Пульс Тишины

Аттела

Моя империя разрослась до масштабов, которые Конрад не мог себе даже представить в своих самых смелых мечтах. Сеть бутиков «Орхидея ФеКо» опутала весь мир, пустив свои изящные, но ядовитые корни в каждую столицу. За фасадом безупречных флористических салонов скрывалась машина абсолютной власти. Я стала тенью, чье имя произносили шепотом. Меня уважали и боялись даже больше, чем Леона. Мой брат был королем преступного мира Италии, но я стала его ночным кошмаром. Я вела дела с ледяной, пугающей безупречностью.

Моя жизнь была выверена до миллиметра. Строгие черные костюмы, идеальная укладка, бордовая помада и взгляд, в котором замерз сам ад. Я жила своей жизнью, руководила тысячами людей, уничтожала конкурентов одним росчерком пера. Я была сильной. Непробиваемой. И только когда я оставалась одна в своем темном пентхаусе, или когда по субботам сидела на холодной земле у черного гранита, моя броня давала трещину, и я выла от боли, разрывая ногтями собственную кожу.

Два месяца.
Мне понадобилось ровно два месяца, чтобы скупить нужных людей, взломать защищенные серверы картеля и найти всё, что мне было нужно. Я выследила Эланио Ферро— человека, который отдал приказ убить моего мужа, человека, который сломал мою жизнь. Он скрывался в своей укрепленной резиденции на юге Испании, думая, что он в безопасности.

Но для женщины, которой нечего терять, не существует закрытых дверей.

Был поздний вечер, когда мой черный бронированный кортеж остановился у ворот его поместья. Я пришла не с армией. Я оставила своих людей, возглавляемых Данте, за периметром с четким приказом: «Ждать моего сигнала и блокировать выходы». Внутрь я вошла одна. Только я, моя тьма и пара сюрпризов, спрятанных под безупречным кроем моего плаща от Dior. Охрана Эланио пропустила меня, предварительно обыскав. Они забрали мой пистолет, но они были слишком глупы, чтобы понять: моим главным оружием была я сама. Я заявила, что пришла заключить сделку. Предложить перемирие и слияние бизнесов. Эланио, ослепленный собственной жадностью и высокомерием, проглотил наживку.

Двери из красного дерева распахнулись. Кабинет был пропитан запахом дорогих сигар и дешевого пафоса. Эланио сидел за массивным столом. Постаревший, но всё такой же мерзкий. За его спиной замер двухметровый амбал — начальник его личной охраны.

Я вошла в комнату плавно, грациозно, как кошка, не издав ни единого звука своими шпильками по толстому ковру. Моя осанка была безупречной, а подбородок вздернут с той дерзостью, которой меня научил его сын.

— Аттела Дрейвен, — Эланио оскалился, откидываясь в кресле. — Признаться, я удивлен. Не думал, что у вдовы моего непутевого сынка хватит яиц прийти ко мне. Говорят, ты стала большой девочкой в цветочном бизнесе.

Я остановилась в центре комнаты. Не села. Просто смотрела на него сверху вниз своими пустыми глазами.
— Я пришла поговорить о будущем, Эланио. Наши войны обходятся слишком дорого. Я готова предложить тебе тридцать процентов трафика через мои порты в обмен на нейтралитет.

Он рассмеялся. Громко, хрипло, отвратительно.

— Нейтралитет? Ты пришла просить пощады, сучка. Ты понимаешь, что я могу прикончить тебя прямо здесь? Конрад был слабаком. Он променял империю на юбку. Он сдох, захлебываясь собственной кровью, как собака, потому что забыл, кто его отец. А ты... ты потеряла не только его. Как там поживает пустота в твоем животе? Говорят, выкидыш был... кровавым.

Его слова должны были сломать меня. Но они лишь повернули невидимый ключ в моем сознании.

— Ты прав, Эланио, — мой голос зазвучал тихо, почти бархатно. — Конрад умер из-за меня. А моя дочь умерла из-за тебя.

Моя рука скользнула в потайной карман рукава плаща так быстро, что человеческий глаз не смог бы этого зафиксировать. Дерзкая, неуловимая. В долю секунды тонкий, идеально сбалансированный метательный нож покинул мои пальцы.

Раздался влажный, чавкающий звук.

