Пульс Тишины

Конрад

Прошло несколько дней с того момента, как я вернулся из мира мертвых. Несколько дней, за которые реальность вокруг нас начала медленно, со скрипом, но всё же перестраиваться под новые правила игры. Моя смерть осталась официальной версией для всего остального мира. Конрад Ферро покоился на элитном кладбище Милана под тяжелой мраморной плитой. И меня это полностью устраивало. Это давало мне абсолютную свободу действий. Я забрал под себя весь теневой сектор «Орхидеи». Пока Аттела, закованная в свои безупречные брендовые костюмы, сидела в стеклянных переговорных и заключала легальные многомиллионные сделки, я и мои люди подчищали за ней грязь. Я перекроил систему безопасности, выявил пару крыс в логистическом отделе и лично, без лишнего шума, объяснил им, почему воровать у моей жены — плохая идея.

Я снова стал ее тенью. Но теперь это была не тень любви, прячущаяся по углам Европы, а хищник, стоящий у нее за спиной с заряженным пистолетом. Но самым большим потрясением этих дней стала не работа. Им стала наша вчерашняя поездка в загородный дом Леона и Катрины.

Я знал, что у них появились дети. Кассиан регулярно докладывал мне об этом. Но читать сухие отчеты — это одно, а увидеть своими глазами — совершенно другое. Настоящим ударом под дых стал Эрик.

Пятилетний пацан вылетел из дома с футбольным мячом подмышкой, сбитыми коленками и выражением лица, от которого у меня перехватило дыхание.

— Какого черта, Лео? — тихо спросил я тогда, наблюдая, как мелкий с наглым прищуром оценивает меня. — Почему твой сын выглядит так, будто он собирается угнать мою машину?

Леон только тяжело вздохнул, потирая переносицу, а Катрина закатила глаза:
— Потому что он — твоя кармическая месть нам, Конрад. Мы думали, что похоронили тебя, а вместо этого родили твою точную копию. Этот ребенок не знает слова «страх», он игнорирует правила, и вчера он пытался подкупить няню моими же духами.

Это была правда. Эрик был Леоном по крови, но по духу... Боже, этот мелкий паршивец был абсолютно моим.

Буквально через пятнадцать минут мы с ним уже гоняли мяч по идеально подстриженному газону.

— Эй, призрак! — крикнул мне Эрик, ловко обходя Аттелу, которая смеялась, сидя в шезлонге с бокалом вина. — Папа сказал, ты был самым опасным парнем в Европе. Докажи! Отбери мяч!

Я ухмыльнулся, легко перехватывая его финт и отправляя мяч в импровизированные ворота между двумя деревьями.
— Опасные парни не играют по правилам, мелкий. Если хочешь выиграть, ты должен бить не по мячу, а по балансу противника.

Я подошел к нему, присел на корточки и заговорщически понизил голос:

— Смотри. В следующий раз, когда я буду вести мяч, не смотри на мои ноги. Смотри на плечи. Куда наклоняется плечо — туда и пойдет корпус. И вот тут ты ставишь подножку.

— Конрад! — раздался возмущенный вопль Катрины с террасы. — Я запрещаю тебе учить моего сына грязным приемам!

Мы с Эриком синхронно повернули головы и одинаково ухмыльнулись.

— Это не грязный прием, Катрин, — крикнул я в ответ. — Это тактическое преимущество!

Эрик был в восторге. Когда мы уезжали, он повис на моей руке и не хотел отпускать.
— Ты научишь меня драться? — его глаза горели неподдельным азартом. — Как в кино?

— Я научу тебя драться так, чтобы кино казалось детской сказкой, — пообещал я, взъерошив его темные волосы. — А когда подрастешь еще немного, я покажу тебе, как разбирать «Глок» с закрытыми глазами.

Леон застонал, закрывая лицо руками:
— Я убью тебя во второй раз, Ферро. Клянусь.

Аттела тогда смеялась до слез. Это был лучший день за последние пять лет. Мы стали с Эриком лучшими друзьями, заговорщиками, бандой. И именно поэтому сегодня мы все вместе собирались на пикник за город, в лес, чтобы подальше скрыться от миланской жары и суеты Синдиката.

