Пульс Тишины

Конрад

Я сидел перед мерцающими экранами трех ноутбуков в полумраке конспиративной квартиры. В комнате пахло крепким черным кофе и едва уловимым озоном от работающей техники. Кассиан, стоявший у меня за спиной, молча курил, выпуская дым в приоткрытую форточку. Мы взломали систему безопасности центрального офиса «Орхидеи ФеКо». Это было чертовски сложно — Аттела не поскупилась на защиту, наняв лучших параноиков из Израиля, — но для моих техников не было ничего невозможного. Особенно когда на кону стоял мой рассудок.

На центральном мониторе транслировалось изображение с камеры, установленной прямо в ее личном кабинете.

— Прибыл курьер, босс, — хрипло произнес Кассиан, глядя на правый экран, где показывался ресепшен. — Прошел сканирование. Секретарша забрала цветы.

Мои пальцы, лежавшие на клавиатуре, напряглись так, что побелели костяшки. Мое сердце забилось медленно, гулко, отсчитывая секунды до взрыва.

— Выведи звук с ее кабинета на максимум, — приказал я, не отрывая взгляда от монитора.

Дверь на экране открылась. Секретарша внесла огромный, почти неприличных размеров букет синих гортензий и роз. В серых, строгих тонах кабинета Аттелы эти цветы смотрелись как яркая, пульсирующая вспышка из другого мира. Из нашего мира. Аттела сидела за столом, склонившись над документами. Моя девочка. На ней была белая шелковая блузка, расстегнутая на пару пуговиц, и строгие брюки. Ее волосы водопадом струились по плечам. Даже через паршивое качество скрытой камеры она выглядела настолько потрясающе, что у меня перехватило дыхание.

-Цветы, сеньорита Дрейвен. Курьер сказал, доставка лично в руки — голос секретарши исказился из-за динамиков.

Аттела подняла голову. Я увидел, как замерло ее лицо. Синие цветы. Она знала, что никто в здравом уме не пришлет ей такой букет. В ее мире дарили кровь, золото или бордовые розы, символизирующие покорность. Синий был моим цветом. Цветом моего обещания. Она махнула рукой, отсылая помощницу, и медленно, словно во сне, подошла к столу, куда та опустила букет.

Я придвинулся ближе к монитору, жадно ловя каждое ее движение. Я видел, как дрожат ее тонкие пальцы, когда она коснулась синих лепестков. А затем она заметила плотный черный конверт, застрявший между бутонами.

Аттела достала его. Вскрыла.
Я перестал дышать. Кассиан за моей спиной затушил сигарету и тоже замер.

Она прочитала записку. «Жара в августе еще вернется, жди меня мелкая».

То, что произошло дальше, ударило меня под дых сильнее любой пули Синдиката.
Аттела пошатнулась. Бумажка выскользнула из ее рук, плавно кружась, и упала на ковер. Она отшатнулась от букета, словно он был ядовитым, и врезалась спиной в панорамное окно. Ее руки взлетели к лицу, прикрывая рот. Грудь начала судорожно вздыматься. Даже без качественного звука я слышал этот сдавленный, болезненный вдох. Я видел, как в ее глазах, всегда таких холодных и расчетливых, плещется чистый, первобытный ужас, смешанный с безумной надеждой. Она начала оглядываться по сторонам. Она смотрела прямо в камеру, сквозь камеру, искала меня в тенях своего идеального офиса.

— Твою мать... — прошептал я, закрывая лицо руками. Меня рвало на части от желания прямо сейчас вышибить дверь ее кабинета и сгрести ее в охапку. — Я убиваю ее.

— Ты ее воскрешаешь, Конрад, — жестко ответил Кассиан, опуская руку мне на плечо. — Если бы ты ввалился туда прямо из аэропорта, с шрамами и запахом крови, она бы просто сошла с ума. Ее мозг похоронил тебя под тоннами гранита. Ты не можешь снести этот гранит одним ударом — ее придавит обломками. Ты должен откалывать его по кусочку.

Он был прав. Чертовски прав. Я знал психологию лучше любого мозгоправа. Пять лет она убеждала себя, что я гнию в земле. Пять лет она строила стену. Если я разрушу ее в секунду, ее психика просто не выдержит. Сердце, привыкшее к холоду, взорвется от перепада температур. Мне нужно было стать призраком, который постепенно обретает плоть. Я должен был заставить ее поверить в невозможное до того, как она увидит меня.