Охранник за спиной Эланио захрипел. Нож вошел ему точно в кадык, пробив гортань насквозь. Амбал рухнул на колени, фонтанируя артериальной кровью, заливая ею спинку кресла своего босса, и через секунду с грохотом повалился на пол. Эланио дернулся, его лицо исказилось от ужаса. Он потянулся к ящику стола за оружием, но я уже была там. Прыжком пантеры я оказалась на его столе, мой каблук с хрустом опустился прямо на его кисть, ломая пальцы.

Эланио завизжал, как резаная свинья.

— Заткнись, — я схватила его за седые волосы, рывком запрокинув его голову назад, и приставила лезвие второго ножа к его глазу. — Мы только начинаем.

Я стащила его со стула, бросив на пол, прямо в лужу крови его охранника. Эланио скулил, прижимая к груди сломанную руку.

— Аттела... ты пожалеешь! Мои люди... они разорвут тебя!

— Твои люди сейчас заняты тем, что умирают, — я нажала кнопку на скрытом передатчике.

В ту же секунду за окнами раздались первые взрывы и шквальный огонь автоматов. Мои цепные псы сорвались с поводка. Я медленно сняла плащ, оставшись в черной водолазке, и опустилась перед ним на корточки. Мое лицо было абсолютно бесстрастным. Я была хирургом, который собирался препарировать опухоль.

Я взяла его здоровую руку и вогнала лезвие ножа прямо в центр ладони, пригвоздив ее к паркету. Эланио издал нечеловеческий вопль, его глаза едва не вылезли из орбит.

— Это... — я провернула рукоять, наслаждаясь треском рвущихся сухожилий, — за ту часть, что терпел Конрад. За каждое его воспоминание о тебе. За каждый удар, который ты нанес ему в детстве.

Он захлебывался слюной и слезами, пытаясь вырвать руку, но лишь разрезал плоть еще больше.

Я вытащила из сапога хирургический скальпель — холодный, сверкающий.
— Ты назвал его собакой, — я полоснула скальпелем по его щеке, оставляя глубокий, ровный разрез от уха до челюсти. Кровь брызнула мне на лицо, но я даже не моргнула. — Конрад был королем. А ты — просто гниющая падаль.

Эланио хрипел, пуская кровавые пузыри:
— Сука... дьявол...

— А это... за ту часть, что терпела я.

Я ударила скальпелем в его правое колено, перерезая связки. Он задергался в агонии, его крик перешел в ультразвук. Я методично, с холодным расчетом, начала наносить ему неглубокие, но безумно болезненные раны. Я срезала куски плоти с его плеч, с его груди. Я превращала его тело в кровавое месиво. Каждое мое движение было выверенным. Я не давала ему умереть, я заставляла его чувствовать каждую секунду этого ада.

Комната пропиталась густым, металлическим запахом свежего мяса и испражнений — Эланио обмочился от невыносимой боли.

— Пожалуйста... — пробулькал он, харкая кровью. — Убей... просто убей...

Я наклонилась к самому его лицу. Мои глаза были черными провалами.
— А это... за ту часть, что умирала во мне. За мою дочь.

Я вытащила нож из его ладони и одним точным, жестоким движением вспорола ему живот. Неглубоко, чтобы не повредить жизненно важные органы сразу, но достаточно, чтобы его внутренности начали вываливаться на ковер. Эланио издал булькающий, предсмертный хрип, глядя на свои собственные кишки. Его глаза закатились. Он умирал в самых страшных муках, которые только мог представить человеческий разум.

Я встала в полный рост, возвышаясь над ним. Моя одежда, мои руки, мое лицо — всё было залито его кровью. На полу валялись куски его плоти. Это было пугающе, тошнотворно... и абсолютно прекрасно.

— Передавай привет чертям, папочка, — ласково прошептала я.

Я развернулась, оставив его захлебываться собственной кровью на полу, и пошла к двери. За дверью стоял грохот. Выстрелы, крики, звон разбитого стекла. Моя армия уничтожала его наследие.

Я распахнула двери кабинета. Коридор был затянут дымом. Двое людей Эланио выскочили из-за угла с автоматами. Я двигалась с невероятной скоростью. На ходу я выхватила из-за пояса убитого мной амбала свой кастомизированный Glock, который они забрали на входе, и открыла огонь. Два выстрела — два трупа. Пули вошли точно между глаз.

Я шла по коридору, перешагивая через мертвые тела, как ангел смерти. Навстречу выбежал еще один охранник. У меня закончились патроны в обойме. Он вскинул оружие, но я скользнула под его руку, грациозно, словно танцуя, и одним взмахом ножа, который всё еще сжимала в левой руке, перерезала ему бедренную артерию, а вторым движением вогнала лезвие ему под ребра, прямо в сердце. Я слушала его предсмертный вскрик с абсолютным равнодушием. Вытащила нож, вытерла о его пиджак и пошла дальше.

