Пульс Тишины

Аттела

Спустя два года.

Семьсот тридцать дней. Семнадцать тысяч пятьсот двадцать часов. Я знаю эту цифру наизусть, потому что каждая секунда этого времени была похожа на прогулку босиком по битому стеклу. Шаг за шагом, день за днем. Осколки впиваются в плоть, кровь заливает следы, но ты продолжаешь идти, потому что остановиться — значит позволить этой боли сожрать тебя целиком.

Я открыла глаза. Спальня моего двухуровневого пентхауса в центре Милана была погружена в идеальный, искусственный мрак. Я ненавидела солнце. Я приказала установить систему умного дома так, чтобы тяжелые, угольно-черные портьеры никогда не раздвигались без моего прямого приказа. Весь мой дом был таким — черным, матовым, холодным. Черный мрамор на полу, черная кожа диванов, тонированные панорамные окна. Склеп стоимостью в пять миллионов евро.

Я откинула темное шелковое одеяло и спустила ноги на ледяной пол.

Два года назад я весила сорок четыре килограмма и хотела умереть. Сегодня я вешу свои идеальные пятьдесят восемь, мое тело выглядит так, словно его высекли из мрамора, и я... я все еще хочу умереть. Просто теперь я делаю это красиво. Я подошла к прикроватной тумбочке. На ней идеальном порядке лежали три вещи: золотая зажигалка Конрада, бутылка выдержанного «Макаллана» и изящная серебряная коробочка. Я открыла коробочку, достала две белые таблетки и закинула их в рот, даже не запивая. Антидепрессанты вперемешку с транквилизаторами. Мой ежедневный завтрак. Только химия помогала мне держать того рвущегося наружу зверя на цепи.

Затем я налила себе на два пальца виски. Обжигающая жидкость промыла горло, смывая горечь таблеток.

Сегодня мне исполнилось двадцать лет.

Для всего мира это был праздник. Для меня — еще одна галочка в календаре моего личного ада. Я не праздновала свои дни рождения. С того самого дня я вычеркнула эту дату из своей жизни. Единственный день рождения, который я признавала — был его день. Я подошла к огромному зеркалу в пол. Из зазеркалья на меня смотрела незнакомка. Идеальная укладка — темные волосы волнами спадают на плечи. Кожа фарфоровая, без единого изъяна. Я взяла тюбик с туалетного столика и медленно, методично накрасила губы. Темно-бордовая, почти черная помада. Цвет запекшейся крови. Это стало моей визитной карточкой.

Но главным в моем отражении были глаза. Раньше в них плескался огонь, дерзость, вызов. Сейчас там была лишь гладкая, ледяная пустота. Пустые глаза акулы, которая смотрит на мир исключительно как на кормовую базу. Я стала им. Я впитала в себя каждую черту Конрада, каждую его привычку, каждую интонацию. Я стала его абсолютной, только еще более хладнокровной копией.

Я вернулась к кровати и достала из нижнего ящика тумбочки старую, потертую деревянную шкатулку. Моя единственная святыня. Я села на край постели, открыла крышку и бережно, кончиками пальцев, украшенными идеальным темным маникюром, достала стопку маленьких карточек.

Записки. Те самые, которые он вкладывал в гигантские букеты цветов.

Я перебирала их одну за другой. Бумага уже пожелтела, его резкий, размашистый почерк немного выцвел, но слова по-прежнему выжигали на моем сердце клеймо.

«Моей дьяволице. Чтобы ты помнила, кто здесь главный. (Шучу, главная ты, но я тебе этого не говорил)».

«Надень сегодня то синее платье. Я хочу снять его с тебя вечером».

«Ты — мой воздух, Аттела. Дыши мной».

Я провела большим пальцем по буквам. Ни одной слезы. Мои слезные каналы атрофировались. Только глухая, фантомная боль там, где когда-то билось сердце. Сердце обливалось кровью каждую секунду моей жизни, но снаружи я была неприступной крепостью.

Тишину спальни разорвала резкая трель рабочего телефона. Я неспеша убрала записки обратно в шкатулку. Захлопнула крышку. Глубоко вдохнула, позволяя таблеткам начать свое действие, замораживая эмоции.

Я сняла трубку.
—Ферро, — мой голос прозвучал низко, ровно, с той самой ледяной хрипотцой, от которой у моих подчиненных потели ладони.

— Сеньорита Ферро, доброе утро. Прошу прощения за ранний звонок, — голос Марко, управляющего моим итальянским филиалом, слегка дрожал. — У нас форс-мажор.

— У тебя есть ровно минута, Марко, чтобы объяснить мне, почему ты называешь свою некомпетентность форс-мажором, — холодно отрезала я, подходя к панорамному окну и нажимая кнопку на пульте. Портьеры бесшумно разъехались, впуская в комнату яркий утренний свет Милана. Я прищурилась, глядя на шпили Дуомо вдалеке.

