Пульс Тишины

Аттела
Завтра — мир. Сегодня — мы

Пять лет я носила траур, который никто не видел. Мои безупречные костюмы от Armani и закрытые платья были не просто стилем — они были моей кожей, моим манифестом миру о том, что сердце Аттелы заперто в свинцовом гробу. Но теперь, когда мой дьявол вернулся, когда его шаги снова раздаются в коридорах нашего пентхауса, пришло время сменить траур на триумф. На торжество, которое заставит Милан содрогнуться от восторга и страха одновременно.

Я сидела в своем кабинете, окруженная папками с логотипом «Орхидеи ФеКо». На одном мониторе мерцали графики доходности логистических узлов в Генуе, на другом — списки задержанных грузов, которые Конрад «разрулил» вчера одним своим присутствием. Но на моем столе, прямо поверх отчета о контрабанде элитных вин, лежал эскиз, от которого у любого другого человека перехватило бы дыхание.

— Если мы пригласим Мальвази, — голос Конрада, низкий и вибрирующий, раздался прямо у моего уха, — нам придется поставить по снайперу на каждую колонну в зале. Этот старый лис всё еще считает, что я должен ему за тот инцидент в Марселе.

Я почувствовала его ладони на своих плечах. Тяжелые, теплые, надежные. Я откинула голову назад, встречаясь с его темным, насмешливым взглядом.

— Пусть считает, — я накрыла его руку своей, ощущая шершавость его кожи. — На нашей свадьбе он будет сидеть тихо, как мышь в исповедальне. Потому что это не просто венчание, Конрад. Это твоя официальная интронизация. Весь город должен увидеть, что «Призрак» обрел плоть и кровь. И что эта кровь — самая дорогая валюта в Италии.

Конрад обошел кресло и сел на край моего стола, бесцеремонно отодвинув отчет о прибыли. Он взял один из эскизов декора.

— Ты серьезно хочешь превратить наше венчание в саммит криминальных баронов Европы? — он усмехнулся, разглядывая черные розы с золотым напылением. — Атти, я думал, ты захочешь что-то... более уединенное. После всего, через что мы прошли.

— Уединение — это для слабых, — я выпрямилась, и в моих глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который помог мне удержать империю в одиночку. — Мы прятались пять лет. Ты был мертвецом, я была вдовой. Хватит теней. Я хочу, чтобы эта свадьба была как мы: опасная, темная снаружи, но с ослепляющим светом внутри. Конрад взял со стола тяжелый каталог тканей и лениво пролистал его.

— Ладно, босс. Диктуй свои условия. Я так понимаю, белого платья ждать не стоит?

— Белый — это для тех, кому нечего скрывать, — я поднялась и подошла к окну, за которым мерцал ночной Милан. — Мое платье будет из черного французского кружева, наложенного на подкладку цвета античного золота. Шлейф должен быть таким длинным, чтобы он казался бесконечным, как те годы, что я тебя ждала.

Конрад встал позади меня, обнимая за талию и прижимая к себе. Его дыхание обжигало шею.

— Черное кружево... — прошептал он. — Ты хочешь выглядеть как королева преисподней.

— Я и есть королева преисподней,Ферро. Ты просто вовремя вернулся, чтобы занять место короля. А основные цвета декора — обсидиан, изумруд и старое золото. Черные свечи в массивных золотых канделябрах. Изумрудные скатерти из тяжелого бархата. Но когда гости войдут в основной зал... там будет «светлая начинка».

— Объясни, — он развернул меня к себе, заглядывая в глаза.

— В центре зала будет возведен купол из живых белых орхидей. Тысячи, десятки тысяч цветов. Мягкий теплый свет, аромат чистоты. Это будет наш личный рай посреди того ада, который мы построим для остальных. Это символ того, что внутри нашей империи, за всеми этими смертями и сделками, есть мы. Живые и настоящие.

— Ты чертов гений маркетинга, мелкая, — Конрад притянул меня для глубокого, властного поцелуя. — Мафия оценит эстетику, а твои легальные партнеры — масштаб вложений.

— Именно. Это бизнес, Конрад. Но это и наша жизнь.

Вечер прервал звонок. Катрина, конечно же, не могла остаться в стороне.

