Не деньгами.

Адель со вздохом подпирает лицо ладонью, крепче сжимает в пальцах вилку и проводит ею по краю тарелки. Голоса, что бесцеремонно орут на неё уже несколько минут, будто затерялись в пучинах её мыслей. Она вилкой двигает еду, не съев даже кусочка.

— Зачем мы платим за твоё обучение, если ты даже не учишься?, — строгая женщина средних лет, удивлённо выпучивает ярко накрашенные глаза, — Сколько это будет продолжаться, Адель?

— Я говорила вам о том, чтобы вы не платили, — говорит максимально незаинтересованно, даже взор не поднимает, — Я не хочу учиться.

— Захочешь!, — её отец грозно произносит, даже не заботясь о рядом сидящих посетителей дорогого ресторана, — Моя дочь не может быть необразованной!

Адель закатывает глаза, что затекли от всего этого напряжения. Когда её родители позвали на "важный ужин" она не думала, что её будут отчитывать. Она ведь старается так, как может: делает все задания в универе, посещает без пропусков, иногда даже конспекты пишет. А родителям как всегда что-то не нравится.

— Хватит валять дурака, Адель, — Отец снова поднимает на неё взгляд полный решимости и тяжести, — Либо ты учишься нормально, либо, как и сказала твоя мама, выдадим замуж!

Адель наконец поднимает на них взгляд, полный разочарования. Она никогда не была избалованным ребёнком, её всегда растили в строгости и дисциплине. Но она никогда бы не подумала, что они будут готовы просто отдать её за то, что она какая-то "не такая".

Адель резко втягивает воздух, будто выныривает.

— Знаете что, — она встаёт.

Стул тихо скользит назад, но звук почему-то режет сильнее в этот момент.

— Делайте, что хотите. Платите, не платите. Выдавайте, не выдавайте.

Она берёт телефон со стола, даже не глядя на экран.

— Только без меня.

— Сядь, — холодно бросает отец.

— Не сяду.

— Адель, как ты не понимаешь, доченька, — мама встаёт за ней, пытается вразумить, — Мы делаем всё для твоего идеального будущего.

— Я не хочу это будущее, — слова вырываются быстрее, чем она думает, — У меня своя жизнь.

Она разворачивается, широкими шагами покидая ресторан. Удары сердца гулко отстукивают внутри, даря какое-то странное чувство. Она впервые ушла. Не стала что-то объяснять или доказывать.

Наверное, это было то, чего она всегда хотела.

Пытаясь быть хорошей дочерью, Адель часто теряла себя. Корила себя тем, что для родителей она всегда была вне достатка их мечт. Хотела, чтобы они ею гордились. Но к сожалению, или к счастью, этого нет.

Поэтому она даже не оборачивается. Не смотрит на лица расстроенных родителей, не пытается вернуться и наладить с ними отношения. Не пытается быть для них той, кем они хотят.

Ведь им всегда будет мало.

......

Солнце золотистым светом вертит над головой, Вика глубже вдыхает свежий воздух, наслаждаясь прекрасным видом перед глазами. Парк в центре города хоть и был людим, но сейчас почти никого не было. Дышалось легче, голубое небо выражалось сильнее.

Она поджимает к себе колени, сидя на пледе, который притащила Романова, оглядывается и вздыхает, переводя взгляд на девушек перед собой.

— Мы не могли по отдельности этот проект сделать?, — спрашивает отстранённо, включая свой ноутбук.

Саша фыркает почти сразу, даже не поднимая головы — уже что-то ищет в телефоне, лениво пролистывая экран.

— Конечно могли, — тянет она, — А потом ты бы сделала всё сама и злилась. Тебе оно надо?

Маша тихо усмехается, пододвигая к себе ноутбук Вики, будто имеет на это полное право.

Вика закатывает глаза, но уже без прежнего раздражения — скорее по привычке. Пальцы зависают над клавиатурой, не нажимая ни одной клавиши.

— Очень смешно.

Саша тихо хмыкает, наконец отрываясь от телефона и щурясь на экран ноутбука.

— Ладно, староста, командуй. Кто что делает?

Адель всё это время ничего не говорит, только наблюдает за ними и улыбается. Ей это затея естественно пришлась по вкусу. Когда на уроке философии объявили, что нужно сделать проект в группах, Адель одновременно проклинала и восхваляла Бога, в которого не верила.