На первом этаже Данте и его ребята уже заканчивали зачистку. Повсюду были трупы. Роскошная вилла превратилась в бойню.

— Сеньорита, — Данте опустил автомат, когда увидел меня. Его глаза расширились. Я выглядела так, словно искупалась в бассейне с кровью. С моих волос капало красное, на лице застыла маска хладнокровного монстра.

— Сжигайте всё, — мой голос был ровным, без единой ноты дрожи. — Чтобы от этого места остался только пепел.

Я вышла на улицу, в прохладный испанский вечер. Воздух показался мне невероятно чистым. Я подошла к своей черной Audi RS7. Охранник поспешно открыл мне дверь, стараясь не смотреть на куски чужой плоти, прилипшие к моим туфлям. Я села за руль, отстранив водителя. Мне нужно было вести самой.

Я выжала газ в пол, срываясь с места. В зеркале заднего вида вилла Эланио вспыхнула ярким пламенем. Огонь пожирал остатки прошлого. Я ехала по ночной трассе, мои руки в крови сжимали кожаный руль, перепачкав его багровым. Внутри меня была звенящая, хрустальная пустота. Но впервые за два года эта пустота не причиняла боли. Я отомстила. За своего маньяка. За себя. За нашу маленькую девочку. Эланио мертв. Тени уничтожены.

Частный джет доставил меня в Милан под утро.

Я вошла в свой пентхаус, оставляя кровавые следы на идеальном черном мраморе. Сбросила с себя пропитанную кровью одежду прямо на пол в ванной и встала под ледяной душ. Вода мгновенно окрасилась в красный, унося в слив остатки Эланио Ферро. Я стояла под струями воды целый час, пока вода не стала кристально чистой. Я терла кожу жесткой мочалкой, смывая с себя этот день, этот год, эти два года. Выйдя из душа, я надела просторную черную футболку, которая когда-то принадлежала Конраду. Я редко позволяла себе ее надевать — только в моменты крайней слабости.

Я легла на огромную кровать, чувствуя, как адреналин покидает тело, оставляя после себя свинцовую усталость. Сна не было. Я взяла телефон с тумбочки и механически начала листать ленту в приложении. Мой взгляд скользил по бессмысленным картинкам, пока вдруг не зацепился за одну деталь.

В верхнем углу экрана, в списке сообщений, горел зеленый кружок.

Аккаунт Конрада.
В сети.

Мое сердце, которое несколько часов назад ровно билось во время кровавой расправы, остановилось. А затем сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра с такой силой, что мне стало больно дышать. Я резко села на кровати, сжимая телефон дрожащими руками.
Этого не может быть. Его телефон был уничтожен вместе с ним. Этот аккаунт был мертв два года.

Мои пальцы, не подчиняясь разуму, открыли диалог.
Я быстро, судорожно напечатала:

«Конрад?..»

Отправила. Сообщение доставилось. Две галочки.
Я смотрела на экран, не моргая. Капля воды с моих мокрых волос упала на стекло телефона.
Секунда. Две. Три.
А затем зеленый кружок исчез.

Был(а) в сети только что.

Он мгновенно вышел.

Я отбросила телефон на одеяло, задыхаясь. Грудь ходила ходуном. Что это было? Кто-то взломал его аккаунт? Чья-то жестокая шутка?

Мой рациональный мозг, воспитанный в криминальном мире, тут же начал выстраивать логические цепочки. Я вспомнила. Когда-то давно, когда мы только обсуждали безопасность, Лео упоминал, что после смерти члена синдиката его цифровые следы, аккаунты и данные спустя определенный период — обычно несколько лет — подвергаются проверке службой безопасности Леона для архивации или безвозвратного удаления, чтобы исключить утечки.

«Это просто служба безопасности», — прошептала я в пустоту комнаты, зарываясь пальцами в влажные волосы. — «Они проверяют аккаунты. Это просто система. Конрад мертв. Я сама видела его могилу. Я только что убила его отца за это. Это просто глюк матрицы».

Но там, в самой глубине израненной души, крошечный, жалкий огонек надежды, который я так старательно заливала кровью и алкоголем, вспыхнул вновь. Тот сон в самолете. Этот зеленый кружок.

«Я жив. Я всегда с тобой...»

Я зажмурилась до цветных пятен, заставляя себя выкинуть эти мысли из головы. Надежда — это яд. Надежда убивает вернее пули. Я должна оставаться холодной.