— Выключай камеры, — хрипло скомандовал я, отворачиваясь от экрана. Я не мог смотреть, как она сползает по стеклу на пол, сжимая голову руками. — Дай мне ее расписание на следующие три дня. И расстановку ее охраны.

— Ты сам тренировал половину ее псов, босс. Они работают по твоим схемам.

— Значит, я знаю все их слепые зоны, — на моих губах появилась хищная ухмылка. — Начинаем игру в кошки-мышки, мелкая. Только теперь я буду вести тебя по крошкам.

Два дня. Два мучительных дня я просто наблюдал за ней издалека.

Записка сделала свое дело. Аттела превратилась в натянутую струну. Она стала параноиком. Я видел это через прицел снайперской винтовки, лежа на крыше соседнего здания, пока она пила кофе на террасе ресторана. Она постоянно оглядывалась. Она дергалась от каждого резкого звука. Она искала запах моих сигарет в толпе.

Она стала неосторожной.
Ее мысли были не здесь.

На третий день я решил подойти ближе. Пора было дать ей физическое доказательство. То, что нельзя было списать на чью-то злую шутку с запиской. Вечером пятницы у нее была назначена закрытая встреча в «Il Luogo di Aimo e Nadia» — одном из самых пафосных и охраняемых ресторанов Милана. Она ужинала с двумя партнерами по легальному бизнесу.

Я приехал за час до нее. Черный строгий костюм, рубашка расстегнута на две пуговицы. Я выглядел так, будто сам владел половиной этого города. Охрана на входе даже не подумала меня остановить — аура власти и абсолютной уверенности открывает любые двери лучше любого пистолета. Я сел за барную стойку в полумраке зала, заказал виски и стал ждать. Она появилась в девять. Мое сердце пропустило удар, когда ее каблуки ступили на мраморный пол зала. Темно-зеленое шелковое платье, обнажающее плечи. Никаких украшений, кроме холодной стали в глазах. Ее охрана — четверо амбалов — профессионально рассредоточилась по залу, перекрывая выходы.

Она прошла в VIP-зону. Я наблюдал за ней в отражении зеркала за спиной бармена.
Встреча длилась час. Аттела была безупречна, но я-то знал каждое мимическое движение ее лица. Она была напряжена. Она постоянно крутила ножку бокала, чего никогда не делала, если контролировала ситуацию.

Когда партнеры ушли, расшаркиваясь перед ней, она осталась одна. Она заказала еще один бокал вина и устало потерла переносицу. Я оставил на барной стойке купюру в пятьсот евро, поднялся и медленно, скользя в слепых зонах ее охраны, двинулся к ее столику.

Расчет был математически точным. Я дождался момента, когда один из ее охранников отвернулся к рации, а второй моргнул от вспышки света с улицы. Я прошел в полуметре за ее спиной. Я почувствовал запах ее духов. Сладкая ваниль и что-то тяжелое, мускусное. Аромат ударил мне в голову крепче любого наркотика. Мне стоило колоссальных усилий не протянуть руку и не зарыться пальцами в ее темные волосы.

Она как раз отвернулась к официанту, прося счет.Моя рука, затянутая в черную кожу перчатки, скользнула к ее столику. Беззвучно, как тень, я положил на белоснежную скатерть рядом с ее бокалом серебряную зажигалку Zippo. Ту самую. Тяжелую, с потертыми краями и глубокой гравировкой «C.H.», которую она подарила мне на нашу первую годовщину. Ту самую, которую я всегда носил во внутреннем кармане куртки.

Я не стал задерживаться ни на долю секунды. Сделал шаг в сторону и растворился в толпе у выхода, прежде чем она повернула голову обратно. Стоя на улице в тени колонны, я смотрел через панорамное окно ресторана.

Аттела повернулась к столику. Ее взгляд упал на зажигалку.Сначала она просто замерла, словно не понимая, что это такое. А затем ее глаза расширились так, что стали казаться абсолютно черными.

Она резко вскочила, опрокинув стул. Стул с грохотом рухнул на пол, привлекая внимание всего зала. Охрана мгновенно бросилась к ней, хватаясь за оружие под пиджаками. Аттела не обращала на них внимания. Она дрожащей рукой схватила зажигалку. Она провела большим пальцем по гравировке. Я видел, как ее губы беззвучно прошептали мое имя. Она поднесла зажигалку к лицу и вдохнула запах — металл и мой табак.

