Пульс Тишины

Конрад

Я никогда не думал, что свинец в груди ощущается легче, чем этот чертов шелковый галстук. Я спал на сырой земле, выживал в лесах под пулями и не чувствовал ничего, кроме холодной жажды мести и тоски, которая выжигала мои внутренности. Я привык к весу пистолета в кобуре, к запаху пороха и крови. Но сегодня на мне был смокинг от лучшего портного Италии, и я чувствовал себя так, будто меня заперли в клетке из чистого золота.

Я стоял в отдельной комнате базилики, глядя на свое отражение. Шрамы на лице, которые я обычно не замечал, сегодня казались особенно резкими на фоне безупречно белой рубашки.

— Эй, призрак, дыши, — раздался за спиной насмешливый голос Леона. — А то грохнешься в обморок прямо перед алтарем, и мне придется самому на тебе жениться, чтобы добро не пропадало.

Я обернулся. Леон стоял, прислонившись к дверному косяку, выглядя чертовски довольным собой. Рядом с ним терся Эрик — мелкий сорванец, который сегодня выглядел как уменьшенная копия нас всех: в крошечном черном смокинге и с серьезным лицом. Маркус и Кассиан сидели на кожаном диване, потягивая виски.

— Иди к черту, Леон, — огрызнулся я, поправляя манжеты. Руки предательски дрожали. — Когда ты женился на Катрине, ты трижды заперся в туалете и просил меня пристрелить тебя, чтобы «избежать этой нервной пытки».

— Ложь и провокация! — Леон поднял бокал. — Я просто проверял сантехнику. А вот ты сейчас выглядишь так, будто идешь на электрический стул, а не к самой красивой женщине в этом полушарии.

Маленький Эрик вдруг подошел ко мне и дернул за край пиджака. Я наклонился к нему.

— Дядя Конрад, а зачем вообще жениться? — спросил он с абсолютно серьезным видом. — Папа говорит, что после этого нельзя просто так гулять. Я вот решил: мне девушки не нужны. Я буду просто гулять и менять их каждый день, как носки. Зачем одна, если их много?

Комната взорвалась хохотом. Маркус едва не подавился виски, а Кассиан хлопнул себя по лбу.

— Весь в дядю, — прохрипел Маркус. — Леон, ты чему учишь ребенка?

— Я учу его стратегическому мышлению! — парировал Леон, подмигивая сыну.

Я усмехнулся, потрепав Эрика по волосам, но внутри всё равно всё сжималось. Мысли были только об одном: как она там? Аттела. Моя дьяволица. Не передумала ли она? Не слишком ли она нервничает? Я знал, что вчера ей было плохо из-за того дурацкого подарка Романо, и это знание жгло меня изнутри.

— Как она? — тихо спросил я Леона, когда остальные отвлеклись на очередную шутку Маркуса.

Леон сразу посерьезнел. Он подошел и положил руку мне на плечо.
— Она в порядке, Конрад. Нервничает, конечно. Катрина там над ней порхает, как наседка. Но ты же знаешь Атти. Она сейчас, скорее всего, строит в шеренгу организаторов и обещает им мучительную смерть, если фата зацепится за гвоздь. Она ждет тебя.

В этот момент дверь открылась, и вошел распорядитель свадьбы — худой итальянец, который выглядел так, будто сам готов упасть в обморок от важности момента.

— Синьоры, пора спускаться. Гости в сборе.

Мое сердце сделало сальто и ухнуло куда-то в пятки. Удары пульса отдавались в ушах, как выстрелы из крупнокалиберного пулемета.

— Ну что, Призрак, — Леон подтолкнул меня к выходу. — Помнишь, ты мне говорил на моей свадьбе: «Просто не смотри ей в глаза, а то расплачешься, как девчонка»? Ну так вот... сейчас я тебе скажу то же самое. Попробуй только пустить слезу, и я это сниму на видео для всего Синдиката.

— Пошел ты, — я толкнул его в плечо, но это помогло немного сбросить напряжение.

Мы вышли в коридор. Кассиан шел рядом со мной. Он был моим шафером, и я заметил, что он выглядит не менее дерганым, чем я.

— Касс, ты-то чего дрожишь? — шепнул я. — Не ты же под венец идешь.

— Там Мерьем, — пробормотал он, поправляя галстук так часто, что едва не задушил себя. — Леон сказал, что она будет подружкой невесты. Она... она сегодня в изумрудном платье, Конрад. Я ее видел мельком. Я... я не уверен, что смогу членораздельно произнести хоть слово.

Я хмыкнул. Значит, не я один сегодня теряю голову.

Базилика Сан-Лоренцо была залита светом тысячи свечей. Запах белых орхидей был настолько густым, что казался осязаемым. Когда я встал у алтаря, я почувствовал на себе сотни взглядов. Здесь был весь цвет и вся грязь Милана. Главы семей, наемники, политики, бизнесмены. Тишина была такой глубокой, что я слышал собственное дыхание. Рядом со мной стоял Кассиан, бледный как полотно. Мы оба смотрели вперед, и, если бы кто-то присмотрелся, он бы увидел, как два самых опасных человека в городе едва стоят на ногах от волнения.