Я провалилась в тяжелое, вязкое забытье, когда за окнами уже начало светать.
Меня вырвал из сна резкий, непрекращающийся звон моего личного, зашифрованного телефона.

Я посмотрела на часы. 04:30.
На экране высвечивалось имя: Леон.

Я провела пальцем по экрану и приложила трубку к уху.
— Слушаю, — мой голос был ровным, без капли заспанности.

На том конце провода повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым, гневным дыханием брата. А потом он взорвался.

— ТЫ ЧТО НАТВОРИЛА?! — крик Леона был таким громким, что мне пришлось отодвинуть динамик от уха. Его голос срывался на хрип. — Аттела, мать твою, ты вообще понимаешь, что ты сделала?!

Я спокойно откинулась на подушки, глядя в темный потолок.
— Я вынесла мусор, Леон.

— Мусор?! — взревел он. — Мои люди в Испании только что прислали мне отчет! Ты вырезала весь картель Эланио! Сорок человек убиты! Вилла сожжена дотла! А то, что нашли в кабинете... Аттела, они нашли по кускам то, что осталось от Эланио Ферро! Ты его расчленила! Ты пытала его!

— Он получил ровно то, что заслужил, — холодно ответила я. — Око за око.

— Это не месть, это гребаная бойня! — Леон задыхался от ярости и... ужаса. Я отчетливо слышала страх в голосе моего брата. Главы синдиката. Он боялся меня. — Ты перешла черту, Аттела! Ты спровоцировала вакуум власти на юге Испании. Ты понимаешь, какие сейчас начнутся войны кланов за его территорию?!

— Пусть воюют. Те, кто выживут, придут ко мне на поклон и будут платить мне процент за право дышать. А если нет — я вырежу и их тоже, — я говорила монотонно, как машина. Моя абсолютная уверенность была страшнее любой угрозы.

— Я не узнаю тебя... — голос Леона внезапно упал, став тихим и надломленным. — Я думал, ты бизнесвумен. А ты превратилась в монстра. Ты стала хуже Эланио. Ты стала хуже меня. Что с тобой будет дальше, сестренка? Кого ты пойдешь резать завтра, если тебе что-то не понравится?

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло изуродованное лицо Эланио и его кишки на полу.

— Завтра я поеду в офис, Леон. У меня подписание контракта с японцами на поставку лотосов, — я открыла глаза, в которых не было ничего, кроме ледяной бездны. — Я довольна собой. Моя семья отомщена. Спи спокойно, брат. Тени нас больше не побеспокоят.

Я сбросила вызов, не дожидаясь его ответа.

Я положила телефон на тумбочку. В комнате было абсолютно тихо.
Леон был в ужасе. Он не знал, что делать с джинном, которого сам же выпустил из бутылки, обучив меня всему.

Я перевела взгляд на старую деревянную шкатулку, где хранились записки Конрада.

«Я сделала это, мой маньяк», — подумала я, чувствуя, как губы растягиваются в слабой, безумной улыбке. — «Я залила их кровью этот мир».

Я отомстила за любимого. За себя. И за дочь.
И теперь, сидя в этом пустом черном пентхаусе, с руками, незримо покрытыми кровью, я была абсолютной королевой этого мертвого мира. И никто, даже мой собственный брат, больше не смел указывать мне, как жить.

Спустя год.

Еще один год, сброшенный в бездну моего личного чистилища.

Пять лет с того дня, как моя жизнь раскололась надвое. За этот год я выстроила вокруг себя стену такой высоты и прочности, что даже я сама порой забывала, как выглядит мир за ее пределами. Я стала живой легендой теневого и легального мира. Аттела Ферро. Женщина, чей взгляд замораживал кровь в жилах. Женщина, чья красота была столь же смертоносной, сколь и безупречной.

Но сегодня моя идеальная броня дала микроскопическую, невидимую чужому глазу трещину. Потому что завтра было двадцать первое число. Его день.

Запах стерильности и медикаментов элитной частной клиники Милана резко контрастировал с моим парфюмом — тяжелым, с нотами табака и сандала. Я шла по коридору VIP-отделения, и врачи в белоснежных халатах расступались передо мной, почтительно опуская взгляды. На мне был безупречный, сшитый на заказ брючный костюм винного цвета — цвета запекшейся крови. Мои темные волосы были собраны в строгий, тугой узел, а на губах горела неизменная бордовая помада. Я выглядела шикарно. Я выглядела как божество, сошедшее в этот стерильный ад, чтобы вынести приговор. Все это знали.