Сегодня было четвертое сентября.

Я стоял на кухне пентхауса, заваривая кофе, и смотрел на календарь в телефоне. До дня рождения Аттелы оставалось совсем немного времени. Мой мозг уже начал лихорадочно просчитывать варианты. Что подарить женщине, которая может купить половину Италии? Бриллианты? Банально. Машину? У нее целый автопарк. Ей нужно было что-то особенное. Что-то, что докажет ей — я вернулся навсегда. Но мысли о подарке резко вылетели из головы, когда я посмотрел на часы. Мы безбожно опаздывали. Леон должен был заехать за нами через двадцать минут с целой корзиной еды и двумя детьми на заднем сиденье.

Я поставил кружку на столешницу и пошел в спальню.

—Маленькая, мы опаздываем! — крикнул я еще из коридора. — Если Эрик съест все сэндвичи до нашего приезда, я лично скормлю Леона лесным волкам!

Я толкнул приоткрытую дверь спальни и замер на пороге. Слова застряли где-то в горле.

Шторы были наполовину задернуты, впуская в комнату полосы утреннего солнца. Аттела стояла возле огромного зеркала шкафа-купе. На ней не было ни одного из ее строгих деловых костюмов. На ней вообще почти ничего не было. Она была в комплекте черного кружевного белья. Тонкие лямки подчеркивали хрупкость ее плеч, а кружево, плотно облегающее грудь и бедра, контрастировало с ее бледной, идеальной кожей. Она как раз застегивала чулки на поясе, слегка наклонившись вперед.

Солнечный свет падал на ее спину, выхватывая тот самый тонкий шрам на лопатке.

Мое дыхание сбилось. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, густым, наэлектризованным. Все эти дни после моего возвращения мы спали в одной постели, обнимались, целовались, но это было скорее исцеление. Мы баюкали раны друг друга. Мы боялись сделать резкое движение, чтобы не разрушить эту хрупкую иллюзию того, что мы снова вместе.

Но сейчас... сейчас, глядя на то, как она выпрямляется, поправляя черное кружево на бедрах, я почувствовал, как внутри меня просыпается зверь. Тот самый первобытный, дикий голод, который я давил в себе пять долгих лет. Я хотел ее так сильно, что у меня свело челюсти, а в ушах зашумела кровь.

Она почувствовала мой взгляд. Медленно повернулась.

Ее глаза расширились, когда она увидела мое лицо. Она знала это выражение. Это был взгляд не мужа, который пришел напомнить о пикнике. Это был взгляд хищника, загнавшего свою добычу.

— Конрад... — ее голос дрогнул, став на октаву ниже. Она не попыталась прикрыться. Наоборот, она чуть вздернула подбородок, принимая этот вызов, и ее грудь тяжело поднялась от участившегося дыхания. — Мы... мы опаздываем. Леон убьет нас.

— Пусть попробует, — хрипло выдохнул я.

В два широких шага я пересек спальню. Я не дал ей опомниться. Мои руки с силой впечатались в ее талию, я приподнял ее и одним резким движением посадил на прохладную поверхность комода.

Она ахнула, ее руки инстинктивно взлетели вверх, обхватывая мою шею.

—Ферро... — прошептала она, ее глаза потемнели, в них вспыхнуло то самое дьявольское пламя, по которому я сходил с ума.

Я не стал отвечать. Я впился в ее губы. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение, взрыв. Я целовал ее жадно, властно, сминая ее губы своими, проникая языком внутрь, пробуя на вкус ваниль и огонь. Мои руки сжали ее бедра, сминая черное кружево. Аттела застонала прямо мне в рот. Вся ее сдержанность последних дней рухнула. Ее ногти впились в мои плечи через ткань футболки, она притянула меня еще ближе, раздвигая ноги, чтобы я мог встать вплотную к ней.

Пять гребаных лет.
Пять лет пустоты, холода и смерти.

Я оторвался от ее губ и спустился поцелуями на ее шею. Мои зубы слегка прикусили пульсирующую венку под ухом. Аттела выгнулась дугой, ее пальцы зарылись в мои волосы, с силой оттягивая их назад.