Восхваляла потому, что провести с Викой несколько лишних часов для неё очень даже интересное занятие, а проклинала за то, что проект не только для них двоих.

Николаева разделяет задания между ними и, как бы странно это ни было, все начинают работать. Время тянется тягучей карамелью между ними. За всё два часа ни одна буквально ничего не сказала, каждый был занят своим делом. Только доносились иногда недовольные возгласы Саши о том, что она устала и затыкающий её голос Маши.

Адель сначала действительно пытается работать.

Читает абзац. Потом второй. Потом ловит себя на том, что уже несколько минут просто смотрит в одну точку. Голова забита совершенно ни тем, чем нужно. Мысли о родителях и их словах гуляют в её мозгу как будто мантра. Повторяется, будто заевшая пластинка.

Адель чувствует почти невесомое прикосновение к своей ноге и поднимает глаза на Вику, которая сразу же двигается подальше. Случайно задела.

Шайбакова цепляется глазами за её профиль. Сосредоточенное лицо освещает уходящее солнце и девушка ненадолго зависает в своих мыслях. Идеально выпрямленная спина старосты восхищала, прямые плечи, напряжённый торс. Она хоть когда-нибудь расслабляется?

— Не обязательно так дёргаться, — с усмешкой шепчет, так, чтобы было слышно только им, — Меня можно трогать.

Пальцы Вики останавливаются над клавиатурой, будто она внезапно забыла, что печатала. Адель буквально может видеть, как мысли крутятся в её голове.

— Я не дёргалась, — тихо.

— Конечно, — кивает, не отводя взгляда.

На этом диалог, собственно, и заканчивается. Саша с Машей успевают поругаться и помириться раз пятьдесят три. Вика упрямо глаза закатывает на их выходки, говоря, что проект должен быть готов к завтрашнему вечеру. Адель с них откровенно смеётся, радуясь тому, что хоть здесь она забывает о своих проблемах.

Ветер легко калышет волосы, воздух чистый и приятный, расслабляет лёгкие, будто раскрывает их. Теплые дуновения заставляют не хотеть работать вообще, что начинает действовать на каждую.

— Я устала, — говорит Саша, откладывая свой телефон, — Давайте перерыв.

— Ты устала спустя, — Маша бросает быстрый взгляд на часы, — двадцать минут после последнего перерыва.

— Это был моральный перерыв, — невозмутимо.

Вика тяжело выдыхает, откидываясь назад и проводя ладонью по лицу. Спина болела неимоверно, голова гудела сильно, пальцы отказывали быстро.

— Ладно, давайте перерыв.

— Сходим в магазин?, — Филина поднимается на ноги, мгновенно ноя от онемевших конечностей, — Пойдём.

Саша дёргает Адель за рукав, а та только что-то недовольно бормочет.

— Не хочу, — вырывая руку, — Сходи с Машей.

Филина поворачивается к одногруппнице, наблюдая как та поправляет короткое светлое каре и улыбается ей, подходит, хватает за предплечье.

— Мне лень, — тут же начинает Романова.

— Почеши пиздень, — упрямо тянет, — Ну пошли уже!

Уже после нескольких минут уговариваний и нескончаемого нытья, когда Вика уже была готова сама пойти с Сашей в магазин, Маша наконец согласилась. После их ухода между девушками возникла некая тишина. Она не давила, лишь окутывала округ и их тела. Бесмятежностью водила меж рёбер и костей, давала глубже воздуху проходить.

Николаева снова утыкается в свой ноутбук, но на этот раз уже выполняет один из своих заказов. Она устало рукой потирает глаза, моргает пару раз, пальцами не останавливаясь печатает.

Адель за ней наблюдает украдкой. Замечает, как её зелёные глаза сверкают при закате солнца, как тёмные брови хмурятся изящным изгибом, как длинные ресницы подрагивают от малейшего движения глаз, как её язык губы сухие облизывает постоянно, как тёмные волосы ветер развивает.

Адель в последнее время замечает очень много.

— Хватит пялиться.

Ветер снова проходит между ними, чуть сильнее, чем раньше. Волосы Вики на секунду закрывают ей лицо, и она машинально заправляет прядь за ухо.

Адель опять замечает.

— Я не пялюсь, — усмешка мягко трогает губы, заставляет серебряное колечко пирсинга засиять.

— Ты пялишься, — повторяет снова, поворачивая голову к ней, смотрит прямо в глаза, — Хватит.

