Глава 33
Время шло. Эмма старалась держать себя в руках, думать только о тренировках. Иногда она задумывалась о чувствах Сэма и размышляла, почему она отказывает ему в отношениях. Он казался ей подозрительным. С ним она не чувствовала той легкости, какая была при общении с Ильей. А еще не было никаких «бабочек в животе», не было желания поскорее увидеться с Сэмом.
Она часто сравнивала Морриса и Малинина. И когда вспоминала второго, в душе нарастало напряжение, которое с каждым днем только накапливалось.
А впереди медленно, но неотвратимо начал вырисовываться следующий этап.
Чемпионат США по фигурному катанию.
------
Это был довольно холодный январь. В город Уичито (штат Канзас) постепенно приезжали спортсмены, фотографы, журналисты и любители фигурного катания.
Все хотели увидеть прокаты двух самых популярных на данный момент фигуристов — Эммы Моар и Ильи Малинина.
Отель, в котором разместили спортсменов, тренеров и часть прессы, жил в своём особом ритме. В холле постоянно кто-то проходил, кто-то обсуждал прокаты, кто-то просто молча сидел, уткнувшись в телефон.
Илья вышел из лифта вместе с Романом, уже переодетый после дороги, с рюкзаком на плече. Он был сосредоточен, немного уставший, но внешне спокойный. Они обсуждали расписание тренировок, когда двери автоматически открылись — и в холл вошёл Сэм.
На плече у него была камера, на груди висел бейдж. Сэм выглядел как человек, которому здесь «разрешено» находиться, потому что он был фотографом на этом чемпионате.
Малинин увидел его сразу и остановился. Роман не сразу заметил отставания, но спустя пару метров обернулся и тоже посмотрел в сторону, куда смотрел его сын.
У Ильи внутри в этот момент всё сжалось.
Сэм тоже увидел его. Их взгляды встретились — прямые, без тени случайности.
Ни один не отвёл глаз.
Илья сжал челюсть так, что скулы чуть напряглись. В голове вспыхнуло слишком много — тот вечер, слова, угрозы... и та фотография.
Руки невольно сжались в кулаки. На долю секунды ему действительно захотелось подойти. И просто ударить, без разговоров, без жалости.
Но рядом стоял Роман, а вокруг толпились сотрудники отеля и другие спортсмены.
Этого оказалось достаточно, чтобы Илья остался на месте.
Сэм же, напротив, выглядел спокойно. Даже слишком. Он чуть наклонил голову, как будто оценивая его состояние... а потом — едва заметно подмигнул.
Нагло.
И пошёл дальше. Мимо. Как будто ничего не произошло.
Илья не обернулся.
— Пошли, — спокойно сказал Роман, будто ничего не заметил, но на самом деле он понял, в чем было дело.
Илья догнал отца и они медленно пошли на дневную тренировку в спортивный центр.
------
Эмма в это время уже была в номере.
Она приехала раньше, заселилась в номер и практически сразу ушла в себя.
В буквальном смысле.
Телефон — на беззвучный. Социальные сети — закрыты. Разговоры — только по делу.
Она не хотела слышать ни про кого. Ни про Илью, ни про Сэма. ни про обсуждения в интернете.
Всё, что сейчас имело значение — лёд и ее программа.
Она знала, что Сэм приехал, но не искала его взглядом. И не отвечала на его сообщения.
Сначала он много писал. Потом — звонил.
Потом — просто перестал.
И Эмма выдохнула.
------
Короткая программа у девушек.
Эмма стояла в подтрибунном помещении, медленно разминая кисти и чувствуя, как напряжение собирается внутри в плотный, управляемый комок. Это было не то паническое волнение, которое раньше сбивало дыхание и путало мысли.
Сейчас оно стало другим — более тихим, собранным, почти привычным. Она знала, что должна сделать. Знала каждый шаг, каждый заход, каждый поворот головы. И именно это давало ей ощущение контроля, за которое она сейчас отчаянно держалась.
А на трибунах сидели Илья и Роман. Малинин смотрел все выступления подряд, как и положено — внимательно, сосредоточенно, иногда что-то тихо обсуждая с отцом. Он отмечал ошибки, сильные стороны, уровень соперниц. Внешне — идеально собранный спортсмен, полностью включённый в процесс.
Но на самом деле всё это было фоном.
Потому что он ждал только один выход.
Илья ловил себя на этом и злился. Пытался вернуть внимание к происходящему, заставить себя быть объективным, как учил отец. Но это получалось плохо.
Роман это видел.
Он не говорил ничего, не делал замечаний, но иногда переводил взгляд на сына чуть дольше, чем обычно. Слишком хорошо знал это состояние. Когда ты вроде бы сидишь здесь, на трибунах, а на самом деле — совсем в другом месте.
— Соберись, — тихо сказал он однажды, не поворачивая головы.
Илья коротко кивнул, хотя понимал, что это почти бесполезно.
Потому что в тот момент, когда диктор произнёс её имя, всё остальное просто перестало иметь значение.
Эмма вышла на лёд.
Илья сразу подался вперёд, почти незаметно, но достаточно, чтобы Роман это уловил. Взгляд у парня стал другим — напряжённым, живым, слишком внимательным. Он не просто смотрел прокат. Он проживал его вместе с ней.
Музыка началась, и вместе с первыми движениями Эммы внутри у него всё сжалось.
Когда Эмма зашла на тройной аксель, Илья перестал дышать. Буквально. Всё внимание сжалось в одну точку — в этот заход, в этот толчок, в эту долю секунды в воздухе.
Приземление.
Чистое. Уверенное.
Илья резко выпрямился и почти сразу вскочил со своего места, даже не осознав этого. Внутри вспыхнуло что-то яркое, резкое — облегчение, гордость, радость, смешанные в одно чувство.
— Есть... — выдохнул он едва слышно.
Роман посмотрел на него краем глаза, но ничего не сказал. Только слабо улыбнулся и кивнул, возвращая взгляд на лёд.
Эмма продолжала.
Каскад — тройной лутц и тройной тулуп — был выполнен точно, без лишнего напряжения. Видно было, как она держит контроль, как не даёт себе развалиться даже на секунду. Илья следил за каждым движением, как будто от этого что-то зависело.
Флип в конце.
Чисто.
Без вопросов.
И только тогда он позволил себе нормально вдохнуть.
К финальной позе он уже не чувствовал ни трибун, ни людей вокруг. Только её. Её движение, её взгляд, её дыхание, которое он будто слышал сквозь расстояние.
Когда музыка закончилась, он поймал себя на том, что улыбается. Настояще. И это было, наверное, самым странным.
Потому что за последние месяцы он почти забыл, как это — радоваться вот так, без оглядки.
Эмма стояла на льду, чуть тяжело дыша, и в её глазах блестели слёзы. Не от боли. От счастья.
Илья это видел и в его глазах тоже появился блеск от слез.
Роман видел в сыне всё: как тот следит, как реагирует, как не может оторваться.
Скорняков посмотрел на свою жену — Татьяну, которая уже передавала своей ученице чехлы для коньков. Она же нашла его на трибунах и радостно улыбнулась в ответ.
Роман снова посмотрел на Илью, но и сейчас ничего не сказал.
Потому что некоторые вещи не нуждаются в словах.
Особенно когда они и так слишком очевидны.