Пульс Тишины

Конрад

Смерть — это не конец. Смерть — это пульсирующая тишина.

Пять лет назад

Я помню холод. Всепоглощающий, пронизывающий до самых костей холод, когда сталь вошла мне в спину. Я помню крик Аттелы — звук, который разорвал мою душу на куски прежде, чем остановилось мое сердце. Я лежал на полу нашей гостиной, захлебываясь собственной кровью, глядя в ее обезумевшие от горя глаза, и чувствовал, как жизнь вытекает из меня на дорогой ковер. Тьма сомкнулась надо мной тяжелым, бархатным саваном. Я умер. Я точно знал, что умер.

Но дьявол, видимо, решил, что в аду для меня еще не готово место.

Я открыл глаза от невыносимой, разрывающей боли, которая прошила грудную клетку. В нос ударил резкий запах спирта, железа и жженой резины. Мир раскачивался, вибрировал, гудел. Я лежал на холодном металлическом полу, подо мной была расстелена клеенка, насквозь пропитанная красным. Моим красным. Надо мной склонились лица. Кассиан, моя еще одна правая рука. Матео. Еще двое моих самых преданных псов. Их лица были перепачканы кровью и сажей, глаза безумно блестели в тусклом свете лампочки. Мы находились в кузове движущегося грузовика.

— Дышит! Мать вашу, он дышит! — хрипло заорал Кассиан, бросая окровавленные бинты и хватая меня за плечи. — Конрад! Босс, ты с нами?!

Я попытался сделать вдох, но из горла вырвался лишь булькающий звук, смешанный с кровавой пеной. Боль была такой, что я едва не потерял сознание снова.

— Ат... тела... — прохрипел я, сжимая пальцами куртку Кассиана. Мой разум лихорадочно метался. Я должен вернуться к ней. Я должен защитить ее от ублюдков Эланио. — Моя... жена...

— Тише, босс. Лежи, не дергайся, иначе швы разойдутся, — Кассиан придавил меня к полу, его голос дрожал от адреналина и облегчения. — Мы вкололи тебе лошадиную дозу адреналина прямо в сердце. Купленный парамедик зафиксировал смерть, мы подменили тело в морге на неопознанный труп, сгоревшее до неузнаваемости. Для всех ты мертв, Конрад. Для Эланио. Для Леона. И для нее.

Я зарычал, дикий, звериный звук вырвался из моего разорванного горла. Я попытался сесть, отталкивая своих людей, не обращая внимания на то, как свежие раны на спине вспыхнули агонией.

— Разворачивай... машину... — процедил я, глядя на них налитыми кровью глазами. — Я убью вас всех... Верните меня к ней!

Кассиан не отступил. Он грубо, жестко толкнул меня обратно на пол и навис надо мной. В его глазах стояли слезы, но лицо было каменным.

— Если ты сейчас вернешься, Конрад, она умрет! — рявкнул он, перекрывая гул мотора. — Ты думаешь, это просто твой сумасшедший папаша решил преподать тебе урок? Эланио — пешка! Заказ на тебя и на твою семью пришел от «Синдиката Тишины». Верховный круг, Конрад! Они узнали, что ты хочешь выйти из игры, и решили стереть твою кровь с лица земли. Они хотели убить и тебя, и Аттелу, и ребенка.

Слова ударили меня сильнее ножа. Синдикат. Невидимые кукловоды, которые управляли всем теневым миром Европы. Против них не выстоял бы даже Леон.

— Твоя смерть — это единственное, что спасло ее жизнь, — голос Кассиана сорвался на отчаянный шепот. — Синдикат считает, что дело сделано. Эланио отчитался о твоей ликвидации. Аттела сейчас под защитой Леона как скорбящая вдова. Она им не интересна. Но если ты воскреснешь... если они узнают, что ты дышишь... они отправят армию. Они вырежут поместье Леона до последнего садовника. Они убьют Аттелу у тебя на глазах. Ты этого хочешь?!

Я обмяк на окровавленной клеенке. Воздух со свистом вырывался из моих легких. Перед глазами стояло ее лицо — залитое слезами, кричащее мое имя.

— Я не могу... — прошептал я, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слезы бессилия. — Она не вынесет этого. Она сломается.

— Она твоя женщина, босс. Она выживет, — твердо сказал Кассиан, вкалывая мне в вену мощное обезболивающее. — А у нас с тобой появилась новая работа. Мы должны уничтожить Синдикат. Отрубить каждую из двенадцати голов этой гидры. И только когда последний из них сдохнет, ты сможешь вернуться домой.

Тьма снова начала затапливать мое сознание. Последнее, что я помню, перед тем как провалиться в небытие — это клятва, которую я дал сам себе. Я вырежу этот мир до основания. Я сожгу его, чтобы осветить ей путь. Первые месяцы были адом, состоящим из гноящихся ран, лихорадки и физической боли. Но всё это было ничто по сравнению с болью душевной. Мы залегли на дно в трущобах Будапешта. Я превратился в призрака. Мое имя было стерто.

Именно там, лежа на грязном матрасе, я узнал новость, которая навсегда изменила меня.
Кассиан вошел в комнату, белый как мел. Он долго не мог сказать ни слова.