— Моя, — зарычал я, проводя носом по ее ключице. Я вдыхал ее запах, пьянея от него больше, чем от самого крепкого виски Леона. — Ты только моя, Аттела.

— Твоя, — отчаянно выдохнула она. Ее руки скользнули по моей груди, торопливо, срывающимися движениями дергая подол моей футболки. — Сними это. Сейчас же.

Я одним рывком стянул через голову футболку и отбросил ее куда-то в угол комнаты. Мой торс, исполосованный новыми шрамами — следами войны с Орденом, предстал перед ней. Ее взгляд скользнул по моему телу. Она прерывисто вздохнула, ее пальцы коснулись того самого багрового рубца над сердцем — места, где я умер для всего мира. Прикосновение ее прохладных пальцев к горячей коже вызвало по моему позвоночнику электрический разряд.

Она подняла на меня глаза, полные слез и первобытной, звериной страсти.

— Я так скучала по тебе, дьявол, — прошептала она.

И тогда у меня окончательно сорвало тормоза.

Я подхватил ее на руки прямо с комода. Она инстинктивно обхватила меня ногами за талию. В два шага я донес ее до нашей огромной кровати и буквально впечатал в матрас, нависая сверху.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сейчас сделаю, — процедил я сквозь зубы, глядя в ее расширенные, горящие желанием зрачки.

— Меньше слов, — выдохнула она, с силой притягивая меня к себе за ремень джинсов.

Это было безумие. Это был бой, в котором не было победителей, потому что мы оба сдавались друг другу. Мы срывали друг с друга остатки одежды с такой яростью, будто ткань была нашим главным врагом. Я помню звук рвущегося кружева — я не стал возиться с застежкой ее бра, я просто разорвал его пополам.

— Эй, это был мой любимый комплект! — сквозь тяжелое дыхание возмутилась она, но тут же сама вцепилась зубами в мое плечо.

— Куплю тебе тысячу таких, — прорычал я, покрывая влажными, горячими поцелуями ее грудь, спускаясь ниже к плоскому животу.

Ее кожа горела под моими губами. Она извивалась подо мной, ее руки хаотично блуждали по моей спине, царапая кожу, прижимая меня к себе так сильно, словно пыталась вдавить в собственное тело. Каждое ее прикосновение, каждый стон, срывавшийся с ее искусанных губ, были для меня дозой чистого адреналина. Мы забыли про время. Забыли про Леона, про пикник, про весь остальной мир за стенами этого пентхауса. Существовали только мы. Звук нашего сбившегося дыхания, трение горячей кожи о кожу, скрип огромной кровати, которая ходила ходуном от нашей ярости.

Я брал ее жестко, отчаянно, выбивая из нее дух, вколачивая в нее всё то безумие, что копилось во мне все эти годы. А она отвечала мне с не меньшей дикостью. Она была моей королевой мафии, моей дьяволицей, и в постели она не уступала мне ни на дюйм.

— Конрад... — стонала она, запрокидывая голову, ее волосы разметались по белым подушкам. — Еще... не останавливайся... боже, не останавливайся...

— Смотри на меня, — приказал я, перехватывая ее запястья и прижимая их к матрасу по обе стороны от ее головы. Мои мышцы горели от напряжения, пот застилал глаза. Я смотрел прямо в ее лицо, искаженное от удовольствия и боли. — Смотри мне в глаза, Аттела.

Она распахнула глаза. В них стояли слезы.

— Я здесь. Я живой, — хрипел я, с каждым словом толкаясь в нее всё сильнее, доводя нас обоих до грани. — И я больше никогда тебя не оставлю. Слышишь? Никогда.

— Да... да! — она выгнулась навстречу мне, ее крик потонул в моем поцелуе.

Разрядка ударила по нам одновременно, мощная, как взрыв светошумовой гранаты. Меня выгнуло дугой, я сжал зубы, чтобы не зарычать в голос, отдавая ей всё без остатка. Аттела содрогалась в моих руках, ее ногти оставили глубокие царапины на моих плечах. Я рухнул на нее, тяжело, судорожно глотая воздух. Она обхватила меня обеими руками, прижимая к своей груди. Мы лежали в полной тишине, нарушаемой только бешеным стуком наших сердец. Мое сердце колотилось где-то в горле, а ее — билось прямо о мои ребра.