— Поставщики из Эквадора, сеньорита. Они заблокировали партию редких черных орхидей для нашего отделения в Стамбуле. Требуют пересмотра контракта. Хотят поднять закупочную цену на тридцать процентов, ссылаясь на проблемы с логистикой и таможней. Партия стоит в порту, если мы не дадим добро через час — цветы погибнут.

Полгода назад я открыла бизнес.
Цветочную империю.
Никто из синдиката не понял этого шага. Леон думал, что я окончательно сошла с ума на почве горя. Но они не знали правды. Конрад как-то рассказывал мне о своей матери. О том, как сильно она любила свой сад, как цветы были её единственным утешением в том аду, который устроил ей Эланио. Конрад ненавидел наркотики, оружие и кровь, на которых строилась империя его отца. Он мечтал когда-нибудь отмыть свои руки, выйти из игры и создать что-то красивое. Что-то живое. Цветочный бизнес был его тайной, несбыточной мечтой.

Я исполнила её. Я построила сеть элитных флористических бутиков «Орхидея ФеКо»*.
Два главных филиала — в центре Милана и в престижном районе Стамбула. Но я вела этот красивый бизнес методами мафии.

— Они хотят поднять цену на тридцать процентов за час до погрузки? — я усмехнулась. Это была недобрая, хищная усмешка. — Передай Хуану, что он переоценил свои яйца.

— Но сеньорита... партия огромная. Клиенты в Стамбуле ждут...

— Слушай меня внимательно, Марко, — мой голос упал на октаву ниже, слова падали как тяжелые камни. — Свяжись с Хуаном. Скажи ему, что если через десять минут мои черные орхидеи не будут загружены в самолет по старой цене, я лично разорву с ним эксклюзивный контракт. А потом я сделаю один звонок нашим друзьям в картеле Синалоа, и его плантации в Эквадоре сгорят дотла к завтрашнему утру вместе с его гребаным домом. Я не занимаюсь благотворительностью и не веду переговоры с террористами. Десять минут, Марко. Время пошло.

Я сбросила вызов и бросила телефон на кровать.

Никаких эмоций. Только холодный расчет. Это был язык, который понимали в этом мире. Язык силы.

Я пошла в ванную, приняла ледяной душ, смывая остатки сна. Надела строгий черный брючный костюм от Tom Ford, который сидел на мне как вторая кожа, белую шелковую блузку, расстегнутую ровно на столько, чтобы привлекать внимание, но не позволять лишнего. На запястье — тяжелые мужские часы Rolex. Его часы. Я укоротила ремешок, но циферблат смотрелся на моей тонкой руке массивно.

Второй телефон — личный, по зашифрованной линии — завибрировал, когда я застегивала бриллиантовые запонки. На экране высветилось имя брата.

Я нажала на прием, включая громкую связь.
— Слушаю, Леон.

— С днем рождения, мелкая.

Его голос был теплым, но в нем слышалась та же напряженность, которая всегда сопровождала наши разговоры последние полтора года.

— Для меня этого дня нет. Мы это обсуждали, — сухо ответила я, брызгая на запястья тяжелый парфюм с нотами табака и сандала.

— Знаю. Но я твой брат, и я все равно буду тебя поздравлять. Катрина передает поцелуи. Мы думали... может, ты прилетишь к нам на выходные? Эрик уже начал ходить. Он скучает по своей тете.

Эрик. Сын Леона и Катрины.
Ему был год и два месяца.
Каждый раз, когда я брала этого теплого, пахнущего молоком малыша на руки, моя душа разрывалась на кровавые ошметки. Я смотрела на его маленькие пальчики и вспоминала свою девочку, которая так и не сделала ни одного вдоха. Я помогала Катрине, покупала племяннику самые дорогие игрушки, организовывала лучшую охрану, но внутри... внутри была зияющая черная дыра.

— Я не могу, Леон. На выходных я в Стамбуле, нужно проконтролировать открытие новой точки, — солгала я.

Леон тяжело вздохнул в трубку.
— Ты загоняешь себя, Аттела. Ты спишь по три часа в сутки.

— Мне хватает.

— Слушай, — он сменил тему, переходя на рабочий тон. — Мне нужен твой совет. Итальянцы из клана Моретти тянут с подписанием договора по портовым докам в Неаполе. Они просят увеличить их долю до сорока процентов, иначе грозятся перекрыть нам логистику на юге. Мои аналитики говорят, что это приемлемый риск, но...

— Твои аналитики — идиоты, Леон, — жестко перебила я его, опираясь руками о туалетный столик и глядя в свое отражение. — Если ты дашь Моретти сорок процентов сегодня, завтра они захотят шестьдесят. Ты показываешь им слабину.

— И что ты предлагаешь? Начать войну за доки?