— Говори, — хрипло приказал я, чистя свой пистолет.

— Аттела... — он сглотнул. — Она была в реанимации. Босс... она потеряла ребенка. Девочку.

Пистолет выпал из моих рук. Мир оглох. Тишина, та самая пульсирующая тишина из моего предсмертного видения, затопила комнату. Я не помню, как закричал. Я помню только, как крушил всё вокруг. Я разнес эту ублюдскую квартиру в щепки, ломая мебель, разбивая зеркала голыми руками в кровь. Я выл, как раненое животное, катаясь по полу среди осколков. Моя маленькая девочка. Моя Аттела. То, что она сейчас переживала там, одна... Я хотел пустить пулю себе в лоб за то, что меня не было рядом.

Когда я успокоился, я взял осколок зеркала и вырезал у себя на груди, прямо над сердцем, неровный крест. За ту боль, которую я заставил ее пережить.

Так начались годы моего личного крестового похода. Мы собирали армию из таких же призраков, отбросов и изгоев. Я не просто воевал с Синдикатом. Я стал их ночным кошмаром. Я вырезал их капитанов, уничтожал их каналы, стирал их бизнесы.

Четыре года назад

Через год после моей "смерти" Кассиан положил передо мной папку.

— Взгляни, босс. Твоя жена... она не просто выжила.

Я открыл фотографии. Аттела. Моя прекрасная, жестокая дьяволица. В строгом черном костюме, с бордовой помадой и глазами, в которых замерз ад. Она стояла на фоне вывески «Орхидея ФеКо».

Мое сердце сжалось так больно, что я перестал дышать. Моя мечта. Она забрала мою мечту о цветах и превратила ее в непробиваемую империю. Она стала королевой теневого мира, маскируя свою власть лепестками редких орхидей. Я читал отчеты о том, как она работает. Хладнокровная. Расчетливая. Строгая начальница, которая не знает пощады к врагам, но мягкая, словно воск, со своей семьей. Я гордился ею до безумия. Она превзошла меня. Она превзошла Леона.

Но каждый раз, когда я видел снимки папарацци, где она выходила из машины, одна, с этой ледяной маской на лице, меня рвало изнутри. Я знал, что скрывается за этой маской. Я знал, как она воет по ночам. И я не мог ее обнять. Не мог коснуться.

Несколько раз ее бизнесу угрожали. Какие-то мелкие картели пытались перейти ей дорогу. Аттела даже не успевала об этом узнать. Мои люди вырезали их в ту же ночь, оставляя полиции только горы трупов. Я был ее невидимым ангелом-хранителем. Я расчищал ей путь, оставаясь во мраке.

Спустя два года пришло время Эланио.
Я выследил своего отца в Испании. Он больше не был под защитой Синдиката — я позаботился об этом, отрезав его от финансирования. Я планировал прийти к нему сам и медленно сдирать с него кожу за то, что он сломал жизнь моей жене. Мы готовили штурм его виллы, когда мои люди, прослушивающие периметр, сообщили:

— Конрад. Там Аттела. Она вошла внутрь. Одна.

Моя кровь заледенела.
— Какого хрена?! — я вырвал рацию. — Почему вы ее пустили?! Если с ее головы упадет хоть волос, я вас всех на куски порежу!

— Она не одна, босс. Данте и ее бойцы окружили периметр. Она вошла к нему в кабинет. У нас есть доступ к внутренним камерам и микрофонам виллы.

Я сидел в фургоне наблюдения в километре от виллы, впившись взглядом в монитор. Качество было плохим, но я слышал каждое слово. Я слышал, как этот ублюдок Эланио смеялся над ней. Смеялся над выкидышем. Мои пальцы сжали край стола с такой силой, что дерево треснуло. Я уже готов был отдать приказ снайперам снести Эланио голову сквозь окно. Но потом произошло то, от чего по моей спине побежали мурашки абсолютного, животного восхищения.

Моя девочка. Моя грациозная кошка.
Движение было настолько быстрым, что камера едва его зафиксировала. Нож в глотку охраннику. Прыжок на стол. Хруст сломанных пальцев Эланио.

Я сидел, затаив дыхание, и слушал крики своего отца. Слушал, как моя жена, женщина, которую я любил больше жизни, методично, профессионально, с пугающим спокойствием препарирует его на куски.

— Это за ту часть, что терпел Конрад... — ее голос, холодный и мертвый, разнесся из динамиков.
Мои глаза защипало. Я прикоснулся к шраму на своей груди.

— А это за ту часть, что терпела я...

Она была ярым палачом. Она резала его скальпелем, вскрывала его живот, заставляя смотреть на собственные внутренности. Это было страшно. Это было кроваво. И это было самое чертовски красивое зрелище в моей жизни. В этот момент я понял, что она окончательно приняла ту тьму, которую я в ней разбудил. Когда она вышла из кабинета, по пути добивая охрану, стреляя с двух рук, перерезая им глотки с таким изяществом, словно танцевала вальс, я отдал приказ своим людям:
— Уходим. Она справилась. Зачистите любые следы, которые могут привести полицию к ней. Сожгите там всё.