Я медленно перекатился на спину, увлекая ее за собой. Она улеглась на меня, положив подбородок мне на грудь. Ее лицо блестело от пота, губы были припухшими и искусанными. Но она улыбалась. Той самой ленивой, абсолютно счастливой, сытой улыбкой. Я провел рукой по ее влажным волосам, заправляя прядь за ухо.

— Кажется, мы сломали кровать, — хмыкнул я, глядя в потолок.

— Это проблемы прислуги, — лениво отозвалась Аттела, целуя меня в шрам над сердцем. — А вот то, что Леон оборвал мой телефон — это наша проблема.

Только сейчас я услышал, как где-то в гостиной надрывается брошенный мобильник.

— Который час? — спросил я, даже не пытаясь пошевелиться. Мое тело было тяжелым, расслабленным. Я чувствовал себя так, словно заново родился.

Аттела дотянулась до своих часов, лежащих на тумбочке.
— Мы опоздали на час и двадцать минут.

— Дерьмо, — я усмехнулся, закрывая глаза. — Эрик точно съел все мои сэндвичи. А Леон, скорее всего, уже заряжает свой дробовик.

— Скажем, что у меня было экстренное совещание с азиатскими партнерами по видеосвязи, — с абсолютно невозмутимым видом предложила Аттела, проводя пальцем по линии моей челюсти.

Я открыл глаза и выразительно посмотрел на ее разорванный пополам черный бюстгальтер, валяющийся на ковре, затем перевел взгляд на красные отметины от моей щетины на ее шее.

— Да, мелкая. Очень правдоподобно. Азиатские партнеры были так жестоки, что ты получила ожоги на шее, а твой личный охранник не смог тебя защитить.

Аттела рассмеялась — искренне, звонко. Она перекатилась с меня на свою половину кровати и нехотя села.

— Ладно, вставай, Ромео. Иначе Леон приедет сюда и выбьет дверь с ноги. Мне нужно в душ. И найти водолазку, чтобы скрыть... это, — она указала на свою шею, бросив на меня укоризненный, но чертовски довольный взгляд.

— Иди ко мне, — я потянул ее обратно за руку, заставляя снова упасть на матрас.

— Конрад, нет! — она пыталась вырваться, смеясь, когда я начал щекотать ее. — Мы опоздаем еще больше!

— Плевать на пикник, — пробормотал я, прижимая ее к себе и целуя в макушку. — Я бы провел в этой кровати ближайшие пять лет, чтобы компенсировать потерянное время.

Но я всё же отпустил ее.
Через полчаса мы вышли из спальни. Я был в простых джинсах и легком черном свитере. Аттела, как и обещала, надела тонкую кашемировую водолазку изумрудного цвета, которая идеально скрывала следы моей "ярости", и удобные брюки. Она выглядела свежей, сияющей, и от нее исходила такая уверенность, которой я не видел очень давно. Мы спустились в подземный паркинг. Я бросил сумку с нашими вещами на заднее сиденье своего внедорожника и открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Готова выслушивать лекцию Леона о пунктуальности? — спросил я, заводя мотор.

— Пока ты рядом, я готова выслушать даже лекцию Катрины о воспитании детей, — улыбнулась она, надевая темные очки.

Внедорожник с ревом вылетел с парковки на залитые солнцем улицы Милана. Впереди нас ждал лес, недовольный лучший друг, гиперактивный мини-клон и жизнь, которую мы, наконец, отвоевали у смерти. И я точно знал, что день рождения моей дьяволицы в этом году будет особенным. Я об этом позабочусь. Солнце заливало предместья Милана мягким, тягучим золотом, когда мой внедорожник наконец свернул с асфальтированной трассы на лесную грунтовку. Вековые сосны сомкнулись над нами живым коридором, отсекая шум автострады. Воздух здесь был другим — густым, напоенным ароматом хвои, прогретой земли и сухой коры.

