Пульс Тишины

Конрад

Утро началось не с привычного ледяного пота и фантомной боли в груди. Оно началось с запаха ванили, теплого дыхания на моей ключице и тяжести чужой ноги, закинутой поверх моих бедер.Я открыл глаза. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые тяжелые шторы, рисовали золотистые полосы на смятых простынях. Пять лет я просыпался с револьвером под подушкой, готовый в любую секунду выстрелить в темноту. Пять лет мой мозг сканировал пространство на предмет чужого присутствия, прежде чем я позволял себе сделать первый вдох.

Сегодня всё было иначе. Моя рука рефлекторно потянулась не к оружию, а к темной макушке, покоящейся на моей груди.Аттела спала, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Ее пальцы даже во сне намертво вцепились в ткань моей рубашки, словно она боялась, что если разожмет кисть, я растворюсь в утреннем свете. Я лежал абсолютно неподвижно, боясь даже глубоко вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое, почти нереальное спокойствие.

Я разглядывал ее. Без косметики, без маски ледяной королевы, с растрепанными волосами и легкой припухлостью губ, она снова казалась той восемнадцатилетней девчонкой, которую я когда-то украл у всего мира. Но стоило моему взгляду скользнуть ниже, как иллюзия рассеивалась. На ее правом плече, прямо над ключицей, белел тонкий шрам — след от пули, который она получила три года назад, когда ее конвой попал в засаду. Кассиан тогда докладывал мне об этом, и я чуть не разнес половину Марселя, пытаясь найти заказчиков раньше, чем это сделает ее охрана.

Она изменилась. Мы оба превратились в монстров, сотканных из шрамов и паранойи. Но сейчас, в этой постели, мы снова были просто Конрадом и Аттелой. Она тихо вздохнула, нахмурилась во сне и вдруг резко дернулась, распахивая глаза. В ее взгляде на долю секунды мелькнул тот самый первобытный, дикий ужас, с которым она просыпалась все эти годы. Она резко приподнялась на локте, ее глаза лихорадочно забегали по комнате, а потом остановились на моем лице.

Я мягко улыбнулся, поднимая руку и убирая прядь волос с ее щеки.
— Доброе утро, мелкая. Кошмары отменяются.

Аттела замерла. Она смотрела на меня так, будто я был миражом. Потом медленно, неуверенно протянула руку и коснулась моей щеки. Ее пальцы скользнули по жесткой щетине, спустились к шее, нащупав пульс. Ровный, сильный, живой. Из ее груди вырвался судорожный, облегченный выдох. Она с силой зажмурилась, и я увидел, как по ее щеке скатилась одинокая слеза.
— Ты здесь... — прошептала она сорванным голосом. — Это не сон. Боже, Конрад, ты действительно здесь.

— Я же обещал, что больше никуда не исчезну, — я обхватил ее за талию и потянул на себя, заставляя снова лечь на мою грудь. — Привыкай. Теперь тебе придется терпеть мою наглую морду каждое утро до конца твоих дней.

Она слабо рассмеялась сквозь слезы, утыкаясь лицом мне в шею.
— Твоя наглая морда стала слишком колючей, Ферро.

— Это чтобы отпугивать от тебя всяких идиотов в дорогих костюмах, — хмыкнул я, целуя ее в макушку. — Я видел, как тот итальянский партнер вчера смотрел на твое декольте в ресторане. Еще бы секунда, и я бы прострелил ему колено прямо через витрину.

Аттела приподняла голову, опираясь подбородком о мою грудь, и посмотрела на меня с хитрым прищуром. Ее глаза, еще минуту назад полные слез, заблестели знакомым дьявольским огоньком.

— Ты ревновал? Великий и ужасный Призрак Синдиката сидел в кустах и ревновал свою жену к старому маразматику?

— Я не ревновал, — я с невозмутимым видом поправил воротник ее пижамы (которую мы нашли в шкафу ночью). — Я просто оценивал баллистическую траекторию пули. Чисто академический интерес.

Она закатила глаза и легонько стукнула меня кулаком по плечу.
— Придурок.

— Твой придурок, — парировал я, переворачиваясь и нависая над ней. Я оперся на предплечья, глядя прямо в ее глаза. Мой голос стал серьезным, глубоким. — Только твой, Аттела. Всегда был и всегда буду.

Я медленно наклонился и коснулся ее губ. Это не был поцелуй, полный страсти или голода, которых мы оба были лишены пять лет. Это было что-то гораздо более глубокое. Это была молитва. Это было исцеление. Ее губы ответили мне мягко, осторожно, словно мы заново учились дышать одним воздухом. Я чувствовал вкус ее слез и ванили. Я гладил большим пальцем ее скулу, впитывая каждую секунду этой близости. Когда мы нехотя оторвались друг от друга, она тяжело вздохнула и посмотрела на потолок.
— Нам нужно вставать. У меня сегодня три важные встречи, подписание контракта по поставкам из Азии, и... — она запнулась, ее лицо помрачнело. — И нам нужно что-то делать с Леоном и Катриной.