— Кто здесь был?! — ее голос, резкий, срывающийся на истерику, пробил даже толстое стекло ресторана. Она схватила ближайшего охранника за лацканы пиджака. — Кто подходил к моему столу?!

— Никого, сеньорита! Никто не приближался! — амбал был в шоке от ее реакции.

— Лжецы! Вы все слепые идиоты! — она отшвырнула его и начала дико оглядывать зал, расталкивая посетителей.

Она искала меня. Ее грудь тяжело вздымалась, на глазах блестели слезы ярости и отчаяния. Я улыбнулся в темноту. Больно? Да, безумно. Но гранит трещал по швам. Она уже почти поверила, что я реален.

Она выскочила из ресторана через черный ход, направляясь к подземной парковке. Охрана бежала за ней, пытаясь взять ее в кольцо, но она рычала на них, как разъяренная пантера, приказывая держаться на расстоянии.

Я был уже там. В сыром, прохладном полумраке подземного гаража. Я перерезал провода двух ламп освещения над ее парковочным местом, погрузив зону вокруг ее черной Audi RS7 в густые тени.

Аттела спустилась по лестнице. Звук ее шагов гулко разносился по бетону. Она сжимала в руке мою зажигалку, как спасательный круг. Ее охранники отстали метров на двадцать, сканируя периметр.

Она подошла к машине, потянулась к ручке двери.Я стоял за бетонной колонной ровно в метре от нее. Мое дыхание было ровным, но внутри бушевал ураган.

Я чиркнул зажигалкой. Другой, одноразовой. Звук в тишине парковки прозвучал как выстрел.

Аттела замерла. Она медленно повернула голову. Запах сигарет «Marlboro Red» тяжелым облаком поплыл к ней, обволакивая ее, как невидимые объятия.

Ее рука мгновенно скользнула под юбку платья, к бедру. Раздался тихий щелчок извлекаемого из кобуры «Глока». Она была невероятно быстрой. Рефлексы, выкованные в крови.

Она подняла пистолет, целясь в темноту за колонной, откуда шел дым. Ее руки тряслись, но ствол смотрел точно мне в грудь.

— Выходи, — ее голос дрожал от напряжения, но в нем звучала сталь. — Кто бы ты ни был. Выходи, или я разряжу в тебя всю обойму.

Я сделал затяжку, позволяя огоньку сигареты на секунду осветить часть моего подбородка и губы, растянутые в дерзкой усмешке, а затем выдохнул дым в ее сторону.

— Сними предохранитель, мелкая, — мой голос, низкий, хриплый, с той самой издевательской хрипотцой, которую она так любила, разрезал темноту. — Я же учил тебя не доставать ствол, если не готова стрелять.

Пистолет выпал из ее рук.

С тяжелым металлическим лязгом он ударился о бетонный пол. Этот звук эхом разнесся по парковке, смешиваясь с ее судорожным вдохом.

— Конрад... — это был не голос. Это был скулеж раненого животного. Звук, в котором смешались пять лет агонии, боли, отрицания и внезапно воскресшей надежды.

— Сеньорита! Все в порядке?! — крики охраны раздались откуда-то сзади, зазвучал топот тяжелых ботинок. Они услышали звук падающего оружия.

Мое время вышло. Если я останусь, начнется стрельба. Ее люди не поймут, кто я, в темноте.

— Жди меня дома, — прошептал я, делая шаг назад, глубже в спасительный мрак.

Аттела бросилась вперед, огибая колонну, готовая вцепиться в меня, готовая убить меня или расцеловать, готовая разорвать саму ткань реальности.

—Ферро! Конрад, нет! Не уходи! — ее крик сорвался на рыдание.

Она выбежала из-за колонны. Но там была только темнота. И свежий окурок, тлеющий на сером бетоне, выпуская тонкую струйку сизого дыма. Она упала на колени прямо там, в своем дорогущем платье, перед этим окурком, и закрыла лицо руками. Я видел, как ее плечи сотрясаются от рыданий.

Я стоял в вентиляционной нише в десяти метрах выше по пандусу, глядя на нее сверху вниз. Охрана окружила ее плотным кольцом, целясь во все стороны, не понимая, что происходит. Мое сердце кровоточило. Я хотел спрыгнуть вниз и забрать ее. Но я сделал главное — я разбил гранит. Теперь она знала наверняка. Мой запах. Мой голос. Мои вещи. Это больше не было галлюцинацией от усталости.

