Пульс Тишины

Конрад

Если бы год назад кто-то из моих врагов или партнеров по бизнесу сказал мне, Конраду Ферро, что самым опасным испытанием в моей жизни станут не перестрелки в порту и не разборки с колумбийскими картелями, а хрупкая девушка на шестом месяце беременности, я бы рассмеялся этому идиоту в лицо. А потом, вероятно, прострелил бы ему колено. Но сейчас, спустя шесть месяцев после того памятного дня рождения, я мог с уверенностью заявить: мафия — это детский сад по сравнению с беременной Аттелой.

Наш дом превратился в зону боевых действий с непредсказуемым климатом. Шестой месяц принес с собой такие сюрпризы, от которых у меня, взрослого мужика, порой дергался глаз. Во-первых, гормоны Аттелы решили, что им срочно нужно компенсировать все годы нашей разлуки. Её либидо взлетело до таких небес, что я начал всерьез опасаться за свое здоровье.
Пять раз за день.
Пять, мать вашу, раз!
Она могла проснуться в три часа ночи, стянуть с меня одеяло и с абсолютно невинным видом, поглаживая свой уже заметно округлившийся живот, заявить:
«Конрад, малыш спит, а я нет. И мне очень, очень нужно твое внимание».

Я — Ферро. Я тренирован, вынослив и всегда готов. Но когда вчера прямо посреди важного совещания по скайпу она вошла в кабинет в одном распахнутом халате и просто посмотрела на меня тем самым взглядом, я свернул звонок с боссами триад за три секунды, сославшись на проблемы со связью.

Во-вторых, еда. Это был отдельный круг ада. Аттела хотела всё и сразу. Вчера она со слезами на глазах умоляла меня достать ей маринованные артишоки, чтобы макать их в растопленный шоколад. Я поднял на уши весь Милан, мой курьер примчал это из лучшего ресторана. Она съела две штуки, блаженно закрыла глаза, а через ровно полторы минуты пулей улетела в ванную, потому что её организм решил, что артишоки с шоколадом — это всё-таки дрянь. И так каждый день. Она ела, её тошнило, она плакала, я её утешал, потом мы снова занимались любовью, а потом она просила соленые огурцы с мармеладом.

Но сегодня всё это отошло на второй план. Сегодня был день, ради которого я отменил все дела синдиката. Мы устраивали гендер-пати.

Мы решили провести его не в душном Милане, а на побережье. Март в этом году выдался на удивление теплым. Яркое весеннее солнце заливало золотом деревянную террасу арендованной виллы, стоящей прямо на скалах у моря. Легкий бриз приносил запах соли и водорослей, смешиваясь с ароматами дорогого парфюма наших гостей. Я стоял у барной стойки, потягивая минеральную воду, и не мог отвести взгляд от своей жены. Аттела выглядела так, что у меня перехватывало дыхание. На ней было летящее шелковое платье цвета слоновой кости. Оно открывало её плечи и мягко струилось вниз, идеально подчеркивая круглый, аккуратный животик. Волосы, распущенные и слегка завитые морским ветром, спадали на спину. В её глазах, ярко подведенных, плясали искры смеха. Она была богиней. Моей личной, беременной, сумасшедшей богиней.

Я сам выбрал для этого дня светлые тона — на мне были легкие бежевые брюки и белоснежная рубашка из тонкого льна, расстегнутая на три пуговицы. Никаких галстуков, никаких черных пиджаков. Сегодня здесь не было дона Ферро. Был только будущий отец, который нервничал так, словно ему предстояло разминировать бомбу.

— Брат, если ты будешь пялиться на неё с таким выражением лица, люди подумают, что ты забыл, как дышать, — раздался рядом насмешливый голос Леона.

Я обернулся. Леон, одетый в стильное темно-синее поло и светлые джинсы, стоял рядом, укачивая на руках семимесячную Корнелию. Малышка пускала пузыри и дергала отца за цепочку на шее.

— Я просто думаю о том, как мне выжить, Леон, — хмыкнул я, делая глоток воды. — Ты не представляешь, что творится за закрытыми дверями нашего дома. Я сплю по три часа в сутки.

Леон заржал в голос, прикрывая Корнелии ушко.

— О, поверь, брат, я представляю! Когда Катрина носила Эрика, я прятался от неё в гараже, потому что она хотела секса даже тогда, когда мы ехали в машине на скорости сто сорок километров в час! Гормоны — страшная сила. Наслаждайся, пока можешь. Через два месяца ей будет тяжело даже шнурки завязать, не то что... ну, ты понял.