Имя моего лучшего друга и ее самой близкой подруги повисло в воздухе, как тяжелая грозовая туча.

Я откинулся на спину, закинув руки за голову.
— Да уж. Леон меня убьет. Сначала расцелует, а потом пустит пулю в лоб за то, что я заставил его пять лет носить траур и присматривать за моей ненормальной женой.

— Он не присматривал за мной, он пытался не дать мне разнести этот город на куски! — возмутилась Аттела, садясь в постели. — А Катрина... О, Боже. Катрина выцарапает тебе глаза, Конрад. Она вылила столько слез на моей кухне... Она ненавидела тебя за то, что ты оставил меня, и любила тебя как брата одновременно.

— Звучит как обычный вторник с Катриной, — я усмехнулся, хотя внутри тоже сжалась пружина напряжения. — Но ты права. Тянуть нельзя. Если они узнают об этом от кого-то другого или увидят меня случайно — последствия будут катастрофическими.

— Я спущусь сделать кофе, — Аттела потянулась, изящно выгибая спину, и эта картина заставила меня на секунду забыть о любых друзьях и проблемах. Она перехватила мой потемневший взгляд, победно ухмыльнулась и накинула на плечи мой черный пиджак, который валялся на кресле. — А ты... подумай, как нам воскресить тебя для них так, чтобы ни у кого не остановилось сердце.

Через час мы сидели в огромной гостиной на первом этаже. Я успел принять душ, смыв с себя остатки вчерашней тяжести, и теперь был одет в чистые черные джинсы и простую черную футболку, которую Кассиан заботливо привез мне утром вместе с документами. Аттела отказалась ехать в офис. Она заявила своей секретарше по телефону, что у нее «форс-мажор, требующий абсолютной тишины и бутылки хорошего вина к вечеру», и перевела все звонки на домашний кабинет.

Она устроилась на другом конце огромного белого дивана, поджав под себя ноги. На ее коленях лежал тонкий серебристый ноутбук, в ухе торчал наушник беспроводной гарнитуры. Она была в моей вчерашней рубашке — зрелище, которое отвлекало меня от любых мыслей почище перестрелки. Я включил огромный плазменный телевизор, найдя какой-то старый нуарный детектив тридцатых годов, и сделал звук почти на минимум. Я делал вид, что смотрю фильм, но на самом деле я смотрел только на нее.

Я изучал ее новую версию. Босса мафии. Владелицу «Орхидеи ФеКо»

— Нет, Карло, ты меня не понял, — голос Аттелы был ровным, холодным, лишенным даже намека на эмоции. — Если партия оружия не будет в Неаполе к полуночи, ты не платишь неустойку. Ты теряешь порт. Да, я перекрываю тебе кислород.

Я сделал глоток черного кофе, пряча ухмылку за краем чашки. Боже, как она была хороша в этом.

— Мне плевать на таможню, Карло, — продолжила она, быстро печатая что-то на клавиатуре. Ее пальцы летали по клавишам. — Подкупи их. Запугай. Убей их собак, если потребуется. Но если мои люди не получат груз, завтра к тебе приедут ребята из службы безопасности «Орхидеи». И поверь, они не будут обсуждать с тобой логистику. Конец связи.

Она вытащила наушник из уха и раздраженно отбросила его на диван, потирая переносицу.

— Идиоты. Пять лет в этом бизнесе, а они все еще думают, что если я женщина, то можно играть со сроками, — проворчала она.

— Ты слишком мягкая с ними, маленькая, — протянул я, отставляя чашку на кофейный столик. — Нужно было просто сказать, что если груза не будет, его отрезанные пальцы пришлют его жене в подарочной коробке. Классика всегда работает.

Аттела посмотрела на меня, и ее губы дрогнули в улыбке.
— Я пытаюсь вести цивилизованный теневой бизнес, Ферро. Мы больше не отрезаем пальцы. Мы замораживаем активы и разрушаем репутации. Это больнее.

— Моя дьяволица выросла, — я покачал головой с притворным сожалением. — Никакой романтики.

В этот момент входная дверь негромко хлопнула. Я даже не вздрогнул — периметр был под контролем моих людей. В гостиную уверенным шагом вошел Кассиан, следом за ним маячил Матео, таща в руках два картонных пакета с логотипом дорогой пиццерии.

— Босс. Сеньорита Дрейвен, — Кассиан учтиво кивнул Аттеле.

— Привет, Касс. Матео, — Аттела тепло улыбнулась моим ребятам. За эти пять лет она знала их только как невидимых теней, которые иногда скидывали ей зашифрованные файлы или убирали конкурентов, о которых она даже не успевала подумать.

— Мы принесли пожрать. Ой, простите, сеньорита, принесли обед, — Матео, вечно лохматый и вечно голодный специалист по взрывчатке, водрузил коробки на стол.

— Садитесь, парни, — скомандовал я, выключая телевизор. — Нам нужно устроить мозговой штурм. У нас проблема, которую нельзя решить с помощью снайперской винтовки Кассиана или взрывчатки Матео.

