выше и значительнее самого директора заведения. И это удивляет. Потому что Каспер не любит тех, кто выше его, особенно на его поле.

Когда они исчезают из виду, я возвращаюсь в мастерскую. Там всегда легче дышать.

Античная ваза почти готова. Осталось подточить горлышко, прежде чем отправлять её на сушку. Я включаю гончарный круг нажатием ноги. Глина вращается плавно, и мне нравится этот звук - ровный, спокойный, похожий на дыхание. Он действует на меня лучше любых разговоров.

Я работаю медленно. Аккуратно. С глиной необходимо обращаться почти как с женщиной: проявишь слишком много силы - и форма разрушится, окажешься слаб - останется грубой. Нужна точность. Нужно уважение. Я балансирую уверенно, и мягкая масса в моих руках покорно извивается, преображаясь так, как я хочу. Глина - потрясающий материал. Она не сопротивляется, но и не прощает. Запоминает каждое движение, каждую дрожь.

Мне нравится, когда всё получается точно.

Я подравниваю края стеком. Добавляю несколько тонких линий, почти невидимых. Это не украшение, скорее - подпись. Почерк самого изделия, делающий его уникальным. Даже если никто не заметит, я буду знать, что они там есть. Вещи могут иметь характер. Я вдыхаю жизнь во всё, что создаю.

Когда заканчиваю, оставляю вазу на просушку. И на секунду позволяю себе просто стоять рядом и смотреть. Проверяю, как она выглядит в полной тишине.

Скоро придут студенты. Этот зал перестанет быть таким прекрасно тихим местом.

Я стараюсь работать здесь в перерывах между группами или рано утром. Формально это мой последний год в Гравингтоне, но я уже не чувствую себя студентом. Я стал частью этого места, руками, вырастающими из каменных глыб. Как будто я вырос внутри этих стен, и они запомнили мои шаги. Я делаю изделия для института, для выставок, под заказ. Иногда - для отца, в его огромный холодный дом, где пустота - всему голова.

У меня есть привилегии. Поэтому я не всегда следую расписанию. Директору достаточно, что я здесь и занят делом. Кажется, он пытается занять мою голову, чтобы я не думал слишком много, и мои руки, чтобы ничего не натворил.

Помимо гончарного мастерства, я бываю на актёрском. Слушаю лекции о древних трагедиях. Смотрю, как люди учатся носить маски... Забавно. Многие из них не понимают, что носят их вне занятий, а на сцене, наконец, возвращаются к себе. Правда, там всё равно никто не верит. Люди легче верят в ложь, чем в истину.

Я люблю уроки наблюдения у Чарльза Саймондса. Он учит видеть детали. Он учит смотреть не только глазами, но сердцем, слухом. А в прошлый раз мы "смотрели" ступнями, закрыв глаза, и это было удивительно. Иногда мне кажется, что навык видеть способен спасти человека, в первую очередь - от него самого.

Теперь, наверное, мне захочется и на музыку заглянуть... Я вспоминаю ту девушку со скрипкой. Её лицо и походку. И то, как Каспер улыбался ей так, будто уже поставил на ней метку.

- Привет, Август.

На моё плечо ложится рука. Это Кайл, один из моих сокурсников. Он смотрит на мои пальцы, испачканные глиной, и усмехается:

- Ты что, ночуешь здесь?

Я улыбаюсь.

- Иногда кажется, что да.

Кайл смеётся. Я тоже.

Потому что звучит забавно, хотя правду ему лучше не знать.