— Дядя Конрад! — раздался звонкий крик, и в мои ноги врезался Эрик, едва не сбив меня с ног. На нем был крошечный строгий костюмчик, а в руках он сжимал пластиковый пистолет. — А когда уже будут стрелять шариками? Я хочу, чтобы был братик! Если будет девочка, я уйду в мафию один! Девочки только плачут, как Корнелия!

— Эй, мелкий бандит, — я подхватил его на руки и подбросил в воздух, заставив визжать от восторга. — Кто бы там ни был, ты будешь учить его стрелять. Договорились? И не смей обижать сестру, она у тебя красавица.

В этот момент к нам подошла Катрина. Она была в потрясающем брючном костюме изумрудного цвета, который невероятно ей шел.

— Леон, отдай мне дочь, пока ты не научил её плохим словам, — она забрала Корнелию и лукаво посмотрела на меня. — Ну что, папочка? Ставки сделаны?

— Я не делал ставок, Катти. Мне всё равно. Пусть будет мальчик, пусть будет девочка. Главное, чтобы у него были глаза Аттелы и чтобы он поменьше издевался над желудком своей матери.

Внезапно со стороны входа послышался шум. Я обернулся и не поверил своим глазам. На террасу поднимался Кассиан. Мой лучший, самый жестокий и холодный начальник охраны. Человек, чье лицо обычно не выражало ничего, кроме готовности убивать. Сейчас он был одет в светлую рубашку, а в руке... в его огромной, покрытой шрамами руке была зажата ладонь Мерьем— той самой подружки невесты, которая была с Аттелой на нашей свадьбе.

Мерьем, миниатюрная брюнетка в кокетливом голубом платье, что-то весело щебетала, а Кассиан смотрел на неё с таким глупым, бесконечно влюбленным выражением лица, что я едва не поперхнулся водой.

— Скажи мне, что у меня галлюцинации, — прошептал я Леону.

— Никак нет, босс, — заржал Леон. — Они съехались месяц назад. Кассиан теперь покупает безлактозное молоко и знает разницу между фуксией и маджентой. Любовь зла, полюбишь и начальника охраны Ферро.

Аттела, заметив прибывших, радостно всплеснула руками и поспешила к ним.
—Мерьем, Кассиан! Вы всё-таки приехали! — она обняла девушку, а потом, к моему удивлению, потянулась и обняла опешившего Кассиана. Тот застыл, как мраморная статуя, боясь раздавить жену босса.

— Поздравляю, Аттела, — пробасил Кассиан, густо краснея. — Мы... мы тут привезли... — он неловко протянул огромную коробку в подарочной упаковке.

— Ой, перестаньте! Идите к бару, там ребята из офиса уже всё оккупировали, — Аттела махнула рукой в сторону, где собрались мои парни. Мальвази, Риччи и еще несколько человек из ближнего круга стояли в непривычно расслабленных позах, без пиджаков, и чокались бокалами с шампанским.

Я подошел к жене и по-хозяйски обнял её за талию, притягивая спиной к своей груди.
— Как ты, малышка? Не устала? Не тошнит? — тихо спросил я, зарываясь носом в её волосы.

Она откинула голову мне на плечо и глубоко вздохнула.

— Всё идеально, Конрад. Меня тошнит только от того, что Мальвази съел три куска торта с кремом и закусил их маринованным лососем. А так я счастлива.

— Готова узнать, кто там внутри устроил нам веселую жизнь?

Она повернулась ко мне, положив ладони мне на грудь. В её глазах плескалось такое волнение, что я почувствовал, как моё собственное сердце ускоряет ритм.

— Готова. Я так долго этого ждала, Конрад. Я люблю тебя.

— А я люблю тебя так сильно, что готов терпеть даже твои ночные закидоны с артишоками, — я поцеловал её. Глубоко, не обращая внимания на свист и улюлюканье моих парней.

— Так, внимание всем! — голос Катрины, усиленный микрофоном, перекрыл шум волн и музыку. — Прошу всех подойти к центру террасы! Будущие родители, ваш выход!

Организаторы, которых мы наняли, выкатили на середину деревянного настила огромный черный ящик, перевязанный гигантским золотым бантом. К нему тянулись два шнура с кольцами. Внутри, под давлением, находилась краска и конфетти. Врачу, который вел беременность Аттелы, было строго-настрого запрещено говорить нам пол. Он передал конверт организаторам, и вот теперь настал момент истины. Все гости выстроились полукругом. Леон держал на плечах Эрика, Катрина снимала всё на телефон, Кассиан обнимал Мерьем, а суровые мафиози из моего офиса замерли с глупыми, счастливыми улыбками.