— Аттела! — ее голос в динамике звучал так громко, что Конрад поморщился. — Леон сказал, что вы уже выбираете меню! Если вы не закажете тех осьминогов, которых мы ели на Капри, я лично прокляну ваш союз! И Эрик... он требует, чтобы у него был маленький смокинг и «настоящий нож», чтобы охранять кольца!

Я рассмеялась, прижимаясь к плечу Конрада.
— Катти, успокойся. Эрик будет нести кольца, но нож мы ему дадим бутафорский. Или хотя бы тупой.

— Никаких тупых ножей! — крикнул Конрад в сторону телефона. — Мужчина должен привыкать к стали с детства!

— Конрад, заткнись! — парировала Катрина. — Леон и так уже учит его стрелять по консервным банкам за домом! Если на свадьбе пятилетний ребенок начнет метать ножи в Мальвази, я не буду за это отвечать! Хотя... это было бы эффектно.

— Вот видишь, — я улыбнулась Конраду, забирая у него стакан с виски. — Даже Катрина понимает ценность хорошего шоу.

— Ладно, — Катрина сменила тон на более серьезный. — Я видела эскизы цветов. Черный и изумруд? Аттела, это будет выглядеть... тяжело. Но очень в твоем стиле. Как ты себя чувствуешь? По-настоящему?

Я посмотрела на Конрада. Он стоял в полумраке кабинета, его силуэт казался высеченным из камня. Его рука легла на пояс, за которым я знала, всегда спрятан ствол, но взгляд, направленный на меня, был полон такой нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я чувствую себя так, будто я наконец-то проснулась, Катрин, — тихо ответила я. — Пять лет я была в коме. А теперь... я готова сжечь этот город, если он не захочет праздновать наше возвращение.

О планировании свадьбы и бизнесе

— Нам нужно обсудить безопасность в соборе, — Конрад резко сменил тему, когда я закончила разговор с Катриной. Он расстелил на столе чертежи базилики Сан-Лоренцо. — Я хочу, чтобы мои люди были на крышах соседних зданий. И я не доверяю городской полиции, я подкуплю начальника карабинеров, чтобы они оцепили район на три квартала.

— Сделай это, — кивнула я, переключаясь в режим «Босса Орхидеи». — Бюджет неограничен. Но Конрад... не забывай про Карло из Неаполя. Он приедет. И он будет искать слабое место.

— Его слабым местом будет его же собственная голова, если он дернется, — Конрад подошел к карте. — Я уже перекрыл его каналы в порту. Пока мы будем обмениваться клятвами, его люди будут считать убытки. Свадьба — это лучшее время, чтобы показать, кто здесь главный. Пока враги пьют наше шампанское, они должны чувствовать холодный ствол у своего затылка.

Я подошла к нему и провела рукой по его шрамам на спине, которые проступали даже сквозь тонкую ткань рубашки.

— Ты стал еще опаснее, чем был, Ферро.

— Это всё ты, стервочка, — он развернулся и подхватил меня на руки. — Ты научила меня, что за жизнь нужно бороться не только пулями, но и умом.

— Конрад? — позвала я, когда он уже нес меня в сторону спальни.

— Да?

— Твой галстук. Он будет изумрудным. В тон к твоим глазам и к тем лесам, где мы были на пикнике. Чтобы ты помнил, что даже в самом темном обсидиане всегда есть место для жизни.

Он остановился, глядя на меня с этой своей невозможной, сводящей с ума ухмылкой.

— Изумрудный так изумрудный. Главное, чтобы под этим кружевом, Атти, была всё та же девчонка, которая плакала от радости, когда я вошел в ту переговорную.

— Та девчонка никуда не делась, — прошептала я, обнимая его за шею. — Она просто научилась носить корону.

Мы вошли в спальню, где лунный свет падал на кровать, создавая причудливые тени. Впереди была подготовка к самому грандиозному событию в истории Милана. Весь город будет говорить о нас. Весь город будет бояться нас. Но этой ночью... этой ночью существовали только мы. Без мафиозных кланов, без бизнеса, без долгов перед прошлым. Свадьба с главой теневого мира, который официально считался мертвым последние пять лет, — это не просто торжество. Это логистический кошмар, дипломатическая миссия и военная операция в одном флаконе.