— Зачем воевать, если можно задушить их экономически? — я усмехнулась, в моей голове мгновенно выстроилась схема. — У Моретти три подпольных казино в Палермо. Это их основной черный нал. Отправь туда людей. Пусти слух среди их крупных игроков, что полиция готовит облаву. Параллельно перекупи их начальника службы безопасности. Предложи ему в три раза больше, чем платит старик Моретти. Когда у Моретти начнется паника из-за оттока клиентов и предательства своих же, он сам приползет к тебе подписывать договор на тридцать процентов.

В трубке повисла долгая, тяжелая пауза.

— Черт возьми, Аттела... — голос Леона прозвучал глухо. — Иногда мне кажется, что я говорю с ним. Ты мыслишь в точности как Ферро. Только...

— Только что?

— Только Конрад оставил бы им шанс сохранить лицо. А ты бьешь сразу на уничтожение. Я иногда сам тебя боюсь, сестренка.

— В нашем мире выживают только те, кого боятся, Леон. Ты сам меня этому учил.

— Я учил тебя защищаться, а не превращаться в машину без пульса.

— У машин не бывает инфарктов, — я сбросила вызов, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.

Никто из них не понимал. Моя жестокость, моя холодность — это была моя единственная броня. Если я позволю себе хоть на секунду стать прежней Аттелой, если я впущу в себя хоть каплю чувств — горе разорвет меня на куски.

Я спустилась в подземный паркинг.

Моя красавица ждала меня на VIP-месте. Audi RS7. Глубокий, матовый черный цвет, агрессивные линии кузова, заниженная подвеска. Я всегда мечтала о такой машине. Конрад обещал мне её подарить. Я купила её сама на свои первые заработанные грязными играми миллионы.

Я села в салон, пахнущий дорогой кожей. Нажала кнопку Start. Четырехлитровый V8 ожил с утробным, рычащим звуком, от которого завибрировали стекла. Этот звук заменял мне сердцебиение. Я выехала из паркинга на залитые солнцем улицы Милана. Мои руки в черных кожаных перчатках уверенно сжимали руль. Сегодня был не просто мой день рождения. Сегодня была суббота. Наш день.

Я вдавила педаль газа в пол. Машина рванула вперед, как спущенный с цепи зверь. Спидометр быстро перевалил за отметку 150 км/ч. Я лавировала в потоке машин, подрезая медлительных водителей. Адреналин от скорости был моим третьим наркотиком после таблеток и алкоголя. Только на грани, в миллиметре от аварии, я чувствовала, что все еще существую.

Дорога до частного кладбища за городом заняла сорок минут вместо положенных полутора часов.

Я купила огромный участок земли на живописном холме, обнесенный высокой каменной стеной и охраняемый двадцать четыре часа в сутки. Я припарковала машину у тяжелых кованых ворот. Охранник, увидев номера, мгновенно открыл их, почтительно опустив голову.

Я шла по вымощенной белым камнем дорожке. По бокам росли те самые белые лилии и черные орхидеи, за которыми ухаживали лучшие садовники.

В центре холма возвышался монумент. Черный, идеально отполированный гранит. Никаких ангелов, крестов или пафосных эпитафий. Только простое, рубленное:

КОНРАД ФЕРРО
Моему дьяволу.
Моему мужу.
Моей жизни.

И рядом — маленькая, неприметная плита из белого мрамора, на которой не было имени. Только крошечный отпечаток детской ножки и дата. Я подошла к гранитной плите. Мой шаг, до этого твердый и уверенный, внезапно стал тяжелым. Броня, которую я так тщательно выстраивала перед всем миром, начала трескаться, осыпаясь кусками, как только я оказалась с ним наедине.

Я опустилась на колени прямо в своем дорогом костюме от Tom Ford. Положила ладонь на холодный, гладкий камень.

— Здравствуй, мой маньяк, — прошептала я. Голос предательски дрогнул.

Я достала из сумки бутылку его любимого виски и два хрустальных стакана. Поставила их на каменную плиту. Налила в оба. Один подвинула ближе к выгравированному имени.

— Мне двадцать, Конрад, — я грустно усмехнулась, глядя на свое отражение в черном граните. — Знаешь... а я чувствую себя на сто. Каждое утро я просыпаюсь старухой, у которой за плечами века войны. Ты обещал, что мы будем править этим миром вместе. А в итоге... я правлю им одна. И знаешь что? Этот мир — дерьмо без тебя.

Я отпила из своего стакана. Ветер растрепал мою идеальную укладку, бросив прядь волос на лицо.

— Я сегодня разнесла поставщиков из Эквадора. Ты бы гордился мной, — я продолжила говорить, мой голос звучал ровно, словно он сидел передо мной в кресле. Я делала это каждую субботу. Это был мой способ не сойти с ума. Рассказывать ему всё. Советы, бизнес, страхи. — Я загнала их в угол. Они заплатят неустойку. Наш бизнес процветает. Цветы... Конрад, если бы ты видел, какие орхидеи мы привезли из Японии на прошлой неделе. Твоя мама была бы в восторге. Я создала для тебя империю красоты. Красоты, построенной на костях, как мы и умеем.