— Пялятся те, кто просто хотят увидеть то, чем ты занимаешься, — Адель внезапно пододвигается совсем близко, — А я хочу увидеть всё. Это другое.

Вика на её слова не отвечает из принципа, ведь понимает - для Адель это всего лишь очередная игра, в которой она всегда выйдет победителем.

Николаева тупит взгляд на её лице, в очередной раз надеется разглядеть там хоть каплю искренности, но как всегда натыкается лишь на игривое желание.

— Ты любила кого-нибудь хоть раз?, — из языка срывается быстрее, чем она успевает подумать.

Адель на миг будто забывает, как дышать. Её брови хмурятся лишь на секунду, самодовольная ухмылка стирается с лица.

Но только на миг.

— Что прости?, — будто не расслышала.

Вика не отступает, смотрит прямо в глаза настойчиво и с вызовом. Она хочет чтобы хоть раз Адель была с ней честной. Была искренней.

— Я говорю, — с паузой, — Ты любила кого-нибудь хоть раз?

Шайбакова смотрит долго, почти минуту, будто целый мир остановился и ничего не осталось кроме этого странного вопроса. Она нервно облизывает губы, ждёт пока Вика устанет ждать.

А Вика ждёт.

— Нет, — хрипло, но твёрдо.

Вика едва заметно хмурится.

— Ни разу? — тише.

Она разглядывает её лицо вблизи; разноцветные глаза, светящиеся при свете едва наступившей ночи.

— Нет, — повторяет уже спокойнее, — Не было такого.

Ветер проходит между ними, холоднее, чем раньше. Вика ощущает как начинают дрожать собственные органы, она медленно кивает, отводит глаза, смотрит уже в совершенно другую сторону.

Где нет её глаз.

Не искренних.

— А ты когда-нибудь любила?, — вопрос летит и ударяется в спину.

— Да, — не поднимая глаз, кивает, — Конечно.

— Я так и думала, — усмехается.

Николаева на её слова тоже улыбается, потому что это всё до безумия очевидно. Конечно, Вика влюблялась. В школе впервые в девочку из параллели. Из своей подработки влюбилась в свою напарницу. Чуть позже в соседку из квартиры напротив.

А в первый день первого курса университета она с треском влюбилась в неё. В ту, у которой уверенности больше, чем собственного веса. Глаза яркие, разные, светятся абсолютно везде. У которой всегда найдётся что сказать и которая ни одной юбки в коридоре не пропустит.

— Это так очевидно?

— Нет, я просто многое о тебе знаю.

— Да?, — спрашивает, бровь выгибая.

— Да, — уверенно, смотря прямо в тускло зелёные.

— Не неси чушь, — Вика головой вертит из стороны в сторону, отгоняя мысли.

Адель усмехается на её слова, решая, что спорить с любимой старостой не будет. Будет лишь всем своим видом показывать, что Вика её недооценивает.

— И что ты знаешь?

Шайбакова задерживает на ней взгляд дольше, чем нужно. Закусывает губу ели заметно, будто обдумывает свои мысли.

— Ты всегда сидишь с прямой спиной, даже когда очень устала или напряжена. Никогда не повышаешь голос, не отвечаешь на агрессию. Всегда перемешиваешь любые напитки левой рукой, хотя ты правша, — видит, как глаза напротив сужаются, — За минуту делаешь восемнадцать вдохов. Когда злая все тридцать. У тебя часто болят глаза из-за постоянного использования компьютера, это видно по твоему зрачку. И ещё...

— Откуда ты всё это знаешь?, — её перебивает резко, с претензией.

Адель ей улыбается загадочно, смотрит прямо в глаза, будто пытается объяснять взглядом то, что сказать не может.

— Я просто люблю наблюдать за тобой.

Вика чувствует как по спине бежит холод, она даже не знает как реагировать.

— Ты странная.

— Правда?, — Адель чуть склоняет голову, будто искренне не понимает, о чём речь.

— Ты считаешь вдохи?, — с усмешкой, — Интереснее занятия нет?

— Ты самое интересное.

Вика на секунду теряется. Слова звучат слишком прямо. Без привычной насмешки, без подкола — и от этого только хуже. Она тихо выдыхает, отводит взгляд в сторону, будто пытается за что-то зацепиться.

— И как долго?, — заметив в глазах напротив непонимание, продолжает, — Ты наблюдаешь?