Всю неделю мой телефон разрывался на части. Я балансировала между утверждением флористики для базилики и подписанием контрактов на поставку оружия через Адриатику. Мой мозг работал на пределе, но, странное дело, я не чувствовала усталости. Тот адреналин, который Конрад вернул в мою кровь, питал меня лучше любого двойного эспрессо. В то утро Милан был умыт легким осенним дождем, оставляющим на брусчатке глянцевые блики. Мой бронированный «Майбах» плавно скользил по улицам модного квартала Монтенаполеоне. За рулем сидел один из проверенных людей Конрада, а рядом со мной, на заднем сиденье, расположилась Катрина. Она пила свой неизменный яблочный сок из термокружки и раздраженно постукивала идеально ухоженным ногтем по подлокотнику.

— Аттела, если ты сейчас же не уберешь этот чертов планшет, я клянусь, я выброшу его в окно! — пригрозила она, когда я в третий раз за десять минут открыла таблицу поставок «Орхидеи ФеКо».

— Катти, мне нужно подтвердить транзит в порту Генуи, — я, не отрывая взгляда от экрана, быстро напечатала ответ своему заместителю. — Карло из Неаполя пытается пропихнуть свои контейнеры вперед наших. Если я дам слабину сейчас, перед свадьбой, они решат, что я отвлеклась на кружева и тортики.

— Ты выходишь замуж! За человека, которого мы все оплакивали пять лет! — Катрина выхватила у меня планшет с ловкостью дикой кошки. Экран погас. — Порт Генуи подождет пару часов. Конрад может сам переломать ноги этому Карло, если тот будет слишком наглым. А мы сейчас едем в самый закрытый бутик Милана. И ты должна быть невестой. Просто невестой.

Я вздохнула, откидываясь на мягкую кожу сиденья, и потерла виски.
— Ладно. Ты права. Никакого бизнеса на ближайшие два часа.

Катрина победно улыбнулась.
— Вот и отлично. И еще одно, Аттела. Я знаю, что ты там нафантазировала себе с Конрадом. Черное кружево, обсидиан, атмосфера готического склепа... Я всё это слышала от Леона.

Я чуть приподняла бровь, готовясь защищать свою эстетику «Мрачного триумфа». Я действительно хотела темное платье. Мне казалось, что белый цвет — это лицемерие для женщины, чьи руки по локоть в криминальной грязи.

Но Катрина не дала мне вставить и слова.
— Нет. Выкинь это из головы. Ты не пойдешь к алтарю в черном. Ты носила траур пять лет! Пять гребаных лет ты скрывала себя за темными тканями, закрытыми воротниками и этой ледяной маской! Конрад вернул тебя к жизни. Он — твое воскрешение. И ты будешь в белом. Ты будешь сиять так, что эти старые мафиози ослепнут, когда ты пойдешь по проходу!

Ее слова ударили меня под дых. Я посмотрела в окно. Мимо проносились витрины дорогих магазинов. А ведь она права. Зачем я пытаюсь цепляться за эту тьму, если мой личный дьявол уже вытащил меня на свет? Белый цвет — это не символ невинности. В моем случае это будет цвет чистой, абсолютной власти. Цвет обнуления. Цвет начала нашей новой эпохи.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Белое.

Катрина радостно пискнула и обняла меня так сильно, что я чуть не задохнулась. Бутик синьоры Бьянки был закрыт для обычных посетителей. Когда наш автомобиль остановился, двое охранников из службы безопасности Конрада уже стояли у входа, сканируя улицу цепкими взглядами. Мир мафии не прощает беспечности, особенно накануне таких событий. Внутри пахло ванилью, шелком и дорогим шампанским. Сама синьора Бьянка, седовласая, элегантная женщина с осанкой балерины, встретила нас с легким трепетом. Она прекрасно знала, кто такая Аттела Дрейвен. В Милане мое имя произносили полушепотом.

— Синьора Ферро, для меня огромная честь... — она слегка склонила голову. — Мы подготовили для вас эксклюзивные модели. Закрытые коллекции.

— Забудьте про черное, Бьянка, — с порога заявила Катрина, беря инициативу в свои руки. — Наша девочка выходит из сумрака. Нам нужен идеальный белый. Чистый, как альпийский снег, но дорогой, как вся экономика Италии.

Бьянка улыбнулась, и в ее глазах зажегся профессиональный азарт.
— Я вас поняла. Прошу в примерочную.