Аттела сидела на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, и с легкой, почти сытой полуулыбкой смотрела в окно. Изумрудная водолазка идеально скрывала всё, что должно было быть скрыто, но я-то знал, как сильно бьется пульс под этой тонкой кашемировой тканью.

— Знаешь, — нарушил я тишину, сбавляя скорость на ухабах, — если Леон начнет стрелять, пригнись. Я не уверен, что успел восстановить свои навыки уклонения от пуль из дробовика.

Аттела тихо рассмеялась, не поворачивая головы.
— Леон слишком любит свою машину, чтобы палить рядом с ней. А вот Катрина... От Катрины нас не спасет даже бронированное стекло.

Она оказалась права на все сто процентов.

Мы выехали на просторную поляну, окруженную высокими деревьями. В центре, возле массивного деревянного стола, уже был разбит настоящий лагерь. Стоял новенький блестящий мангал, из которого поднимался легкий дымок, а рядом был припаркован черный Range Rover Леона. Едва я успел заглушить мотор, как пассажирская дверь их внедорожника хлопнула так, что с ближайшей сосны посыпались иголки.

Катрина надвигалась на нас, как ураган пятой категории. На ней было легкое светлое платье, волосы собраны в небрежный пучок, но в глазах полыхал праведный гнев неаполитанской матроны. Я вышел из машины, примирительно подняв руки, и тут же получил удар свернутым в трубку глянцевым журналом по плечу.

— Вы издеваетесь?! — выпалила Катрина, ее голос эхом разнесся по лесу. — Полтора часа,Ферро! Полтора! Я успела пересчитать всех муравьев на этой поляне!

— Катти, солнышко, пробки... — начал было я, изображая самое невинное раскаяние, на которое был способен.

— Засунь свои пробки знаешь куда?! — она снова замахнулась журналом, но я ловко перехватил ее запястье. — Сегодня суббота! Какие к черту пробки в сторону Комо?! Вы просто бессовестные эгоисты! У меня дома осталась Корнелия с новой няней, потому что я, видите ли, не потащу грудного ребенка в лес, а вы заставляете нас ждать!

Аттела грациозно выбралась из машины, поправляя темные очки.

— Прости, любимая. Это моя вина, — произнесла она своим фирменным спокойным тоном, от которого у большинства ее подчиненных начинали дрожать колени. Но на Катрину это не действовало. — У меня были экстренные переговоры с азиатскими поставщиками. Разница во времени, сама понимаешь. Пришлось решать вопрос прямо из дома.

Катрина замерла. Она прищурилась, ее взгляд скользнул по фигуре Аттелы, задержался на высокой горловине водолазки (которую Аттела никогда не носила в начале сентября), а затем перешел на мое лицо. Я стоял, засунув руки в карманы джинсов, и изо всех сил пытался не улыбаться.

Катрина фыркнула.
— Азиатские поставщики? Серьезно, Атти? И они, видимо, были настолько суровы, что тебе пришлось надеть водолазку в плюс двадцать пять, а твой "мертвый" муж приехал с таким видом, будто сорвал джекпот в Вегасе?

Аттела слегка порозовела, но не сдалась, лишь поправила воротник.
— Бизнес требует жертв.

В этот момент от багажника Range Rover'а отделилась фигура Леона. Он нес тяжелую коробку с мясом. Мой брат выглядел так, словно готов был лично вырыть мне могилу прямо здесь, под сосной.

— Если ваши «переговоры» закончились, — прорычал Леон, ставя коробку на стол, — может, великий босс и ее карманный киллер соизволят помочь? Я не нанимался к вам в повара.

— Уже иду, брат! — бодро отозвался я, подхватывая наши сумки из машины.

Погода была действительно потрясающей. Тот самый идеальный баланс ранней осени, когда солнце еще греет кожу, но ветер уже приносит приятную, освежающую прохладу. Мы разделили обязанности без лишних слов, как будто и не было этих пяти лет пустоты. Аттела и Катрина оккупировали деревянный стол, выкладывая на него овощи, сыры, свежий хлеб и фрукты.

Я же отправился к мангалу, где Леон уже колдовал над углями.

И тут я заметил его.