Я толкнула тяжелую дверь палаты.

Катрина лежала на кровати, скомкав в кулаках белоснежные простыни. Ее лицо, обычно такое сияющее и свежее, сейчас было серым от пота и боли. Волосы прилипли к лбу. Очередная схватка скрутила ее тело, вырвав из груди сдавленный, полный муки стон.

— Кэт, — я быстро подошла к кровати, отбрасывая в сторону свою сумочку от Hermès стоимостью в состояние, и взяла ее ледяную, дрожащую руку в свои ладони.

Она открыла глаза, мутные от боли, и попыталась выдавить слабую улыбку.
— Аттела... ты пришла... Господи, как же больно. Леон... Леон сейчас приедет, он был на окраине...

— Тише. Я здесь. Дыши, Катрина. Просто дыши, как учили, — мой голос, обычно режущий, как стекло, сейчас звучал мягко, гипнотически. Я стерла влажной салфеткой испарину с ее лба.

В этот момент ее глаза сфокусировались на моем лице. Даже сквозь пелену собственных страданий, она помнила, какой сегодня день. Она знала, что творится внутри меня.

— Аттела... — Катрина сжала мои пальцы так сильно, что ее ногти впились мне в кожу. Очередная волна боли накатывала на нее, но она упрямо смотрела мне в глаза. — Как... как ты? Завтра... его день. Скажи мне... скажи, как ты это выносишь? Конрад...

При звуке его имени в моей груди провернулся ржавый нож. Но мое лицо осталось абсолютно спокойным. Только в глубине зрачков мелькнула тень той девочки, что умерла на полу в луже крови.

— Я люблю его, Кэт, — мой голос был тихим, но в нем звучала сталь, которую невозможно было согнуть. — Я люблю его так же сильно, как в ту секунду, когда он впервые посмотрел на меня. И я жду его. Мне невыносимо тяжело, каждый мой вдох — это осколки стекла в легких... но я справляюсь. Потому что я Дрейвен. И потому что я Ферро.

Катрина всхлипнула, на ее глазах выступили слезы, смешиваясь с потом. Она потянулась ко мне. Я наклонилась, позволяя ей обнять меня за шею. Я уткнулась носом в ее плечо, давая ей ту кроху тепла, которая еще оставалась в моем выжженном сердце.

— Ты такая сильная, — прошептала она мне в волосы. — Самая сильная из нас.

Внезапно ее тело выгнулось дугой. Мониторы вокруг запищали с удвоенной частотой. Началась новая, сокрушительная схватка. В палату мгновенно ворвалась бригада врачей во главе с профессором.

— Сеньорита Дрейвен, вам лучше выйти, — вежливо, но твердо сказал акушер, оттесняя меня от кровати. — Мы переводим ее в родильный зал. Процесс пошел быстрее, чем мы ожидали.

Я отступила на шаг. Мои руки, только что гладившие волосы Катрины, инстинктивно сжались в кулаки. В этот момент тишину коридора разорвала вибрация моего рабочего телефона. Я бросила последний взгляд на корчащуюся от боли Катрину, послала ей ободряющий кивок и вышла в коридор, доставая аппарат. На экране высветилось имя начальника службы безопасности моего французского филиала.

Мой взгляд мгновенно заледенел. Мягкость исчезла, уступив место абсолютному холоду. Смена ролей заняла долю секунды.

— Слушаю, — бросила я в трубку.

— Сеньорита, прошу прощения. Чрезвычайная ситуация в Париже, — голос безопасника был напряженным. — Корпорация «Леруа» решила сыграть грязно. Они перекупили двух наших главных логистов и сейчас блокируют поставку редких черных роз для выставки в Лувре. Они хотят сорвать наш контракт и выставить нас некомпетентными перед элитой.

Мой мозг заработал с расчетливостью квантового компьютера.
— Они перекупили наших людей? — я медленно пошла по коридору, стук моих каблуков отдавался эхом от стен. — Отлично.

— Что прикажете делать? Перебить цену?

— Я не торгуюсь с предателями, Жан. И я не играю по чужим правилам, — мой голос стал тихим и опасным, как шипение кобры. — Слушай внимательно. Найди этих двух логистов. Передайте им, что если через десять минут фуры не выедут с базы, я лично позабочусь о том, чтобы они больше никогда не смогли найти работу даже дворниками. Счета их семей будут заморожены к вечеру. А что касается корпорации «Леруа»... Свяжитесь с нашими людьми в банковском секторе. Скупите их долговые обязательства. Завтра утром я хочу, чтобы они были банкротами. Разрушьте их логистику. Пусть их фуры сгниют на таможне. Пусть они приползут ко мне на коленях, умоляя о глотке воды.