В ту ночь, вернувшись на базу, я накачался виски до состояния комы. Я закрылся в своем кабинете. Тоска по ней достигла своего апогея. Она отомстила. Но мы всё еще были порознь. Синдикат был разрушен только наполовину. Я достал из свинцового ящика свой старый телефон. Тот самый, которым пользовался до "смерти". Я включил его. Экран мигнул, подключаясь к закрытой сети. Я просто хотел посмотреть наши старые переписки. Прочитать ее слова. Почувствовать иллюзию ее присутствия.

Я зашел в Instagram. Открыл наш диалог. Ее фотография на аватарке.
Я читал сообщения двухлетней давности, и по моим щекам текли слезы.

И вдруг, под ее именем, появилась надпись.
Печатает...

Мое сердце остановилось. Она была в сети. Она увидела меня.
Паника накрыла меня с головой. Если она поймет, если начнет копать, она подставит себя под удар недобитых глав Синдиката. Я судорожно, трясущимися пальцами выдернул батарею из телефона и швырнул его об стену, разбивая вдребезги. Я сидел на полу, прижав колени к груди, и задыхался. Я причинил ей очередную боль. Я дал ей надежду, которую тут же растоптал.

Наше время

00:01

Прошел еще год. Пять лет с того дня, как я "умер".
Синдикат бился в агонии. Из двенадцати голов Ордена в живых осталась только одна — старик по имени Лоренцо, скрывающийся в Швейцарских Альпах. Мы готовились к финальному удару. Завтра. Завтра я убью его, и моя война будет окончена.

Но сегодня было 21 августа.
Мое двадцатидевятилетие.

Я не мог находиться на базе. Меня ломало изнутри. Я нарушил все правила безопасности, взял фальшивые документы и полетел в Милан. Я должен был увидеть ее. Хотя бы издалека. Хотя бы тень. Я знал ее расписание лучше, чем свое. Я знал, что сегодня Катрина рожает. Мои люди доложили мне о рождении девочки в 00:01. В мой день. Когда я услышал это, я плакал, сидя в неприметном седане на парковке клиники. Мой племянник Эрик — моя точная копия. А теперь Корнелия, родившаяся в мой праздник. Моя семья продолжала жить, вплетая мою память в свою кровь.

Я знал, куда Аттела поедет после. Я приехал на кладбище за час до нее.

Ночь была холодной. Я стоял в густой тени кипарисов, всего в десяти метрах от собственной могилы.
Ворота открылись, и фары ее Audi разрезали темноту. Она вышла из машины. Мое сердце забилось так сильно, что, казалось, сломает ребра. Аттела. Моя Аттела. В винном костюме, который сидел на ней как вторая кожа. Она стала еще красивее, еще опаснее, еще недосягаемее. Но ее плечи были опущены.

Она подошла к черному граниту. Опустилась на колени прямо на холодную землю, не заботясь о дорогой ткани. Она положила букет — бордовые розы и белые каллы. Мои любимые. Ее любимые.

Я стоял в тени, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови, и слушал ее голос. Глухой, сломанный голос моей королевы.

— С днем рождения, мой дьявол... — ее слова разрывали меня на части.

Я достал из кармана пачку "Marlboro Red". Пальцы тряслись. Я чиркнул зажигалкой, прикрывая огонек ладонью, и глубоко затянулся. Едкий дым заполнил легкие. Это было безрассудно. Это было глупо. Но я не мог иначе. Я хотел, чтобы она почувствовала меня.

Она рассказывала мне о племяннице . Она рассказывала, как уничтожила корпорацию в Париже.
— Никто не может обыграть дьяволицу, которую воспитал ты. Я стала монстром, Ферро...

— Ты стала богиней, — беззвучно, одними губами ответил я.

И тут ветер переменился. Порыв ударил мне в спину, неся запах моего табака и одеколона прямо к ней. Аттела осеклась. Я видел, как напряглась ее спина. Как она медленно, словно не веря себе, втянула воздух.

Она резко обернулась и вскочила на ноги.
— Кто здесь?! — ее крик, полный отчаяния, страха и дикой надежды, эхом разнесся по кладбищу.

Я замер, слившись с тенью ствола кипариса. Сделай шаг. Один шаг. Выйди на свет луны. Обними ее. Скажи, что всё закончилось.
Мои мышцы напряглись до предела. Я почти шагнул вперед.

— Конрад? Это ты? Пожалуйста... Если это ты, покажись! Я не вынесу этого! Не играй со мной!

Ее мольба была ножом, проворачивающимся в моей ране. Я закусил костяшку собственного пальца, прокусывая кожу до мяса, чтобы не закричать в ответ.

"Завтра," — твердил я себе, зажмурившись, пока по щекам катились слезы. — "Завтра я убью Лоренцо. Если я выйду сейчас, мои враги могут узнать. Они убьют ее. Ради нее, Конрад. Стой на месте."

Она обхватила себя руками, дрожа на ветру. Я смотрел, как она убеждает себя, что сходит с ума. Как она списывает всё на галлюцинации и таблетки. Как она разворачивается и уходит к машине, сломленная и пустая.

Каждый ее шаг прочь от меня отдавался ударом хлыста по моей душе.