— Мы выглядим как два идиота, — прошептал Кассиан одними губами.

— Согласен, — так же тихо ответил я. — Но если ты сейчас упадешь, я тебя не подниму.

И тут заиграл орган. Тяжелые, торжественные звуки наполнили пространство. Двери в конце зала медленно распахнулись. Сначала вошла Мерьем. В своем изумрудном платье она действительно выглядела сногсшибательно, и я услышал, как Кассиан рядом со мной судорожно сглотнул. Но потом...

Потом появилась она.

Мир просто перестал существовать. Звуки органа ушли на задний план, гости превратились в размытые пятна. Существовала только Аттела. Она шла под руку с Леоном. Ее платье... я ожидал черного, я ожидал тьмы, но она выбрала белый. Ослепительно белый шелк, который сиял, как свет в конце того тоннеля, по которому я брел пять лет. Она была похожа на лебедя — гордая, невероятно красивая, божественная. Кружева на ее руках, открытая спина, длинный шлейф, который тянулся за ней, как облако. Она не шла — она плыла.

Я смотрел на нее и чувствовал, как в глазах начинает щипать. Пять лет назад я думал, что никогда больше не увижу ее лица. Я думал, что умру в той канаве, и единственным воспоминанием будет ее крик. А теперь она шла ко мне. Моя жена. Моя жизнь. Моя королева.

Леон подвел ее к алтарю. Его лицо было серьезным и торжественным. Он осторожно взял ее руку и вложил в мою.

— Береги ее, Конрад, — тихо, так, чтобы слышали только мы, произнес Леон. В его глазах я увидел предупреждение и глубокую братскую любовь. — Если она снова заплачет по твоей вине, я найду способ убить даже призрака.

— Знаю, — я сжал руку Аттелы. Ее ладонь была холодной и слегка дрожала, но когда наши пальцы переплелись, я почувствовал, как через меня проходит разряд тока. — Больше никогда.

Я наклонился к ее уху и прошептал:
— Ты выглядишь так, будто спустилась с небес, чтобы спасти мою грешную душу, маленькая. Я не достоин тебя, но я тебя никуда не отпущу.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами, и я увидел в них всё: ту боль, которую она пережила, ту любовь, которая ее спасла, и ту сталь, которая сделала ее главой империи.

— Попробуй только, Ферро, — прошептала она в ответ, и на ее губах появилась та самая дерзкая улыбка, которую я обожал.

Священник начал свою речь. Он говорил о вечности, о союзе перед Богом, но для меня это были лишь фоновые звуки. Я не сводил глаз с нее. В свете свечей ее кожа казалась жемчужной.

— Теперь, — голос священника стал громче, — обменяйтесь клятвами.

Я взял кольцо, которое Кассиан дрожащими руками протянул мне. Посмотрел на Аттелу. Весь мой цинизм, вся моя мафиозная жестокость — всё это отступило. Остался только мужчина, который вернулся из преисподней ради одной женщины.

— Всю свою жизнь я жил в темноте, — мой голос был хриплым, но твердым. — Я видел смерть каждый день и думал, что она — моя единственная спутница. Но я ошибался. Моей единственной спутницей всегда была ты. Твой голос в моей голове, твой образ в моем сердце. Я вернулся не ради власти и не ради мести. Я вернулся, чтобы снова услышать твое дыхание рядом. Я клянусь защищать тебя, клянусь быть твоим щитом и твоим мечом. Моя жизнь принадлежала тебе с того момента, как я тебя увидел, и она будет твоей до последнего вздоха.

У Аттелы по щеке скатилась одинокая слеза. Она взяла второе кольцо.

— Ты был моим призраком, Конрад, — ее голос слегка дрожал, но она держалась. — Я ненавидела тебя за то, что ты оставил меня одну, и любила тебя за то, что ты дал мне силы выжить. Ты — мой хаос и мой порядок. Я не обещаю быть тихой женой. Я обещаю быть твоей равной. Твоей тенью и твоим светом. Мы вместе построили эту империю на крови, и мы вместе превратим ее в золото. Я твоя. Навсегда.

— Властью, данной мне... — священник не успел договорить, потому что я уже притянул ее к себе и накрыл ее губы поцелуем.

Базилика взорвалась. Гром аплодисментов, свист, крики «Браво!» и « Ферро навсегда!». Леон орал громче всех, хлопая Кассиана по плечу. Эрик прыгал от радости.

Когда мы оторвались друг от друга, я увидел лица наших людей. Суровые наемники вытирали глаза, Мальвази натянуто улыбался, понимая, что теперь мы — непобедимая сила. Банкетный зал нашего загородного поместья был превращен в нечто сюрреалистичное. Черный бархат, изумрудные огни, золотая посуда. Но «светлая начинка», о которой говорила Атти, была везде — в искреннем смехе, в тепле, которое исходило от наших близких.