Кассиан рухнул в кресло напротив нас, вытягивая длинные ноги.
— Только не говори, что кто-то из Синдиката выжил. Я вчера лично проверял пульс у каждого.

— Синдикат мертв, — отрезал я. — Проблема зовут Леон и Катрина.

В комнате повисла тишина. Матео, который как раз потянулся за куском пиццы, замер с открытым ртом. Кассиан присвистнул, потирая подбородок.

— Да, босс. Это задача со звездочкой, — протянул Кассиан. — Леон — параноик. Если мы просто постучим к нему в дверь, его охрана откроет огонь на поражение. А Катрина... — он передернул плечами. — Я бы предпочел еще раз зачистить базу Лоренцо, чем объяснять сеньорите Катрине, почему мы пять лет водили их за нос.

Аттела закрыла ноутбук и отставила его в сторону.
— Леон был моей единственной опорой здесь. Он рисковал своей семьей, прикрывая меня, пока я строила бизнес. Я не могу просто позвонить ему и сказать:
«Привет, Конрад воскрес, приезжайте на ужин». Он подумает, что меня взяли в заложники или я сошла с ума.

— Значит, нам нужна нейтральная, но полностью контролируемая территория, — я подался вперед, сцепив пальцы в замок. Мой мозг переключился в режим планирования операций. — Территория, где они не смогут устроить перестрелку, и где у нас будет преимущество, если у Леона сдадут нервы.

— Офис, — одновременно произнесли Аттела и Кассиан.

Мы с Аттелой переглянулись. Она кивнула, ее глаза загорелись азартом.
— Мой центральный офис «Орхидеи ФеКо», — начала она, загибая пальцы. — Система безопасности там лучшая в Милане. Леон это знает. Он сам помогал мне ее настраивать. Если я приглашу его туда на экстренную встречу, он приедет. И охрану оставит на первом этаже, потому что на мой VIP-этаж с оружием нельзя.

— Идеально, — кивнул я. — Мы с парнями пройдем через подземный паркинг. Кассиан, отключишь камеры на моем маршруте. Я не хочу, чтобы кто-то из охраны Аттелы пялился в мониторы и увидел призрака до того, как мы войдем в переговорную.

— Сделаю, босс, — Кассиан уже доставал свой тактический планшет. — Но как затащить туда Катрину? Она не участвует в делах Леона.

Аттела задумчиво прикусила нижнюю губу. Я проследил за этим движением, чувствуя, как внутри снова разгорается знакомое пламя.

— Катрина помешана на новых коллекциях ювелирных украшений, — медленно произнесла Аттела, и на ее лице появилась хитрая улыбка. — Я скажу ей, что один мой контрабандист привез уникальный сет бриллиантов из ЮАР, и я хочу, чтобы она посмотрела его первой, до того как я пущу его на черный аукцион. Скажу, что Леон тоже будет, чтобы оценить чистоту камней. Она примчится через двадцать минут.

Я не удержался и рассмеялся, откидываясь на спинку дивана.
— Боже, вы, женщины, пугаете меня своими манипуляциями. Бриллианты? Серьезно?

— Не суди, да не судим будешь, — фыркнула Аттела. — Сам-то оставлял мне зажигалки и окурки по парковкам. Мой план хотя бы элегантный.

— Хорошо. План принят, — я хлопнул в ладоши. — Кассиан, Матео, готовьте маршрут. Завтра в восемь вечера. Аттела, назначай встречу.

Следующий день прошел в лихорадочной подготовке. Это была не боевая операция, но нервов она вытянула больше, чем штурм шале Лоренцо. Мы не ночевали в том доме. Как я и обещал сам себе, утром я позвонил риелторам и выставил особняк на продажу. Вместо этого мы перебрались в пентхаус Аттелы — холодный, стильный, на высоте птичьего полета, полностью лишенный воспоминаний о прошлом.

К семи вечера я был готов.Я стоял перед огромным зеркалом в гардеробной Аттелы. На мне был мой классический «рабочий» костюм — темно-синяя тройка, сшитая на заказ, белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на пару пуговиц. Я выглядел дорого, опасно и... старше. Я провел рукой по волосам, укладывая их назад.

Сзади подошла Аттела. Она обняла меня со спины, просунув руки под пиджак, и прижалась щекой к моей лопатке.
— Нервничаешь? — тихо спросила она, глядя на наше отражение. На ней был строгий брючный костюм винного цвета. Идеальная броня для идеального босса.

— Я не нервничаю перед пулями, мелкая. А вот перед кулаком Катрины — немного да, — я накрыл ее ладони своими. — Ты готова?

— Я готова ко всему, пока ты стоишь рядом, — она улыбнулась. — Леон уже выехал. Катрина написала, что будет через полчаса. Пора.

Она уехала первая, в сопровождении своей официальной охраны. Я дал ей фору в двадцать минут, прежде чем мы с Кассианом спустились на подземную парковку к нашему неприметному черному внедорожнику.