Когда красные габаритные огни ее машины скрылись за воротами кладбища, я вышел из тени. Я подошел к своей собственной могиле. Встал на колени туда, где секунду назад стояла она. Камень хранил легкий аромат ее парфюма. Я зарылся лицом в букет роз, вдыхая ее запах, смешанный с запахом цветов.

— Я слышу тебя, моя маленькая девочка, — прошептал я в холодную ночь. — Я слышу каждый твой вздох. И я клянусь своей душой, которую я давно продал дьяволу: я доберусь до последнего ублюдка. Я вырву его сердце голыми руками. А потом я вернусь за тобой.

Я поднялся на ноги. Мой взгляд, который еще минуту назад был полон слез, стал абсолютно пустым и смертоносным. Время скорби закончилось. Время прятаться в тенях прошло. Я достал зашифрованный телефон и набрал номер Кассиана.

— Босс? — его голос звучал напряженно.

— Собирай всех, Кассиан. Поднимай в воздух джеты. Выдайте людям самое тяжелое вооружение, которое у нас есть.

— Мы выдвигаемся в Альпы? Завтра?

— Нет, Кассиан. Не завтра.

Я посмотрел на луну, холодную и безразличную.
— Мы выдвигаемся сейчас. К рассвету от поместья Лоренцо и от всего Ордена должен остаться только пепел. Моя жена ждет меня дома. И я больше не заставлю ее пролить ни одной слезы.

Я развернулся и зашагал прочь от своей могилы. Пять лет я был призраком. Пять лет я позволял миру думать, что Конрад Харрис мертв. Но завтра мир содрогнется, когда узнает, что дьявол вернулся из ада. И он вернулся, чтобы забрать свою королеву.

Швейцарские Альпы встретили нас колючим, пронизывающим ветром и абсолютной, слепящей белизной. Воздух здесь был настолько разреженным и холодным, что обжигал легкие при каждом вдохе, но огонь, полыхавший в моих венах, плавил снег еще до того, как он касался моих тяжелых армейских ботинок. Мы высадились в трех километрах от шале Лоренцо — последней головы Синдиката, ублюдка, который пять лет назад отдал приказ стереть с лица земли меня и мою семью. Мои люди — десять лучших псов, которых я лично вытащил из самых темных уголков преисподней, — двигались тенями среди вековых елей. Но сегодня я не собирался прятаться. Сегодня я был не призраком. Я был самим дьяволом, пришедшим за долгом.

Шале Лоренцо напоминало неприступную крепость, вырубленную прямо в скале. Бронированные стекла, тепловизоры на периметре, два десятка вооруженных до зубов наемников только на внешнем кольце охраны.
Я стоял на уступе, глядя на эту цитадель через оптику снайперского прицела Кассиана. На мне была черная тактическая водолазка, кевларовый бронежилет, разгрузка с обоймами и длинное черное пальто, полы которого развевались на ветру, как крылья падшего ангела.

— Глушилки активированы, босс. Связь у них легла, — тихо доложил Кассиан по внутренней радиосвязи.

— Отлично, — я криво усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал хищника. Я достал из ножен на бедре свой любимый боевой нож — тяжелый, с черным матовым лезвием, идеально сбалансированный. Во вторую руку легла холодная рукоять моего кастомизированного SIG Sauer с глушителем. — Начинаем концерт. Никого не щадить. Но Лоренцо оставьте мне.

Я скользнул вниз по склону с грацией, которая пугала даже моих собственных людей. За эти пять лет я отточил свои рефлексы до состояния абсолютного, нечеловеческого совершенства. Первый пост охраны находился у массивных кованых ворот. Двое наемников курили, ежась от мороза, переминаясь с ноги на ногу. Я возник за спиной одного из них прямо из метели, беззвучно, как сама смерть.

Моя левая рука в кевларовой перчатке железной хваткой зажала его рот, а правая одним плавным, выверенным движением вогнала нож ему под основание черепа, мгновенно обрывая связь между мозгом и телом. Он обмяк, даже не успев дернуться.
Второй охранник резко обернулся, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел перед собой человека, который пять лет считался мертвым. Он потянулся к автомату, открывая рот для крика.

— Тш-ш, — я приложил палец к губам, издевательски подмигнув ему, и в ту же долю секунды нажал на курок.

Пф-ф. Глушитель выплюнул пулю, которая вошла наемнику точно между бровей, оставив аккуратное, дымящееся отверстие. Он рухнул в сугроб. Снег вокруг мгновенно окрасился в ярко-красный.

Я перешагнул через тела и подал знак своим. Бойня началась.

Если Аттела вчера превратила виллу моего отца в кровавую симфонию, то сегодня я писал свой собственный реквием. Мы с ней были двумя половинами одного больного, смертоносного механизма. Мы были копиями в убийствах. Та же пугающая расчетливость. Та же извращенная тяга к эстетике смерти. Тот же холод в венах, скрывающий вулкан ненависти. Я ворвался через боковой вход, выбив тяжелую дубовую дверь ударом ноги. Просторный холл, залитый теплым светом хрустальных люстр, мгновенно превратился в бойню.