Я медленно развернулся и пошел по пожарной лестнице наверх.
Я дал ей подсказки. Я подготовил почву. Я позволил ей почувствовать мой пульс. Следующий шаг будет последним. Завтра я войду в двери нашего пентхауса. Завтра я закрою эти двери изнутри. И я не выпущу ее до тех пор, пока она не поймет, что ее дьявол вернулся навсегда. И что вся эта боль была платой за наше вечное, чертово бессмертие.

Дом встретил меня могильным холодом.

Я повернул ключ в замке — тот самый старый ключ, который пять лет носил на шее вместе с армейским жетоном, — и тяжелая дубовая дверь бесшумно подалась внутрь. Я переступил порог, и на секунду мне показалось, что воздух выкачали из легких. Это был наш дом. Наша крепость. Место, где мы планировали растить детей и встречать старость. И место, которое стало моим склепом.

В гостиной царил полумрак, разбавляемый лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь панорамные окна. Мебель была частично накрыта белыми чехлами — Аттела здесь почти не жила, используя этот дом как мавзолей нашей прошлой жизни.

Я сделал несколько шагов вперед и остановился. Вот здесь.

Мой взгляд приковало к участку темного паркета возле камина. Дорогой персидский ковер исчез, но я до сих пор видел на этом месте огромное, вязкое багровое пятно. Фантомная боль прошила спину, точно в том месте, куда пять лет назад вошла сталь. Я инстинктивно дернул плечом, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодный пот. Память — безжалостный палач. Я снова услышал ее крик. Тот самый крик, полный животного, нечеловеческого ужаса, когда я осел на пол, захлебываясь кровью. Я снова почувствовал, как жизнь покидает мое тело, а перед глазами меркнет свет ее лица.

Меня замутило. Вернуться сюда оказалось страшнее, чем вырезать в одиночку целый картель. Это было возвращение в собственный ад. Я заставил себя отвести взгляд от пола. Прошел к массивному бару из красного дерева. Скинул черный пиджак на спинку дивана, ослабил галстук. Мои руки чуть заметно дрожали, когда я открыл дверцу бара.

Хрустальный декантер с «Macallan» стоял точно там же, где я оставил его в ту ночь. Она ничего не тронула. Даже два стакана стояли рядом — мой и ее. Я плеснул на дно янтарную жидкость, не заботясь о льде. Сделал глоток. Алкоголь обжег горло, расходясь по венам горячей волной, немного успокаивая взбесившийся пульс. Достал из кармана пачку сигарет, чиркнул своей Zippo — той самой, которую забрал с парковки пару часов назад — и глубоко затянулся, выпуская сизый дым в лунный свет.

Я ждал. Я знал, что после инцидента на парковке она не поедет в свой пентхаус. Она приедет сюда. Искать ответы. Искать моих призраков. Часы в коридоре пробили полночь. И в этот момент снаружи раздался визг тормозов. Хлопнула дверца машины. Голоса охраны, которым было приказано остаться на улице.

Замок щелкнул. Дверь распахнулась.

Я стоял у бара, опираясь бедром о столешницу, сжимая в руке стакан с виски. Сигарета тлела в пальцах. Аттела влетела в прихожую, тяжело дыша, словно бежала марафон. Ее идеальное зеленое платье было слегка помято, волосы растрепались. Она скинула туфли прямо у порога и шагнула в гостиную. Она не сразу меня заметила в полумраке. Она смотрела на то самое место на полу. А затем порыв ветра из приоткрытого окна донес до нее запах моего табака.

Она медленно, мучительно медленно повернула голову.

Наши взгляды столкнулись.

Время перестало существовать. Тот самый пульс тишины, который всегда бился между нами, сейчас оглушал. Я смотрел в ее глаза — огромные, полные абсолютного, парализующего шока.

Секунда. Две. Три. Мы стояли, разделенные пятью метрами и пятью годами ада.

Ее губы приоткрылись, но она не смогла издать ни звука. Я видел, как ломается ее реальность. Как ее мозг отказывается верить глазам. Галлюцинация? Сон? Очередная злая шутка больного подсознания? Я сделал медленную затяжку, затушил сигарету в хрустальной пепельнице и поставил стакан. Звон стекла о дерево разорвал тишину. Доказательство того, что я материален.

— Привет, дьяволица, — мой голос был тихим, хриплым, пропитанным нежностью и болью.