Я открыла сумку и достала тонкий планшет. Поставила его на специальную подставку, которую всегда привозила с собой.

— Сегодня суббота. Наш день кино, — я нажала на экран.

Заиграла знакомая музыкальная заставка. «Крестный отец». Фильм, который мы смотрели в тот вечер, когда я впервые осталась у него.

Я сидела на холодной земле, прислонившись спиной к черному граниту. На экране мелькали кадры, Марлон Брандо говорил свои реплики, а я смотрела на стакан виски, который стоял нетронутым у надгробия.

Внутри меня снова начала разрастаться та самая черная, засасывающая дыра. Таблетки переставали действовать.

— Почему ты меня оставил? — мой голос сорвался на жалкий, отчаянный шепот. Маска ледяной королевы окончательно рухнула. Я была просто сломанной девочкой, которая потеряла свой дом. — Ты же обещал, Ферро. Ты обещал, что всегда будешь рядом. А я теперь не могу даже спать. Я закрываю глаза и вижу ту кровь... Я вижу её на своих руках.

Я закрыла лицо ладонями. Слез не было, но меня начало трясти мелкой, противной дрожью.

— Леон сказал сегодня, что я похожа на тебя. Что я бью на уничтожение. Но он не понимает... Я убиваю всех этих людей в бизнесе, потому что не могу убить себя. Я ищу смерти, Конрад. Я каждый день выжимаю двести по трассе, надеясь, что не справлюсь с управлением. Но чертова удача Дрейвенов меня бережет.

Я оторвала руки от лица и посмотрела на маленькую белую плиту рядом с ним.

— Вы там вместе? — я протянула руку и погладила холодный белый мрамор. — Скажи мне, что ты держишь её на руках. Скажи, что у нее твои глаза. Скажи, что она не плачет. Я так виновата перед вами обоими. Я не смогла вас спасти. Я оказалась слабой.

Ветер зашумел в кронах деревьев, словно отвечая мне.

Я просидела там три часа. Фильм закончился. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо над Италией в кроваво-красный цвет. Цвет моей помады. Я допила свой виски. Медленно поднялась на затекших ногах. Отряхнула колени дорогих брюк.

Ритуал был окончен. Пора было снова надевать маску.

Я посмотрела на надгробие в последний раз. Мои глаза снова стали пустыми и холодными.

— До следующей субботы, любимый. Жди меня. Я не знаю, сколько еще продержусь в этом аду, но пока я здесь — я заставлю этот мир платить за то, что он с нами сделал.

Я повернулась и пошла к машине. Спина прямая, шаг твердый, каблуки чеканят ритм по белому камню. Аттела Ферро-Дрейвен, маленькая дьяволица, осталась сидеть у могилы мужа. К машине шла бизнес-леди со стальным сердцем, владелица империи, женщина, которую боялся собственный брат. Машина без пульса.

Я села в Audi. Завела мотор. Взглянула в зеркало заднего вида, поправив идеально лежащую прядь волос. Никто никогда не узнает, что каждый мой вдох — это просто затянувшаяся агония.
Я включила передачу и вдавила газ, уезжая прочь от единственного места на земле, где моя душа еще была жива.

Моя жизнь превратилась в идеально отлаженный механизм, где не было места сбоям. Бизнес рос с пугающей скоростью. Сеть бутиков «Орхидея ФеКо» за два года превратилась в монополиста на рынке элитной флористики в Европе и Азии. Мы поставляли цветы для королевских семей, для закрытых вечеринок миллиардеров и, что самое ироничное, для похорон тех самых мафиози, чью кровь проливал мой брат. Я управляла этой империей железной рукой. Изящная, красивая ширма, за которой скрывались контрабандные пути, отмывание денег и безжалостное устранение конкурентов.

Был вечер вторника. Я сидела в своем миланском офисе, панорамные окна которого выходили на ночной город. На моем столе из черного стекла лежали идеальными стопками отчеты, а в воздухе витал тонкий аромат белых лилий — единственных цветов, которые я терпела рядом с собой. Дверь кабинета робко приоткрылась, и на пороге появился Маттео, мой главный помощник. Молодой, амбициозный, но сейчас его лицо было цвета свежего пепла.

— Сеньорита Ферро-Дрейвен... — он нервно сглотнул, теребя в руках планшет. — Прошу прощения, что отвлекаю. У нас критическая ситуация в Стамбуле.

Я не оторвала взгляда от экрана ноутбука, продолжая быстро печатать.
— Насколько критическая, Маттео? Если это снова проблемы с логистикой на Босфоре, я уволю тебя раньше, чем ты успеешь сказать слово «таможня».