Мы сидели во главе огромного стола. Вино лилось рекой, музыка гремела, и атмосфера была пропитана безумным весельем людей, которые знают цену жизни, потому что слишком часто видели смерть.

Леон встал, постучав вилкой по бокалу.

— Итак! Внимание всем грешникам в этом зале! — прокричал он. — Тост от брата невесты! Конрад, послушай меня внимательно. Ты официально стал членом семьи Дрейвен. Это значит, что теперь я имею полное право красть твои сигареты, пить твой лучший виски и привозить Эрика к вам на выходные, когда нам с Катриной захочется тишины!

Все за столом захохотали. Катрина, сияющая в своем платье, послала мужу воздушный поцелуй.

— Но если серьезно... — Леон посмотрел на нас, и в его взгляде была такая глубина, от которой у меня перехватило дыхание. — Я видел, как моя сестра медленно умирала пять лет. И я видел, как она ожила за один вечер, когда этот несносный ублюдок вернулся домой. Конрад, ты — единственный человек, которого она боится потерять, и единственный, за кого она пойдет в ад. Будьте счастливы. Горько!

— Горько! — подхватил зал.

Я снова поцеловал Аттелу, чувствуя вкус шампанского на ее губах.

Позже, когда начались танцы, ко мне подошел Кассиан. Он выглядел более расслабленным, потому что Мерьем сидела рядом с ним и что-то весело рассказывала.

— Знаешь, Конрад, — пробормотал Касс, — я никогда не думал, что увижу тебя таким... счастливым. Ты же всегда был как кусок гранита.

— Даже гранит трескается под правильным напором, — я посмотрел на Аттелу, которая в этот момент танцевала с Эриком. Малыш старался выглядеть важным, а она смеялась так чисто и звонко, что у меня внутри всё переворачивалось. — Она — мой напор, Касс.

Вечер продолжался. Мы танцевали наш первый танец под медленную, чувственную композицию. Я прижимал ее к себе, чувствуя под пальцами шелк ее платья и тепло ее кожи.

— О чем думаешь, Ферро? — прошептала она, положив голову мне на плечо.

— Думаю о том, что через час я украду тебя отсюда, увезу в наш дом, сорву это чертово платье и буду доказывать тебе всю ночь, что ты — самое лучшее, что случалось с этим миром.

Аттела тихо рассмеялась, прикусив мою мочку уха.
— Только попробуй не выполнить это обещание, маньяк.

Мы смотрели на наших гостей, на наш город, который лежал у наших ног. Это была свадьба на крови, но с душой, полной света. Мы вернулись. И теперь ничто — ни пули, ни время, ни сама смерть — не сможет нас разлучить.

Я поднял бокал, салютуя своей жене. Наша легенда только начиналась. И это было чертовски красиво.

Ночь опустилась на поместье внезапно, как черное бархатное покрывало, расшитое искрами звезд. Воздух стал прохладным, влажным от близости озера, но в главном зале и на террасах стояла такая жара, что, казалось, стены потели вместе с гостями. Хотя, честно говоря, стены были ни при чем. Просто восемьдесят процентов элиты преступного мира Италии были мертвецки пьяны, а когда мафиози пьют, градус в помещении поднимается быстрее, чем котировки на бирже. Я стоял у края террасы, прислонившись спиной к колонне. В руке я сжимал стакан с минералкой и льдом — единственный трезвый человек на этом празднике жизни, не считая моей жены. Нервы были натянуты, как струны рояля. Весь день я чувствовал себя так, будто иду по минному полю, и только когда Аттела оказывалась рядом, когда я чувствовал ее руку в своей или ловил ее взгляд, этот внутренний звон затихал.

— Конрад, ты выглядишь так, будто ждешь засады, а не торта, — раздался рядом тихий, насмешливый голос Аттелы.

Я обернулся. Она стояла рядом, всё еще в том самом ослепительном платье, которое теперь казалось серебристым в лунном свете. Она тоже почти не пила — мы оба слишком привыкли быть начеку.

— В этом зале сейчас столько пьяных убийц, что засада — это лишь вопрос времени, — я притянул ее к себе за талию, вдыхая аромат ее духов, который всё еще держался вопреки всему этому безумию. — Ты видела, что творится у бара?

— Видела, — она хмыкнула, поудобнее устраиваясь в моих объятиях. — Кассиан пытается доказать Маркусу, что «Орхидея ФеКо» работает лучше, чем порты Генуи, а Маркус в ответ пытается его обнять. Это плохой знак.

И как по заказу, из глубины зала донесся грохот. Мы синхронно повернули головы. Возле фонтана в центре зала назревала классическая перепалка.

— Ты... ты мне не уважа-а-аешь! — донесся заплетающийся голос Антонио, одного из капо южной ветви. — Я тебе говорю, изумрудный — это цвет надежды! А ты... ты говоришь, это цвет болота?!

— Да пошел ты, — прорычал его оппонент, размахивая бокалом. — Это цвет плесени! Пле-се-ни! Аттела выбрала плесень!