— Понял вас, сеньорита. Будет исполнено.

Я сбросила вызов. Никаких эмоций. Просто бизнес. Моя империя не терпела слабости.

Леон ворвался в отделение через пятнадцать минут, взъерошенный, с безумными глазами.
— Где она?! — рявкнул он, едва не сбив меня с ног.

— В родильном. Дыши, Лео, — я положила руку ему на грудь, останавливая его панику. — Врачи лучшие в Европе. С ней всё будет хорошо. Иди к ней.

Он кивнул, схватил меня за плечи, сжал их в знак благодарности и скрылся за дверями блока.

Я осталась в коридоре одна. Я бы хотела остаться. Хотела бы сидеть в кресле ожидания, пить дрянной кофе и нервничать вместе с братом. Но я не могла. Присутствие рядом с рождением новой жизни слишком сильно напоминало мне о той жизни, которую у меня отняли. Я вызвала своего водителя. Мне нужно было работать. Работа была моим единственным наркотиком, который еще действовал.

Весь вечер я провела в своем центральном офисе. Я проводила видеоконференции, подписывала миллионные контракты, уничтожала конкурентов и расширяла свое влияние. Я была машиной. Люди выходили из моего кабинета с потными спинами, благодаря Бога, что остались живы. Мой мозг работал на пределе, вытесняя любые мысли, кроме цифр, схем и стратегий.

К одиннадцати часам вечера Милан погрузился во тьму, а мой офис наконец опустел.

Я осталась одна в огромном кабинете с панорамными окнами. Только я, тишина и ночной город у моих ног. Я подошла к встроенному бару. Мои движения были медленными, почти механическими. Я достала бутылку коллекционного французского вина — темного, терпкого, с легким привкусом вишни и пепла. Налила его в тяжелый хрустальный бокал.

Я подошла к окну. Отражение в стекле показывало мне идеальную женщину-вамп. Ни следа усталости. Ни следа боли. Шикарная, пугающая, холодная.

На столе тихо светились электронные часы.

23:58.
Я сделала медленный вдох.

23:59.
Воздух в кабинете стал тяжелым. Моя ледяная маска начала таять. Губы задрожали.

00:00.

Двадцать первое августа.

Я подняла бокал, чокаясь со своим собственным отражением в ночном стекле.

— С твоим днем, мой любимый маньяк, — прошептала я, и мой голос сломался. — С твоим двадцать девятым днем рождения.

Я запрокинула голову и выпила вино залпом. Оно обожгло горло, но этот огонь был ничто по сравнению с тем пламенем, что пожирало меня изнутри. Я зажмурилась. Слабина, которую я держала на цепи весь день, готова была вырваться наружу первобытным воем. Я хотела упасть на этот дорогой ковер и кричать, пока не порвутся связки. Моя рука дрогнула, и пустой бокал чуть не выпал из пальцев. Я приготовилась отдаться этой боли, позволить слезам прорвать плотину.

Резкий, пронзительный звонок телефона разрезал тишину кабинета, как удар хлыста.

Я вздрогнула. Открыла глаза. Сердце бешено колотилось.
На экране горело: Леон.

Я сглотнула ком в горле, глубоко вдохнула, возвращая себе самообладание, и нажала на прием.
— Да, Леон?

В трубке раздался смех. Смех, смешанный со слезами, с абсолютным, первозданным счастьем и... благоговейным шоком.

— Аттела... — Леон задыхался от эмоций. На заднем фоне я услышала тонкий, требовательный детский плач. — Она родилась. Девочка. Здоровая, красивая девочка!

Мои ноги вдруг ослабли. Я оперлась свободной рукой о стекло панорамного окна.
— Девочка... — эхом повторила я. — Господи, Леон. Кэт в порядке?

— Да! Она уставшая, но счастливая. Аттела... ты не поверишь, — голос брата вдруг дрогнул, стал тихим, почти мистическим. — Это какое-то сумасшедшее совпадение. Это просто невозможно.

— О чем ты?

— Наш старший, Эрик... ты же знаешь, как мы все в шоке от того, что он растет безумно похожим на Конрада. Те же черты лица, тот же тяжелый взгляд, хотя он даже не его сын. А теперь она... Аттела, посмотри на часы.