— Хуже, сеньорита. Таможня заблокировала два грузовых самолета с редкими сортами роз из Кении. Но дело не в бумагах. Начальник порта, Эмир-бей... он требует личной встречи. Он арестовал груз и наших людей. Говорит, что «Орхидея ФеКо» больше не имеет эксклюзивного права на транзит, пока не пересмотрит долю в его пользу. Местный управляющий пытался решить вопрос деньгами, но Эмир непреклонен. Цветы начнут вянуть через пятнадцать часов. Мы потеряем миллионы, и сорвем заказ для дворца.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Я медленно подняла голову. В кабинете стало ощутимо холоднее.
— Эмир-бей решил, что может диктовать мне условия? — мой голос был тихим, почти ласковым, но Маттео отшатнулся. — Подготовь мой джет. Вылет через час. Я лечу в Стамбул.

— Но, сеньорита, у вас завтра утром важный совет директоров здесь, и...

— Отмени. Или проведи по видеосвязи. Если к моему приезду в аэропорт самолет не будет готов, ты полетишь со мной. В багажном отделении.

Я захлопнула ноутбук, резким движением поднялась с кресла и сняла с вешалки черное кашемировое пальто. Пора было преподать туркам урок вежливости. Салон частного самолета встретил меня привычной роскошью и тишиной. Как только мы набрали высоту, я откинулась на кожаное кресло, стянула туфли на шпильке и закрыла глаза. Усталость последних дней, помноженная на гремучую смесь из успокоительных и виски, наконец-то взяла свое. Мое сознание провалилось в темноту.

И в этой темноте я увидела его.

Сон был пугающе, болезненно реалистичным. Я стояла на веранде нашего дома у озера. Светило яркое, теплое солнце. Вода искрилась, а легкий ветер доносил запах хвои и персиков.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулась.
Мое сердце, которое, казалось, давно перестало биться, совершило кульбит и остановилось.

Конрад.

Он стоял там, прислонившись плечом к дверному косяку. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом и черные брюки. Никаких ран. Никакой крови. Его волосы слегка растрепались от ветра, а на губах играла та самая, сводящая меня с ума, дерзкая ухмылка. Он был живым. Абсолютно, невыносимо живым.

— Конрад... — мой голос дрогнул, слезы моментально обожгли глаза. Я бросилась к нему, не веря ни единому шагу, ожидая, что он растает как мираж. Но мои руки уткнулись в твердую, горячую грудь. Я почувствовала стук его сердца. Вдохнула запах его табака и дорогого одеколона.

— Привет, моя дьяволица, — его руки сомкнулись на моей талии, крепко прижимая к себе. Он уткнулся носом в мою макушку, шумно вдыхая. — Ты так устала, маленькая.

— Тебя нет... Это сон, это просто сон, — рыдала я, комкая его рубашку, не в силах оторваться. — Я схожу с ума...

— Я жив, Аттела. Посмотри на меня, — он мягко взял мое лицо в свои большие ладони, заставляя поднять глаза. Его пронзительно-серые глаза смотрели прямо в мою душу. — Я всегда с тобой. Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Я мотала головой, слезы текли по щекам нескончаемым потоком.
— Как может быть хорошо без тебя?! Я умираю каждый день!

Конрад грустно улыбнулся и большим пальцем стер слезу с моей скулы.
— Ты слишком много работаешь. Ты превратила мою мечту о цветах в империю, и я горжусь тобой. Но ты прячешься за ней. Оставь работу на второй план, Аттела. Управляй дистанционно. Тебе нужно к семье. К Леону, к Катрине. Эрик так быстро растет. Им нужна твоя любовь, а не твои миллионы. Им нужна прежняя ты.

— Прежняя я умерла в тот день на полу в нашей гостиной! — выкрикнула я.

И вдруг свет вокруг начал меркнуть.
Небо над озером стремительно почернело, словно налилось кровью. Вода в озере перестала искриться, превратившись в густую, маслянистую черную жижу. Тишина стала оглушающей, пульсирующей. Пульс тишины. Я почувствовала, как руки Конрада на моем лице стали ледяными. Я в ужасе посмотрела на него. Его белая рубашка на животе начала стремительно пропитываться алым. Кровь толчками вырывалась наружу, заливая мои руки.

— Конрад! Нет, пожалуйста, нет!

Из углов веранды начали выползать черные тени, принимая очертания амбалов Эланио. Они тянули ко мне свои изуродованные, грязные руки. Конрад не обращал внимания на свою рану. Он крепко держал меня, закрывая собой от теней, но его голос начал искажаться, становясь гулким эхом:
— Иди к семье, Аттела. Защити их. Тени близко...

Тени бросились на нас, и мир взорвался криком.

Я проснулась от того, что задыхалась.
Мои глаза распахнулись. Я сидела в кресле самолета, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Мое лицо было абсолютно мокрым. По щекам катились градом слезы — первые настоящие слезы за последние полтора года. Грудь тяжело вздымалась, словно я пробежала марафон.

— Сеньорита? — стюардесса испуганно выглянула из служебного отсека. — Вам плохо? Принести воды?

— Нет, — я резко подняла руку, отворачиваясь к иллюминатору. — Выйди. Оставь меня одну.