Я взял Аттелу за руку. Её пальцы дрожали. Я сжал их крепче, передавая ей свою уверенность, хотя внутри меня самого всё скрутилось в тугой узел. Мы подошли к ящику. Организатор, улыбающийся парень в жилетке, протянул нам два кольца.

— Итак, синьор и синьора Ферро! На счет три вы дергаете за кольца!

Аттела посмотрела на меня. Я кивнул.
Морской ветер, казалось, стих на эти несколько секунд. Мир сузился до нас двоих и этого черного ящика.

— Один! — хором крикнула толпа гостей.
Аттела перевела дыхание, кусая губы.

— Два! — заорал Леон громче всех.
Я напряг руку.

— ТРИ!

Мы одновременно дернули за кольца.

Раздался громкий хлопок, похожий на выстрел из легкого орудия. И в следующее мгновение небо над нами взорвалось.

Я ожидал увидеть розовое облако. Или синее облако. Я готовился кричать от радости при виде любого из этих цветов.

Но то, что вырвалось из ящика, заставило мой мозг на несколько секунд просто отключиться.

В воздухе, смешиваясь и кружась на солнце, повисло два густых, плотных облака дыма и блестящего конфетти. Слева от нас в небо взмыл ярко-розовый столб. А справа — насыщенный, глубокий синий.

Розовый.
И синий.
Одновременно.

На террасе повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как конфетти шуршит, падая на деревянный пол. Все застыли, как парализованные. Леон открыл рот, так и не договорив что-то Эрику. Катрина опустила телефон. Кассиан вытаращил глаза. Я стоял, тупо глядя на оседающую цветную пыль. Розовый и синий. Синий и розовый.

— Эм... — организатор нервно прокашлялся в микрофон. — Кажется, врач просил передать вам... сюрприз. У вас двойня! Мальчик и девочка!

Двойня.
Мальчик и девочка.
Сразу двое.

Моя броня, моя сдержанность, моя хваленая холодность мафиози рухнула, разлетелась на куски так же, как этот черный ящик.

— ДВОЕ?! — мой голос сорвался на рык. Это был даже не крик, это был звериный рык абсолютно, первобытно счастливого самца. — МАТЬ ТВОЮ, ДВОЕ?!

Я резко повернулся к Аттеле. Она стояла, закрыв рот обеими ладонями. По её щекам текли слезы в три ручья, а плечи тряслись. Она не могла произнести ни слова, только смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался космос.

— Атти! — я упал перед ней на колени, прямо в это смешанное розово-синее конфетти, и обхватил её живот руками, прижимаясь к нему лицом. — Двое! Ты слышишь?! Сын и дочь! Боже мой, ты носишь двоих!

Я вскочил на ноги, подхватил её на руки и начал кружить, совершенно забыв о том, что она беременна, о гостях, о том, кто я такой. Я кричал, как ненормальный, глядя в весеннее небо.

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — орал я, не обращая внимания на то, что мой голос ломается от подступивших слез. — ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, АТТЕЛА ФЕРРО?! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ЖИЗНИ! ТЫ МОЯ КОРОЛЕВА!

Аттела смеялась и плакала одновременно. Её руки обвились вокруг моей шеи.
— Конрад, сумасшедший, поставь меня на землю, нас сейчас стошнит всех троих! — захлебываясь слезами и смехом, выдавила она.

Я аккуратно, словно величайшую драгоценность, опустил её на пол, но не выпустил из объятий. Я покрывал её лицо, губы, шею сумасшедшими, хаотичными поцелуями. Она просто рыдала, вцепившись в мою рубашку, и отвечала на поцелуи с такой же отчаянной страстью.

И тут терраса взорвалась.

— ТВОЮ Ж МАТЬ, ФЕРРО! — завопил Леон, ссаживая Эрика и бросаясь к нам. Он налетел на меня, стиснув в таких медвежьих объятиях, что у меня хрустнули ребра. — Двойня! Брат, ты снайпер! Ты просто чертов снайпер!

— Дядя Конрад сделал двоих! — радостно прыгал вокруг нас Эрик. — Будет и стрелять, и плакать! Ура!

Катрина подлетела к Аттеле, и они слились в объятиях, рыдая так громко, что перепугали чаек.
— Девочка и мальчик! Атти, Господи! Я так за вас рада! У Корнелии будет подружка, а у Эрика — напарник! Это просто чудо!

Мои парни из офиса начали свистеть, хлопать и открывать бутылки с шампанским, поливая им всё вокруг, как гонщики на подиуме. Кассиан, забыв о своей субординации, подошел и крепко пожал мне руку, его глаза предательски блестели.
— Поздравляю, босс. Это... это сильно. Охрану периметра придется удвоить.