Следующий час превратился в калейдоскоп шелка, органзы, фатина и кристаллов Сваровски. Катрина сидела на бархатном диванчике, забраковав уже три платья.

— Слишком пышное, ты похожа на зефир! — кривилась она.

— Слишком много страз, ты не люстра в казино! — комментировала следующее.

Я стояла перед огромным зеркалом, чувствуя себя немного уставшей. Все эти платья были красивыми, но они были... не моими. В них не было характера. В них не было той Аттелы, которую любил Конрад.

И тут Бьянка вынесла его.

Оно было спрятано в непрозрачный чехол. Дизайнер расстегнула молнию с почти религиозным благоговением.

— Это шедевр, который я берегла для особенного случая, — тихо произнесла Бьянка. — Натуральный дикий шелк. Цвет не просто белый, это оттенок "морозного утра".

Когда мне помогли его надеть, в примерочной воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Я сделала шаг к подиуму перед зеркалами.

Оно было совершенным. Платье облегало мою фигуру, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию тела, которое принадлежало только Конраду. У него не было дешевого блеска — только благородное, матовое сияние дорогого тяжелого шелка. Глубокий, но элегантный V-образный вырез на груди. Длинные, полупрозрачные рукава из тончайшего французского шантильского кружева, узоры которого напоминали морозные ветви. И самое главное — абсолютно открытая спина, опускающаяся почти до талии, переходящая в невероятный, драматичный шлейф длиной в несколько метров.

Это было платье не невинной девчонки. Это было платье Королевы. Властной, опасной, но безумно влюбленной. Белоснежная броня, скрывающая под собой огонь.

— Матерь Божья... — выдохнула Катрина за моей спиной.

Я смотрела на свое отражение. На бледную кожу, на темные волосы, которые будут собраны в строгую, но элегантную прическу, на эти морозные кружева. Я вдруг представила, как Конрад будет смотреть на меня, когда двери базилики откроются. Как его темные глаза вспыхнут голодом и обожанием. И тут тишину разорвал резкий, вибрирующий звук. Мой телефон, оставленный на столике рядом с Катриной.

— Атти, это Томас, твой начальник безопасности, — Катрина нахмурилась, глядя на экран. — Я же сказала им не звонить!

— Дай сюда, — мой голос мгновенно изменился, став холодным и жестким. Я сделала шаг с подиума, прямо в этом королевском шлейфе, и выхватила трубку. — Слушаю, Томас.

— Босс, простите за беспокойство, — голос Томаса был напряженным. — У нас ЧП на западном складе. Люди Мальвази. Они перекрыли подъезд к нашим фурам. Говорят, что это техническая накладка, но мы оба знаем, что это прощупывание почвы. Они хотят посмотреть, как вы отреагируете за пару дней до свадьбы.

Я прикрыла глаза. В зеркале отражалась невеста в белоснежном шелке, но внутри меня проснулся безжалостный хищник. Мальвази. Старый стервятник решил проверить, не стала ли я слишком мягкой из-за возвращения Конрада.

— Томас, слушай меня внимательно, — мой голос упал на октаву, став ледяным. — Никаких переговоров. Отправь туда группу быстрого реагирования. Заблокируйте их машины тягачами. Если хоть один из людей Мальвази потянется к оружию — стреляйте по коленям. Я хочу, чтобы через час все наши фуры выехали с территории. А Мальвази передай лично от меня: если он еще раз устроит "техническую накладку", на моей свадьбе он будет пить шампанское через трубочку.

— Понял, босс. Выполняю, — Томас отключился, явно удовлетворенный приказом.

Я бросила телефон на стол и тяжело выдохнула, возвращаясь к зеркалу. Я машинально поправила тонкое кружево на запястье.

В этот момент я услышала тихий всхлип.

Я обернулась. Катрина сидела на диванчике, прижав ладони к лицу. По ее щекам, прямо по безупречному макияжу, текли слезы.

— Катти? — я испуганно шагнула к ней, забыв о шлейфе. — Ты чего? Корнелия? Эрик заболел? Что случилось?!

Она замотала головой, отнимая руки от лица. Она смеялась сквозь слезы, глядя на меня снизу вверх.