Секунда — и в ход пошли кулаки. Послышался звук удара, хруст чьего-то носа и звон разбитого стекла. Я тяжело вздохнул.

— Пойду разниму, пока они не начали палить друг в друга.

— Стой, — Аттела удержала меня за руку, глаза ее весело блеснули. — Сначала букет. Я хочу это видеть.

Она вышла на середину импровизированной сцены. Диджей, который, судя по всему, тоже был уже «навеселе», врубил какую-то попсовую итальянскую песню. Девушки — от дочерей криминальных баронов до помощниц— выстроились в ряд с таким видом, будто собирались идти в штыковую атаку.

— Три... два... один! — выкрикнула Атти и, не глядя, швырнула букет из белых орхидей назад.

То, что произошло дальше, нельзя было назвать «ловлей букета». Это была бойня. Пять или шесть девиц в вечерних платьях от кутюр рухнули на пол единым клубком. Послышались визги, ругательства, и — я клянусь — я видел, как в воздух полетели клочья наращенных волос.

— Моё! Отдай, сучка! — орала одна, вцепляясь в прическу другой.

— Я первая коснулась! — вопила вторая, пытаясь выгрызть букет из рук соперницы.

Мы с Леоном, который возник рядом из ниоткуда с бутылкой шампанского в руках, просто стояли и смотрели.

— Знаешь, Конрад, — Леон икнул и вытер рот рукавом своего дорогущего смокинга, — я видел много пыток в подвалах Марселя. Но это... это по-настоящему страшно.

— Согласен, — я поморщился, когда одна из девушек получила каблуком по ребрам. — Атти, может, вмешаешься?

— Сами разберутся, — она смеялась так искренне, что я не смог сдержать улыбки. — Это традиция!

Наконец, букет (или то, что от него осталось — пара общипанных стеблей) достался Мерьем. Она стояла посреди зала с всклокоченными волосами, порванным на плече платьем, но с таким триумфальным видом, будто только что завоевала Рим. Кассиан, стоявший в сторонке, побледнел и попытался незаметно спрятаться за штору.

Время перевалило за полночь. Половина гостей уже отсеялась — кого-то унесли охранники, кто-то уехал сам, пока еще мог попадать ключом в зажигание. Леон, который к этому моменту достиг стадии «я люблю весь мир и особенно этого парня», затащил меня и Аттелу в круг, чтобы произнести очередной тост.

— Ко-о-онрад... — он обнял меня за шею, нависая всей своей массой. От него пахло элитным коньяком и сигарами. — Послушай меня... ты... ты мой брат. Не по крови, а по... по пулям, понял? Ты вернулся... как этот... как Феникс.

— Леон, я понял, — я попытался отстранить его, но он вцепился в мой лацкан.

— Нет, ты не понял! — он погрозил мне пальцем, который едва слушался. — Атти... она ж как... как скала. А ты... ты ее мох. Нет, не мох. Ты ее... фундамент! Слушай, если ты ее обидишь, я тебя... я тебя поцелую. Нет, убью! Сначала убью, потом поцелую на похоронах. Понял?

Аттела прыснула в кулак, наблюдая за этим.

— Я понял, Леон. Иди присядь.

— Не-е-ет! Мы идем... мы идем праздновать по-настоящему! — он внезапно выпрямился, насколько это было возможно, и заорал на весь сад: — Все в воду-у-у!

Я не успел среагировать. Леон, Маркус и еще пара капо, скидывая на ходу пиджаки, с диким хохотом рванули в сторону бассейна.

— Твою мать... — вырвалось у меня. — Они же в смокингах за десять тысяч евро!

— Пусти их, — Аттела потянула меня за руку, увлекая к краю бассейна. — Смотри.

С гулким всплеском Леон вошел в воду бомбочкой, подняв тучу брызг, которая окатила стоящих рядом официантов. Катрина, которая в этот момент стояла с Эриком чуть поодаль, только и успела выкрикнуть:

— Леон, ублюдок! Это был последний чистый костюм! Тебе капец, слышишь?! Я завтра подам на развод!

— Я тебя лю-ю-юблю, Катти! — донеслось из воды. Леон вынырнул, отплевываясь, и попытался изобразить синхронное плавание, что выглядело как конвульсии раненого моржа. — Смотри, я русалка!

Эрик, глядя на отца, заливался смехом.
— Папа — русалка! Мама, папа — смешная рыба!

Катрина обернулась к нам с Аттелой, ее лицо горело от возмущения, но в глазах светилась нежность, которую она пыталась скрыть за ругательствами.

— Атти, забери своего брата , пока я не кинула в воду фен, включенный в розетку!

Я подошел к краю бассейна вместе с Кассианом. Мы оба пытались сохранять серьезность, но это было невозможно. Пьяные гости начали подплывать к краю, пытаясь поймать меня за ноги и затащить в воду.

— Конрад! Прыгай! — орал Маркус, размахивая руками. — Будь мужиком! Женился — лезь в воду!

