Пульс Тишины

Аттела

Спустя неделю после того, как в базилике Сан-Лоренцо мы официально стали одной семьёй, пыль итальянских дорог и шум праздника наконец-то улеглись. Мы переехали. Наш новый дом пах свежей краской, дорогим деревом и тем самым неуловимым предвкушением, которое бывает только в начале новой главы.

Ремонт закончился буквально вчера, и сегодня наступил день «великого переселения».

Я стояла посреди гостиной, упирая руки в бока, и с ужасом смотрела на гору коробок. Конрад, скинув пиджак и закатав рукава белоснежной рубашки, с энтузиазмом первооткрывателя вонзил нож в скотч первой попавшейся тары.

— Так, Атти, смотри. Я думаю, эту голову оленя из лимитированной коллекции мы повесим прямо над камином, — заявил он, выуживая из недр упаковки нечто рогатое и пугающее.

— Конрад, положи это на место, — я вздохнула, подходя к нему. — Это не охотничий домик в Альпах. Это современный минимализм. Голова оленя пойдет в твой кабинет, к твоим сигарам и виски. Здесь будут стоять мои книги по ветеринарии и та ваза, которую мы купили в Венеции.

— Ваза? Эта хрупкая штука, которая выглядит так, будто рассыплется от одного моего взгляда? — он усмехнулся, притягивая меня к себе за талию. — Маленькая, в этом доме должен быть дух Ферро, а не филиал цветочной лавки.

— Дух Ферро — это когда в доме уютно, а не когда на гостей смотрят дохлые животные, — я чмокнула его в подбородок. — Иди лучше собери стеллаж в моем уголке. Мне нужно разложить документы, послезавтра понедельник, и у меня серьезная поставка, если ты забыл.

— Как я могу забыть? Ты вчера полвечера пересказывала мне все что планируешь сделать, — он картинно закатил глаза, но послушно побрел к коробке с инструментами. — Но предупреждаю: если я соберу этот стеллаж, и он развалится под тяжестью твоих знаний, я не виноват.

Следующие три часа превратились в хаос. Конрад ворчал на «непонятные инструкции», я пыталась доказать, что шторы должны быть цвета «пыльной розы», а не «темного асфальта», как хотел он.

— Аттела, этот цвет называется «Антрацит»! Это стильно! — кричал он из спальни.

— Это называется «я живу в гараже», Конрад! Вешай розовые!

В итоге мы сошлись на жемчужно-сером. Маленькая победа дипломатии в семье мафиози. К середине дня мы добрались до второго этажа. Оставалась последняя комната. Она была самой светлой в доме, с большим окном, выходящим в сад. В плане застройки она значилась как «гостевая», но мы оба знали, для чего она на самом деле.

Конрад открыл дверь и замер в проеме. В комнате было пусто, если не считать пары коробок с мягкими коврами. Он медленно вошел внутрь, проводя рукой по идеально ровной стене.

— Знаешь, — его голос стал тише, глубже. — Я вчера смотрел каталоги мебели. Видел такие кроватки... из светлого дуба. С балдахинами.

Я замерла у двери, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой холодный узел. Мои руки невольно легли на живот. Пять лет назад здесь была пустота и кровь. И хотя сейчас всё было по-другому, страх никуда не ушел. Он жил во мне, как притаившийся зверь.

— Конрад... — я подошла к нему со спины и обняла, прижавшись щекой к его лопатке. — Ты же знаешь.

Он развернулся в моих объятиях, его лицо стало серьезным, а взгляд — невероятно нежным. Он взял мои ладони в свои и поднес их к своим губам.

— Знаю, Ттела. Я не тороплю. Я просто... я иногда представляю, как по этому коридору будет бегать маленькая девчонка с твоими глазами и моим несносным характером. Или пацан, которого я научу водить машину раньше, чем он научится писать.

— А если я... если я снова не смогу? — мой голос дрогнул. — Если мои переживания, мой страх... Конрад, я боюсь, что моя тревога просто убьет всё живое внутри.

Он прижал меня к себе так крепко, что я услышала размеренный стук его сердца.
— Посмотри на меня.

Я подняла голову.
— Мы прошли через ад, мелкая. Мы выжили там, где другие превратились в пепел. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. И если ты не готова сегодня, завтра или через год — это нормально. Этот дом велик, нам хватит места и вдвоем. Но я хочу, чтобы ты знала: когда ты решишься, я буду держать тебя за руку каждую секунду. Никаких таблеток, никакого страха. Только я и ты.

Я выдохнула, чувствуя, как холодный узел внутри немного ослабевает.
— Спасибо. Просто... дай мне немного времени. Чтобы я поверила, что нам действительно можно быть счастливыми без подвоха.