— Не так давно.

— И ты думаешь это нормально?

— Меня не ебёт.

— А меня - да, — твёрдо, прямо в чужие зеницы смотря.

— Не загоняйся по этому поводу, староста, — с привычной усмешкой, — Мне просто скучно.

Где-то под рёбрами неприятно тянет. Медленно, вязко, как если бы что-то внутри пыталось сжаться и не могло до конца.
Она не сразу отвечает.

— А, — коротко, с паузой, — Ну тогда ясно.

Тишина внезапно окутывает их тяжёлым грузом. Каждая молчит, зарывается глубоко в собственные мысли. Николаева чувсвует скользкий укол обиды, будто её порезали на несколько частей. Она дышит через раз, пытаясь переварить каждое слово.

На что она надеется?

Что бродячая кошка когда-нибудь станет домашней? Что она когда-нибудь перестанет искать кота поинтереснее вовремя течки?

Вика сжимает пальцы в кулак на колене, заставляя себя не смотреть. Мысли путаются, цепляются друг за друга, но ни одна не позволяет понять свой смысл, лишь сплошным белым шумом летит в её черепной коробке.

Адель снова наблюдает за её дыханием. В очередной раз материт себя в собственных мыслях, потому что она понятия не имеет как называется это чувство. Она не знает как назвать то, что при входе в аудиторию, она как сумасшедшая начинает искать лишь одно лицо.

Как назвать то, что рядом со старостой сердце бьётся сильнее. Как это называется?

Как это назвать?

Что это значит?

Что люди ощущают во время влюблённости?

Что такое любовь?

Адель чуть опускает взгляд. Сжимает пальцы, как будто это может помочь собрать мысли. Но вместо ясности приходит только ещё больше вопросов.

Что с ней блять?!

— Знаешь, что?, — голос тихо разносится рядом, — Ты не думала о том, что мы бы могли быть друзьями?

Вика, на самом деле, сама не понимает что несёт. Она просто хочет прекратить это. Прекратить постоянный флирт, прикосновения слишком переходящие границы, взгляды, что раздевают насквозь и обжигающие поцелуи. Она просто хочет огородить себя от того, что когда-нибудь она всё-таки сдастся и переспит с ней, а потом окажется брошенной где-то в углу, превратившись в ненужную игрушку.

— Ты думаешь, мы сможем быть друзьями?, — вопрос вместе в усмешкой вытекает из губ, задевает горло.

— Почему нет?, — поворачивает к ней лицо, смотрит проницательно, — Ты не сможешь со мной дружить как с Сашей?

Адель на секунду даже не отвечает. Не потому что не слышит. А потому что смысл слова «друзья» в её голове сталкивается с тем, что между ними уже есть.

И это уж точно нельзя назвать дружбой.

— Нет, — отвечает она наконец.

Вика на её слова будто даже не реагирует, потому что сама понимает - друзья из них как торт из свеклы. Нихуя не выйдет, зато будет весело.

Вот только для кого?

— Это не так сложно, — Вика не знает кого пытается убедить. Себя или её?

— Ты сможешь дружить с тем, кого хочется поцеловать?

Николаева молчит, старается в глаза одногруппницы не смотреть. Ведь смотреть равно проигрышу.

Сухому проигрышу Адель Шайбаковой.

— Можно, если у тебя есть самоконтроль и мозги.

— У меня их нет.

Адель всегда сначала говорит, потом думает. И никак иначе. Она не понимает, как именно её мозг, которого кстати по её словам нет, генерирует её реплики. Она не знает что несёт, откуда берутся эти мысли, но она знает лишь одно:

Она говорит искренне.

— Заметно.

Адель не отвечает, потому что слова излишни. Она рукой хватает старосту за рукав кофты и тянет к себе впритык, дышит прямо в губы. Вика не сопротивляется, не потому что не может или не хочет.

Сил сопротивляться просто не осталось.

Если она не может остановить это дружбой, она остановит это по другому.

Просто сдастся.

Она слышит стук отдающего в ушах сердца. Но это не её.

Стуки сердца принадлежат девушке напротив, что смотрит на неё своими яркими разноцветными и дышит так горячо и пылко, что в моменте Вика забывает собственное имя.

Адель опускает взгляд на её губы, будто ждёт, что её оттолкнут или остановят. Но этого не случается. Поэтому она медленно касается губами, пробуя на вкус. Руки переходят к спине, которая даже в этом состоянии идеяльно блять прямая как струна.