Пятеро охранников Лоренцо вскинули пистолеты-пулеметы. Время для меня замедлилось. Я двигался не как солдат, а как танцор. Уклонившись от первой очереди, которая в щепки разнесла антикварную вазу позади меня, я сократил дистанцию. Два выстрела на ходу — две пули в колени ближайшему стрелку. Он с криком рухнул на мраморный пол.

— Вы что, в тире никогда не были, мальчики? — со смешком бросил я, уходя перекатом за массивную колонну. — Моя жена стреляет лучше с закрытыми глазами. А она, между прочим, флорист!

Выскочив с другой стороны колонны, я не стал стрелять. Я метнул свой боевой нож. Тяжелое лезвие с глухим хрустом вошло в горло второму охраннику, пригвоздив его к стене из красного дерева. Он захрипел, роняя оружие, его пальцы тщетно пытались вытащить сталь из своей плоти.

Я рванул вперед, перехватывая пистолет-пулемет падающего врага. Третий попытался обойти меня с фланга. Я не глядя выстрелил вслепую, пробив ему плечо, а затем, оказавшись рядом, с разворота ударил его прикладом в челюсть с такой силой, что услышал хруст ломающейся кости. Он отлетел к стене, оставляя кровавый след.

Четвертый бросился на меня с ножом. Я лишь ухмыльнулся. Наивный идиот. Я перехватил его запястье, выкрутил его под неестественным углом, заставив выронить оружие, и своим же пистолетом прострелил ему стопу. Когда он заорал и согнулся пополам, я ласково похлопал его по щеке.

— Ты слишком напряжен, друг мой. Расслабься, — и всадил пулю ему в лоб.

Я вытащил свой нож из горла пригвозденного охранника, брезгливо стряхнул кровь с лезвия и пошел дальше. Мои люди зачищали фланги, но я шел по центру. Я шел к Лоренцо. Каждый мой шаг был пропитан ядом и насмешкой. Я оставлял за собой трупы, изувеченные с хирургической точностью. Я стрелял им по суставам, резал сухожилия, заставляя их осознать собственную ничтожность перед смертью, прежде чем добить. Я наслаждался этим. Я вымещал на них каждую слезу Аттелы, каждую бессонную ночь, каждую каплю алкоголя, которым она заливала свою боль.

Мы с ней были идеальными палачами. Она вчера выпотрошила моего отца, а я сегодня потрошил Орден, который стоял за всем этим. Я убивал и думал о ней. О том, как она вчера смотрела в глаза Эланио. О том, как ее руки были по локоть в крови. Боже, как же я хотел сейчас оказаться рядом с ней, слизать эту кровь с ее пальцев, прижать к стене и доказать, что я реальнее любой ее боли.

Второй этаж. Кабинет Лоренцо находился в самом конце коридора, за массивными стальными дверями, напоминающими вход в банковское хранилище.

Возле дверей стояла элита — личная гвардия старика. Трое огромных, закованных в броню ублюдков.

— Господа, — я вышел из-за угла, перезаряжая пистолет. На моем лице играла ленивая, издевательская ухмылка. — Лоренцо принимает гостей? У меня назначена встреча. Тема — инвестиции в похоронный бизнес.

Они не стали отвечать. Открыли шквальный огонь.
Я бросился на пол, скользя по отполированному паркету, и одновременно открыл ответный огонь. Пули пробивали их броню в тех местах, где она не защищала тело — шея, пах, подмышки. Я стрелял с маниакальной точностью.

Один упал, схватившись за пробитую артерию на шее. Второй пошатнулся от пули, раздробившей ему бедро. Третий успел подойти ко мне вплотную, занося огромный тесак. Я вскочил на ноги, блокируя удар предплечьем, обтянутым кевларом. Сталь звякнула о защиту. Я перехватил его руку, резким движением вогнал свой нож ему под ребра, пробивая легкое, и с силой провернул рукоять. Его глаза остекленели. Я вытащил нож и пнул его в грудь. Громила рухнул на пол, захлебываясь кровью.

— Вы уволены, — бросил я мертвецам, откидывая пустую обойму пистолета и вставляя новую.

Я подошел к стальной двери. Взрывчатка C4, прикрепленная к замкам, сделала свое дело. Направленный взрыв вышиб петли, и тяжелая дверь с грохотом обрушилась внутрь.

Лоренцо сидел за своим массивным столом. Ему было за семьдесят. Седые, гладко зачесанные волосы, дорогой твидовый костюм. Он не пытался бежать. Он знал, что бежать некуда. Когда дым от взрыва рассеялся и я шагнул в кабинет, старик побледнел так, что стал сливаться с белыми стенами. Его дрожащие руки вцепились в подлокотники кресла.

— Конрад Ферро... — прохрипел он, словно увидел привидение. Впрочем, для него я им и был.

— Во плоти, Лоренцо, — я подошел к столу, снял левую перчатку и бросил ее на полированную поверхность. — Как видишь, я немного... воскрес. Воздух в гробу показался мне слишком спертым. Да и компания червей не так увлекательна, как твоя.

Я обошел стол, заходя ему за спину. Старик напрягся, его дыхание стало частым, поверхностным.