— Связь проверена. Камеры на третьем уровне и в частном лифте зациклены, босс, — доложил Кассиан, сидя за рулем. — Ты пройдешь как тень.

— Спасибо, Касс.

Мы подъехали к зданию. Это был небоскреб из стекла и бетона, возвышающийся над ночным Миланом. Символ ее власти. Власти, которую она выстроила на руинах моей смерти.

Мы заехали через служебный въезд. Я вышел из машины в полумраке технической зоны.
— Жди здесь. Если Леон начнет стрелять, я подам сигнал, — бросил я Кассиану.

— Удачи, босс. И... постарайся не получить по лицу. Ты только-только стал прилично выглядеть.

Я показал ему средний палец и шагнул к частному лифту.

Лифт бесшумно вознес меня на верхний, VIP-этаж. Двери открылись, впуская меня в длинный коридор с приглушенным освещением, устланный толстым ковром, поглощающим звуки шагов. В конце коридора находилась личная переговорная Аттелы. Я подошел к массивным дверям из матового стекла. Сквозь них пробивался свет и были слышны голоса.

— ...Аттела, это безумие. Ты вытащила меня с семейного ужина ради каких-то камней? — это был голос Леона. Низкий, с легкой хрипотцой, который я не слышал пять долгих лет. От звука этого голоса в груди кольнуло. Мой брат. Мой единственный друг, который не предал.

— И где эти твои хваленые бриллианты? — а это Катрина. Звонкая, требовательная, нетерпеливая. — Я оставила детей с няней, так что давай быстрее.

— Успокойтесь оба, — голос Аттелы звучал ровно, но я уловил в нем едва заметную дрожь напряжения. — Бриллиантов нет.

В переговорной повисла пауза.

— Что значит нет? — тон Леона мгновенно изменился. Стал жестким, подозрительным. Я буквально слышал, как он сканирует помещение. — Аттела, что происходит? Зачем ты нас здесь собрала? У нас проблемы с Синдикатом?

— Нет, Леон. С Синдикатом проблем больше нет. Вообще.

— Не понимаю.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох, успокаивая бешено стучащее сердце. Я толкнул двери.

Тяжелые створки бесшумно разъехались в стороны.

— Она имеет в виду, брат, — произнес я своим обычным, слегка ленивым тоном, делая шаг в ярко освещенную комнату, — что Синдикат вырезали под корень. А бриллианты... ну, извини, Катрина, я не успел заехать к ювелиру по дороге с того света.

Время в комнате остановилось.

Леон, стоявший у панорамного окна с бокалом виски в руке, медленно повернулся. Бокал выскользнул из его пальцев. Хрусталь с оглушительным звоном разбился вдребезги о мраморный пол, янтарная жидкость брызнула на его дорогие туфли. Но он даже не моргнул. Он просто смотрел на меня. Катрина, сидевшая в кожаном кресле, замерла с открытым ртом. Она побледнела так, что стала сливаться со светлой обивкой.

Аттела стояла у стола, скрестив руки на груди, и смотрела на их реакцию с болезненным напряжением.

Я засунул руки в карманы брюк, криво усмехнулся и сделал еще один шаг вперед.

— Привет, семья. Я скучал.

Осколки хрустального бокала Леона блестели на черном мраморе, как россыпь мелких бриллиантов. Тишина, повисшая в переговорной, была настолько плотной, что казалась осязаемой. Тот самый пульс тишины, в котором замерли четыре судьбы. Я смотрел на них, чувствуя, как внутри меня медленно разжимается стальная пружина, державшая мои нервы в натяжении последние пять лет.

Первой отмерла Катрина.

Ее лицо, за секунду до этого мертвенно-бледное, вдруг пошло красными пятнами. Глаза, всегда такие яркие и насмешливые, наполнились слезами, которые мгновенно хлынули по щекам, размазывая идеальные стрелки. Она судорожно втянула воздух, и этот звук разорвал тишину.

— Ты... — ее голос сорвался на писк. Она сглотнула и шагнула ко мне. — Ты ублюдок.

— Катти, я... — начал было я, но не успел договорить.

Катрина схватила со стола Аттелы первое, что попалось под руку — тяжелую бронзовую статуэтку-пресспапье — и со всей дури швырнула в меня. Я рефлекторно уклонился, и бронза с глухим стуком впечаталась в стену из красного дерева позади меня, оставив глубокую вмятину.

— Скотина! Мразь! Сукин ты сын, Конрад Харрис! — завизжала она, теряя всякий контроль. Слезы градом катились по ее лицу. Она подлетела ко мне и начала бить своими маленькими кулачками мне по груди, точно так же, как вчера это делала Аттела. — Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох! Хотя ты уже сдох, тварь такая!

Она материлась на смеси итальянского и английского, выплескивая всю ту ярость и боль, которую носила в себе. Я не сопротивлялся. Я просто стоял, опустив руки по швам, принимая каждый удар.

— Катрина, успокойся, — попыталась вмешаться Аттела, делая шаг к нам, ее собственный голос дрожал от сдерживаемых слез.