— Утроить, Касс! — смеялся я, вытирая лицо от слез и пота. — Утроить, мать твою! У меня сын и дочь!

Когда первая волна безумия немного спала, гости окружили нас плотным кольцом. Аттела, вытирая размазанную тушь, прислонилась ко мне. Её грудь тяжело вздымалась, но она улыбалась так, что затмевала мартовское солнце.

— Ну что, мамочка, — Катрина, хитро прищурившись, подала Аттеле бокал с водой. — Как ощущения? Двое! Готовьте коляску размером с танк!

Аттела сделала глоток, перевела взгляд с меня на Леона, потом на Катрину, и её губы растянулись в саркастичной, но невероятно счастливой усмешке.

— Знаете, что я вам скажу? — её голос прозвучал громко и четко. — Это всё очень романтично. Мальчик и девочка, розовое и синее. Но если смотреть правде в глаза... — она картинно вздохнула. — Нашей нервной системе и сну придет полный пиздец.

На секунду воцарилась тишина, а потом терраса грохнула от хохота. Я заржал так, что мне пришлось согнуться пополам.

— О, дорогая моя, — Катрина вытерла слезы, выступившие от смеха. — Точно зная ваши характеры... Пиздец — это еще мягко сказано! Вы же оба упрямые, как стадо носорогов! Ваши дети разнесут этот дом по кирпичикам еще до того, как научатся ходить!

— Ничего, — я обнял Аттелу, целуя её в висок. — Мы построим новый. Крепче. Из армированного бетона.

— А я помогу взрывать старый! — радостно добавил Эрик, за что получил легкий подзатыльник от Леона.

— Твоя задача, сын, — наставительно сказал Леон, — научить их прятать улики, когда они разобьют папину любимую машину.

Музыка снова заиграла громче — кто-то из парней включил заводной итальянский хит. Начались танцы. Мальвази, огромный детина с пистолетом под мышкой, неловко кружил Бьянку, пока Кассиан ревниво сверлил его взглядом, от чего все снова взрывались хохотом. Аттела прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Мы стояли чуть в стороне, у деревянных перил, глядя на то, как солнце начинает медленно опускаться к горизонту, окрашивая море в золото и пурпур.

— Конрад... — тихо позвала она меня.

— Да, моя жизнь?

— Ты правда рад? Двое... Это же так сложно.

Я повернул её к себе. Посмотрел в её глаза — глубокие, любимые, полные слез и надежды.

— Атти. Я пять лет жил в аду, думая, что потерял тебя. Если бы мне сказали, что ценой твоего возвращения будут бессонные ночи, крики двойняшек, разбросанные игрушки, нервные срывы и твои безумные желания поесть селедки с тортом... я бы согласился, не раздумывая ни секунды.

Я положил обе ладони на её живот, чувствуя под тонким шелком тепло её тела. Там бились два крошечных сердца. Продолжение меня. Продолжение её.

— Я не просто рад, Аттела. Я самый счастливый ублюдок на этой планете. И я клянусь тебе... я сделаю всё, чтобы эти двое никогда не узнали, что такое страх.

Она улыбнулась, и по её щеке скатилась последняя слеза.
— Я знаю, Конрад. Я знаю. А теперь... — она вдруг лукаво прищурилась и провела пальцем по моей груди, расстегивая еще одну пуговицу рубашки. — Раз уж мы на море... и гости заняты танцами... как ты смотришь на то, чтобы отпраздновать это в той спальне на втором этаже? Сегодня же еще не было пяти раз.

Я смотрел на свою жену. На мать моих двоих детей. На женщину, которая свела меня с ума и вернула к жизни.
Я рассмеялся, подхватил её на руки под одобрительный свист Леона и понес в дом.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя королева. Слушаюсь и повинуюсь.

К седьмому месяцу беременности я окончательно понял: управлять криминальным синдикатом Милана — это отпуск. Это санаторий с трехразовым питанием по сравнению с тем, чтобы делить дом с женщиной, внутри которой круглосуточно идет война между гормонами, двумя младенцами и сессией в университете. Живот Аттелы теперь напоминал аккуратный, но весьма внушительный арбуз. Она категорически отказывалась признавать свою уязвимость, хотя по утрам ей требовалась моя помощь, чтобы просто надеть носки. Её настроение менялось со скоростью пули, выпущенной из снайперской винтовки. За одну минуту она могла смеяться, швырнуть в меня подушкой за то, что я «слишком громко моргаю», а потом разрыдаться, потому что в рекламе по телевизору показали грустного щенка.