Она мгновенно исчезла.
Я прижала дрожащие ладони к лицу. Сон был слишком реальным. Запах его кожи всё еще стоял у меня в носу. «Я жив. Иди к семье». Его слова бились в голове, перемежаясь со страшными образами крови и теней. Это было предупреждение? Мое подсознание кричало о помощи? Я посмотрела на свои руки. На них не было крови. Только идеальный темный маникюр и холодное золото колец.

«Я поеду к Леону», — подумала я, стараясь унять дрожь. — «Сразу же, как закончу здесь. Он прав. Я прячусь».

Но чтобы поехать к семье с чистой совестью, мне нужно было раздавить того, кто посмел встать на моем пути. Я стерла слезы салфеткой, достала косметичку и заново накрасила губы бордовой помадой. Ледяная королева вернулась на свой трон.

Аэропорт Стамбула встретил меня густым, влажным воздухом и суетой. Моя служба безопасности во главе с угрюмым итальянцем по имени Данте уже ждала у трапа. Три черных бронированных «Мерседеса» G-класса.

— Доброе утро, Данте. Едем прямо в порт, — бросила я, садясь на заднее сиденье центральной машины.

— Сеньорита, Эмир-бей назначил встречу в своем ресторане...

— Мне плевать, где он назначил встречу. Мои цветы в порту. Значит, он приедет туда. Если не захочет сам — привезите его в багажнике.

Через сорок минут мы въехали на территорию гигантского таможенного терминала. Возле ангаров, где поддерживалась специальная температура, стояли фуры с логотипом «Орхидея ФеКо». Мой местный управляющий, тучный турок Осман, подбежал к машине, как только я вышла. Он потел и заикался.

— С-сеньорита Дрейвен... Какая честь... Но Эмир-бей...

— Заткнись, Осман. Открой ангар. Я хочу видеть свой груз.

Мы вошли в огромное, прохладное помещение. Тысячи коробок с идеальными кенийскими розами, черными орхидеями и редкими лилиями. Этот запах дурманил, но сейчас он смешивался с запахом опасности. Визг тормозов на улице заставил Османа вздрогнуть. В ангар вальяжной походкой вошел мужчина лет пятидесяти, в дорогом, но безвкусном костюме, в сопровождении пятерых вооруженных охранников. Эмир-бей. Местный царек, возомнивший себя богом логистики.

— Ах, какая встреча! Сама Аттела Дрейвен снизошла до нашего скромного порта! — Эмир раскинул руки в притворно-радостном жесте, сверкнув золотым зубом. — Вы еще прекраснее, чем говорят.

Я стояла посреди ангара, засунув руки в карманы кашемирового пальто. Мой взгляд был мертвым, как ледник. Данте и четверо моих бойцов незаметно сместились, перекрывая выходы.

— Ферро, Эмир. Я не люблю долгие прелюдии, — мой голос разнесся под сводами ангара, заставив его охранников нервно переглянуться. — Мои самолеты стоят на полосе. Мои фуры заблокированы. Ты задерживаешь груз стоимостью в четыре миллиона евро. Объясни мне причину так, чтобы я не сочла ее оскорблением.

Эмир самоуверенно усмехнулся и подошел ближе.

— Бизнес меняется, милая. Цены растут. Инфляция, риски... Ваша компания платит мне жалкие десять процентов за зеленый коридор. Теперь такса — тридцать. Иначе... ну, цветы — товар хрупкий. Жара в Стамбуле сейчас невыносимая. Пару дней без кондиционеров, и ваш груз превратится в компост.

Я медленно подошла к ближайшей коробке. Достала одну темно-бордовую розу. Идеальный бутон. Я провела пальцем по бархатным лепесткам, затем посмотрела на шипы.

— Тридцать процентов, — задумчиво повторила я. — Знаешь, Эмир, мой покойный муж очень любил Стамбул. Он говорил, что это город контрастов. Здесь можно пить лучший в мире кофе, а через улицу — получить пулю в лоб за жадность.

Я резко подняла взгляд на турка. Усмешка на его лице начала увядать.

— Осман, — не оборачиваясь, бросила я.

— Д-да, сеньорита?

— Сколько стоит этот ангар вместе с оборудованием?

— Около двух миллионов долларов, госпожа.

— А сколько стоит должность Эмира-бея, если занести правильным людям в Анкаре?

— Полагаю, около полумиллиона...

Я сломала стебель розы.
Хруст прозвучал неестественно громко.

— Эмир, ты думаешь, ты ведешь переговоры с флористом? — я сделала шаг к нему. Его охрана дернулась, но бойцы Данте мгновенно вскинули автоматы. Затворы щелкнули в унисон. Эмир побледнел. — Я — Аттела Ферро. Я владею половиной теневого трафика в Европе. И если ты думаешь, что можешь шантажировать меня цветами, ты сказочный идиот.