Пятилетний Эрик стоял в паре метров от мангала, сложив руки на груди точь-в-точь как Леон. На нем были крошечные джинсы, футболка с Бэтменом и совершенно невозмутимое выражение лица. Он наблюдал за огнем так, словно это был не пикник, а операция по устранению конкурентов.

— Здарова, мелкий босс, — я подошел и протянул ему кулак.

Эрик с серьезным видом ударил своим крошечным кулачком о мой.
— Привет, Конрад. Папа сказал, ты сегодня будешь жарить мясо, потому что ты должен нам за опоздание.

— Папа у тебя слишком много болтает, — хмыкнул я, косясь на Леона. — Но он прав. Я сегодня шеф-повар.

Я встал рядом с Леоном, забирая у него щипцы для мяса. Брат бросил на меня короткий, оценивающий взгляд.

— Азиатские партнеры, значит? — тихо хмыкнул он, доставая из походного холодильника бутылку выдержанного односолодового виски и два тяжелых стакана, которые он всегда возил с собой.

— Очень жесткие переговоры, Лео. Потребовали полной отдачи, — я не сдержал ухмылки, принимая из его рук стакан с плещущейся янтарной жидкостью.

Леон покачал головой, но уголки его губ дрогнули.
— Я убью тебя, Конрад. Вы хотя бы кровать не сломали? Это был антиквариат, я сам помогал Аттеле его выбирать.

— Она ремонтопригодна, — я сделал глоток. Виски обжег горло, оставляя приятное торфяное послевкусие. — Расслабься, брат. Я просто... пытаюсь наверстать упущенное.

— Я вижу. И я рад за вас, — Леон чокнулся своим стаканом о мой. — За то, чтобы мы больше никогда не пили за упокой.

— Аминь.

Мы стояли у огня, переворачивая тяжелые куски замаринованной свинины и говядины. Дым поднимался вверх, смешиваясь с запахом хвои. Эрик стоял рядом с нами, как истинный часовой. Он не бегал, не кричал, не требовал включить мультики. Он просто был с мужчинами. Иногда он отходил от нас, с деловым видом чеканя шаг, направлялся к столу, где Катрина нарезала помидоры.

— Мам, дай сыр, — безапелляционно заявлял он.

Катрина со вздохом протягивала ему кусок моцареллы. Эрик забирал добычу и так же невозмутимо возвращался на свой пост возле мангала, жуя сыр с видом знатока, инспектирующего ресторан со звездой Мишлен.

Я наблюдал за ним с нескрываемым восхищением.

— Пять лет, Лео. Ему всего пять, а у него взгляд мафиози с тридцатилетним стажем. Как вы это сделали?

— Я ничего не делал, — Леон перевернул шампур, поморщившись от жара. — Он таким родился. Катрина говорит, что это проклятие. Когда Корнелия родилась, она хотя бы плакала как нормальный ребенок. А этот смотрел на врачей так, будто запоминал их лица для кровной мести.

Я рассмеялся в голос. Эрик поднял на меня глаза, не переставая жевать сыр.

— Конрад, а у тебя есть пистолет? — вдруг спросил мелкий.

Я поперхнулся виски, а Леон резко повернул голову к сыну.
— Эрик, мы же обсуждали это! Никаких разговоров об оружии при маме! — зашипел Леон.

Я покосился на женскую половину лагеря. Катрина и Аттела были увлечены беседой. Катрина яростно жестикулировала, держа в одной руке нож, а в другой стакан с яблочным соком.

— Катти кормит малую грудью? — спросил я Леона, переводя тему.

— Да, Корнелия требует маму постоянно. Так что Катрина на строгой диете и трезвости. От этого она еще более взрывоопасна, чем обычно, — вздохнул Леон.

Аттела тем временем сидела на складном стуле, закинув ногу на ногу. В ее руках искрился бокал с прохладным Пино Гриджио. Она слушала подругу, и ее лицо светилось такой безмятежностью, от которой у меня щемило в груди. Она смеялась. Искренне, глубоко, откидывая голову назад, обнажая ту самую зеленую водолазку. Мой дьявол, наконец, был дома.

— Ладно, мелкий, — я присел на корточки перед Эриком, понизив голос до шепота. — Пистолета с собой у меня нет. На пикники мы пушки не берем. Но как насчет того, чтобы научиться метать ножи?