— У нас вечность впереди, — он поцеловал меня в лоб. — А теперь пойдем отсюда, пока я не начал планировать здесь установку шведской стенки. Нам еще в магазин ехать.

Сегодня была суббота, наш первый «семейный» вечер в новом доме. А завтра — мой день рождения. Конрад всю неделю пытался уговорить меня на грандиозный прием в одном из лучших ресторанов Милана, предлагал арендовать виллу на озере Комо, но я была непреклонна.

— Никаких платьев в пол, Конрад. Никаких фальшивых улыбок капо и их жен. Только ты, я, вино и домашний ужин. Это мой идеальный день рождения.

Он долго ворчал, что «Ферро не празднуют так скромно», но в итоге сдался. И вот мы стояли на парковке элитного супермаркета.

— Так, список есть? — спросил Конрад, толкая перед собой тележку с таким видом, будто это был бронированный внедорожник.

— Список в голове. Нам нужны стейки, овощи для гриля, ингредиенты для тирамису — я сама его сделаю — и много вредной еды для киномарафона сегодня вечером.

Мы вошли внутрь. Конрад в супермаркете — это отдельный вид искусства. Он не просто выбирал продукты, он проводил инспекцию.

— Атти, посмотри на этот сыр. Он стоит как патроны к моему «Глоку», но на вид как пластик. Пойдем найдем нормальную горгонзолу.

В отделе овощей он устроил допрос продавцу о происхождении помидоров, пока я потихоньку закидывала в тележку чипсы, попкорн и огромную банку нутеллы.

— Это что? — Конрад подозрительно посмотрел на гору снеков. — Мы же решили устроить «романтический ужин».

— Это для кино, Конрад! Мы будем смотреть все части «Крестного отца» и критиковать их за нереалистичность. А под кино нужны чипсы.

— Ладно, — он вздохнул и добавил в тележку еще две бутылки вина. — Если мы будем смотреть про мафию, мне нужно много вина, чтобы не начать стрелять в телевизор, когда они будут нарушать омерту в кадре.

В мясном отделе он провел еще минут двадцать, выбирая идеальную мраморную говядину для завтрашнего ужина. Он обсуждал с мясником степень прожарки так серьезно, будто они планировали захват порта.

— И вот эти специи, — добавила я, кидая в корзину пучок свежего розмарина и чеснок. — Завтра я замариную мясо по рецепту моей бабушки. Тебе понравится.

К кассе мы подъехали с тележкой, нагруженной так, будто наступал апокалипсис.
— Мы купили еды на месяц, — заметил Конрад, выкладывая покупки на ленту.

— Мы купили еды на два дня для семьи Ферро, — парировала я. — Учитывая, сколько ты ешь, нам еще придется дозаказывать доставку завтра к вечеру.

Когда мы вернулись домой, за окнами уже стемнело. Мы разложили продукты, и я наконец-то почувствовала ту самую усталость, которая бывает только после приятных хлопот. В гостиной уже стоял огромный диван, заваленный подушками. Конрад зажег камин — настоящий, с потрескивающими дровами.

— Знаешь, — я подошла к нему, когда он разливал вино по бокалам. — Это лучший подарок на день рождения. Просто быть здесь. В нашем доме. С тобой.

Он протянул мне бокал и притянул к себе, усаживая на диван.
— Завтра будет еще лучше, мелкая. Я всё-таки подготовил один сюрприз... но он тебе понравится, обещаю. Это не вечеринка на сто человек.

— Конрад... — я предупреждающе сузила глаза.

— Тсс, — он прижал палец к моим губам. — Просто доверься мне. А теперь включай свое кино. Я готов критиковать игру Аль Пачино под попкорн.

Я улыбнулась, прижимаясь к его плечу. Завтра мне исполнится еще один год. Год, который я начну не как «призрак», не как «вдова», а как Аттела Ферро. Женщина, у которой есть дом, любимый мужчина и вся жизнь впереди, чтобы справиться со своими страхами и, возможно, однажды наполнить ту светлую комнату на втором этаже детским смехом. Титры второй части «Крестного отца» медленно ползли по экрану под торжественную и печальную музыку Нино Рота. В гостиной горел только камин, отбрасывая оранжевые блики на пустые пачки из-под попкорна и два бокала с остатками красного вина. Я потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после целого дня распаковки коробок.

— Нет, ну ты видела? — Конрад подскочил с дивана, перехватывая пульт. — Каждый раз, когда мы это смотрим, я задаюсь вопросом: почему Майкл просто не нанял нормальную службу безопасности для дома в Тахо? Если бы мои парни пропустили киллеров так близко к спальне, я бы их всех отправил чистить конюшни до конца их дней. Без права переписки!