— Счастья тебе, брат! — подхватил Антонио, который уже забыл про спор о цветах. — Чтобы никогда... ик... никогда ее не терял! Ты слышишь? Ты крутой! Ты вернул нашу королеву!

Они начали окружать меня, кто в воде, кто на суше. Каждый считал своим долгом обнять меня, похлопать по плечу, пожелать «кучу маленьких Ферро» и еще раз напомнить, как сильно они меня уважают. Леон вообще вылез из воды, весь мокрый, и снова повис на мне, оставляя на моем смокинге огромные мокрые пятна.

— Ты... ты должен быть счастлив, — бормотал он мне в ухо, заплетающимся языком. — Обещай мне. Ты заслужил. После всего того дерьма... обещай, Конрад.

Я посмотрел на Аттелу. Она стояла чуть в стороне, лунный свет играл в ее волосах, и она улыбалась мне — той самой улыбкой, ради которой я был готов пройти через ад еще десять раз.

— Обещаю, Леон. Иди сохни, ты сейчас заболеешь.

Праздник начал окончательно превращаться в хаос. У бара началась новая драка — на этот раз двое молодых парней не поделили, чей клан круче охранял периметр. Слышались крики: «Да твой отец вообще в порту грузчиком работал!», «А твой дядя путает глок с зажигалкой!».

Когда в ход пошли стулья, я понял: пора заканчивать.

— Всё, хватит, — я подал знак охране. — Сворачиваемся.

— Охрана, развозите всех по домам! — громко скомандовала Аттела, и в ее голосе снова прорезались стальные нотки босса «Орхидеи ФеКо». — Кто не может стоять — грузите в багажники.

Началась великая эвакуация. Катрина, всё еще матерясь на трех языках одновременно, тащила мокрого и поющего Леона к машине.

— Я... я... звезда! — заявлял Леон, пытаясь обнять фонарный столб.

— Ты дебил, Леон! Дома поговорим! — отрезала Катрина, заталкивая его на заднее сиденье.

— Я тебя лю-ю-ю... — его голос затих, когда дверь закрылась.

Мы с Аттелой стояли на крыльце, наблюдая за этой картиной. Зал был похож на поле битвы: опрокинутые стулья, горы лепестков роз, перемешанные с осколками стекла, и несколько тел, которые решили, что ковер — отличная замена кровати. Один из капо мирно спал прямо под столом, обнимая пустую бутылку из-под «Кристалла».

— Тебе понравилось? — тихо спросил я, поворачиваясь к Аттеле.

Она вздохнула, прислонившись плечом к моей груди.
— Это было безумно. Неправильно. Опасно. И абсолютно идеально, Конрад. Я давно так не смеялась.

Я обнял ее, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное спокойствие. Всё закончилось. И всё только началось.

— Поехали домой, синьора Ферро, — я выделил фамилию, чувствуя, как она пробует ее на вкус.

Она подняла на меня глаза, и в них было столько тепла, что я едва не задохнулся.
— Мне нравится, как это звучит. Ферро.

Мы спустились к моей машине. Я открыл ей дверь, и когда мы выехали за ворота поместья, я мельком глянул в зеркало заднего вида на огни нашего праздника. Там осталась наша прошлая жизнь — жизнь призраков и одиночек.

Впереди была дорога в Милан. Мы ехали в тишине, рука в руке. Моя ладонь накрывала ее, и я чувствовал кольцо на ее пальце — символ того, что мы теперь одно целое. Один бизнес, одна фамилия, одна жизнь.

— Мы семья, Конрад, — прошептала она, закрывая глаза и засыпая на моем плече под мерный шум мотора.

— Да, — ответил я, целуя ее в макушку. — Мы — семья Ферро. И горе тому, кто попытается это изменить.

Я вел машину сквозь ночной туман, и впервые за пять лет я не ждал выстрела в спину. Я просто вез свою жену домой. И это было самое красивое чувство во всей моей грешной жизни.

Щелчок электронного замка нашего пентхауса прозвучал в тишине спящего Милана, как выстрел с глушителем. Мы переступили порог, и тяжелая дубовая дверь закрылась за нами, отсекая остатки этого безумного, шумного мира. Только мы. Мистер и миссис Ферро. Я прислонился спиной к прохладной поверхности двери и притянул Аттелу к себе. В полумраке прихожей ее белое платье казалось сотканным из лунного света, а глаза блестели так ярко, что я мог бы в них утонуть и не просить о спасении.

Она сбросила туфли, тихо выдохнув, и обвила руками мою шею.

— Наконец-то, — прошептала она, и ее дыхание обожгло мою кожу. — Я думала, эта ночь никогда не закончится. Эти тосты, эти люди... Я хочу забыть о них всех хотя бы до завтрашнего утра.

— Твое желание — закон, королева, — мой голос стал низким, хриплым от желания, которое копилось во мне весь этот бесконечный день.

Я подхватил ее на руки, и она тихо рассмеялась, утыкаясь носом мне в шею. Я нес ее через огромную гостиную, залитую серебристым светом из панорамных окон, не включая ламп. Мой смокинг казался мне доспехами, от которых я отчаянно хотел избавиться.