— Заткнись, Атти! — рявкнула Катрина, не оборачиваясь, продолжая колотить меня. — Ты знала?! Ты, блять, знала и молчала?!

— Нет, — тихо, но твердо ответил я, перехватывая ее запястья. Ее руки дрожали так сильно, что мне стало физически больно на это смотреть. — Она узнала только вчера. Я клянусь тебе, Катти. Она похоронила меня так же, как и вы.

Катрина обмякла. Вся ее агрессия испарилась, оставив только зияющую, истеричную пустоту. Она уткнулась лбом в мое плечо и зарыдала в голос, цепляясь пальцами за лацканы моего пиджака.

— Господи... Конрад... — всхлипывала она, заливая слезами мою рубашку. — Как же так... Мы же... Мы же так скучали... Я думала, она сойдет с ума без тебя...

Я осторожно обнял ее, поглаживая по спине.
— Я знаю. Прости меня. Я здесь. Я живой.

Пока я успокаивал Катрину, я не сводил глаз с Леона. Мой брат стоял всё там же. Он смотрел на меня так, словно я восстал из ада. Его челюсть была плотно сжата, на скулах ходили желваки. Медленно, тяжело переступая через осколки разбитого бокала, он двинулся ко мне. Я мягко отстранил плачущую Катрину, передавая ее в руки подошедшей Аттелы.

Леон остановился в полуметре от меня. Мы были одного роста, одной комплекции. Два волка, прошедшие вместе сотни боев. Я видел каждую морщинку вокруг его глаз, которых не было пять лет назад. Я видел седину на его висках. Это всё была моя вина.

Он молчал. Просто смотрел мне в глаза, ища там ответы.

А затем он резко подался вперед. Его руки, тяжелые и сильные, как тиски, обхватили меня, прижимая к себе. Он уткнулся лицом мне в плечо. Это был жесткий, мужской, почти болезненный объятие. Я обхватил его в ответ, чувствуя, как к моему собственному горлу подкатывает комок.

— Брат... — хрипло выдохнул Леон. Я почувствовал, как его грудь судорожно дрогнула. — Сукин ты сын. Ты жив.

— Жив, Лео, — прошептал я, хлопая его по широкой спине. — Я вернулся.

Он отстранился первым, но рук с моих плеч не убрал. Его глаза были красными, но он жестко удерживал контроль. Он подался вперед, прижимаясь губами к моему уху, чтобы девушки не услышали его следующих слов.

— Если ты еще раз выкинешь что-то подобное... — его голос был тихим, пропитанным чистой сталью, — ...если ты еще раз заставишь Аттелу плакать так, как она плакала эти пять лет, клянусь всеми святыми, Конрад, я лично пущу тебе пулю в лоб. И в этот раз я проверю пульс.

Я криво усмехнулся, глядя в его глаза, и кивнул.
— Справедливо. Я сам дам тебе пистолет, Лео.

Леон медленно выдохнул, напряжение стало покидать его тело. Он отступил на шаг, оглядывая меня с ног до головы.
— Выглядишь паршиво, мертвец.

— А ты постарел, брат, — парировал я с привычной ухмылкой.

Аттела, обнимавшая всхлипывающую Катрину, тоже плакала, но на ее губах играла счастливая, искренняя улыбка.

— Нам нужно выпить, — безапелляционно заявил Леон, оглядываясь на лужу виски на полу. — Нормально выпить. И ты, Ферро, расскажешь нам всё. Каждую секунду этих пяти лет. Иначе я действительно тебя пристрелю прямо здесь.

— Не здесь, — мягко вмешалась Аттела. Она достала платок и начала вытирать лицо Катрине. — Здесь слишком много ушей, даже несмотря на звукоизоляцию. Я заказала закрытый зал в «Джакомо». Моя охрана обеспечит периметр.

Ресторан «Giacomo Arengario» встретил нас приглушенным светом и запахом дорогого трюфеля. Мы прошли в закрытый VIP-зал, окна которого выходили на площадь Дуомо. Темное дерево, тяжелые бархатные портьеры и абсолютная приватность. Кинематографичная атмосфера, идеальная для воскрешения криминального короля. Мы заняли круглый стол в центре комнаты. Я сидел рядом с Аттелой. Под столом ее рука крепко сжимала мое колено — она всё еще нуждалась в физическом подтверждении моей реальности. Напротив нас сидели Леон и Катрина. Катрина пила вино большими глотками, не сводя с меня расширенных глаз.

Леон заказал бутылку самого дорогого скотча и выгнал официантов, запретив им входить, пока мы не позовем.

Он сам разлил алкоголь по тяжелым хрустальным стаканам.

— За призраков, — мрачно провозгласил Леон, поднимая стакан. — Которые умеют находить дорогу домой.

Мы выпили не чокаясь. Виски обжег горло.

— А теперь рассказывай, Конрад, — потребовал Леон, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд стал цепким, профессиональным. — Как? И главное — зачем?