Глаза Эрика расширились.
— Конрад! — простонал Леон. — Я запрещаю!

— Не нуди, папаша. Я покажу ему на примере огурца, — я подмигнул пацану. — Согласен?

Эрик серьезно кивнул.
— Согласен. Только давай на помидоре. Огурцы я люблю, а помидоры противные.

Когда мясо было готово, мы собрались за большим деревянным столом. Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая стволы сосен в медно-красные тона. Стол ломился от еды. Катрина, несмотря на все свои жалобы, подготовилась идеально. Овощи гриль, свежайшая чиабатта, несколько видов сыра и, конечно, мясо, которое мы с Леоном сняли с огня секунду назад.

Эрику выделили место между мной и Леоном. Он сидел на двух подушках, чтобы доставать до стола, и орудовал вилкой с такой концентрацией, будто разминировал бомбу. Я наполнил бокал Аттелы вином, а Леону и себе плеснул еще виски.

— Ну что, — Леон поднял стакан. — За то, что мы наконец-то выбрались из города. Без охраны, без звонков и без трупов.

— За это я с удовольствием выпью, — отозвалась Аттела, с улыбкой чокаясь с ним.

— А я выпью сок, — мрачно возвестила Катрина, поднимая свой стакан. — И буду смотреть, как вы наслаждаетесь жизнью, пока моя грудь превращается в молокозавод.

Мы все рассмеялись, даже Эрик, который не понял шутки, но решил поддержать компанию. Разговор тек легко и непринужденно. Мы вспоминали старые времена, забавные проколы на заданиях в молодости. Но постепенно, как это всегда бывает в нашей среде, тема неизбежно свернула на дела.

— Кстати, Атти, — Леон отрезал кусок стейка. — Что там с портом Неаполя? Карло подписал бумаги?

Аттела изящно промокнула губы салфеткой. Ее глаза тут же приобрели тот самый стальной, рабочий блеск.

— Подписал как миленький. После того, как Конрад навестил его начальника службы безопасности позавчера, Карло стал удивительно сговорчивым. Он даже согласился снизить комиссию на два процента.

Я невозмутимо пожал плечами, отправляя в рот кусок мяса.
— Я просто объяснил парню основы математики. Два процента сегодня — это целые коленные чашечки завтра. Экономика — штука сложная, нужно было разжевать.

Катрина театрально закатила глаза и со стуком поставила стакан с соком на стол.

— Боже правый! Опять! — простонала она, обращаясь к небу сквозь ветки сосен. — Мы в лесу! Птички поют! Белочки прыгают! А вы сидите и обсуждаете сломанные колени и портовые комиссии!

Аттела рассмеялась, прикрыв рот ладонью.
— Катрин, ну прости. Это же наша жизнь.

— Это ваша болезнь! — парировала Катрина, указывая на нас вилкой. — Конрад, я думала, смерть тебя чему-то научит! Я думала, ты вернешься, откроешь пекарню, будешь печь булочки с корицей! А ты снова за старое! "Объяснил математику"... Тьфу ты!

Я усмехнулся, откидываясь на спинку скамьи и обнимая Аттелу за плечи.
— Дорогая жена моего друга. Если я открою пекарню, кто-то из конкурентов обязательно попытается украсть мой рецепт. И мне всё равно придется ломать им колени. Зачем усложнять логистику?

Аттела уже не могла остановиться, она смеялась так, что у нее на глазах выступили слезы. Леон прятал улыбку за стаканом с виски.

— И ты! — Катрина перевела обличительный палец на Аттелу. — Смеется она! Железная леди Милана! Ты хоть помнишь, как выглядят платья без пиджаков? Ты стала хуже него!

— Эй, не трогай мою жену, — заступился я, прижимая Аттелу к себе. — Она выглядит в пиджаках сексуальнее, чем половина Италии без них.

— О, избавьте меня от ваших гормональных всплесков, — Катрина сморщила нос. — Вы опоздали на полтора часа. Я прекрасно знаю, какие "переговоры" у вас были. У Аттелы на шее пятно размером с Сицилию, которое не скроет ни одна водолазка!