Но самым страшным испытанием стали не её гастрономические извращения, а её упрямство.

Моя жена, будучи беременной двойней наследников Ферро, наотрез отказалась брать академический отпуск. Она продолжала учиться на ветеринара в университете. И если раньше её конспекты просто занимали половину стола, то теперь наш дом превратился в филиал анатомического театра. Часы показывали половину третьего ночи. Я спал тем чутким полусном, который вырабатывается у солдат в окопах и у мужей беременных женщин.

Сквозь сон я услышал тяжелый вздох. Затем шуршание страниц. Матрас качнулся. Я приоткрыл один глаз.

В свете прикроватной лампы Аттела сидела, обложившись подушками, и с маниакальным отчаянием смотрела в огромный талмуд по ветеринарной хирургии. На её носу сползали очки в тонкой оправе, а волосы были собраны в небрежный пучок. На животе, который служил ей удобной подставкой, покоилась тарелка с нарезанными солеными огурцами и щедро политыми... сгущенкой.

— Атти... — хрипло позвал я, протирая лицо руками. — Ты опять издеваешься над своим пищеварительным трактом? Или над моим мозгом?

Она шмыгнула носом, не отрывая взгляда от книги, и закинула в рот огурец в сгущенке. Меня слегка передернуло от хруста.

— Конрад, не мешай. У меня завтра зачет по анатомии крупного рогатого скота. Если я не сдам строение желудка коровы, профессор Моретти меня отчислит.

Я сел, откидывая одеяло, и потер переносицу.

— Малышка. Давай рассуждать логически. Ты — жена и сестра донн мафии. У нас на банковских счетах столько нулей, что мы можем купить этого твоего профессора Моретти, его кафедру, университет и стадо коров в придачу. Зачем ты мучаешь себя в три часа ночи?

Аттела медленно, очень медленно повернула ко мне голову. Её глаза метнули такие молнии, что я почти почувствовал запах озона в спальне.

— Конрад Ферро, — процедила она так дерзко, что я невольно выпрямил спину. — Если ты еще раз предложишь мне купить мои оценки, я клянусь, я заставлю тебя принимать у меня роды прямо в кабинете этого профессора. Я учусь в универе не для того, чтобы быть красивым приложением к твоему пистолету. Я буду ветеринаром! Настоящим!

— Хорошо-хорошо! — я поднял руки в примирительном жесте, скрывая улыбку. Когда она злилась, её щеки покрывались румянцем, а грудь тяжело вздымалась. Она была чертовски сексуальной, даже с тарелкой соленых огурцов на животе. — Никаких покупок профессоров. Только честная зубрежка. Но почему ты плачешь?

Я только сейчас заметил, что по её щекам катятся крупные слезы.

— Потому что я ничего не понимаю! — вдруг сорвалась она, и дерзкая мафиозная королева мгновенно превратилась в маленькую, отчаявшуюся девочку. Она захлопнула книгу и закрыла лицо руками. — У коровы четыре гребаных отдела в желудке! Рубец, сетка, книжка и сычуг! Как они там помещаются?! И почему я должна это знать?!

— Действительно, — я придвинулся к ней и обнял за плечи, осторожно отодвигая тарелку с гастрономической катастрофой на тумбочку. — Как они там помещаются?

— Я тупая, Конрад, — всхлипывала она мне в ключицу. — Гормоны съели мой мозг. Там, где раньше были знания о хирургии, теперь мысли о том, как бы съесть еще один огурец и не блевать. Я буду ужасным врачом. И ужасной матерью. Дети родятся, увидят, что их мать не может запомнить строение рубца, и уйдут жить к Леону!

Я не выдержал и рассмеялся, гладя её по спине.
— Если они уйдут жить к Леону, они научатся только материться на трех языках и разбирать автомат с закрытыми глазами. Поверь, коровьи желудки — это меньшее из их проблем.

— Не смейся надо мной! — она попыталась слабо ударить меня кулаком в грудь, но я поймал её руку и прижал к своим губам.

— Я не смеюсь, моя сладкая. Я восхищаюсь. Ты носишь двоих Ферро, которые пинают тебя по печени двадцать четыре часа в сутки, и при этом ты пытаешься получить диплом. Ты — самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Но сейчас тебе нужно спать.

— Я не усну, — буркнула она, шмыгая носом, но уже послушно прижимаясь ко мне. — Они опять играют в футбол.

Я положил большую ладонь на её живот. И тут же почувствовал резкий, сильный толчок прямо в центр ладони.