Этот звук стал спусковым крючком.
Ноги Аттелы подкосились. Она не осела, она рухнула на колени прямо на жесткий паркет, словно из нее вытащили позвоночник. Из ее груди вырвался страшный, сдавленный хрип, переходящий в рыдание. Она обхватила себя руками за плечи, раскачиваясь из стороны в сторону, слезы хлынули по ее щекам, размазывая тушь.

Она не верила.
Она умирала от этого зрелища.

Я в несколько широких шагов преодолел расстояние между нами. Опустился перед ней на корточки. От нее пахло ванилью, страхом и дождем. Мои руки дрогнули, когда я потянулся к ней. Я не касался ее пять лет. Мне казалось, что если я дотронусь до нее сейчас, она рассыплется пеплом.

Мои пальцы мягко легли на ее шею, большие пальцы приподняли ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Ее кожа была ледяной, а моя — горячей. Она смотрела на меня сквозь пелену слез. На мои новые морщины, на синяки под глазами, на более жесткую линию челюсти.

— Это я, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Я живой, Аттела. Я здесь.

Она судорожно втянула воздух. Ее руки взлетели вверх, пальцы вцепились в лацканы моей рубашки. Она дернула ткань на себя, приближая мое лицо к своему, вглядываясь, ища подвох, ища ложь.

И тут ее прорвало.Агония, копившаяся в ней пять лет, взорвалась истерикой.

— Ублюдок! — завизжала она, отталкивая меня с такой силой, что я едва удержал равновесие. — Ненавижу! Будь ты проклят, Конрад!

Она бросилась на меня, ее кулаки градом посыпались на мою грудь, на плечи. Она била меня со всей дури, со всей ненавистью, на которую была способна.

— Ты умер! — кричала она, захлебываясь слезами и слюной, ее лицо исказилось от боли. — Я видела, как ты сдох на этом самом гребаном полу! Я хоронила тебя в закрытом гробу! Я целовала холодный камень каждый день, умоляя забрать меня к тебе!

Один из ее ударов пришелся точно по шраму на моей груди. Я стиснул зубы, не издав ни звука. Я не останавливал ее. Я позволял ей выбить из себя всю эту гниль, всю эту боль. Я заслужил каждый ее удар.

— Ты бросил меня! — рыдала она, оседая на пол, но продолжая слабо бить меня по груди. — Я сходила с ума,Ферро! Я пила таблетки горстями, чтобы просто поспать без кошмаров! Я убивала людей и думала только о том, что это ты научил меня этому! Почему?! Почему ты не пришел?! Почему ты молчал?!

Ее голос сорвался на хриплый, болезненный вой. Она уткнулась лбом в мою грудь, ее пальцы судорожно сжимали мою рубашку, сминая ткань.

— Тише, моя девочка. Бей меня. Разбей меня в кровь, если тебе станет легче, — я обхватил ее, прижимая к себе так крепко, словно пытался вдавить в собственное тело. Мои собственные слезы жгли глаза. Я уткнулся лицом в ее волосы, жадно вдыхая ее запах. — Я здесь. Я держу тебя. Я больше никуда не уйду.

Она билась в моих руках еще несколько минут, выкрикивая проклятия, захлебываясь истерикой. Я просто укачивал ее на полу гостиной, гладил по спине, шептал бессмысленные слова утешения. Я был невероятно терпелив. Я знал эту боль. Несколько лет назад в Будапеште я выл точно так же, царапая пол в дешевой квартире от желания быть с ней. Мы оба прошли через одно и то же чистилище.

Постепенно ее рыдания стали тише. Она обессилела. Адреналин закончился, оставив только опустошение. Она обмякла в моих объятиях, тяжело дыша, ее лицо было спрятано на моей груди. Я подхватил ее на руки. Она была такой легкой, хрупкой, несмотря на всю свою броню, которую носила днем.Я понес ее на кухню. Там было уютнее. Там не было призраков моей смерти.

Я усадил ее на высокий барный стул у кухонного острова, включил приглушенный желтый свет над столешницей. Налил ей стакан воды. Но когда я попытался отойти на шаг, чтобы взять полотенце, ее рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Ее ногти впились в мою кожу.

— Не уходи, — прохрипела она диким, затравленным голосом. Ее глаза были красными, опухшими. — Пожалуйста. Если я моргну, и ты исчезнешь... я пущу себе пулю в лоб.

Мое сердце болезненно сжалось.
— Я не исчезну, маленькая. Я просто хотел намочить полотенце.