Адель эту мысль в голове прокручивает и вздыхает от его упоминания. Спина Вики, наверное, всегда будет её самой сильной слабостью. Она гладит её медленно, почти ласково, ощущая под пальцами каждую кость. Она вырисовывает узоры, пока её язык скользит в чужом рту.

Вика впервые отвечает, не сразу, но с той же уверенностью. Она хватает Адель за шею, тянет к себе ближе, вздыхает глубоко.

Поцелуй режит органы, выдавливает лёгкие и кровь заставляет прилипать к горячему телу. Он смазанным выходит и медленным, будто они пытаются растянуть его на как можно больше.

Громко причмокивая, Адель отстраняется резко, смотрит прямо в глаза. Вика неосознанно вперёд тянется за ещё одним поцелуем. Получает в ответ впервые искреннюю улыбку от неё.

— Ты это дружбой называешь?, — тяжело дыша.

......

Саша с Машей в пару медленно идут в сторону ближайшего магазина. Каждая будто тонет в своих мыслях, позабыв, что рядом кто-то есть.

Асфальт под ногами тихо шуршит, редкие машины проносятся мимо, оставляя после себя полосы холодного воздуха. Саша время от времени пинает мелкие камешки, не глядя, куда они летят.

— Как думаешь, — Романова тихо начинает, голову к девушке поворачивая, — Из них что-нибудь выйдет?

— Не знаю, — Саша пожимает плечами, даже в глаза не смотря.

Тишина снова обволакивает. Ветер проноситсся между ними холодный волной, в темноте слышится жужжание каких-то насекомых.

Спокойно.

Маша всегда отмечала то, что с Филиной всегда было подозрительно легко. С ней не было странного чувства, что тишину между ними нужно заполнить. Маша на секунду прикрывает глаза, вдыхает прохладный воздух глубже.

— У тебя есть кто-нибудь?

Вопрос звучит как-то слишком громко, слишком неожиданно. Проходится будораживающими мурашками по телу.

— К чему этот вопрос?, — Маша усмехается, руки в карманы штанов засовывая.

Саша не отвечает, приподнимает уголки губ, зеркалит её положение тела и плечами назад ведёт. От холода, наверное.

— Просто интересуюсь личной жизнью своих одногруппников.

— Одногруппников?, — улыбается, смотря прямо в глаза янтарные, что при свете фонаря будто совсем светлые-светлые становятся.

— Одногруппницы, — исправляется тут же.

Маша выдыхает через нос, чуть отворачиваясь. Несколько шагов они идут молча, и только потом она говорит:

— Нет.

Саша будто на миг улыбается, а потом сразу эту улыбку прячет.

— Даже не нравится никто?

Маша чуть замедляет шаг, будто вопрос впился куда-то в спину.

— Нравится.

Шаги Филиной немного замедляются. Она полными интереса глазами смотрит на девушку, разглядывая приятные черты лица при тёмлом свете.

— Кто?

— Это уже не твой уровень доступа.

Саша тихо хмыкает.

— Я думала, ты мне доверяешь.

— Не думаю, что тебе понравится мой ответ, — Маша идёт прямо.

Саша на секунду замирает, будто спотыкается не о неровный асфальт, а о эту фразу. Взгляд становится острее, цепляется за Машу.

— С чего ты взяла?

Маша пожимает плечами, не замедляясь.

— Просто ощущение.

Саша кивает, ели слышно хмыкнув. Она пинает лежащий камень на пути, он улетает куда-то далеко-далеко.

— Это Вика.

Не вопрос, утверждение. Маша будто воздухом давится, поворачивает на неё округлённые, удивлённые глаза.

— Как ты узнала?

Саша пожимает плечами, будто это что-то очевидное, почти скучное.

— Ты на неё смотришь по-другому.

Маша моргает чаще обычного, быстро отводит взгляд вперёд. Молчит долго, тянуще.

— И давно?, — Саша будто хочет разузнать абсолютно всё, раздеть её до гола.

— Давно, — на выдохе.

— А признаться?

— Зачем?, — Маша улыбается, — Я знаю, что это не взаимно.

Саша ощущает как что-то острое впивается куда-то в район груди. Она прикрывает нервно глаза, сама не понимая, что чувствует.

Молчат они долго. Очень долго.