— Синдикат уничтожен, Конрад, — Лоренцо попытался сохранить лицо, хотя его голос дрожал. — Ты победил. Чего ты еще хочешь? Деньги? Я отдам тебе все счета. Власть? Ты можешь забрать Орден себе.

Я рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову назад. Этот смех был похож на лай сумасшедшего пса.
— Власть? Деньги? Лоренцо, ты действительно думаешь, что я пять лет жил в грязи, жрал собственную боль и стирал руки в кровь ради ваших жалких счетов?

Я резко наклонился, схватил его за седые волосы и запрокинул голову назад, приставив лезвие ножа к его горлу. Точно так же, как Аттела вчера сделала с моим отцом. Мы действительно были одним целым.

— Вы тронули мою жену, — прошептал я ему прямо на ухо, и в моем голосе больше не было насмешки. Там была только бездна. — Вы заставили ее страдать. Вы убили мою нерожденную дочь.

— Это был Эланио... — прохрипел старик. — Это был его приказ...

— Не ври мне! — я рывком поставил его на ноги и отшвырнул в центр комнаты. Лоренцо упал на колени, болезненно застонав. — Вы отдали приказ. Вы все сидели за своим гребаным круглым столом и голосовали за мою смерть. Я вырезал одиннадцать ублюдков до тебя. И ни один из них не умер быстро.

Я подошел к нему. Я не собирался устраивать долгую пытку. Я устал. Моя душа рвалась домой.

Я выстрелил ему в правое колено. Лоренцо взвыл, схватившись за простреленную ногу, катаясь по полу.
— Это за каждый год, что я не мог обнять ее, — ровным, безэмоциональным тоном произнес я.

Я выстрелил в левое колено. Очередной крик боли разорвал тишину кабинета.
— Это за слезы, которые она пролила сегодня ночью на моей могиле.

Я опустился перед ним на корточки. Лоренцо скулил, пуская слюни от невыносимой боли. Вся его власть, весь его аристократизм испарились, оставив только жалкого, цепляющегося за жизнь куска мяса.

— А знаешь, что самое забавное, Лоренцо? — я участливо склонил голову набок, глядя в его затуманенные агонией глаза. — Вы хотели убить монстра. А в итоге... вы создали двух. Моя жена передает тебе привет.

Я приставил дуло пистолета к его лбу.
— Отправляйся в ад, старик. И скажи Эланио, что скоро я приду и за ним, если он там расслабился.

Нажатие на курок. Глухой выстрел. Голова Лоренцо дернулась назад, кровь брызнула на дорогую картину за его спиной. Он завалился набок, мертвый, как и весь его Орден. Я медленно поднялся. Спрятал пистолет в кобуру. Убрал нож.
Тишина. Впервые за пять лет в моей голове наступила абсолютная, звенящая тишина. Война окончена.

Я вышел из шале на холодный воздух. Шале за моей спиной уже начало заниматься огнем — мои люди методично минировали и поджигали каждый этаж. Ярко-рыжие языки пламени лизали почерневшие стены, отражаясь на девственно-белом мраморе кровавыми бликами. Я тяжело дышал. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение и невероятную, щемящую тоску.

Ко мне подошел Кассиан. Он был весь в чужой крови, но на его лице играла довольная ухмылка.
— Все чисто, босс. Охрана зачищена. Серверы уничтожены. Ордена Тишины больше не существует.

Я кивнул, не сводя взгляда с горящего здания.
— Хорошая работа, Касс. Собирай парней. Мы улетаем.

— В Будапешт?

— Нет, — я медленно перевел на него взгляд. В моих глазах впервые за эти годы зажглась жизнь. — Мы летим в Милан. Домой.

Кассиан на секунду замер, а затем его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Он похлопал меня по плечу.
— Наконец-то, брат. Давно пора.

— Но сначала... — я остановил его жестом, доставая из кармана пальто зажигалку, щелкая крышкой. — Найди мне курьера в Милане. Самого лучшего, который не задает вопросов.

— Что нужно доставить?

— Цветы, — я прикрыл глаза, представляя ее лицо, когда она это увидит. — Огромный букет синих цветов. Синих, как синие розы или гортензии. Найди их хоть из-под земли. Синий — это цвет ее спокойствия. Это цвет, который мы так долго искали.

Кассиан кивнул, доставая телефон.
— Адрес?

— В офис «Орхидеи Ферро». Лично в руки Аттеле Ферро. И записку... — мой голос дрогнул, когда я произнес слова, которые вынашивал в своей голове все эти годы. Слова, понятные только нам двоим. — В записке напиши: «Жара в августе еще вернется, жди меня мелкая».

Я знал, что эта записка сделает с ней. Она выбьет почву у нее из-под ног. Она заставит ее сердце остановиться и забиться вновь с неистовой силой. Жара в августе — это был наш пароль. Наше воспоминание о том самом первом лете, когда мы поняли, что горим друг в друге.

— Сделаю, босс, — тихо ответил Кассиан, отступая в сторону вертолета.

Частный джет доставил меня на конспиративную квартиру на окраине Милана под утро. Это было мое последнее убежище перед тем, как я снова шагну в свет. Перед тем, как я вернусь к ней. Квартира была пустой, минималистичной и холодной. Я вошел, бросил ключи на тумбочку и начал медленно раздеваться.