Мы оказались в спальне. Я осторожно поставил ее на ноги возле огромной кровати и медленно, наслаждаясь каждым мгновением, начал расстегивать крошечные жемчужные пуговицы на спине ее платья. Мои пальцы скользили по тонкому французскому кружеву, обнажая теплую, бархатистую кожу. Аттела откинула голову мне на плечо, ее руки скользнули под мой пиджак, стягивая его с моих плеч, затем принялись за узел галстука.

Воздух между нами стал густым, электрическим. Белый шелк с легким шелестом скользнул к ее ногам, образуя облако на темном ковре. Я притянул ее к себе, впиваясь в ее губы жадным, глубоким поцелуем. Мы падали на кровать, путаясь в простынях, готовые раствориться друг в друге, стереть все шрамы и боль прошедших пяти лет. Мои руки скользили по ее бедрам, ее пальцы путались в моих волосах.

И тут тишину разорвал звук, который в этот момент показался мне хуже воя полицейской сирены.

Завибрировал мой телефон, оставленный в кармане сброшенных брюк. Мелодия звонка пронзила интимную темноту комнаты.

Я замер, глухо зарычав.

— Игнорируй, — прошептала Аттела, притягивая меня обратно. — Кто бы это ни был, он может умереть и воскреснуть до завтрашнего утра. Мы заняты.

Я был абсолютно с ней согласен. Я уткнулся лицом в ее ключицы, покрывая кожу поцелуями. Телефон затих.

Но ровно через три секунды он зазвонил снова. И снова. Настойчиво, истерично. В нашем бизнесе такие звонки в три часа ночи обычно означали только одно: кто-то где-то истекает кровью, или федералы штурмуют наши склады.

Я выругался сквозь зубы и нехотя оторвался от жены.
— Если это не вопрос жизни и смерти, я лично вырву звонящему сердце, — пообещал я, поднимаясь с кровати и вытаскивая аппарат из кармана.

На экране светилось имя: Катрина.

Я нажал кнопку ответа и поднес телефон к уху.
— Катрина, я очень надеюсь, что Леон сейчас рожает, потому что другой причины звонить мне в брачную ночь у тебя просто...

— КОНРАД, Я УБЬЮ ЭТОГО НЕАПОЛИТАНСКОГО ВЫБЛЯДКА! — крик Катрины из динамика был такой силы, что мне пришлось отвести телефон от уха. Аттела, сидевшая на кровати, изогнула бровь.

— Спокойно, Катрин. Что случилось?

— Что случилось?! — она уже не кричала, она шипела, и в этом шипении было столько яда, что им можно было отравить весь Милан. — Я привезла это пьяное животное домой. Я сняла с него мокрый смокинг, в котором он вонял бассейном и перегаром. Я уложила его в постель! Он храпел так, что дрожали окна! Я пошла в душ на десять минут, Конрад. На десять гребаных минут! Выхожу... а его нет!

— В смысле нет? — я нахмурился, чувствуя, как остатки романтического тумана мгновенно выветриваются из головы. — Он мог пойти на кухню или в туалет.

— Я обыскала весь дом! Дом закрыт изнутри, но боковая дверь на террасу распахнута! Он ушел! Босой, в одних трусах и моей шелковой халате, потому что я накинула его на него, чтобы он не замерз, пока я искала пижаму! Конрад, если он утонул в декоративном пруду во дворе или пошел брататься с нашими доберманами, я... я не знаю, что я с ним сделаю!

Я закрыл глаза и потер переносицу.
— Понял. Ничего не делай. Охрану подняла?

— Они обходят периметр, но территория огромная! Приезжайте, Конрад. Я сойду с ума.

Я сбросил вызов и посмотрел на Аттелу. Она уже накинула простыню, ее взгляд был абсолютно ясным и собранным.

— Леон пропал? — догадалась она.

— Да. Сбежал в трусах и женском халате, пока Катрина была в душе, — я тяжело вздохнул, поднимая с пола свои брюки. — Прости, дьяволица. Наша брачная ночь немного откладывается. Нам нужно спасать моего шафера. Желательно от его собственной жены.

Аттела тихо рассмеялась, хотя в ее глазах мелькнула тревога.
— Если мы не найдем его раньше Катрины, завтра я стану вдовой брата.

Мы начали быстро переодеваться. Романтика сменилась суровой реальностью. Никаких кружев и смокингов. Я натянул черные джинсы и худи, накинув сверху легкую куртку. Аттела тоже выбрала спортивные штаны, кроссовки и объемную кофту.

— Готова? — я бросил ей ключи от «Майбаха». На «Гелике» мы бы подняли слишком много шума в их элитном поселке.

— Погнали спасать рядового Леона, — она усмехнулась, перехватывая ключи на лету.