Перед ними открывается вид на круглосуточный старый магазинчик. Маша чуть улыбается, позабыв о том, что они вообще говорили.

— Пойдем, — Романова вперёд рвётся.

Саша резко хватает её за запястье, притягивает к себе. Маша смотрит на неё глазами по пять копеек, испуганно.

— Ты чего?

— Маш, — шепчет, — Ты должна признаться.

Романова вдруг пробивает на смех от серьёзного вида одногруппницы. Она медленно хватает её за подбородок, заставляя на себя непонимающе посмотреть.

— Я же пошутила, Саш. Ты чё?, — смотря прямо в глаза, — Она мне как сестра, блин. Ни за что!

Саша замирает. Рука всё ещё сжимает её запястье, но хватка уже не такая жёсткая. Она смотрит на Машу пристально, слишком долго, словно пытается найти там след шутки.

Свет вывески падает на её лицо, вырисовывая резкие тени. Она смотрит на Машу так, будто всё ещё не до конца верит.

— Ну ладно, — медленно отпускает её запястье, будто боится.

Романова улыбается ей, разворачивается и идёт к магазину. А Саша за ней следом.

Всё также пинает камни, которые летят уже на так далеко. А в сердце непонятное чувство чего-то незнакомого. Того, что она пока признать себе право не даёт.

......

Громкая музыка режит уши, заставляет трезвого человека хотеть вырезать себе ушные перепонки. Пьяные же это давление резкое совсем не ощущают, наоборот, хотят прочувствовать сполна. Как она бежит по венам, заставляет кровь сворачиваться густой кашей. Как заставляет мысли скользить сквозь органы, заливать их алкоголем.

Адель неосознанно морщится от очередного стакана с какой-то жидкостью, чувсвует, как она бежит по горлу, раздражает глотку. Она ощущает как она струится прямо в её мозг. Она устало откидывается, глазами проходясь по округу; танцующие, пьяные, потные тела столпились в центре ночного клуба. Одна группа из их универа устроила вечеринку в честь...

Хотя нет.

Вечеринка устроена просто так. Потому что вывозить всю эту жизнь становится невыносимо тяжко. Потому что дни без веселья отказываются проходить.

Она видит её. Впервые пришла. Особо ни с кем не разговаривает, только шепчется о чём-то с Машей, что подходила к ней каждые несколько минут, проверяя, что та в порядке. Вика сидит почти в самом углу, выпивает один напиток за другим. Будто хочет спиться и умереть. Будто завтра не настанет.

Адель за ней наблюдает внимательно, следит, чтобы с ней ничего не случилось. С того дня они не общались, лишь тяжёлые взгляды, и громкие вздохи при упоминании имён друг друга. Они не смогут быть больше, чем есть сейчас.

Потому что в их лексиконе нет такого слова, чтобы описать их отношения.

— Наша святая умеет пить?, — голос пьяной Саши раздаётся где-то рядом.

На её слова Адель лишь усмехается, потому что согласна с её утверждением и непониманием. Она бы никогда не подумала, что Вика пьёт что-то помимо кофе и воды.

— Похоже, сегодня учится.

Саша фыркает, делает глоток из стакана и тоже переводит взгляд туда же.

— Они перебирают — тихо, потому что знает, что подруга всё равно услышит, — Маша ели стоит.

Адель не сразу реагирует. Смотрит в сторону, где Вика чуть наклоняется, смеётся слишком громко, а потом резко осекается, будто сама себя ловит.

— Нужно их домой отвести.

— Я уже представляю эту картину, — Саша медленно поворачивает голову к ней.

— Думаешь, они дойдут в таком состоянии?

— Нет, — хочет дополнить свою мысль, но видит как их одногруппницы поднимаются с места и идут в сторону выхода, — Или они справятся без нас.

Адель хмыкает, легко бьёт подругу по плечу и встаёт, прощается с некоторыми людьми и прямо в ухо подруги шепчет:

— Пошли.

Саша закатывает глаза, но всё равно поднимается следом. Они пробираются через толпу ближе к выходу. Воздух становится прохладнее, шум глуше, и силуэты впереди уже чётче.

На улице они видят уже привычные два тела. Ну как два. Одно привычное, а второе буквально сплющенное рядом.

— О, Саша!, — Романова пьяно радуется, подходит ближе и сжимает одногруппницу в ели ощущаемых объятьях.