Над столом повисла секундная пауза. Эрик перестал жевать и внимательно уставился на шею Аттелы. Аттела мгновенно залилась краской, густо, до самых корней волос. Она рефлекторно схватилась за воротник, пытаясь натянуть его еще выше.

Я подавился воздухом, а Леон захохотал в голос, хлопая ладонью по столу.

— Катрина! — возмутилась Аттела, пытаясь выглядеть строгой, но ее выдавали смеющиеся глаза и пылающие щеки. — Здесь ребенок!

— Ребенок слишком занят мясом, — отмахнулась Катрина. — А я требую компенсации за моральный ущерб. Конрад, ты покупаешь мне сумку от Биркин. Ту самую, из крокодила. Это цена моего молчания перед остальными о том, что Призрак Синдиката превратился в мартовского кота.

— Шантаж? Серьезно? — я выгнул бровь. — Ты вымогаешь деньги у мафии, Катти?

— Я жена мафии,Ферро. Я знаю ваши болевые точки, — она победно улыбнулась и отпила свой яблочный сок так, словно это было коллекционное шампанское.

Разговор снова перетек в русло шуток и воспоминаний. Я смотрел на них — на Леона, который украдкой гладил руку Катрины; на Эрика, который сосредоточенно пытался выковырять лук из салата; на Аттелу, которая сидела в кольце моих рук, расслабленная, живая, теплая.

Мой взгляд скользнул по ее профилю. Четвертое сентября. Совсем скоро.

—Стервочка, — тихо позвал я, наклоняясь к ее уху, пока Леон и Катрина спорили о том, в какую школу отдавать Эрика. — Твой день рождения. Что ты хочешь?

Она повернула голову. Ее глаза, в которых отражались отблески заходящего солнца, были удивительно спокойными.

— Ничего, Конрад. У меня уже есть всё, что мне нужно, — она чуть потерлась щекой о мое плечо.

— Так не пойдет, — я мягко ущипнул ее за бок, заставив пискнуть. — Я пропустил пять твоих дней рождений. Я должен компенсировать. Я могу купить тебе остров. Или убить кого-нибудь, кто тебя бесит. Выбирай.

Аттела тихо фыркнула.
— Остров мне не нужен, а убивать пока никого не надо, ты и так запугал половину моих партнеров. Просто... — она запнулась, ее взгляд стал серьезным. — Просто пообещай, что в этот день мы будем вдвоем. Без телефонов. Без бизнеса. Без твоих парней с автоматами под окнами. Только ты и я.

Я смотрел в ее глаза, понимая, сколько боли стояло за этой простой просьбой. Пять лет она праздновала этот день в одиночестве, заливая горе вином в пустом особняке, окруженная толпой охраны, но абсолютно одна.

— Обещаю, дьяволица, — прошептал я, целуя ее в висок. — Только мы.

Солнце окончательно скрылось за кронами деревьев. Лес погрузился в синие сумерки. Воздух стал прохладнее, и я накинул на плечи Аттелы свою куртку. Костер догорал, оставляя после себя лишь красные, пульсирующие угли.

Эрик, наконец сдавшись перед усталостью, уснул прямо на деревянной скамейке, положив голову на колени Леону. Леон осторожно поглаживал сына по спине, тихо переговариваясь с Катриной.

Это был идеальный день. День, сотканный из смеха, подколок, запаха дыма и осознания того, что мы выжили. Мы прошли через ад, потеряли годы, сломали себя, но в итоге собрались здесь, за этим столом. Я обнял Аттелу крепче, чувствуя, как она мерно дышит, прижавшись ко мне. Впереди было много работы. Нужно было укреплять империю, прятать концы в воду, растить мелкого наглеца Эрика, которого я твердо решил сделать своим преемником (к ужасу Катрины).

Но сейчас, глядя на тлеющие угли, я знал только одно: Призрак мертв. Конрад вернулся домой. И на этот раз он никуда не уйдет.

***
Очень атмосферная глава ( не считая начала🤭) но мне казалось что именно такого не хватало в этой книге чувствуется какое- то спокойствие🤍
Жду ваши реакции и звездочки)