— Господи, Аттела... — она шмыгнула носом, доставая из сумочки салфетку и аккуратно промакивая глаза. — Я просто... я только что смотрела на тебя. Ты стоишь здесь, в самом красивом, самом чистом белом платье, похожая на гребаного ангела, сошедшего с небес... И при этом абсолютно ледяным голосом приказываешь прострелить людям колени.

Я замерла, а потом мои губы сами собой растянулись в улыбке.

— Это и есть я. Ты же знаешь.

— Знаю, — она поднялась и подошла ко мне, осторожно беря меня за руки. Ее глаза светились такой искренней, глубокой любовью, что у меня самой защемило в груди. — Пять лет. Пять лет я смотрела, как ты умираешь внутри каждый божий день. Как ты превращаешься в машину, в тень. Я так боялась, что ты никогда больше не улыбнешься по-настоящему.

Ее голос дрогнул. Я сжала ее пальцы, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— А сейчас... — Катрина обвела меня взглядом. — Сейчас ты живая. Конрад вернул тебя нам. Он вернул тебя себе. Ты такая красивая, Аттела. Не из-за платья. Из-за того, что светится у тебя внутри. Ты победила. Вы оба победили эту чертову смерть.

Я не выдержала. Плевать на дорогой шелк, плевать на строгую синьору Бьянку, которая тактично отвернулась к вешалкам. Я обняла Катрину так крепко, как только могла. Две женщины, жены мафии, прошедшие через ад, слезы, кровь и потери, стояли посреди элитного бутика и плакали от абсолютного, пронзительного счастья.

— Спасибо тебе, — прошептала я ей в волосы. — За то, что была со мной в той темноте. За то, что не дала мне сойти с ума.

— Для этого и нужны подруги, стерва ты редкая, — Катрина всхлипнула и отстранилась, поправляя мне сбившуюся прядь волос. — Всё. Хватит сырости. Леон меня убьет, если узнает, что я заставила невесту плакать.

Она повернулась к Бьянке, мгновенно возвращая себе вид неаполитанской аристократки.
— Синьора Бьянка. Мы берем это. И подберите к нему самую длинную, самую роскошную фату, которая у вас есть. Если Аттела Дрейвен выходит замуж, она должна выглядеть как божество, которому все эти криминальные боссы будут молиться.

Я снова повернулась к зеркалу. Белый шелк струился по моему телу. Да, я хотела черное. Но сейчас я видела, что этот цвет — идеален. Он скрывал мои грехи и подчеркивал мою силу.

Я достала телефон и быстро набрала сообщение Конраду:

"Платье выбрано. Оно белое. Готовься ослепнуть, Ферро."

Ответ пришел через секунду:

"Ради того, чтобы увидеть тебя в нем, я готов вырвать себе глаза после. Жду не дождусь, дьяволица. Люблю."

Я прижала телефон к груди, прямо там, где под белоснежным шелком билось мое ожившее сердце. Наша свадьба станет легендой. И я, Аттела, вступлю в эту новую жизнь в ослепительно белом, готовая защищать своего короля до последней капли крови.

Спустя несколько дней

Четырнадцатое сентября выдалось издевательски солнечным. Ни единого облачка на пронзительно-голубом небе над Миланом. Лучи заливали витражные окна базилики Сан-Лоренцо и плавили асфальт на площади. Погода была идеальной, словно сама природа решила отпраздновать наше воскрешение. Но внутри меня бушевал такой ураган, что, казалось, я вот-вот начну метать молнии.

Последний день подготовки.
Завтра — свадьба.

Я носилась по главному залу базилики, цокая каблуками черных туфель-лодочек по старинному мрамору. На мне были свободные шелковые брюки и легкая блуза, но мне всё равно было жарко. Телефон в моей руке раскалился от непрерывных звонков. Я оставила Конрада на бизнесе, доверив ему управление «Орхидеей» на эти двадцать четыре часа, потому что если бы мне пришлось сегодня еще и подписывать накладные, я бы точно кого-нибудь застрелила.

— Флоренс! — мой голос эхом отлетел от высоких сводов. Я указала идеальным маникюром на массивную арку над алтарем. — Я просила каскад из белых орхидей! Каскад, понимаете? А это выглядит так, словно цветы просто сбросили сверху! Переделайте! И добавьте больше черного кружева на канделябры, они слишком блестят!