Я подошла к нему вплотную. От меня пахло дорогим парфюмом и абсолютной властью.
— Вот как мы поступим. Через десять минут мои фуры выезжают из этого порта. Никаких досмотров. Никаких пошлин. Твоя доля с сегодняшнего дня — ноль процентов. Ты будешь пропускать мои грузы бесплатно до конца своих дней.

— Вы сумасшедшая! — выплюнул Эмир, покрываясь испариной. — Мои люди вас не выпустят!

— Твои люди? — я холодно рассмеялась. Звук был стеклянным и жутким. — Данте, покажи нашему другу его телефон.

Данте подошел и протянул Эмиру планшет. На экране была видеозапись в реальном времени. Красивая вилла на берегу Босфора. Жена Эмира и две его дочери пьют чай на террасе. А на соседней крыше, в перекрестье оптического прицела снайперской винтовки, отчетливо видна голова его младшей дочери.

Эмир рухнул на колени, словно из него выбили кости.
— Нет... Прошу вас...

— В моем бизнесе, Эмир, цветы любят тишину и уважение. Ты проявил неуважение, — я бросила сломанную розу ему под ноги. — Звони своим псам на шлагбаумах. Груз должен уйти. И если хоть один лепесток упадет с этих роз, завтра твоя семья получит от меня похоронный венок из этих самых цветов.

Эмир трясущимися руками достал рацию.
— П-пропустите фуры... Все фуры «Орхидеи ФеКо». Снять блокировку!

Я отвернулась от него, потеряв всякий интерес. Это было слишком просто. Мелкая рыбешка.

— Данте, проследи за погрузкой. Осман, найди мне ювелирный магазин. Я хочу купить подарок для племянника перед вылетом в Италию.

К вечеру того же дня я летела обратно в Милан. Бизнес-вопрос был решен жестко, элегантно и без единой потери для компании. В багаже лежал эксклюзивный золотой браслет с гравировкой для Эрика и редчайшая голубая орхидея для Катрины.

Как только мы приземлились, я села в свою Audi RS7. Но поехала не в свой холодный пентхаус, а за город. В поместье Леона. Слова Конрада из сна не отпускали меня. «Им нужна прежняя ты».

Я припарковалась у парадного входа. Дом Леона светился огнями, из окон доносился смех. Настоящий, живой дом. Я постояла у машины пару минут, пытаясь перенастроить себя. Сбросить ледяную чешую босса мафии и стать сестрой. Стать тетей. Когда я вошла в холл, Катрина спускалась по лестнице. Увидев меня, она замерла, а потом радостно вскрикнула и бросилась мне на шею.

— Аттела! Господи, ты приехала! А мы думали, ты в Стамбуле на все выходные! — она обнимала меня так крепко, словно боялась, что я исчезну.

Я обняла ее в ответ, чувствуя тепло ее тела. Мое лицо дрогнуло в слабой, но искренней улыбке. В кругу семьи я не могла носить маску. Они знали меня любую. Они видели меня на дне.

— Я решила закончить дела пораньше, Кэт. Не могла пропустить возможность потискать этого маленького монстра. Где он?

— В гостиной, строит башню из кубиков с Леоном. Иди к ним, я сейчас принесу чай!

Я прошла в огромную, уютную гостиную. На пушистом ковре сидел мой брат — гроза преступного мира, человек, чьего имени боялись произносить вслух в Неаполе. Сейчас этот человек строил кривую башню из пластиковых блоков, а маленький Итан, с темными волосиками и огромными карими глазами, с визгом ее рушил.

— Вот так, сынок, уничтожай инфраструктуру противника, — смеялся Леон.

Я облокотилась о дверной косяк, чувствуя, как где-то глубоко внутри шевелится тепло.
— Учишь наследника правильным вещам, Дрейвен?

Леон резко обернулся. Его лицо осветилось такой искренней радостью, что мне стало стыдно за то, как редко я здесь бываю.
— Мелкая! — он вскочил, подхватил меня на руки и закружил по комнате, несмотря на мои протесты. — Черт возьми, я так рад тебя видеть!

Он опустил меня на пол, и к моим ногам тут же подполз Эрик. Он ухватился маленькими пухлыми ручками за мои дорогие брюки, поднял голову и выдал беззубую улыбку:
— Тетя Тела!

Мое сердце сжалось. Я опустилась на колени прямо в костюме от Tom Ford и подхватила малыша на руки. Он пах детским шампунем и печеньем. Я зарылась лицом в его макушку. Ради этих моментов стоило терпеть этот мир. Ради них стоило жить.

— Смотри, что тетя тебе привезла, — я достала бархатную коробочку с золотым браслетом. — Будешь самым стильным парнем в песочнице.

Остаток вечера прошел в каком-то нереальном, теплом тумане. Я пила чай с Катриной, мы болтали о пустяках, о моде, о цветах. Я смеялась над шутками Леона. На несколько часов я действительно забыла о пустоте внутри. Конрад был прав. Они — мое спасение. Позже, когда Эрик уснул, мы с Леоном вышли на террасу с бокалами вина. Ночная прохлада освежала.