Я скосила глаза на электронное табло. 00:05.
— Я смотрю.

— Она родилась в 00:01, — прошептал Леон. — В его день рождения. День в день.

Воздух выбило из моих легких. Я замерла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Совпадение? В нашем мире не бывает таких совпадений. Это было похоже на знак. На насмешку судьбы или на ее величайший дар.

— Мы с Катриной думали, как ее назвать... — продолжал Леон, и я слышала, как он плачет. Мой железный брат плакал от переизбытка чувств. — И когда мы увидели время... мы поняли, что выбор очевиден. Мы назвали ее Корни. Корнелия Дрейвен. В честь него, сестренка. В честь Конрада.

Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев, но я успела перехватить его у самого пола. Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз неудержимым потоком. Они прорвали плотину. Я медленно сползла по стеклу вниз, прямо в своем шикарном костюме, и осела на пол.

Я плакала. Горько, навзрыд, закрывая лицо рукой. Это были слезы боли, любви и какого-то извращенного, горького облегчения. Частичка Конрада всё равно нашла путь в этот мир.

— Аттела? Аттела, ты слышишь меня? — тревожно звал Леон.

Я поднесла трубку к губам, всхлипывая.
— Я слышу... Я слышу, Лео. Корни. Боже мой...

— Мелкая, поплачь. Всё хорошо, — его голос стал невероятно нежным. — Я знаю, как тебе больно. Но посмотри на это иначе. Он не исчез. Он возвращается к нам в этих детях. Эрик с его лицом, Корни с его днем рождения. Он охраняет нас оттуда.

— Как же я его люблю, Лео, — вырвалось из моей груди вместе со сдавленным рыданием. Мой голос был таким жалким, таким беззащитным. Вся шикарная бизнес-леди исчезла, осталась только раздавленная горем вдова. — Это невыносимо. Я строю эту империю, я убиваю людей, я купаюсь в деньгах... но я бы отдала всё это, свою жизнь, свою душу, просто чтобы еще раз коснуться его лица. Услышать его голос. Я схожу без него с ума.

— Я знаю, девочка моя. Я знаю, — шептал Леон. — Но ты должна жить. Ради памяти о нем. Ради своих племянников. Завтра ты приедешь и возьмешь ее на руки. Договорились?

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, судорожно стирая слезы с лица, размазывая идеальный макияж.
— Да. Договорились. Передай Кэт... передай, что я их очень люблю. Завтра я приеду.

Я отключилась.
Я просидела на полу еще минут десять, позволяя эмоциям выжечь меня дотла. А затем медленно, с грацией раненого зверя, поднялась.

Мне нужно было к нему.
Сейчас же.

Ночная трасса была пустой. Моя Audi RS7 летела сквозь тьму, как черный снаряд. Спидометр показывал двести километров в час. Окна были открыты, и холодный ночной ветер бил в лицо, высушивая остатки слез. На пассажирском сиденье лежал букет. Я собрала его сама, спустившись в оранжерею при офисе. Темно-бордовые розы Баккара, лепестки которых казались почти черными, и белоснежные каллы.
Кровь и невинность.
Мрак и свет.
Цветы, которые были идеальным отражением нашей любви — больной, жестокой, но абсолютной.

Кладбище встретило меня глухой, монументальной тишиной. Охрана беззвучно открыла ворота, пропуская мою машину. Я шла по белой каменной дорожке. Луна освещала путь, бросая длинные тени от кипарисов. Мой винный костюм в темноте казался совершенно черным.

Я подошла к его могиле. Черный гранит блестел в лунном свете. Рядом — маленькая белая плита нашей нерожденной дочери.

Я опустилась на колени и положила букет прямо на выгравированное имя:
КОНРАД ФЕРРО.

— С днем рождения, мой дьявол, — прошептала я. Мой голос звучал глухо, смешиваясь с шелестом ветра. Я провела кончиками пальцев по холодному камню, словно могла почувствовать тепло его кожи. — Тебе сегодня двадцать девять. А я... я всё еще та маленькая девочка, которая не знает, как дышать без тебя.

Я прикрыла глаза, представляя, как он сидит сейчас на этом камне, закинув ногу на ногу, курит и усмехается.

— У Леона и Катрины родилась дочь, Конрад, — продолжила я, и на мои губы легла слабая, грустная улыбка. — Пять минут назад. В твой день. Эрик — твоя копия, а она выбрала твое время. Они назвали ее Корни. В честь тебя. Представляешь? Ты оставил после себя такой след, что этот мир просто отказывается тебя забывать.

