Не деньгами.

Адель кажется, что она готова потерять сознание и просто повеситься от того, что сейчас с ней происходит. Мысли настолько неуместного рода застревают где-то глубоко в черепной коробке, что терпеть сил просто не осталось.

С того дня прошла неделя, а образ недоступной старосты из головы уходить не собирался. Она будто видела его везде; дома, на улице, в кафе, в университете, даже блять во сне. Надоело ли ей?

Определённо да.

Нравится ли ей староста?

Ответ такой же.

Вика напоминала целый бесформенный кусок чистой и холодной глыбы. Она не подпускала близко, не смотрела больше, чем нужно. Всегда соблюдала дистанцию, субординацию и вся эта херь, что заканчивается окончанием  "—ция."

И, наверное, этот факт и грел нутро Шайбаковой. То, что кто-то в этой грёбанной жизни не бежит к ней снося голову. Бесприкосновенность старосты цепляла сильно, заставляло кровь прилипать к коже липко, вынуждало выть волком лишь об одной мысли или взгляде в её сторону.

Адель не знала, куда деть собственное тело. Оно закипало только от одного взгляда зелёных глаз, от одного звука её дыхания рядом, от одного ёбанного прикосновения.

Такого ведь раньше никогда не было!

Что происходит?

Девушка тешит себя тем, что это, как обычно, слишком навязчивый интерес к персоне, который не разделяет к ней тех же чувств. Но с каждым днём этот вывод крошется под пальцами.

Адель поднимает глаза на парту в первом ряду, где как всегда сидела староста. Идеально выпрямленная спина, идеально выглаженная одежда, идеальное лицо, идеальные оценки, идеальный голос, идеальное тело.

Идеальное, блять, всё!

Она тихо матерится себе под нос, вспоминая свои сны. Вика снится часто. Так часто, что скоро Адель забудет о своём последнем спокойном сне. Её тело, лицо, руки, грудь — Адель видела всё. Слышала стоны — хриплые, громкие, нетерпеливые.

От этого сносило крышу так сильно, что она впервые за семь лет своей жизни вспомнила о мастурбации, которая была забыта далеко где-то в восьмом классе. Это очень сильно выбивало из колеи, она не могла нормально общаться с другими девушками.

Было ли это проблемой?

Скорее всего.

Глаза снова, не спрашивая разрешения у самой Адель, вновь приковываются к идеальной осанке. Она смотрит жадно, будто если бы их не разделяли какие-то десять метров, она могла бы наброситься здесь и сейчас.

Блядство.

Самое настоящее.

— Она тебе свои нюдсы вместо проекта продала?, — голос Саши звучит тихо, с усмешкой.

— А?, — не расслышала.

— Я говорю, хватит пялиться, — смеётся откровенно.

Адель моргает, будто её выдернули из-под воды. Резко отводит взгляд, но ощущение остаётся — липкое, тянущееся где-то под кожей.

— Да иди ты, — бормочет она, утыкаясь в тетрадь, в которой уже минут десять не появляется ни одной новой строчки.

Саша фыркает, наклоняясь ближе:

— Ты думаешь, это не видно? Ты её сейчас глазами разденешь.

— Заткнись, — бьёт подругу в плечо.

Филина ойкает, потирает место ушиба и смотрит Адель прямо в глаза, спрашивая совершенно серьёзно:

— А если честно? Что происходит?

Шайбакова думает всего лишь несколько секунд, пытается остановить гул своего бьющегося сердца и шепчет если слышимое:

— Мы на прошлой неделе поцеловались.

Саша тихо присвистывает.

— Наша святая староста и ты?, — удивлённо, — Ты сейчас серьёзно?

Адель нервно усмехается.

— Я сама до сих пор не уверена, что это было реально.

— Так, стоп, — Саша резко выпрямляется, — это она тебя или ты её?

— Какая разница? — раздражённо бросает Адель

— Большая, — будто это очевидно, — Если ты её, то это ничего. А если она тебя - это пиздец.

— Почему?

— Потому что для тебя не сложно поцеловать кого-то, а для неё это травма на всю жизнь, — пожимает плечами Саша.

Адель на секунду замирает, будто пытаясь переварить каждое слово.

— Ну, она типа оттолкнула меня после этого.

Филина смотрит внимательно на каждую эмоцию подруги. Поворачивает голову к передней парте, разглядывая профиль Вики. Николаева была загадкой. Причём с подвохом. Разгадать то, что внутри неё было невозможно, ведь на её лице почти никогда не было эмоций.

— В как она тебя оттолкнула?