Сбросил тяжелое, пропитанное запахом пороха и гари пальто. Отстегнул разгрузку с пустыми магазинами. Снял бронежилет, который оттягивал плечи свинцовым грузом. Стянул водолазку через голову. Я прошел в ванную и включил ослепительно яркий люминесцентный свет.
Встал перед огромным зеркалом над раковиной, опираясь руками о холодный фаянс.

Я смотрел на свое отражение, и мне казалось, что я смотрю на незнакомца.
Мое тело по-прежнему было идеальной машиной для убийств. Литые мышцы, широкие плечи, ни грамма лишнего жира. Но теперь оно было покрыто картой из шрамов. Огромный, уродливый рубец на спине, где нож Эланио разрезал мою плоть. Мелкие шрамы от пуль и ножевых порезов на ребрах и руках. И самый главный — неровный, вырезанный моими собственными руками крест на груди, прямо над сердцем. Метка моей боли по потерянной дочери. Но главным изменением было лицо.
Конрад Ферро, которого знала Аттела, был дерзким, молодым принцем криминального мира. Идеальные черты лица, гладкая кожа, глаза, полные высокомерия и похоти.

Мужчина, который смотрел на меня из зеркала сейчас, был королем, прошедшим через преисподнюю. Моя красота никуда не делась — она стала острее, хищнее, жестче. Скулы обрисовались резче, словно вытесанные из мрамора. Но глубокие, темные синяки залегли под серыми глазами — следы тысяч бессонных ночей, когда я просыпался в холодном поту от кошмаров, в которых она кричала мое имя. На лбу, между бровями, пролегли две суровые, глубокие морщины. Они делали мой взгляд тяжелым, почти пугающим. В уголках глаз залегли тонкие лучики усталости. Седина еще не тронула мои темные волосы, но в них появилось больше жесткости.

Это было лицо человека, который умер и заставил себя воскреснуть. Лицо человека, который вынес невыносимую боль ради того, чтобы жить.

Я провел рукой по колючей щетине на подбородке, горько усмехнувшись своему отражению.
— Ты постарел, Ферро, — прошептал я хриплым эхом. — Надеюсь, она всё еще любит плохих парней с темным прошлым.

Я включил душ. Ледяная вода ударила по моим плечам, смывая кровь, пот и пепел последних пяти лет. Я стоял под струями воды, закрыв глаза, и чувствовал, как с каждым стекающим по моему телу потоком я очищаюсь от прошлого. Я закончил свои дела. Я уничтожил всех, кто смел угрожать нам.
Теперь оставалось самое сложное. Самое страшное. Вернуться к женщине, которая похоронила меня, которая стала монстром из-за меня, и доказать ей, что я стою того, чтобы она снова научилась дышать.

Я вышел из душа, обернул полотенце вокруг бедер и подошел к окну. Милан просыпался. Солнце золотило шпили Дуомо.
Курьер с синими цветами уже должен был подъезжать к ее офису. Я стоял у окна конспиративной квартиры, глядя, как рассвет медленно окрашивает шпили миланского Дуомо в золото. Я вернулся. Я дышал одним воздухом с ней. Но прежде чем я успел сделать шаг в новую жизнь, память — эта безжалостная, извращенная сука — нанесла мне удар под дых.

Она отбросила меня на два года назад. В ту ночь, когда моя броня треснула, и я едва не уничтожил нас обоих своей слабостью.

Два года назад. Будапешт.

За окном лил бесконечный, промозглый ноябрьский дождь, барабаня по стеклам дешевой съемной квартиры на окраине города. База пахла сыростью, сигаретами и безысходностью. Мои люди спали в соседних комнатах после тяжелой зачистки очередного перевалочного пункта Синдиката, а я сидел на ледяном полу в абсолютной темноте. В одной руке я сжимал наполовину пустую бутылку виски, в другой — планшет с отключенным модулем связи. На экране светилась единственная папка, которую я позволил себе сохранить. Мой личный цифровой алтарь. Мой яд. Мой наркотик.

Я провел загрубевшим, покрытым свежими ссадинами пальцем по стеклу экрана. На фотографии была она. Аттела. Еще до моей «смерти».

Мы были на каком-то закрытом приеме. Она стояла у панорамного окна, отвернувшись от толпы, в своем любимом черном платье, обнажавшем идеальный изгиб спины. Смелая, дерзкая, пронзительно прекрасная. В ней всегда была эта невероятная, гипнотическая плавность — она двигалась грациозно, как кошка, которая точно знает, что весь этот мир принадлежит ей одной. Я помнил, как подошел к ней тогда сзади. Как обвил руками ее талию, как уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая аромат ее кожи — смесь сладкой ванили и пороха моей собственной жизни.

Я помнил, как замирало всё вокруг, когда мы оставались наедине. Тот самый пульс тишины, который бился между нами, заменяя тысячи пустых слов. Нам не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Мы были связаны на каком-то животном, первобытном уровне.

— Боже... — сорвалось с моих губ. Голос был хриплым, чужим, сорванным от криков на допросах.