Дорога до загородного поместья Леона и Катрины заняла двадцать минут, в течение которых я гнал машину по пустым улицам со скоростью, за которую в любой другой день нас бы уже арестовали. Когда мы въехали в кованые ворота, нас встретила картина, достойная фильма ужасов. Весь участок был залит светом прожекторов. Охранники с фонариками прочесывали кусты, а посреди идеального газона стояла Катрина.

Она была в спортивном костюме, ее мокрые после душа волосы растрепались, а в руке она сжимала тяжелую металлическую лопатку для камина. Пар из ее ушей не шел только по законам физики, но аура ярости была почти осязаемой.

— Где он?! — рявкнула она, как только мы вышли из машины. — Я обошла северное крыло! Его нет!

— Спокойно, Катти, — Аттела подошла к ней, мягко, но твердо забирая каминную лопатку. — Он не мог уйти далеко. Он был пьян в хлам. Эрик спит?

— Спит. Слава богу, не видит этого позора, — Катрина всплеснула руками. — Конрад, я клянусь, если он свалился в канаву...

— Давай рассуждать логически, — я включил фонарик на телефоне. — Он пьян. Ему холодно. Он в трусах. Куда пойдет человек в таком состоянии? Туда, где тепло, где есть свет и... возможно, еще выпивка.

Мы переглянулись.
— Будка охраны у западных ворот, — хором произнесли мы с Аттелой.

Мы втроем быстрым шагом направились по гравийной дорожке в сторону западного КПП. Это был небольшой, но капитальный домик, где дежурила ночная смена. По мере приближения до нас начали доноситься странные звуки. Это не были крики или звуки борьбы. Это был раскатистый мужской смех и обрывки разговора.

— Я вам так скажу, мужики... — донесся знакомый, заплетающийся голос.

Мы остановились у приоткрытого окна. Я заглянул внутрь.

Картина внутри была сюрреалистичной. Двое громил из охраны, вооруженные до зубов автоматическим оружием, сидели за столом. Перед ними стояла распечатая бутылка дешевого виски, которое они, видимо, прятали для ночных дежурств, и нарезанная салями на газете. А в центре, на табуретке, восседал Леон.

На нем действительно были только темно-синие боксеры и ярко-розовый шелковый халат Катрины с вышитыми на спине драконами. Халат едва сходился на его широкой груди. В одной руке он держал пластиковый стаканчик с пойлом, в другой — наполовину выкуренную сигарету.

— Вы, молодежь, ничего не понимаете, — вещал Леон с таким видом, будто читал лекцию в Сорбонне. — Вы думаете, пушки, бабки, тачки... это главное? Херня это всё. Главное — это чтобы девушка тебя ждала. Вот моя Катти... она же тигрица! Вы бы видели, как она орет!

Охранники закивали, явно робея перебивать босса, но при этом с трудом сдерживая смех.

— Я ее так люблю, вы не представляете, — Леон трагично вздохнул и отпил из стаканчика. — Она меня спасет от всего. От пули, от тюрьмы. От трезвости! И Конрад... мой брат сегодня женился! Наконец-то! Аттела его построит. Любовь — это такая штука... она как пуля со смещенным центром тяжести. Попадает в сердце, а потом разрывает тебе все мозги!

Катрина рядом со мной издала звук, похожий на закипающий чайник. Она оттолкнула меня с дороги, ногой распахнула дверь КПП и ворвалась внутрь.

Охранники мгновенно вскочили, опрокинув табуретки.
— Донна Катрина! Мы... мы просто... он сам пришел! — залепетал один из них, бледнея на глазах.

Леон медленно повернул голову. Его глаза были мутными, фокус наводился с трудом. Он расплылся в счастливой, идиотской улыбке.

— О, Катти! Любовь моя! А мы тут с ребятами о тебе говорили...

Катрина не сказала ни слова. Она огляделась по сторонам в поисках оружия возмездия. Ее взгляд упал на свернутый в плотную трубку глянцевый журнал, лежавший на столе. Она схватила его и с размаху, с профессиональной точностью, впечатала этот рулон Леону прямо в нос.

Раздался глухой шлепок.

Леон пошатнулся на табуретке. Из его носа медленно показалась капля крови.

Мы с Аттелой застыли в дверях, ожидая взрыва. Но Леон просто вытер кровь тыльной стороной ладони, посмотрел на красное пятно и с абсолютно серьезным, философским видом повернулся к насмерть перепуганным охранникам.

— Видели? — значительно произнес он, поднимая указательный палец. — Бьет — значит любит. Это страсть!

Охранники не знали, плакать им или смеяться. Катрина отбросила журнал и закрыла лицо руками, истерично хохоча сквозь злые слезы.

— Боже мой, за что мне это наказание... — простонала она. — Вставай, животное. Мы идем домой. И если ты блеванешь на ковер в спальне, я заставлю тебя его съесть.

И тут взгляд Леона переместился на нас. Он с трудом сфокусировался, узнал меня и радостно заорал:

— Конрад! Брат! Атти! Вы че тут делаете?! У вас же эта.... первая брачная ночь!