Главный флорист, бледный мужчина с дергающимся глазом, лишь судорожно закивал и погнал своих ассистентов к лестницам. Я глубоко вздохнула, прикрыв глаза пальцами. Голова раскалывалась. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать ножом. В этот момент тяжелые дубовые двери приоткрылись, и внутрь вошел Фабио — один из капо дружественной семьи с юга. В руках у его людей были какие-то огромные коробки.

Поздравления и подарки начали поступать еще вчера. Элитный алкоголь, антикварное оружие, ключи от спорткаров — мафия не скупилась на жесты, пытаясь задобрить воскресшего Призрака и его жену.

— Донна Аттела, — Фабио почтительно склонил голову. — Семья Романо шлет свои наилучшие пожелания. И мы позволили себе... сделать подарок с прицелом на будущее.

Его люди поставили на пол коробку и сняли бархатный чехол. Мое сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в район желудка.

Это была детская коляска. Безумно дорогая, винтажная, ручной работы, с гербом семьи Харрис, вышитым на темном шелке капюшона.

Воздух в легких мгновенно заледенел. Я смотрела на эту коляску, и перед моими глазами вспыхнули флешбэки, которые я прятала в самых темных уголках своего сознания. Лужа крови на полу ванной. Тот нерожденный ребенок, которого я потеряла пять лет назад, когда мне сказали, что Конрад мертв. В Италии дарить детские вещи до рождения, а тем более до беременности — это не просто дурной тон. Это черная примета. Это сглаз. Это проклятие.

Мои руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до боли.

— Вынесите это, — мой голос прозвучал тихо, но от него повеяло таким холодом, что Фабио физически отшатнулся.

— П-простите, Донна? — побледнел он.

— Вынесите это. Немедленно! — сорвалась я на крик, чувствуя, как дрожат мои губы. — Выкиньте ее! Сожгите! Распилите на части и выбросьте в Тибр! Если я еще раз увижу эту вещь, я лично вырежу всю вашу семью, Фабио! Пошел вон!

Охрана мгновенно метнулась вперед, хватая коляску и выталкивая перепуганного капо за двери базилики.

А я осталась стоять посреди зала. Меня трясло. Мелкая, противная дрожь била всё тело. Грудь сдавило тисками панической атаки. Я резко развернулась и почти бегом направилась в уборную для священнослужителей, которую временно переоборудовали под мою гримерку. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной и сползла на холодный кафель. Дышать было невыносимо тяжело. Коляска. Господи, зачем они это принесли?

Мои трясущиеся руки сами потянулись к сумочке. Я нащупала на самом дне маленький серебряный футляр. Таблетки. Сильнейшие транквилизаторы, на которых я сидела все эти пять лет, чтобы не сойти с ума, чтобы иметь возможность спать без кошмаров. Я постепенно отказалась от них, когда Конрад вернулся. Его запах, его голос, его руки стали моим единственным нужным лекарством.

Но сейчас его здесь не было. А я рассыпалась на части за день до нашего триумфа.

Дрожащими пальцами я выдавила одну белую таблетку. Закинула в рот и, даже не запивая водой, проглотила, чувствуя мерзкую горечь на языке. Я сидела на полу, обхватив колени, и ждала, пока химия не начнет глушить эмоции, превращая бушующий океан в стоячее болото. Спустя четыре часа непрерывной подготовки, криков на декораторов и утверждения рассадки гостей (подальше от тех, кто мог перестрелять друг друга), на часах пробило пять вечера.

Химия сделала свое дело. Дрожь ушла. Я стала собранной, пугающе спокойной, но в голове стоял легкий туман. Я стояла на ступенях, вдыхая теплый вечерний воздух. Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в невероятные оттенки старого золота и бордо — прямо в цвета моей завтрашней свадьбы.

И тут воздух разорвал яростный, низкий рык двигателя.

Этот звук я узнала бы из тысячи. Черный матовый G-Wagen с тонированными в ноль стеклами влетел на площадь, игнорируя все знаки пешеходной зоны, и с визгом тормозов остановился у самых ступеней.

Дверь распахнулась.

Конрад вышел из машины, и мир вокруг меня мгновенно перестал существовать. На нем был темный костюм, но без галстука, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на татуировки и шрамы. Он двигался с той грацией опасного хищника, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание. Он снял темные очки, блеснув своими непроницаемыми, черными, как обсидиан, глазами, и его взгляд сразу же намертво сцепился с моим.