— А как по-твоему отталкивают, Саш?!, — не выдерживает Адель, срываясь шёпотом, — Не притворяйся безмозглой.

— Дура, она тебя физически оттолкнула или просто не приняла поцелуй?, — Саша шепчет злобно.

— По-моему это одно и тоже, — Адель плечами жмёт, — Она убежала просто.

— Тогда ей стало просто страшно.

— Из-за чего?, — девушка никак не могла сообразить.

— Ну, может у неё и вправду были чувства к тебе, — пытается быть максимально серьёзной, ведь только так до подруги дойдёт, — Может она подумала, что ты просто играешь с ней.

Саша замолкает, давая этим словам осесть. Адель чувствует, как внутри что-то неприятно скручивается.

— Бред, — выдыхает она слишком быстро, — Какие ещё чувства? Мы с ней только на прошлой неделе говорили больше, чем три предложения.

Адель морщится, будто от физической боли. Слова цепляются, не отпускают. Они неприятные, липкие — такие же, как всё, что связано с Викой.

Взгляд снова предательски ползёт вперёд.

Староста сидит всё так же прямо. Пишет что-то в тетради, не поднимая головы.

Ей так похуй. А Шайбакова здесь буквально с ума сходит.

— Ну, это можно узнать лишь одним способом, — ловя взгляд полный интереса, Саша продолжает, — Поговори с ней.

— Вообще-то, это она виновата во всём!, — злобно тараторит, — Согласилась бы за деньги, никто бы её не трогал!

Саша закатывает глаза, открывает экран блокировки своего телефона и отворачивается от подруги, решив, что говорить с ней бесполезно.

— Вот сиди и пялься дальше тогда.

.....

Адель Шайбакова. П-3

Ты в универе?

Ты умница, староста. У меня пять.

Я заплачу как только увидимся.

Маша пробегается глазами по переписке, читает с непринуждённым лицом. Она поджимает губы, отдаёт телефон обратно Вике и смотрит как-то странно.

— И что ты об этом думаешь?, — Николаева спрашивает немного осторожно, будто остерегаясь реакции.

— Ну-у-у, — растягивает интригующе буквы, — Умничек ебут у тумбочек.

Получает в ответ сильный толчок в бок и нервное закатывание глаз, в сопровождении громкого и тупого смеха.

— Бля, Вик, — всё ещё смеясь, — Что ты хочешь от меня услышать? Наверняка не совет о любви.

Вика на минутку задумывается, а потом совершенно уверенно отвечает:

— Я не знаю, как заставить её просто забыть то, что я говорила.

— Это невозможно. Она это не забудет, — Маша складывает руки на груди, оглядывая большое количество людей в их буфете, — Она же тебе нравится, так зачем отказываешься?

— Она просто пытается получить то, что получить не получается, — говорит староста серьёзным тоном, помешивая какой-то палкой свой кофе, — Она не серьёзная.

Маша на секунду замирает, будто переваривая услышанное, а потом медленно поворачивает к ней голову.

— То есть, — тянет она, прищурившись, — Ты думаешь, что она просто хочет потешить своё самолюбие?

Вика раздражённо выдыхает, стучит палочкой о край стакана чуть громче, чем нужно.

— Я говорю, как есть.

Романова тихо усмехается. Вика всегда была такой - максимально приближённой к реальности, она не любила врать самой себе в очевидных вещах. За это Маша её и любила. Она была самой нормальной из их группы, поэтому и эти гри года она держится за Николаеву как за спасательный круг в этой грязном океане под названием жизнь.

— Ты ведь паришься по этому поводу, — мягко начинает, приближая своё лицо к ней, — Может попробуешь поговорить?

— Если честно, — практически шёпотом, — Я в этом даже смысла не вижу.

Вика медленно проводит пальцем по краю стакана, стирая выступившую каплю кофе, пока Маша смотрит на неё внимательно, давая понять, что выслушать может. Что та может доверить ей свои мысли и чувства.

— Ей ведь поцеловать кого-то без чувств это как пальцем об асфальт. Она никогда не думает о том, что человеку она может и вправду нравится, что она пользуется его чувствами, — пытается говорить спокойно, ведь эмоции уже берут вверх над разумом, — Я знаю, чем это закончится. И когда я говорила, те слова - я не думала, что они сыграют какую-то роль. Этого даже в моей голове не было.

Маша слушает, не перебивая. Лишь чуть щурится, улавливая каждое. Когда староста заканчивает, ответ не приходит быстро, немного опаздывая:

— Все твои выводы это вообще не бред. Учитывая, какая она, это вполне реальный вариант.