Охранники, наконец-то заметив нас в дверях, вытянулись по струнке.
— Дон Ферро! Донна Аттела! Поздравляем с законным браком! — хором рявкнули они, явно пытаясь сгладить ситуацию. Один из них, совсем молодой парень, даже попытался поднять пластиковый стаканчик в нашу честь, но под испепеляющим взглядом Катрины быстро спрятал его за спину.

— Спасибо, парни, — я сухо кивнул, проходя внутрь. — А теперь помогите мне поднять это тело.

Мы с одним из охранников подхватили Леона под мышки. Он оказался на удивление тяжелым, особенно когда начал обмякать, окончательно сдаваясь под натиском выпитого алкоголя.

— Эй, Конрад... — бормотал он мне в плечо, пока мы тащили его по гравию обратно к особняку. Розовый халат развевался на ветру, открывая вид на волосатые ноги криминального авторитета. — Ты ей там это... цветы подарил? Девочки любят цветы. И бриллианты. И когда ты не бегаешь в трусах по ночам... Катти, солнышко, а мы не купим пони для Эрика?

— Я куплю пони, Леон, и поселю его в твоем кабинете, — сквозь зубы цедила Катрина, шагая впереди.

Аттела шла рядом со мной, пряча лицо в ладонях, потому что ее плечи тряслись от беззвучного смеха.

— Вы худшая мафиозная семья в истории, — прошептала она, вытирая слезы. — Никакой дисциплины. Только розовые халаты и философия за пластиковым стаканчиком.

— Зато живые, — хмыкнул я, перехватывая Леона поудобнее.

— Ик! — подтвердил Леон мои слова.

Мы затащили его на второй этаж. Катрина, уже немного остывшая, постелила на пол в ванной несколько полотенец.

— Клади его сюда, — скомандовала она. — В кровать я его не пущу. Пусть спит здесь. Заодно далеко бежать не придется, если его начнет тошнить.

Я аккуратно опустил своего шафера на кафель. Леон тут же свернулся калачиком, подложил руку под щеку и захрапел с такой громкостью, что эхо отразилось от стенок душевой кабины.

Мы вышли в коридор. Катрина тяжело прислонилась к стене и сползла по ней на корточки, обхватив голову руками.

— Господи, как мне стыдно, — прошептала она. — Вырвать вас из постели в такую ночь из-за этого клоуна. Простите меня.

Аттела села рядом с ней прямо на пол, обнимая за плечи.
— Катти, перестань. Мы бы всё равно не уснули, переживая за него. Это же Леон. Без него не было бы ни нашей свадьбы, ни нашей жизни. Он жив, он дома. А нос до завтра заживет.

Я присел перед ними на корточки.
— Она права. Если бы он пропал по-настоящему, мы бы перевернули весь Милан. А так... мы просто получили отличную историю, которую я буду припоминать ему до конца его дней.

Катрина подняла на нас уставшие, но благодарные глаза.

— Вы хорошая семья, Ферро, — она грустно улыбнулась. — Поезжайте домой. Обещаю, до утра я его не убью. А вот завтра... завтра я устрою ему личный филиал ада.

— Оставим это на твое усмотрение, — я поднялся, подавая руку Аттеле. — Если нужна будет помощь, чтобы спрятать труп — звони. Но лучше после двенадцати.

Мы спустились на первый этаж, проверили замки на входной двери и вышли в прохладную ночь. Охрана у ворот отдала нам честь, провожая взглядами. Когда мы сели в машину, часы на приборной панели показывали начало пятого утра. Небо на востоке уже начало приобретать темно-синий оттенок, предвещая рассвет.

Аттела откинулась на спинку сиденья и повернула голову ко мне.
— Знаешь, я вдруг поняла одну вещь.

— Какую? — я завел двигатель.

— Наша жизнь никогда не будет нормальной. Мы никогда не будем спать спокойно все восемь часов. Мы будем срываться по ночам, вытаскивать друзей из неприятностей, вести бизнес, балансировать на грани.

Она замолчала, и в салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом мотора.

— Ты жалеешь? — тихо спросил я, останавливая машину у выезда на трассу.

Она протянула руку и коснулась моей щеки. Ее пальцы были холодными, но прикосновение прожгло меня до костей.

— Ни секунды, Конрад. Это наша ненормальная, сумасшедшая жизнь. И я хочу прожить ее только с тобой.

Я накрыл ее ладонь своей, целуя каждый палец.
— Тогда поехали домой, миссис Ферро. Наша брачная ночь еще не закончена. У нас есть пара часов до того, как Милан проснется.

Мы гнали по пустой автостраде навстречу рассвету. За спиной оставался спящий Леон с разбитым носом и любящая его Катрина. Впереди нас ждал наш пентхаус, университетские учебники на столе, разборки с Мальвази и целая жизнь. Но сейчас, в этой машине, существовали только мы. Спокойные, счастливые и абсолютно свободные. И на этот раз, я знал точно, мой телефон будет выключен.

***
Вот это я понимаю свадьба, честно писала и смеялась, Леон комик этого мероприятия))
Жду ваши реакции и звездочки) до конца совсем ничего💕