— Спасибо, что приехала, Аттела, — тихо сказал Леон, глядя на звезды. — Катрине очень тебя не хватает. Да и мне тоже. Я знаю, как тебе тяжело переступать через себя.

Я сделала глоток вина, чувствуя, как терпкий вкус разливается по языку.
— Мне приснился Конрад, Леон. Сегодня в самолете.

Брат напрягся, повернув ко мне голову.
— И что... что он сказал?

— Сказал, чтобы я была с вами. Сказал, что он жив... где-то там. Что он защитит меня от теней.

Леон тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо.

— Он любил тебя, очень . И он бы не хотел, чтобы ты превратила свою жизнь в вечный траур и бесконечную войну за бизнес.

— Я знаю, — я посмотрела вдаль, туда, где за деревьями скрывалась подъездная дорога. В голове вдруг сложился пазл. Недостающий элемент, который мешал мне дышать все эти два года. — Бизнес... это просто суррогат, Леон. Цветы, сделки, деньги. Это всё чушь.

Глубокой ночью, когда весь дом спал, я вышла на улицу. Охрана Леона незаметно растворилась в тенях, позволяя мне пройти к моей машине. Я села на водительское сиденье, не включая свет и зажигание. В салоне пахло кожей и моим парфюмом. Мой мозг работал с холодной, математической точностью.

Сон. Семья. Любовь. Всё это прекрасно. Я помогу Леону вырастить Эрика. Я буду лучшей тетей и лучшей сестрой. Но Конрад не вернется. Моя девочка не воскреснет. Тот мрак, который я видела во сне, те тени амбалов Эланио — они никуда не исчезли. Они всё еще ходили по этой земле. Они дышали этим воздухом. Они пили вино и спали в своих постелях, в то время как мой муж гнил под гранитной плитой.

Два года я занималась бизнесом, пытаясь сублимировать свою боль. Я выстраивала флористическую империю, я помогала Леону с итальянскими кланами. Я играла в мафию, оставаясь в белых перчатках. Но этого было недостаточно. Боль не ушла. Она просто затаилась, ожидая, когда я пойму главную истину.

Истина заключалась в том, что я — женщина, которую убили дважды. В первый раз — в гостиной моего дома, когда нож вошел в спину Конрада. Во второй — в реанимации, когда я потеряла нашу дочь. Из зеркала заднего вида на меня смотрели глаза хищника, почуявшего кровь. Бордовая помада в темноте казалась черной.

«Защити их. Тени близко», — эхом отозвались слова Конрада.

— Я защищу, мой маньяк, — прошептала я в тишину салона, и мой голос был страшен в своей абсолютной, лишенной эмоций решимости. — Я защищу нашу семью. Но лучший способ защиты — это нападение. Тотальное, жестокое, бескомпромиссное уничтожение.

Я достала из бардачка зашифрованный телефон, которым пользовалась только для связи с самыми темными контактами синдиката. Теми, о которых не знал даже Леон. Мои пальцы быстро набрали сообщение на неизвестный номер.

«Мне нужно полное досье на текущее местоположение Эланио Ферро. Его охрана, маршруты, его капитаны. Карлос. Амбалы. Все, кто был в том доме два года назад. Начинаем операцию "Пульс". Бюджет неограничен».

Ответ пришел через тридцать секунд.

«Принято, сеньорита Ферро. Сбор данных займет 48 часов».

Я отложила телефон. В груди впервые за долгое время вместо глухой, сосущей пустоты разгорелось пламя. Холодное, синее пламя чистой ненависти.

Я не просто убью их. Убить — это слишком просто. Смерть — это избавление, я знала это по себе. Я разрушу империю Эланио по кирпичику. Я заставлю его смотреть, как умирают его люди, как горят его склады, как рушится его власть. Я сделаю с ним то же, что он сделал со мной — отниму всё, что ему дорого, прежде чем пустить пулю в его голову. Я превращу его жизнь в такой ад, что он сам будет умолять меня о смерти. Карлос, те двое ублюдков, что держали меня... никто не уйдет.

Они разбудили во мне дьявола, когда убили моего. И теперь этот дьявол пришел за их душами.

Я посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые пару часов назад нежно гладили маленького Итана. Эти руки будут залиты кровью врагов Конрада по самые локти. Я буду любящей сестрой днем и безжалостным палачом ночью.

Конрад оставил мне в наследство не только свою фамилию. Он оставил мне свою тьму. И теперь я была готова принять ее полностью.

Я завела мотор. Глухой рык V8 разорвал тишину ночного поместья.
Месть женщины, которой нечего терять, началась. И она будет красивой и страшной, как черная орхидея, выросшая на пепелище.

****
* - Поясню почему именно «ФеКо» это первые буквы с их фамилии Ферро и первые буквы имени Конрада💔
Наша дьяволица мочит, просто горжусь ею. Сильная девочка)
Жду ваши реакции и звездочки🤍