Я глубоко вздохнул. Я был готов к этому разговору.
— Заказ поступил от Верховного Синдиката. Орден Тишины. Они решили, что моя ветвь семьи стала слишком независимой. Им нужна была не просто моя смерть, им нужно было уничтожить мое наследие. Мою кровь.

Катрина ахнула, прикрыв рот ладонью. Леон нахмурился еще сильнее.

— Тот нож на полу нашего дома... он прошел рядом с сердцем. Кассиан и Матео вытащили меня. Если бы я вернулся, Орден не остановился бы. Они бы убили Аттелу. Убили бы нашего нерожденного ребенка. Я стал живой мишенью.

Аттела рядом со мной вздрогнула и отвернулась, сжав губы. Леон перевел тяжелый взгляд на нее, потом снова на меня.

— Значит, пять лет ты сидел в тени, — констатировал Леон. — А те слухи... Серия необъяснимых смертей верхушки Синдиката по всей Европе. Автокатастрофа в Палермо. Взрыв яхты на Корсике. Самоубийство советника в Мадриде... Это был ты?

— Я и мои люди, — кивнул я. Мое лицо оставалось каменным. Это была грязная, кровавая работа. — Я вырезал их, Лео. Одного за другим. Я разбирал их империю по кирпичику, чтобы убедиться, что ни один из них больше никогда не посмотрит в сторону Милана.

— Боже мой... — прошептала Катрина. Она смотрела на Аттелу со смесью жалости и ужаса. — А ты... Атти, ты же всё это время была здесь одна. Ты строила этот бизнес, отбивалась от шакалов...

— Это было необходимостью, — ровным тоном ответила Аттела. Она подняла подбородок. В ней снова проснулась та самая ледяная королева. — Если бы я показала слабость, нас бы сожрали.

— Ты не была слабой, милая, — Катрина потянулась через стол и накрыла руку Аттелы своей. — Но ты превратилась в тень любви, которую мы знали. Ты стала такой холодной... Я смотрела, как ты работаешь, и мне было страшно за твою душу. Ты никого к себе не подпускала. Даже Леона.

— Я должен был защищать ее, — Леон потер лицо ладонями. — Конрад, я клялся тебе, что если с тобой что-то случится, я уберегу ее. Но она не давала мне этого сделать. Она сама стала акулой.

— Я знаю, Лео, — я посмотрел на друга с глубокой признательностью. — И я благодарен тебе. Я следил за вами. За каждым вашим шагом. Я знал, что ты прикрываешь ее сделки в порту. Я знал, что Катрина ночует у нее, когда у Аттелы случались панические атаки.

Катрина резко подняла голову.
— Ты следил?! То есть ты видел, как она часами сидела на полу в ванной, воя от боли, и ничего не сделал?!

— Катти, прекрати, — одернула ее Аттела. — Он не мог.

— Это сводило меня с ума, Катрина, — мой голос стал тихим, но в нем зазвенела такая неподдельная мука, что Катрина мгновенно замолчала. — Каждая ее слеза была словно кислота на моей коже. Два года назад я был в Будапеште. Я сидел с пистолетом в руках и думал пустить себе пулю в висок просто потому, что больше не мог терпеть эту разлуку. Но я знал, что если я сорвусь и приеду — я подпишу ей смертный приговор. Мое отсутствие было единственным щитом, который я мог ей дать.

За столом повисло тяжелое молчание. Я взял свой стакан и сделал еще один глоток, чувствуя, как алкоголь немного притупляет остроту воспоминаний.

— Главное, что теперь всё кончено, — твердо сказала Аттела. Она повернулась ко мне, и в ее глазах отражался свет свечей, стоящих на столе. — Синдиката больше нет. Мы свободны.

— Свободны, — эхом отозвался Леон. Он покрутил стакан в руке. — Но что теперь, Конрад? Мир мафии не терпит вакуума. Ты воскрес. Слухи поползут. Как ты собираешься всё это объяснить? Ты не можешь просто сказать: «Извините, я был в затяжном отпуске».

Я усмехнулся. В моей голове этот план был выстроен еще месяцы назад.

— А мне и не нужно ничего объяснять, Лео. «Орхидея ФеКо» — легальная империя, и ею управляет моя жена. Она — лицо этого бизнеса. Она — мозг. Я не собираюсь забирать у нее то, что она построила на моей крови.

Леон удивленно поднял брови.
— То есть ты уйдешь на пенсию? Конрад Харрис будет сажать розы в саду? Не смеши меня.

— Я буду тем, кем стал за эти пять лет, — я наклонился вперед, положив предплечья на стол. Мой взгляд стал хищным, холодным. — Призраком. Мечом в тени. Аттела будет вести бизнес, а я буду следить за тем, чтобы никто не смел ей мешать. Я заберу под свой контроль всю службу безопасности. Грязная работа, устранение конкурентов, разведка — всё это теперь на мне и моих ребятах. Для всего легального мира Конрад Ферро — человек, который чудом выжил после комы и теперь предпочитает тихую жизнь, не вмешиваясь в дела жены. А для тех, кто понимает... для них я буду ночным кошмаром, который стоит за ее спиной.