— Ого, — я усмехнулся. — Это был мальчик, сто процентов. Удар как у Кассиана с правой.

— Нет, это девочка, — возразила Аттела, блаженно закрывая глаза под моими поглаживаниями. — Она бьет под ребра. Мстит мне за сгущенку. А мальчик давит на мочевой пузырь. Конрад... помассируй мне ступни. Пожалуйста. У меня ноги как у слона.

Я послушно сполз ниже, укладывая её отекшие лодыжки себе на колени. Мои пальцы, привыкшие к холоду оружия, сейчас с максимальной нежностью разминали её ступни.

— Я не похожа на кита? — вдруг подозрительно спросила она, разглядывая меня из-под полуопущенных ресниц.

— Ты похожа на богиню плодородия, — честно ответил я, массируя её пальцы. — На самую красивую, сексуальную, сногсшибательную богиню. Которую я хочу прямо сейчас разложить на этих конспектах по ветеринарии, но боюсь, что профессор Моретти этого не одобрит.

Аттела хихикнула, и это был лучший звук в мире.
— Извращенец. Тебя только и заводят беременные студентки.

— Меня заводишь только ты, миссис Ферро. Всегда и в любом состоянии.

Мы помолчали. Толчки под кожей её живота стали тише. Мои дети успокаивались под звук моего голоса.

— Конрад... — тихо пробормотала Аттела, окончательно проваливаясь в сон. — Купи мне завтра... клубничного молока. И шаурму. Много лука...

— Спи, моя хорошая. Куплю всё, что прикажешь.

Утро началось не с кофе. Утро началось с того, что моя жена стояла перед открытым шкафом-купе и громко, с выражением, проклинала весь итальянский текстиль. Я лежал в кровати, заложив руки за голову, и с наслаждением наблюдал за этой картиной. На Аттеле было только мое черное шелковое белье, которое сейчас смотрелось на её изменившейся фигуре невероятно притягательно.

— Конрад, я ненавижу этот день! — она швырнула на пол очередное платье. Платье стоимостью в две тысячи евро легло жалкой тряпкой на персидский ковер. — На меня ничего не налезает! Вчера эти брюки застегивались, а сегодня они смеются мне в лицо!

— Надень мои спортивные штаны, — лениво предложил я. — В них можно спрятать не только двойню, но и еще пару автоматов Томпсона.

— Я еду в университет, а не на разборку с колумбийцами! — она повернулась ко мне, сверкая глазами. — Мне нужно выглядеть респектабельно! Я будущий ветеринар, а не жена бандита... то есть, я жена бандита, но они не должны этого знать!

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось лицо Леона. Я нажал на громкую связь.

— Да, брат? — ответил я, не сводя глаз с Аттелы, которая теперь пыталась натянуть на себя джинсы для беременных, яростно пыхтя.

— Конрад, у нас проблема в порту, — голос Леона был деловым и жестким. — Поставка из Марселя задерживается, капитан юлит. Кассиан уже выехал туда, но мне нужно твое одобрение, чтобы прострелить пару коленных чашечек, если они решат нас кинуть.

— Подожди минуту, Леон, — я перевел взгляд на Аттелу, которая застряла в джинсах наполовину и теперь беспомощно смотрела на меня.

— Помоги мне, — одними губами прошептала она, надув губки.

Я вздохнул, поднялся с кровати, подошел к ней и, опустившись на одно колено, аккуратно потянул ткань вверх, помогая ей перекинуть джинсы через бедра.

— Так что с капитаном, босс? — нетерпеливо спросил Леон из динамика. — Стреляем или пока просто пугаем?

— Не сейчас, Леон, я занят важным делом, — ответил я, застегивая пуговицу на джинсах Аттелы прямо под её животом. Я поцеловал оголенную полоску кожи, отчего жена тихонько ахнула и вцепилась пальцами в мои волосы.

— Каким делом? — опешил Леон. — Восемь утра, Конрад! Марсельцы пытаются нас кинуть на два миллиона, а ты занят?

— Я натягиваю на свою жену штаны, Леон. Потому что она отказывается идти в университет в моем спортивном костюме. И поверь мне, гнев Аттелы, которой нечего надеть, страшнее марсельской мафии. Скажи Кассиану, чтобы просто сломал капитану нос. Без стрельбы. Мне не нужны проблемы с полицией, пока у меня жена беременна.

В трубке повисла тишина, а потом раздался обреченный вздох Леона.
— Великий дон Ферро. Гроза преступного мира. Натягивает штаны. Я расскажу об этом на совете директоров, чтобы они поняли, кто нами управляет.