Мои губы сами собой растянулись в улыбке. Я медленно, с достоинством спустилась по мраморным ступеням ему навстречу.

— Ну как? — спросила я, останавливаясь в шаге от него и складывая руки на груди. — Бизнес еще цел, или ты успел развязать третью мировую войну, пока я выбирала оттенки белых орхидей?

Конрад шагнул в мое личное пространство, его огромные теплые ладони легли мне на талию, притягивая вплотную. От него пахло порохом, кожей салона и тем самым одеколоном, от которого у меня подкашивались колени.

— Идеально, — его голос вибрировал низким басом. — По-другому и быть не может, мелкая.

Он наклонился и накрыл мои губы поцелуем — властным, собственническим, тягучим. Я ответила, чувствуя, как даже сквозь химическое спокойствие от таблеток пробивается искра чистого электричества.

— Карло из Неаполя пытался заблокировать три наших фуры на объездной, — произнес Конрад, оторвавшись от моих губ, но не выпуская из объятий. Его большой палец медленно поглаживал мою щеку.

Я изогнула бровь.
— И? Надеюсь, ты был дипломатичен, любовь моя? Нам не нужны трупы в день венчания.

Конрад хрипло рассмеялся, и этот звук отдался вибрацией в моей груди.
— Абсолютно. Я просто лично приехал на перехват. Вытащил его старшего из машины, приставил ствол к колену и очень вежливо попросил освободить дорогу. Они уехали так быстро, что оставили тормозной след на асфальте. Карло прислал извинения. Сказал, "логистическая ошибка".

— Ты невыносим, Ферро, — я покачала головой, хотя внутри меня разливалась гордость за этого дьявола. — Я оставила тебе империю на день, а ты снова решаешь вопросы методами подворотен.

— Эти методы сделали нас королями, Атти, — он усмехнулся, а затем его взгляд внезапно изменился. Он стал цепким. Конрад чуть отстранился, вглядываясь в мои глаза. Его ноздри едва заметно дрогнули.

Он понял.
Он всегда читал меня как открытую книгу.

— Ты пила таблетки, — это был не вопрос. Это была констатация факта. Его голос мгновенно потяжелел, потеряв всякую насмешливость.

Я попыталась отвести взгляд, но он властно взял меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Аттела. Отвечай.

— Одну, — тихо выдохнула я. — Всего одну.

Желваки на его скулах дрогнули. Он знал, как я ненавижу эти колеса, знал, как трудно мне было с них слезть.

— Почему? Я же просил тебя звонить мне, если накроет. Я бы приехал, бросил бы этого идиота Карло и был бы здесь. Кто тебя довел? Флористы? Организаторы? Я прострелю им головы.

— Нет, Конрад, нет, — я поспешно накрыла его руку своей. — Дело не в цветах. Кто-то из семьи Романо... они привезли подарок заранее.

— И что?

Я сглотнула пересохшим горлом.
— Они привезли коляску.

Я почувствовала, как тело Конрада мгновенно окаменело. В его глазах вспыхнуло такое первобытное, темное бешенство, что если бы сейчас Романо были здесь, он бы убил их голыми руками. Он знал о примете. И он слишком хорошо знал, какую рану это вскрыло в моей душе.

— Где они? — прорычал он.

— Я выгнала их. Коляску велела сжечь. Но... меня накрыло, Конрад. Прямо здесь. Воспоминания. Паника. Я просто не могла дышать, а мне нужно было контролировать зал. Прости меня.

Вместо крика или упрека Конрад вдруг прижал меня к себе так крепко, что треснули мои ребра. Он зарылся лицом в мои волосы, шумно вдыхая.

— Тебе не за что просить прощения, моя королева, — прошептал он с такой нежностью, которая была доступна ему только со мной. — Я найду этого ублюдка Романо. Я заставлю его сожрать каждую деталь этой коляски.

— Не надо. Не сегодня, — я обняла его в ответ, чувствуя, как рядом с ним действие таблетки окончательно становится ненужным. Он был моим настоящим транквилизатором. Моей опорой. Моей абсолютной защитой. — Оставь их. Завтра они будут сидеть в зале и смотреть, как мы становимся богами этого города. Это будет лучшей местью.

Конрад отстранился, его глаза всё еще горели, но он взял себя в руки. Он провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты выглядишь бледной, мелкая. И уставшей. Хватит на сегодня декораций.