Я не стал отходить. Я сел на соседний стул, вплотную к ней. Повернулся к ней всем корпусом. Она двумя руками вцепилась в мою ладонь, прижимая ее к своей груди, словно якорь. Она шмыгала носом, не сводя с меня воспаленного, жадного взгляда. Она изучала каждую линию моего лица.

— Как? — только одно слово сорвалось с ее губ.

Я тяжело вздохнул. Свободной рукой провел по своим волосам.
— Тот нож... он прошел в миллиметре от сердца. Я вырубился от потери крови и болевого шока. Когда я очнулся, я был в кузове грузовика. Кассиан, Матео... они вытащили меня. Вкололи адреналин прямо в сердце. Подкупили парамедиков. В гроб положили обгоревший труп какого-то бедолаги.

Аттела слушала, замерев. Только ее пальцы на моей руке сжимались все сильнее.

— Но почему ты мне не сказал? — в ее голосе снова зазвенели слезы обиды. — Зачем весь этот спектакль? Ты считал меня слабой? Думал, я не смогу держать язык за зубами?

— Я считал тебя своей жизнью, Аттела, — жестко отрезал я, подаваясь к ней. — Заказ на меня дал не просто мой ублюдочный отец. Заказ пришел от Ордена Тишины. Верховный Синдикат.

Ее глаза расширились. Она знала, кто это. Теперь она была частью этого мира.

— Они хотели уничтожить всю мою кровь. И меня. И тебя. И... — мой голос дрогнул, я сглотнул ком в горле, — ...нашего ребенка.

Аттела резко закрыла глаза, по ее щекам снова покатились слезы. Упоминание о дочери было открытой раной для нас обоих.

— Моя смерть была единственным щитом, который я мог тебе дать, — я высвободил свою руку из ее хватки и осторожно взял ее лицо в ладони, стирая слезы большими пальцами. — Орден думал, что я мертв. Эланио отчитался о выполнении. Ты осталась под защитой Леона как вдова. Ты им была не нужна. Но если бы они узнали, что я выжил... если бы я хоть раз позвонил тебе... они бы стерли с лица земли весь Милан, чтобы добраться до нас. Они бы убили тебя. А я бы не смог тебя защитить.

Я посмотрел прямо в ее блестящие глаза.
— Я выбрал твою жизнь в обмен на свою изоляцию. Я жил как крыса, собирал армию призраков и методично, пять долгих лет, отрубал головы Ордену. Одну за другой. Я расчищал для тебя мир, в котором никто и никогда не посмеет поднять на тебя ствол.

Аттела всхлипнула. Она подняла руку и коснулась моих синяков под глазами.

— Ты страдал... — прошептала она.

— Я сходил по тебе с ума, — я горько усмехнулся. — Те года в Будапеште я сидел на полу и выл, как пес. Я едва не сорвался, чтобы приехать к тебе. Но я знал, что приведу за собой смерть.

Я взял ее руку и приложил к своей груди, туда, где под рубашкой скрывался шрам.
— Когда я узнал о нашей девочке... я вырезал этот крест сам. В наказание за то, что меня не было рядом с тобой. Я знаю о тебе все, мелкая. Я был твоей тенью. Я расчищал путь для твоего бизнеса. Я был там, когда ты выпотрошила Эланио.

Она вздрогнула, услышав это.
— Ты... видел?

— Я видел самую прекрасную и жестокую дьяволицу на свете, — я улыбнулся, и в этой улыбке была только безграничная гордость. — И я был на кладбище. В ту ночь. Я стоял в десяти метрах от тебя.

Аттела ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Запах табака... Это был ты. Ты не вышел.

— Потому что на следующий день я должен был убить последнюю голову Ордена — Лоренцо. Если бы я вышел к тебе, я бы уже не смог уйти. И подверг бы тебя опасности.

Я замолчал. В кухне повисла тишина, прерываемая только ее неровным дыханием. Она переваривала всё это. Всю ту чудовищную правду, всю ту жертву, которую мы оба принесли на алтарь этой войны. Аттела вдруг соскользнула со стула. Я напрягся, не понимая, что она делает.
Она встала между моих колен, обхватила мою голову руками и прижала к своему животу. Я уткнулся лицом в ее платье, обняв ее за талию, чувствуя, как она гладит мои волосы.

Она плакала, но это были другие слезы. Это были слезы очищения. Ледяная корка на ее сердце ломалась окончательно, выпуская наружу всю ту нежность, которую она прятала за маской безжалостной начальницы «Орхидеи Харриса».