Саша на секунду замирает, потом тихо выдыхает и осторожно похлопывает её по спине.

— Ты живая вообще?

— Более чем! — радостно заявляет Маша, но тут же слегка покачивается, будто спорит сама с собой.

Саша хмыкает, придерживая её за плечо, чтобы та снова не ушла в сторону.

— Очень убедительно.

Вика на них взгляд переводит и упирается в бетонную стенку сзади спиной, видит как Адель к ней подходит и смотрит долго, неотрывно.

Вика чуть приподнимает голову, лениво, с вызовом, который даётся ей уже через усталость.

— Пойдём, — хватает за локоть.

— Куда?, — пытается вырваться, но ей не дают.

— Домой.

— Я в состоянии дойти сама!, — чужую руку перехватывает и отодвигает от себя.

— Я вижу, в каком ты состоянии.

— С каких пор ты такая заботливая?, — усмехается, подходит вплотную, задирает голову вверх из-за небольшой, но всё же разницы в росте, — Давно в няньки нанялась?

— Кончай болтавню, — резко, снова касаясь её локтя, тянет на себя уже ближе.

— Кончай!, — Маша громко выкрикивает, заливисто смеясь с этого слова.

— Так, хватит, — Филина затыкает ей рот рукой, — Где вы живёте?

— Улица Невропльская дом семь, — Маша озвучивает совершенно серьёзно, руку подруги от рта убирая.

— У нас в городе нет такой улицы, — Адель хмурится, смотря на девушек по отдельности.

— Боже, Маша, — Филина закатывает глаза устало.

— Что? — та оборачивается к ней искренне.

— Ещё раз, — смотрит на девушку серьёзно, — Адрес.

— Ну там где это, дом есть, потом магазин рядом, площадка детская, — рукой указывает куда-то, непонятно куда, — Там ещё этот поворот есть, дерево такое высо-о-о-окое!

Саша тяжко выдыхает, хватает её руки и отпускает вниз, чтобы она перестала указывать куда попало. Она переводит глаза на Адель, которая держит Вику, что буквально засыпает стоя.

— Это бесполезно, — Шайбакова вздыхает, — Давай их ко мне.

Вика слабо приоткрывает глаза.

— Я не… — начинает она, но фраза не заканчивается.

Адель чуть сильнее подхватывает её.

— Ты помолчи, — отрезает, смотрит на Сашу и кивает в сторону своей машины, — Давай.

— О, давайте к Адель! У неё крутой дом!, — Маша пьяно бормочет, чувствуя как Саша её ближе к себе прижимает.

— Ты там никогда не была, — устало.

Тащить девушек к машине оказалось сложнее, чем Адель предполагала. Вика, хоть и была совсем в стельку, отказывалась идти наотрез. Она вырывалась, пыталась ударить Адель и царапалась.

— Как ребёнок, Господи, — Шайбакова устало матерится под нос, заламывая руку старосты.

— Мне больно!, — Вика вскрикивает.

— А мне пиздец приятно, — язвит, — Хватит брыкаться, староста.

— Я не поеду к тебе!

— Тогда вспоминай свой адрес, - ровно отвечает Адель, не усиливая хватку, но и не отпуская.

Вика дёргается ещё раз — слабее, чем раньше, больше по привычке, чем по силе.

— Я помню!

— Отлично, — сухо. — Скажи.

Пауза. Вика морщится, пытается сфокусироваться, но получается плохо — слова будто расплываются в голове.

— Там, — она щурится, — Дом и дерево.

— Уже слышали, — вмешивается Саша устало. — Оно высо-о-о-окое.

Маша тихо хихикает, буквально повиснув на чужом плече. Она откровенно наслаждается всей ситуацией.

Адель коротко выдыхает.

— Всё, хватит.

Она аккуратно перехватывает Вику крепче, разворачивая её к себе.

— Слушай меня, — спокойно, но жёстко. — Ты либо едешь, либо остаёшься тут. Третьего варианта нет.

Вика не отвечает, смотрит на девушку долго и проницательно, будто пытается что-то в её глазах рассмотреть. Взгляд расфокусирован и мутный, будто она смотрит куда-то сквозь.

Адель не ждёт ответа, она открывает одной рукой дверь машины, дышит тяжело от слишком неожиданной физической активности. Удерживает старосту за спину, мягко подталкивая внутрь автомобиля.

— Садись.