Глава 44
С тех пор как Эмма вернулась в Америку, всё будто окончательно встало на свои места. Тренировки с Ильёй снова стали привычной частью их жизни — не редкими встречами и ожиданием сообщений, а чем-то ежедневным, настоящим. Они снова были рядом: на льду, в зале,в тех маленьких моментах, которые раньше казались недоступными.
Их начали замечать снова.
Сначала это были случайные кадры у арены, потом фото из кафе рядом с катком, потом — уже полноценные публикации. Папарацци снова появлялись у выхода, ловили взгляды, движения, жесты. Слухи вспыхнули почти сразу, но теперь это не вызывало прежнего напряжения. Ни у Ильи, ни у Эммы. Они больше не пытались ничего объяснять или скрывать — просто жили так, как им было естественно.
Они тренировались у Романа и Татьяны, как раньше, но теперь между ними было другое спокойствие. Более уверенное, более взрослое. Часто после льда они шли друг к другу домой — просто поужинать, просто поговорить, просто быть рядом без расписаний и графиков.
Илья даже познакомился с бабушкой и дедушкой Эммы.
Это произошло почти случайно, но оставило у всех тёплое впечатление. Они приняли его легко, а потом, когда он ушёл, дедушка Эммы сказал ей, что Илья — очень хороший парень. И Эмма тогда лишь улыбнулась, не споря, потому что внутри у неё это ощущение уже давно было таким же.
На Skate America и на Гран-при они оба выступили уверенно. Без срывов, без провалов — как будто всё, через что они прошли раньше, наконец сложилось в стабильность. И оба заняли первые места.
Но чем ближе становилась Олимпиада, тем сильнее менялось напряжение вокруг. Оно не было резким — оно нарастало тихо, почти незаметно, в деталях: в более длинных тренировках, в молчании перед стартами, в коротких взглядах, которые задерживались чуть дольше обычного.
Однажды утром Эмма проснулась от звонка.
Телефон вибрировал настойчиво, не давая шанса проигнорировать. Она взяла трубку, не до конца понимая, кто звонит так рано, и в следующую секунду услышала голос Ильи — слишком громкий, слишком живой, почти не помещающийся в пространство комнаты.
Он смеялся и говорил быстро, сбивчиво, и только через пару секунд она поняла смысл: их обоих взяли в олимпийскую сборную США.
Эмма была в шоке и закричала от счастья.
В этот день они даже не пошли на обычную тренировку. Просто исчезли из расписания, как будто позволили себе маленькую паузу перед тем, что было впереди.
Парк аттракционов, холодное мороженое, руки, которые не хотелось отпускать, смех, который возвращался слишком легко после всех тяжёлых месяцев. Они катались на горках, спорили о мелочах, снова целовались, снова обнимались — и в этом простом дне было что-то почти нереальное. Как будто им дали время перед прыжком в пустоту.
------
Сэм почти не спал все это время. Каждую ночь его мучила бессонница и собственные навязчивые мысли об Эмме.
А еще каждый вечер настроение портил отец. Нейтан был раздражён. Говорил о том, что Сэм "упустил самый выгодный актив", что внимание аудитории ушло, что статьи больше не дают прежнего эффекта.
И тогда Моррис старший сам снова попытался вернуть влияние через Илью.
Он начал снова продвигать истории, намёки, старые формулировки — всё, что могло вернуть интерес публики. Но это уже не работало так, как раньше. Новости читали меньше. Реакции были слабее. Всё рассыпалось.
Но Сэму уже было все равно на отца. Дело было не в статьях, и даже не в отцовской любви, которую Сэм так и не смог добиться...
Он всё чаще следил за Эммой, не потому что это было нужно.
А потому что не мог остановиться.
Он видел её успехи, её фотографии, её жизнь, в которой больше не было пауз для него. И каждый новый пост с Ильёй — даже если там не было ничего явного — воспринимался как удар.
Он повторял себе, что она должна быть его.
Олимпиада для него не значила ничего. Ни спорт, ни результаты, ни победы.
Это уже не было про любовь.
Это было про необходимость владеть тем, что ускользает.
И с каждым днём эта мысль становилась всё более навязчивой.