— Ты мой идиот. Мой безумный, жестокий, гениальный идиот, — шептала она, целуя мою макушку. — Ты подарил мне жизнь, разрушив мою душу. А теперь ты вернулся, чтобы собрать ее заново.

Я поднял голову. Она смотрела на меня сверху вниз, и в ее глазах больше не было пустоты. Там был тот самый огонь, который я разжег в ней много лет назад. Я притянул ее к себе, обнимая за бедра. Она обвила руками мою шею, утыкаясь носом мне куда-то за ухо. Мы сидели так долго. Просто дышали друг другом. Склеивали наши разорванные орбиты.

Наконец, она отстранилась. Ее лицо было заплаканным, тушь размазалась черными тенями, делая ее похожей на готическую принцессу, но для меня она была самым красивым, что я когда-либо видел. Я встал с барного стула. Осторожно убрал прядь прилипших волос с ее щеки. Наклонился и медленно, с благоговением, поцеловал ее в лоб. Этот жест был интимнее любого секса. В нем было извинение, клятва и абсолютная защита.

— Война закончилась, моя королева, — прошептал я, глядя в ее глаза, в которых отражался свет кухонной лампы. — Дьявол вернулся домой. И больше ни один ублюдок в этом мире не посмеет заставить тебя плакать. Если только от счастья.

Мы поднялись на второй этаж. Лестница, каждая ступенька которой когда-то знала ритм наших шагов, теперь казалась чужой, затянутой невидимой паутиной прошлого.

Я завел ее в нашу спальню. Здесь, в отличие от гостиной, время словно замерло в ожидании. Никаких следов борьбы, никакой крови на паркете. Большая кровать с тяжелым балдахином, запах сухоцветов и едва уловимый аромат ее старых духов, которые уже почти выветрились из обивки стен. Это была территория, где «этого всего» не случалось. Наш последний бастион нормальности. Аттела двигалась как во сне. Она присела на край кровати, обхватив себя руками. Ее все еще била мелкая дрожь.

— Мои сумки... — прошептала она, озираясь по сторонам затуманенным взглядом. — Мои таблетки остались в пентхаусе. Конрад, я не смогу. Я не засну. Мой мозг просто взорвется от этих картинок.

Она начала судорожно рыться в своей маленькой сумочке, вытряхивая на покрывало помаду, зажигалку, какие-то чеки, но заветного блистера с успокоительным там не было. Ее дыхание снова стало прерывистым, в глазах замелькал тот самый панический блеск, который предвещал новый виток истерики.

— Эй, тише, — я сел рядом, перехватывая ее запястья. — Посмотри на меня. Никакой химии сегодня. Твой главный наркотик вернулся из мертвых, помнишь?

Я заставил ее лечь, буквально уложив ее голову на подушку, и сам растянулся рядом, прямо в одежде, не снимая рубашки. Я накрыл нас тяжелым бархатным одеялом, создавая кокон, в котором существовали только мы двое. Аттела прижалась ко мне всем телом, уткнувшись носом в мою шею, ее пальцы судорожно перебирали пуговицы на моей груди.

— Расскажи мне что-нибудь... — попросила она хрипло. — Говори со мной. Убей эту тишину, Конрад. Пожалуйста.

Я обнял ее крепче, чувствуя, как ее сердце колотится о мои ребра, словно пойманная птица. Я начал говорить — тихо, монотонно, вкладывая в каждое слово всю ту нежность, которую копил в себе пять лет в темных подвалах Европы.

— Ты помнишь тот благотворительный вечер в поместье Лучано? — начал я, глядя в потолок, где плясали тени от лунного света. — Десять лет назад. Ты была в красном платье, которое едва прикрывало приличия, и со всеми вела себя так, будто ты — вдовствующая императрица, а они — твои лакеи.

Аттела издала слабый, почти неслышный смешок в мою шею.
— Оно было бордовым, идиот.

— Плевать. Для меня оно горело как пожар, — я улыбнулся, поглаживая ее по плечу. — Все думают, что я влюбился в тебя, когда мы впервые переспали или когда ты спасла мне задницу в Неаполе. Но нет. Это случилось именно в тот вечер у Лучано.