Я перелистнул фотографию. На следующей она смеялась, запрокинув голову, а я смотрел на нее так, словно она была моим персональным божеством. Я помнил тепло ее рук на своем лице. Помнил, как она шептала мое имя, когда я сгорал в ней по ночам. Алкоголь не приносил облегчения. Он только разжигал пожар внутри. Грудную клетку сдавило так, словно мне на ребра положили бетонную плиту. Шрам в виде креста на моей груди, который я вырезал сам, горел адским пламенем, напоминая о дочери, которую я не смог защитить. О семье, которую я потерял.

Меня начало трясти. Физически, крупной дрожью, которую я не мог контролировать.

Я швырнул планшет на кровать, боясь разбить его вдребезги, и вцепился пальцами в свои волосы, с силой оттягивая их у корней. Я хотел физической боли. Я хотел перекрыть ею ту агонию, что рвала мою душу на куски. Эта невыносимая боль наших сердец, разделенных стеной из лжи и крови, сводила меня с ума.

— Я больше не могу, — прошептал я в пустоту комнаты. — Я не могу, блять...

Слезы хлынули из глаз. Злые, горячие, обжигающие слезы взрослого мужчины, который сломался под тяжестью собственной жертвы. Я завалился набок, свернувшись на грязном полу, подтянув колени к груди. Великий и ужасный Конрад Харрис, безжалостный убийца, перед которым трепетал весь теневой мир, сейчас рыдал, задыхаясь от истерики. Я выл, кусая костяшки собственных пальцев в кровь, чтобы мои парни в соседней комнате не услышали этих жалких, звериных звуков. Каждая клетка моего тела кричала, требуя ее. Я хотел бросить всё. Синдикат, месть, выживание — всё это казалось таким ничтожным по сравнению с одним ее прикосновением.

Я представлял, как прямо сейчас встаю, беру ключи от машины и еду к ней. Как врываюсь в ее спальню. Как падаю перед ней на колени и целую край ее платья, умоляя простить меня за этот ад. Я хотел почувствовать ее пальцы в своих волосах. Хотел услышать, как она дышит во сне, уткнувшись мне в грудь.

Просто поехать к ней. Просто увидеть ее. Плевать на Орден. Плевать на смерть. Пусть они убьют меня, но я умру в ее руках.

Эта мысль пульсировала в висках, сладкая и отравленная. Я рывком сел, опираясь руками о пол. Я тяжело дышал, размазывая слезы и кровь с разбитых костяшек по лицу. Я был готов сорваться. Я был в одной секунде от того, чтобы разрушить свой собственный план и подписать нам обоим смертный приговор.

Но затем перед моими глазами всплыло лицо Кассиана и его слова в кузове грузовика в день моей смерти: "Если они узнают, что ты дышишь, они убьют Аттелу у тебя на глазах. Ты этого хочешь?!"

Я ударил кулаком в дощатый пол. Раз. Другой. Третий. До тех пор, пока боль в раздробленных суставах не отрезвила меня. Дерево треснуло.

— Нет, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, задыхаясь от слез. — Нет. Я не отдам ее им.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти ее образ. Смелую, шикарную женщину, которая строила свою империю. Она выжила. Она стала сильнее. Я не имел права принести смерть на ее порог только потому, что сам больше не мог терпеть разлуку. Моя любовь к ней должна была стать щитом, а не мишенью.

Я просидел на этом полу до самого рассвета, методично, кусок за куском, восстанавливая свою ледяную броню. Я собирал свое разорванное сердце и запирал его в стальной сейф глубоко внутри. В то утро я поклялся себе, что больше никогда не позволю эмоциям взять верх, пока последний из ублюдков Синдиката не захлебнется собственной кровью. Я выжег в себе право на слезы.

Настоящее время. Милан.

Воспоминание рассеялось, как сигаретный дым. Я всё еще стоял у панорамного окна своей конспиративной квартиры, глядя на залитый утренним солнцем Милан. Мои костяшки давно зажили, покрывшись грубыми шрамами. Мое сердце, запертое тогда в Будапеште, снова начало биться, выламывая ребра.

Война закончилась. Я выжил в этом пекле только потому, что держался за мысль о ней. За каждое наше воспоминание. За тот пульс тишины, который всё еще связывал нас сквозь годы и смерть. Я отвернулся от окна и подошел к креслу, где висела свежая, идеально отглаженная черная рубашка. Я начал одеваться. Медленно, методично. Застегнул пуговицы на манжетах. Надел тяжелые часы на левое запястье.

Я посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Следы боли на моем лице никуда не делись, но теперь в глазах не было отчаяния. В них горел огонь человека, который идет забирать свое. Курьер с синими розами уже должен был доставить посылку. Записка с нашим паролем уже должна была обжечь ее руки.

Я усмехнулся — той самой дерзкой, самоуверенной улыбкой Конрада Харриса, по которой она так сходила с ума.

— Я иду, моя смелая девочка. Игра в прятки окончена.

***
Я знаю вы это ждали!!! Он снова с нами восставший из пепла)
Я не знаю даже что тут и писать ведь потом читать ваши комментарии будет веселей😝
Жду ваши реакции и звездочки🖤