Я рассмеялась, поднимаясь и собирая пустую посуду.
— Конрад, это кино. Драматизм, тени, операторская работа. Если бы всё было по твоему уставу, фильм закончился бы через пятнадцать минут триумфом службы безопасности.

— И это были бы лучшие пятнадцать минут в истории кинематографа, — проворчал он, следуя за мной на кухню. — Минимальные потери, максимальная эффективность.

Кухня встретила нас стерильным блеском новой столешницы и ароматом свежемолотого кофе, который я заварила еще в перерыве между сериями. Нам предстояло подготовить всё для завтрашнего праздничного ужина.

— Так, главный эксперт по безопасности, — я поставила перед ним разделочную доску и пучок свежего розмарина. — Хватит критиковать Копполу. Твоя миссия на сегодня — мелко нарубить зелень и чеснок для маринада. Справишься без потерь среди гражданского населения?

Конрад взял нож с таким видом, будто это был по меньшей мере боевой мачете.
— Оскорбляешь, Атти. Я вскрывал конверты с угрозами аккуратнее, чем этот повар в начале первой части резал чеснок бритвой. Кстати, это вообще бред. Бритвой! Кто в здравом уме будет так рисковать пальцами ради соуса?

— Видимо, те, у кого много свободного времени в тюрьме, — я достала из холодильника два огромных куска мраморной говядины. — Давай, работай.

Он начал ритмично стучать ножом по доске. Я занялась основой для тирамису. Взбивать желтки с сахаром — процесс медитативный, но Конрад не давал мне погрузиться в мысли.

— И еще этот момент в Гаване, — продолжал он, не отвлекаясь от чеснока. — Когда Фредо проговорился... Ну ты видела его лицо? Если бы у Леона было такое выражение лица, когда он врет, я бы раскусил его еще в детском саду. Актерская игра — десять из десяти, но как тактика — это провал. Полный.

— Леон тогда тоже выдал «десять из десяти» в розовом халате, — напомнила я, улыбаясь своим мыслям. — Помнишь? «Я — русалка».

Конрад замер, нож на мгновение завис в воздухе. Он отложил его, сделал шаг ко мне и, обхватив меня за талию со спины, уткнулся носом в изгиб моей шеи.

— Ты чего? — я попыталась повернуться, но он прижал меня крепче.

— Тише. Я просто соскучился.

— Мы не виделись ровно пять секунд, пока я ходила за маскарпоне, — я шутливо подтолкнула его локтем.

— Это были самые длинные пять секунд в моей жизни, — прошептал он, запечатлев долгий поцелуй за моим ухом. — Ты слишком вкусно пахнешь ванилью и домом. Я начинаю забывать, что я — опасный человек, которого боится вся Италия.

— Ты — мой муж, которого пугает только перспектива вешать розовые шторы, — я развернулась в его руках, пачкая его футболку капелькой взбитого желтка. — Иди руби розмарин, Ферро. Мясо само себя не замаринует.

Пять секунд одиночества

Он нехотя вернулся к своей доске, но через пару минут тишины снова подал голос:
— Слушай, а почему ты решила делать тирамису сама? Мы могли бы заказать его из «Луиджи», они привезли бы его в золотой коробке к утру.

— Потому что это мой день рождения, — я аккуратно вводила маскарпоне в яичную смесь, стараясь сохранить воздушность. — И я хочу, чтобы в этом доме пахло не доставкой из ресторана, а настоящей едой. Моя бабушка всегда говорила: если хочешь, чтобы в доме была жизнь, в нем должна работать печь.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — Конрад закончил с чесноком и начал втирать смесь соли и трав в куски мяса. — Но если ты устанешь, просто скажи. Я могу договориться с духовкой. У меня есть свои методы убеждения.

— Не вздумай угрожать духовке пистолетом, Конрад. Она не поймет юмора.

Он рассмеялся, и этот звук — низкий, искренний — заполнил кухню, делая её по-настоящему живой. Он подошел ко мне, чтобы вымыть руки, и снова «застрял» рядом. На этот раз он просто стоял, глядя, как я обмакиваю печенье савоярди в крепкий кофе.

— Что? — я подняла на него взгляд.
— Ничего. Просто смотрю, как профессионально ты это делаешь. Ты так же сосредоточена, когда зашиваешь раны или изучаешь свои документы. У тебя руки... особенные.

— Это руки бизнес девушки, Конрад, — я улыбнулась, вспоминая свои занятия. — Они привыкли к точности. Одно лишнее движение — и печенье размокнет. Одна ошибка — и швы не срастутся.

— Я знаю, — он снова притянул меня к себе, на этот раз заставляя оставить печенье в покое. — И именно поэтому я так сильно тебя люблю. Ты можешь управлять целым синдикатом, а потом с такой нежностью готовить десерт. Ты — мой личный хаос и мой самый тихий берег.