Я замолчал на секунду, воскрешая в памяти тот образ.
— Ты стояла у фуршетного стола и с самым серьезным видом в мире объясняла какому-то жирному сенатору, почему его галстук — это преступление против человечества. Сенатор багровел, его охрана уже хваталась за кобуру, а ты... ты просто взяла оливку из своего мартини, съела ее и выплюнула косточку прямо ему в карман пиджака. А потом развернулась и ушла, даже не обернувшись.

Аттела замерла, прислушиваясь. Ее дыхание начало понемногу выравниваться.

— Я стоял в паре метров и думал: «Боже, эта девчонка либо сумасшедшая, либо бессмертная». А потом ты прошла мимо меня. Ты даже не посмотрела в мою сторону, но от тебя пахло так, что у меня искры из глаз посыпались. В тот момент я понял, что моя спокойная жизнь закончилась. Я понял, что хочу, чтобы ты выплевывала косточки в мои карманы до конца моих дней.

Я рассказывал ей о том, как воровал для нее цветы с клумб городских парков, когда у нас были миллионы на счетах, просто потому что «так романтичнее». О том, как я часами наблюдал, как она спит, когда мы только начали жить вместе, и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо. О том, как я всегда знал, когда она злится — у нее чуть-чуть раздувались крылья носа, и это было самым сексуальным зрелищем в моей жизни.

— Ты всегда была моей колючкой, Аттела. Моей маленькой, ядовитой, безумно красивой катастрофой. И за все эти пять лет, когда мне было совсем хреново, я вспоминал не наши перестрелки и не золото. Я вспоминал, как ты морщишься, когда пьешь слишком горячий или горький кофе по утрам.

Я чувствовал, как напряжение постепенно покидает ее тело. Ее хватка на моей рубашке ослабла. Пальцы расслабились. Она больше не дрожала. Ритм ее сердца замедлился, подстраиваясь под мой собственный. Она заснула внезапно, прямо на полуслове, когда я описывал наш отпуск. Ее ресницы, все еще влажные от слез, наконец сомкнулись. Лицо разгладилось, вернув себе ту девичью чистоту, которую она так тщательно прятала за маской королевы мафии.

Я осторожно высвободил руку и приподнялся на локте, глядя на нее.

В комнате было очень тихо. Луна освещала ее профиль, и в этом бледном свете она казалась фарфоровой статуэткой. Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно встает на свои места. Пять лет я был механизмом. Машиной для мести. И только сейчас, видя ее спящей в нашей постели, я снова почувствовал себя человеком.

Но вместе с этим чувством пришло и осознание.

Я оглядел спальню. Да, здесь не было крови. Но здесь были призраки. В каждом углу, в каждой складке штор прятались воспоминания о том, кем мы были — и кем мы больше никогда не станем. Этот дом был пропитан ожиданием смерти. Он был памятником трагедии, которая чуть не уничтожила нас обоих. Я снова перевел взгляд на Аттелу. Она зашевелилась во сне, жалобно всхлипнув, и инстинктивно прижалась к моей руке, ища тепла. Даже во сне она не была в безопасности здесь. Стены этого дома шептали ей о том дне, когда она потеряла всё.

Я поцеловал ее в висок, осторожно укрыл плечи одеялом и сел на край кровати, свесив ноги. Достал из кармана пачку, но тут же убрал ее — не хотел портить воздух в комнате, где она наконец-то дышит спокойно. Я посмотрел в окно. Милан засыпал под тяжелым одеялом тумана. Завтра начнется новая глава. Мы найдем другое место. Место, где не будет запаха гари и привкуса крови на языке. Где мы начнем всё с чистого листа, без оглядки на Синдикат и Орден.

Я усмехнулся, вспоминая, сколько сил и денег я вложил в этот особняк когда-то. Сколько здесь было скрытых сейфов, бронированных панелей и истории. Но всё это не стоило и одной спокойной ночи Аттелы. Я поднялся, подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Мой взгляд снова упал на гостиную внизу, которую было видно через проем лестницы. Там, в темноте, всё еще мерещилось то самое пятно на полу.

— Всё, хватит, — прошептал я сам себе, и в моем голосе не было сомнений. — Завтра же вызову риелторов. Слишком много трупов в этом шкафу.

Я вернулся в кровать, осторожно притянул Аттелу к себе, и перед тем как окончательно провалиться в глубокий, целительный сон, в моей голове оформилась последняя, кристально ясная мысль:

— Этот дом я нахуй продам.

***
Орать и пищать разрешено, больше не будет их расставания только вместе только навсегда💍
Жду ваши реакции и звездочки🤍