— Только попробуй, и я заставлю тебя самого сдавать зачет по строению коровьего желудка, — парировал я и отключился.

Аттела смотрела на меня сверху вниз, её грудь вздымалась от смеха.
— Значит, марсельцы подождут, пока я не оденусь?

— Весь мир подождет, — я поднялся и притянул её к себе, аккуратно обнимая. — Ты выглядишь потрясающе. Иди сдавай свой зачет, а потом я заберу тебя, и мы поедем есть твою шаурму с луком. И если этот Моретти посмеет тебя завалить, я действительно куплю этот университет и сделаю там парковку.

Она сдала. Вернулась домой к двум часам дня невероятно уставшая, но с таким сияющим лицом, что я понял — рубец, сетка и сычуг покорились её воле. Мы сидели на кухне. Аттела с аппетитом уничтожала огромную порцию пасты карбонара (шаурма была забыта по дороге домой), а я пил черный кофе, любуясь тем, как она морщит носик от удовольствия.

— Ты испачкала подбородок соусом, студентка, — я протянул салфетку и мягко вытер уголок её губ.

Она замерла, глядя на меня своими огромными глазами. Вдруг её лицо искривилось, и она... расплакалась. Прямо над тарелкой с пастой.

— Эй, эй! — я мгновенно оказался рядом, присев на корточки у её стула. — Атти, что случилось? Живот болит? Тошнит? Моретти все-таки что-то сказал?

Она помотала головой, роняя слезы прямо в тарелку.
— Нет... просто... Конрад... ты такой хороший!

Я завис. Мой мозг, привыкший просчитывать многоходовки врагов, дал сбой перед женской гормональной логикой.
— Что?

— Ты вытер мне соус! — она зарыдала в голос, обнимая меня за шею. — Ты дон мафии! Ты должен быть жестким, холодным и безжалостным! А ты сидишь тут... вытираешь мне подбородок... покупаешь мне огурцы... терпишь мои истерики... Я тебя не заслуживаю! Я жирная, истеричная корова, которая знает всё про желудки других коров!

Я заржал. Я смеялся так искренне и громко, как не смеялся, наверное, никогда в жизни. Это было настолько абсурдно, настолько мило и до боли в груди прекрасно, что я просто не мог остановиться. Я подхватил её на руки, оттаскивая от тарелки, и понес в гостиную, усаживаясь вместе с ней на широкий диван.

— Послушай меня, моя истеричная, самая любимая корова в мире, — я прижался лбом к её лбу, не переставая улыбаться. — Вся моя жестокость, весь мой холод и вся моя безжалостность остались там, за дверью этого дома. Для них — я дон Ферро. Для тебя — я просто мужчина, который одержим тобой. Я твой муж. И отец этих двоих хулиганов.

Я опустил ладонь на её живот. Двойняшки мгновенно отозвались, словно узнали голос. Легкий толчок слева, перекат справа.

Аттела шмыгнула носом, её слезы мгновенно высохли. Она положила свои руки поверх моих.
— Они тебя любят. Я чувствую это. Как только ты подходишь, они начинают танцевать.

— Потому что они знают: их папа не даст их в обиду. Никому и никогда.

Она прижалась ко мне теснее, забираясь с ногами на диван. В окно светило мягкое послеобеденное солнце. В доме было тихо, только тикали напольные часы в коридоре.

— Конрад... — её голос стал хриплым, с той самой дерзкой, бархатистой хрипотцой, которая всегда сводила меня с ума. — А мы можем... ну...

Я приподнял бровь, глядя в её потемневшие глаза. Рука Аттелы скользнула по моей груди вниз, останавливаясь на ремне джинсов.

— Аттела, ты только что плакала над тарелкой с пастой, — я хмыкнул, чувствуя, как кровь мгновенно отливает от головы и устремляется совсем в другое место.

— Паста закончилась, — она хищно улыбнулась, прикусывая нижнюю губу. — А мой лимит — пять раз в день. У нас пока был только ноль. Надо наверстывать график. Врач сказал, что это полезно для кровообращения.

— Твой врач — святой человек. А ты — ненасытная дьяволица, — я одним движением стянул через голову рубашку и навис над ней.

Её смех, смешанный со стоном, растворился в моих губах. Я целовал её, чувствуя, как между нашими телами пинаются две новые жизни, и понимал одну простую вещь: весь мир мог катиться к черту. Все синдикаты, порты и картели могли сгореть в огне. У меня была моя жена, моя двойня и мой дом. Ночь в Милане всегда пахнет по-особому: смесью дорогого бензина, остывающего камня и далекого привкуса дождя. Я стоял на балконе нашего кабинета, глядя на мерцающие огни города, который лежал у моих ног. В одной руке у меня был тлеющий стакан виски, в другой — сигарета, дым от которой медленно таял в прохладном ночном воздухе.