Я замолчала, прислушиваясь к тишине. Внутри всё еще саднило, но новость о рождении Корни принесла странное, меланхоличное успокоение. Жизнь продолжалась, даже если моя собственная остановилась.

— Я сегодня уничтожила корпорацию в Париже, — я перевела тему, привычно отчитываясь перед ним о своих победах. — Они думали, что могут меня обыграть. Глупцы. Никто не может обыграть дьяволицу, которую воспитал ты. Я стала монстром, Харрис. Таким, каким ты меня всегда видел. Но только с тобой я могла быть слабой...

Внезапно я осеклась.

Ветер переменился. Он подул мне в спину, принося с собой запах.
Сначала я подумала, что это игра моего уставшего, воспаленного разума. Но запах становился всё отчетливее. Тяжелый, терпкий аромат табака. Крепкие сигареты.
И сквозь него — еле уловимая, но до боли знакомая нота дорогого мужского одеколона с древесным аккордом.

Точно такой же запах пропитывал его кожаную куртку. Точно так же пахла его кожа, когда я утыкалась носом ему в шею.

Мое сердце совершило болезненный кувырок и замерло. Волоски на руках встали дыбом. Позвоночник пронзил ледяной холод. Я замерла, боясь пошевелиться. Запах не исчезал. Он был густым, реальным. Кто-то курил совсем рядом, буквально в нескольких метрах от меня.

«Я жив. Я всегда с тобой...» — всплыли в голове слова из моего старого сна. И тот зеленый кружок в сети...

Я резко обернулась, вскочив на ноги.
— Кто здесь?! — мой крик разорвал тишину кладбища. Моя рука инстинктивно скользнула к бедру, где под пиджаком всегда покоилась кобура с холодным оружием. Но я не взяла с собой пистолет, приехав прямо из офиса.

Никого.
Только ровные ряды надгробий, кипарисы и густые тени, отбрасываемые луной.

Я сделала несколько шагов вперед, вглядываясь во мрак. Мое дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась.
— Конрад? — мой голос дрогнул, сорвавшись на отчаянный, жалкий шепот. — Это ты? Пожалуйста... Если это ты, покажись! Я не вынесу этого! Не играй со мной!

Тишина.
Только ветер шелестел в листьях деревьев.

Я стояла посреди кладбища, обхватив себя руками за плечи. Запах табака медленно, неохотно рассеивался, уносимый сквозняком.

— Ты сходишь с ума, Аттела, — прошептала я сама себе, чувствуя, как по щекам снова текут горячие слезы. Смех, вырвавшийся из моего горла, был надломленным и истеричным. — У тебя просто едет крыша от переутомления и таблеток. Фантомные запахи. Галлюцинации. Дожилась, железная леди.

Я потерла виски, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Разум твердил, что это невозможно. Это охрана. Это кто-то курил за оградой, а ветер просто принес запах. Мой мозг, отчаянно цепляющийся за иллюзии, просто интерпретировал обычный дым как его сигареты. Он мертв. Я убила за него. Я видела плиту.

Но душа... Душа извивалась в агонии, отказываясь верить логике.

Я бросила последний взгляд на букет темно-бордовых роз, лежащий на черном граните. Цветы казались кровавыми пятнами в свете луны.

— Я приду в субботу, — тихо сказала я в пустоту, отворачиваясь.

Я шла к машине, и каждый шаг давался мне с неимоверным трудом. Я постоянно оглядывалась через плечо, вглядываясь в тени. Мне казалось, что из темноты за мной наблюдают пара пронзительно-серых, дерзких глаз. Сев в машину, я заблокировала двери и прижалась лбом к холодному рулю.

Я была жива. Мой бизнес процветал. У моего брата родилась дочь. Я отомстила всем врагам. Я была на вершине мира.
Но, сидя в этой безумно дорогой машине, окруженная роскошью и властью, я чувствовала себя самым потерянным и разбитым человеком на земле.

Я завела мотор. Фары разрезали темноту.
Я ехала домой, в свой пустой черный пентхаус, и не могла избавиться от ощущения, что запах его сигарет всё еще витает в салоне моей машины. Призрак, который отказывался меня отпускать. Или кто-то живой, кто играл со мной в самую жестокую игру на свете. И я не знала, какой из этих вариантов пугает меня больше.

***
Может это и на самом деле был Конрад?))
Интрига бешенная, но блин представляя себя на месте Аттелы мне аж самой плохо от этого всего..
Жду ваши реакции и звездочки🥺