— Вот и я о том же, — кивает.

— Но есть одно «но», — Маша чуть приподнимает бровь.

Вика смотрит на неё настороженно.

— Ты уже в это влезла. Ты не можешь ничего поменять и она не отстанет, — подпирает голову рукой, — И у тебя здесь два варианта. Либо ты терпишь все её выкидоны, либо выясняешь всё и это прекращается.

Вика усмехается, но безрадостно.

— Отличные варианты.

— Я старалась, — сухо отвечает Маша.

Николаева благодарно кивает, потому что, на самом деле, Маша одна из немногих к кому она прислушивается. За всю эту неделю на неё свалилось так много всего, что она на знала куда деть собственные эмоции. Мысли об Адель давили сильно, не давая избежать наподения.

Она старалась не думать, Но тот поцелуй крепко и глубоко засел где-то внутри, не давая нормально вдохнуть грудью. Сердце щемило лишь при одном взгляде в сторону постоянно игривого голоса, разноцветных глаз и пышных волос. А Адель будто бы и не волновало то, что происходит. Она вела себя естественно - почти "как всегда".

И Вика бы и рада всё забыть, рада бы отмотать время назад и чтобы с Шайбаковой её жизнь никогда лицом к лицу не сталкивала, но где-то внутри, там где лживые оправдания уже не работают, она знала. Знала, что от Адель не откажется.

— Посмотрим, — лениво, — Может поговорим.

.......

Студенты толпой выходят на улицу, когда заканчивается последняя пара. Всё радостные, что очередной день в этом аду подошёл к концу. Николаева крепче сумку в руке сжимает, идёт в сторону ворот. Сзади плетётся недовольная и усталая Маша, бурча что-то под нос.

— Блин, опять сосиску в тесте разобрали, — догоняя Вику, — Что за жопа постоянная?

Вика усмехается краем губ, чуть поворачивая голову в её сторону, но шаг не замедляет.

— Трагедия века, — сухо бросает она, — напишешь заявление в деканат?

Маша фыркает, поправляя сумку на плече.

— Да ну тебя, — бурчит, — я, между прочим, на неё морально настроилась.

— На сосиску? — Вика приподнимает бровь.

— Не начинай, — отмахивается Романова, но уже с лёгкой улыбкой.

Они выходят на улицу вместе с остальными. Воздух кажется прохладнее после душного корпуса, и Вика медленно делает глубже вдох. Она невольно оглядывает окрестность, пытаясь найти в поле зрения её.

Это привычка раздражает, сводит кости от злости на себя. Но она ничего не может с этим поделать. Когда в толпе она не находит знакомую макушку, отворачивается, собираясь что-то сказать Романовой, как слышит хриплое:

— Эй, староста.

Вика замирает на долю секунды, а потом медленно поворачивает голову.

Адель стоит чуть в стороне от потока людей, опираясь плечом о металлическое ограждение. Руки в карманах, выражение лица спокойное, почти умиротворённое.

Маша выглядывает из-за плеча Вики и усмехается, тихо роняя:

— Мне кажется там новая партия. Скоро вернусь.

— Маша, — Николаева оборачивается, протягивает руку, чтобы схватить её, но одногруппницы будто след простыл.

Вот же кидала!

Вика переводи глаза на Адель, что разглядывала её в открытую, даже не моргала. Внутри по венам вверх поднималась тонкая нить нервозности, оборвалось где-то между сердцем и глоткой.

— Ты быстро сбегаешь в последнее время, — первая нарушает тишину Адель, отталкиваясь от ограждения и делая шаг ближе.

Вика сжимает ремень сумки сильнее.

— У меня есть дела.

— М-м, — тянет Шайбакова, — У тебя всегда есть дела.

Николаева смотрит в упор, чувствуя как стуки собственного сердца отдают где-то в ушной перепонке.

— Кстати о них, — снова начинает, — Мне нужна помощь с ещё одним заданием. Выручишь?

Она смотрит на Адель внимательно, будто пытается выловить подвох между строк. Но та стоит спокойно, почти расслабленно — только взгляд цепкий, не отпускает.

— Найди другого помощника.

— Мне нравятся только твои работы.

Вика выдыхает, отводит взгляд на секунду, будто собирается с мыслями, а потом снова смотрит прямо.

— Ладно, я сделаю, — голос максимально старается сделать ровным, — За деньги.

Адель хмыкает, еле кивая головой. Поднимает свои глаза и Вика в моменте снова забывает как дышать.