Он развернулся к дверям базилики, где толпились испуганные организаторы.
— Эй, вы! — гаркнул Конрад, и все вжали головы в плечи. — Если завтра к полудню здесь не будет идеально, как просила моя жена, вы все пойдете на корм рыбам в Генуе. Я понятно объяснил?

Хором раздалось судорожное: "Да, синьор Ферро!".

— Поехали домой, дьяволица, — он открыл передо мной пассажирскую дверь внедорожника. — Твоя смена окончена.

Дорога до нашего пентхауса прошла в уютной полутьме. Солнце окончательно село, и Милан зажегся миллионами неоновых огней. Я сидела, откинув голову на подголовник, и смотрела на профиль Конрада. Одной рукой он уверенно вел тяжелую машину, а вторая покоилась на моем бедре, его большой палец медленно, успокаивающе поглаживал шелк моих брюк. Это прикосновение было пропитано такой интимностью, что у меня сладко заныло внизу живота.

— Знаешь, — нарушила я тишину, улыбаясь в темноту салона. — Катрина сегодня звонила трижды. У нее истерика. Она не может решить, какие туфли надеть к своему платью, и боится, что Леон напьется с твоими парнями до начала церемонии.

Конрад усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Леон не напьется. Я приставил к нему двух трезвых охранников с приказом отбирать у него виски. Завтра он должен быть моим шафером, а не трупом. А что насчет Катрины... скажи ей, чтобы надевала те, в которых удобнее убегать, если вдруг начнется перестрелка.

Я звонко рассмеялась, накрыв его ладонь на своем бедре.
— Перестрелки не будет. Я запретила проносить оружие в зал.

— И ты веришь, что кто-то послушается? — он изогнул бровь. — Атти, половина наших гостей спит с револьверами под подушкой.

— Я поставила рамки металлоискателей. И твоих лучших головорезов на входе. Завтра будет только свет. По крайней мере, внутри базилики.

Конрад свернул на подземную парковку нашего элитного комплекса. Двигатель зарычал в замкнутом пространстве и стих. В наступившей тишине мы не спешили выходить из машины. Конрад повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались бездонными. Он медленно отстегнул ремень безопасности, подался вперед и обхватил мое лицо обеими руками.

— Завтра, — его голос был тихим, с хриплыми нотками, от которых по моей коже побежали мурашки. — Завтра ты станешь моей перед лицом Бога, Дьявола и всего этого прогнившего города. Я ждал этого момента долгих пять лет, умирая вдали от тебя каждый гребаный день.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как наворачиваются слезы — на этот раз слезы абсолютного счастья.

— Я тоже умирала, Конрад. Но завтра... завтра мы воскреснем окончательно.

Он поцеловал меня. Мягко, трепетно, словно я была сделана из тончайшего стекла. В этом поцелуе не было дерзости, только безграничная, всепоглощающая любовь мужчины, который прошел через ад, чтобы вернуться к своей женщине. Когда мы поднялись в пентхаус, город расстилался под нашими ногами морем огней. Я стояла у панорамного окна, глядя на Милан. Завтра этот город увидит самую темную, самую опасную мафиозную свадьбу столетия. Они увидят белоснежное платье, черные розы и изумруды. Они увидят Призрака и его Королеву.

Конрад подошел сзади, обнял меня, прижимая к своей груди, и положил подбородок мне на макушку. Мы стояли в тишине. Волнение, предвкушение и страсть сплелись в один тугой узел.

— Иди спать, мелкая, — прошептал он. — Завтра тебе понадобятся все твои силы.

Я развернулась в его руках, хищно улыбнувшись, и потянула за лацканы его рубашки, заставляя наклониться.

— Спать? В нашу последнюю ночь перед свадьбой? Разве это не плохая примета?

Конрад глухо зарычал, подхватывая меня на руки.
— К черту приметы, Атти. Мы сами пишем свои правила.

Завтра наступит наш день. День нашего триумфа. Но эта ночь принадлежала только нам двоим. И она была идеальной. По-другому и быть не могло.

***
Божечкииии завтра будет свадьба у наших самый лучшых. Я представляю как мне нужно будет это красиво описать)) но в целом это будете весело🖤
Жду ваши реакции и звездочки... а также⤵️