Аттела рядом со мной удовлетворенно кивнула. Ей нравился этот план. Она не хотела отдавать власть, а я не хотел ее забирать. Мы были идеальным симбиозом света и первобытной тьмы.

— Знаешь, — Катрина вдруг шмыгнула носом и потянулась за своим бокалом вина. На ее губах появилась слабая, но уже искренняя улыбка. — Это звучит как сюжет для дерьмового бульварного романа. «Воскресение босса мафии».

Мы все рассмеялись. Смех был немного нервным, надломленным, но это было именно то, что нам всем было нужно. Это был звук затягивающихся ран.

— Официанта позовите, — скомандовал Леон, расслабляя узел галстука. — Я чертовски голоден. Воскрешение лучшего друга требует стейка с кровью.

Остаток вечера прошел как в тумане. Мы заказали столько еды, что хватило бы на роту солдат. Леон и я вспоминали старые операции, те времена, когда мы были просто дерзкими мальчишками с пушками, пытающимися откусить кусок от этого мира. Катрина без умолку болтала с Аттелой о платьях, детях и сплетнях, постоянно прерываясь, чтобы посмотреть на меня, словно проверяя, не исчез ли я.

Я наблюдал за ними, откинувшись на спинку кресла. Я смотрел на смеющуюся Аттелу. Впервые за пять лет смех достигал ее глаз. Тени, которые залегли под ее ресницами, казалось, стали светлее.

Она была счастлива. И это счастье было куплено ценой наших жизней, крови и разрушенной психики. Но прямо сейчас, слушая звон хрусталя и голоса самых близких людей, я понимал — я бы прошел этот ад еще тысячу раз, если бы знал, что в конце меня ждет этот вечер.

— О чем задумался? — тихо спросила Аттела, склонившись ко мне, пока Леон и Катрина спорили о каком-то вине.

Она пахла домом.

Я повернул голову, глядя на ее идеальный профиль, на темные волосы, ниспадающие на плечи.

— О том, что завтра мы начнем искать новый дом, — ответил я, переплетая свои пальцы с ее под столом. — Дом без призраков. Дом, где мы сможем, наконец, просто жить.

Она замерла, вглядываясь в мои глаза, а затем ее губы растянулись в самой нежной, беззащитной улыбке.

— Я согласна на любой дом, — прошептала она, прижимаясь губами к моей щеке. — Главное, чтобы ты запирал в нем дверь изнутри.

— Обещаю, мелкая. Больше никакой игры в прятки.

Я поднял свой бокал с виски. Жизнь, со вкусом крови, пороха и ванили, возвращалась в свои берега. И на этот раз я не позволю никому ее разрушить. Ночной Милан за панорамными окнами пентхауса напоминал рассыпанную горсть бриллиантов на черном бархате — тех самых, о которых мы врали Катрине пару часов назад.

Мы вернулись в пустую квартиру Атти. После шумного ресторана, тяжелых признаний и эмоционального шторма тишина здесь казалась почти оглушительной. Охрана осталась за дверью, в коридоре, отсекая нас от внешнего мира. Здесь не было призраков прошлого, не было запаха старой мебели и крови. Только холодный мрамор, стекло и едва уловимый аромат ее дорогих свечей. Аттела сбросила туфли прямо в прихожей и, слегка пошатываясь от усталости и выпитого вина, прошла в гостиную. Она не включала основной свет, оставив лишь скрытую подсветку вдоль пола, которая заливала комнату мягким янтарным сиянием.

— Боже, мои ноги... — пробормотала она, опускаясь на диван и откидывая голову на спинку. — Катрина выжала из меня все соки. Я и забыла, какая она шумная, когда счастлива.

Я не спешил садиться рядом. Я чувствовал странный зуд в руках — потребность сделать что-то простое, приземленное, что-то из той жизни, которую у нас украли. Я прошел на кухню, интегрированную в гостиную. Современная, стерильно чистая, она выглядела так, будто здесь редко готовили что-то сложнее тостов.

— Эй, — позвал я, открывая шкафчик над кофемашиной. — Тебе нужно согреться. Ночь выдалась долгой.

— Конрад, если ты предложишь мне свой дегтярный напиток, который ты называешь кофе, я выселю тебя обратно в Будапешт, — донесся ее сонный, но язвительный голос с дивана.

Я невольно усмехнулся. В моей голове вспыхнуло воспоминание из нашей «прошлой» жизни: утро в их особняке, я протягиваю ей чашку своего любимого двойного эспрессо без сахара — черного и горького, как моя душа в те годы. Она делает глоток, ее лицо искажается в гримасе ужаса, она высовывает язык, делая смешное «фу», и заявляет, что я пытаюсь ее отравить машинным маслом.

— Расслабься, дьяволица, — отозвался я, запуская кофемашину. — У меня хорошая память на твои капризы.

Я достал высокую стеклянную кружку. Взбил молоко в плотную, бархатистую пену — ровный слой в пару сантиметров, как она любила. Тонкой струйкой влил эспрессо, создавая идеальные слои. А потом... я замер перед сахарницей.