— Только за деньги?

— Да, — резко.

— Жаль, — тихо усмехается Шайбакова, делая ещё шаг ближе, — В прошлый раз оплата была интереснее.

— Может тогда тебе стоит найти того, кто тебе это даст, — чеканит каждое слово уверенно, — Мне пора.

Разворачивается, с прямой спиной, вздёрнутой головой идёт к выходу, даже не оборачиваясь. Адель смотрит в её блядски прямую осанку и матерится под нос:

— Сучка, — не долго думая, во весь голос орёт, так чтобы было слышно всем во дворе, — Староста, переспи со мной!

Внезапная тишина окутывает весь двор, все студенты замолкают, наблюдая представление высшего уровня.

Вика в миг останавливается, разворачивается корпусом резко. В её глазах будто горит огонь злости и Адель на секунду начинает бояться за свою жизнь.

Но это только на секунду.

Николаева широкими шагами доходит к ней, грубо хватает за локоть и силком тащит за собой. Адель даже не сопротивляется. Наоборот, улыбается во весь рот.

Адель едва успевает переступить через собственные ноги, когда Вика резко тянет её за собой, уводя с двора. Металлическая калитка с глухим скрипом закрывается за спиной, отсекая шум толпы, но ощущение чужих взглядов будто всё ещё липнет к коже.

Вика не останавливается сразу.

Тащит дальше — за угол корпуса, туда, где пусто, где только бетонная стена и редкий ветер гоняет мусор по асфальту.

И только там резко отпускает.

Адель по инерции делает полшага вперёд, оборачивается к ней — всё с той же широкой, почти наглой улыбкой.

— Вау, — тихо выдыхает, — вот это реакция.

Вика грубо толкает её прямо к стене, прижимает резко, врываясь в личное пространство одногруппницы без разрешения.

— Ты, блять, совсем с катушек слетела?!

Адель пожимает плечами.

— Зато сработало. Я вывела тебя на эмоции.

— Это пиздец, Адель, — голос низкий, сдержанный, но в нём сквозит злость, — Ты соображаешь вообще что делаешь?

Адель на секунду замирает, прижатая к стене.

— Соображаю, — тихо отвечает она.

Вика наклоняется ближе, почти вплотную, сжимая челюсть.

— Тогда объясни мне, какого хрена ты устраиваешь это шоу на весь двор?

— Потому что по-другому ты меня не слышишь, — так же тихо.

— Я тебя прекрасно слышу!

— Нет, — перебивает Адель, и в этот раз без усмешки, — ты меня игноришь.

— Блять, потому что я не могу так!, — грубо, — Хватит, ладно? Я сделаю твой проект, ты заплатишь и всё. Я ясно выразилась?

Шайбакова смотрит ей в глаза, разглядывает каждую частичку лица, но молчит. Ощущает как ком поднимается по горлу, как давит на вены, как язык скручивает. Вика больше ничего не говорит, отстраняется, пытается уйти. Адель резко хватает её за предплечье — своё излюбленное место — и тянет на себя, заставляя прижаться лопатками в холодный бетон.

Она прижимает её к стене, заставляет старосту нервно вздохнуть и поднять удивлённый взор.

— Послушай, староста, — шепчет прямо в губы, — Разве не ты первая предложила?

Вика замирает.Она медленно втягивает воздух, не отводя взгляда.

— Я пошутила, — тихо, но упрямо.

Адель чуть наклоняет голову, скользит взглядом по её лицу.

— За всё нужно уметь отвечать. Даже за шутку, — с улыбкой, — Слушай. Как ты думаешь, в деканате обрадуются если узнают, что их любимица, умница, святая староста продаёт проекты и задания студентам?

Шайбакова говорит каждое слово медленно, будто душу вкладывая в свою фразу, её рука медленно скользит к талии девушки. Сжимает мягко.

Вика чувствует как холодок бежит по пояснице, как тянется тонкой струйкой по спине, пропадая где-то за тканью одежды. Она гулко сглатывает, переводя глаза на одногруппницу.

— Не стыдно шантажировать?

— Не стыдно обманывать клиентов?

— Я не обманывала тебя!

— Это фактически обман.

— Если ты думаешь, что можешь припугнуть меня, то ты ошибаешься.

— Я не пытаюсь тебя напугать, староста, — усмехается, поправляя выбившуюся прядь волос Вики за ухо, — Я просто всегда получаю, что хочу.

Приближается к чужому лицу, мягко целует приоткрытые губы, шепча тихое:

— А хочу я тебя.