На столе позади меня лежали отчеты о поставках, графики прибыли и списки людей, которых нужно было «приструнить». Обычная рутина дона Ферро. Но мои мысли были бесконечно далеки от бизнеса.

Я затянулся, чувствуя, как горьковатый дым наполняет легкие. Мой взгляд невольно упал на стопку учебников по ветеринарии, которые Аттела оставила на кофейном столике. Иногда я до сих пор поражаюсь этой женщине. Она — парадокс, который я буду разгадывать всю жизнь. У неё за плечами была собственная фирма, блестящее бизнес-образование и хватка, которой позавидовали бы многие мои капитаны. Она умела считать деньги, вести переговоры и держать лицо так, что никто не смел усомниться в её силе.

А потом случился тот день. Обычная прогулка, проливной дождь и промокший, едва живой щенок в подворотне.

Я помню, как она принесла его домой. Её дорогое пальто было испорчено, тушь размазана, но в глазах горел такой огонь, какого я не видел даже при заключении самых крупных сделок. Она не просто пожалела его — она три ночи не спала, выхаживая это маленькое существо, пока я молча стоял за её спиной, готовый вызвать лучших ветеринаров мира. Но она сказала тогда: «Я хочу сама знать, как ему помочь, Конрад. Я не хочу просто платить кому-то. Я хочу понимать».

И вот теперь она, бизнес-леди с железной волей, сидит над строением внутренних органов животных, когда её собственный живот уже мешает ей нормально дотянуться до стола. Она могла бы просто отдыхать, тратить мои миллионы и наслаждаться положением. Но нет, это не моя Аттела. Ей нужно спасать, ей нужно знать, ей нужно расти. Я горжусь ею так сильно, что порой это чувство кажется физически тяжелым в груди. Она не просто «жена босса». Она личность, которая делает меня лучше самим фактом своего существования.

Я стряхнул пепел в массивную пепельницу и усмехнулся своим мыслям.

Если бы кто-то сказал мне несколько лет назад, когда я сидел в одиночестве, окруженный врагами и кровью, что я буду стоять здесь и ждать рождения двоих детей... я бы решил, что это бред сумасшедшего. В моем мире дети — это редкость. Это слабость. Это мишень. Но сейчас, зная, что их там двое — мальчик и девочка — я чувствую себя неуязвимым.

Судьба решила вернуть мне долги с лихвой. Я мечтал хотя бы об одном наследнике, о ком-то, кому я смогу передать этот мир, очистив его от грязи насколько это возможно. А получил сразу двоих. Две новые жизни. Две причины, по которым я никогда не позволю себе проиграть. Я представил, как через несколько лет буду учить сына держать удар, а дочь — распознавать ложь в глазах мужчин. Или, может быть, они оба выберут её путь? Сын станет финансистом, а дочь — врачом? Мне плевать, кем они будут, лишь бы они были счастливы.

Я потушил сигарету и допил виски. В доме стояла благословенная тишина. Я вошел в спальню, стараясь не шуметь. Аттела спала, забавно подложив одну ладонь под щеку, а другую — на свой живот. Даже во сне она охраняла их. Я присел на край кровати, глядя на её спокойное лицо. В свете луны она казалась прозрачной, почти неземной.

«Ты даже не представляешь, Атти, какую империю ты построила внутри меня», — подумал я, осторожно накрывая её одеялом.

Я знал, что завтра снова начнутся капризы, требования клубничного молока с селедкой и слезы из-за несданного строения копыта. Я знал, что мой телефон будет разрываться от звонков Леона, а в порту снова возникнут проблемы.

Но всё это не имело значения.

Потому что здесь, в этой комнате, была моя настоящая жизнь. Моя бизнес-леди, мой будущий ветеринар и мои двое детей, которые уже сейчас, еще не родившись, правили мной сильнее, чем любой кодекс мафии. Я лег рядом, аккуратно притянув её к себе. Малыш внутри легонько толкнул меня в бок, словно здороваясь. Я закрыл глаза, чувствуя себя самым богатым человеком в этом чертовом Милане.

Смерть могла подождать. У меня было слишком много дел в этом будущем, которое она мне подарила.

***
Ну вот такие вот дела))
Захотела сразу двоих им сделать чтобы не расслаблялись 😝
Я Конрада просто обожаю никогда бы не подумала что я сделаю этого персонажа именно такого🤍