Две ложки. Ровно две. Никакого сахарозаменителя, никакой «здоровой диеты», которой она пыталась придерживаться на людях. Дома Аттела Харрис была сладкоежкой, которая скрывала это за маской стальной леди. Когда я подошел к дивану, она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Я поставил чашку на низкий столик перед ней.

— Твой латте. Два сахара, много пены.

Аттела медленно перевела взгляд с огней города на кружку. Она увидела слои кофе, увидела эту пену и замерла. В комнате стало очень тихо. Она протянула руку, обхватила пальцами теплое стекло и поднесла кружку к лицу, вдыхая аромат.

— Ты помнишь... — прошептала она.

Ее голос дрогнул. Я увидел, как в уголках ее глаз снова начали собираться слезы — не те яростные и горькие, что были в доме, а тихие, светлые. Одна слезинка сорвалась и упала прямо в кофейную пену.

— Конечно, я помню, — я сел рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло ее тела, но не нарушая ее личного пространства. — Я пять лет прокручивал в голове каждую твою привычку. Как ты морщишь нос, когда злишься, как ты спишь на животе, засунув одну руку под подушку... и как ты ненавидишь мой кофе.

Аттела сделала маленький глоток, зажмурилась и тихо всхлипнула, на этот раз улыбаясь сквозь слезы.

— Это ужасно, — она вытерла щеку тыльной стороной ладони. — Ты делаешь меня невыносимо сентиментальной. Посмотри на меня. Я — глава крупнейшего теневого холдинга в Италии, я вчера отдала приказ о ликвидации трех складов в порту... а сегодня я плачу над кружкой латте, потому что мой воскресший муж положил туда два сахара. Это бьет по моему авторитету.

Я тихо рассмеялся, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. Она немедленно уткнулась лбом в мое плечо, все еще сжимая кружку в руках.

— Твой авторитет в безопасности, мелкая. Здесь нет камер, а я — могила. Твой секрет останется со мной.

— Я стала слабой с тобой, Конрад, — она сделала еще один глоток, и на ее верхней губе остался крошечный след от молочной пены. — Все эти годы я была как натянутая струна. Я не позволяла себе чувствовать ничего, кроме холодной ярости и долга. А сейчас... сейчас мне кажется, что если ты еще раз сделаешь что-то такое же милое, я просто превращусь в лужицу сахара.

— Это не слабость, Атти, — я серьезно посмотрел на нее, убирая пенку с ее губы большим пальцем. — Это жизнь. Ты просто снова начинаешь чувствовать вкус чего-то, кроме адреналина. И мне это чертовски нравится.

Мы просидели так еще долго. Обсуждали всякие мелочи: как Леон забавно пытался скрыть, что у него дрожат руки, когда он увидел меня; как Катрина, скорее всего, завтра обзвонит всех ювелиров города, чтобы найти те несуществующие бриллианты; как нам нужно будет сменить номера телефонов и, возможно, на время уехать из города, пока пыль не уляжется.

— Знаешь, — она допила кофе и поставила пустую чашку на стол, — мне всё еще кажется, что я проснусь в холодном поту, и тебя не будет. Что это всё — затянувшийся бред моего воображения перед очередным нервным срывом.

Я взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть на себя.
— Ущипнуть тебя? Или, может, мне снова попробовать напоить тебя моим горьким кофе, чтобы ты окончательно убедилась в реальности происходящего?

Она негромко рассмеялась, и этот звук был для меня ценнее всех сокровищ Синдиката.
— Нет, кофе не надо. Просто не отпускай меня сегодня.

— И завтра. И через десять лет, — добавил я.

Мы поднялись и вместе пошли в спальню. Это был странный, почти интимный момент — просто идти рядом, касаясь плечами. В спальне Аттела быстро переоделась в шелковую сорочку, а я остался в футболке.

Когда мы легли, она мгновенно прижалась ко мне, закидывая ногу на мои бедра и утыкаясь лицом в мою грудь. Я чувствовал, как ее дыхание становится ровным и глубоким. Напряжение, которое она носила в себе годами, наконец-то начало отпускать ее.

Я лежал в темноте, слушая шум города за окном и мерное биение ее сердца под моей ладонью. Мой разум всё еще сканировал звуки коридора, отмечал шаги охраны за дверью, но это была лишь привычка. Главное было здесь, в моих руках.

Я закрыл глаза, вдыхая запах ее волос. Завтра будет много дел: продажа старого дома, переоформление активов, новые протоколы безопасности. Но сегодня... сегодня я был просто мужчиной, который вернулся домой.

— Спи, дьяволица, — прошептал я в темноту, чувствуя, как сон окончательно забирает ее. — Я на посту.

И впервые за пять лет я заснул без кошмаров, зная, что когда я открою глаза, мир не исчезнет вместе с утренним туманом.

***
Семья воссоединилась , все рады и мы тоже))
Теперь осталось познакомится с детками и естественно про бизнес не забываем🖤
Всех обнимаю и жду реакции и звездочки🫂🌹