Он поцеловал меня — глубоко, по-настоящему, так, что на мгновение я забыла и про тирамису, и про «Крестного отца».

— Всё, — я через силу отстранилась, чувствуя, как горят щеки. — Если мы продолжим в том же духе, завтра на ужин мы будем есть подгоревшие стейки и сырые яйца. Иди... не знаю, проверь, закрыл ли ты гараж.

— Гараж под тройной защитой, Атти. Но если ты так хочешь избавиться от меня на пять секунд... — он хитро прищурился. — Ладно. Я пойду найду ту бутылку граппы, которую Леон подарил «на новоселье». Кажется, она пригодится к твоему десерту.

Когда он вышел из кухни, я наконец смогла закончить первый слой тирамису. Но тишина длилась недолго.
— Нашел! — крикнул он из столовой. — Она была за коробкой с твоими фарфоровыми котами! Кстати, зачем нам столько фарфоровых котов?

— Это коллекционные фигурки, Конрад! Не трогай их! — крикнула я в ответ.

Он вернулся, триумфально размахивая бутылкой.
— Коллекционные? Они выглядят так, будто замышляют заговор. Я поставлю их в ряд, чтобы они видели, как я тебя целую. Пусть знают, кто здесь главный.

— Ты неисправим, — я посыпала верхний слой какао-порошком, создавая идеальное бархатистое покрытие. — Ну вот. Тирамису готов. Отправляй его в холодильник, только осторожно!

Конрад взял форму так, будто нес детонатор.
— Понял. Доставить объект «Сладкая смерть» в пункт назначения. Выполнено.

Он аккуратно пристроил десерт на полку, закрыл холодильник и, выдохнув, снова повернулся ко мне.
— Теперь всё? Мы можем просто посидеть?

— Теперь всё. Мясо маринуется, десерт застывает. Завтра останется только пожарить стейки и сделать салат.

Мы вернулись в гостиную. Камин почти погас, оставив лишь уютное тление углей. Конрад усадил меня на диван, устраивая мою голову у себя на коленях.

— Знаешь, — он начал перебирать мои волосы, — я тут подумал. В «Крестном отце» все всегда едят вместе. Даже когда планируют убийства. Есть в этом что-то... правильное. Семейное.

— Ты снова про фильм? — я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями.

— Нет, я про нас. Про то, что завтра мы будем здесь только вдвоем. Без лишних глаз. Я хочу, чтобы ты знала: этот дом — это твоя крепость. Больше никто не посмеет нарушить твой покой. Никакие «призраки» прошлого, никакие дела. Только ты и я. И, может быть, когда-нибудь... — он замолчал, и я почувствовала, как его рука на мгновение замерла.

— ...может быть, когда-нибудь здесь будет шумно не от гостей, а от кого-то поменьше, — закончила я за него, открывая глаза.

Конрад посмотрел на меня с такой надеждой, что у меня перехватило дыхание.
— Я не давлю, Атти. Правда. Мне достаточно того, что ты просто дышишь рядом.

— Я знаю, — я потянулась и поцеловала его в ладонь. — Но сегодня, на этой кухне... я поняла, что мне больше не страшно. Ну, почти не страшно. С тобой я чувствую, что мы справимся. Даже если этот «кто-то» будет таким же ворчливым критиком кино, как его отец.

Конрад рассмеялся, притягивая меня к себе для очередного поцелуя.
— Эй! Я не ворчу! Я провожу экспертный анализ!

— Конечно, дорогой. Экспертный анализ чеснока и розовых халатов.

Мы просидели так еще долго, глядя на угасающие искры в камине. Завтра наступит мой день рождения. Первый день рождения в новом доме, с новой фамилией и абсолютно новой, чистой душой. И я знала, что как бы ни повернулась жизнь, на этой кухне всегда будет пахнуть розмарином, ванилью и бесконечной любовью человека, который не может прожить без меня и пяти секунд.

Темнота в нашей новой спальне была густой, как застывшая смола. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала мерное, тяжелое дыхание Конрада. Его рука, всё еще собственнически покоящаяся на моей талии, казалась сейчас невероятно тяжелой. Обычно этот вес дарил мне покой, но сейчас... Внутри меня что-то скрутилось в тугой, горячий узел. Сначала я списала это на волнение перед днем рождения или на те самые стейки, которые мы так усердно мариновали. Но когда к горлу подкатила резкая, кислая волна тошноты, я поняла: это не мясо.

Осторожно, затаив дыхание, я убрала руку Конрада. Он что-то пробормотал во сне — что-то про «периметр» и «вино» — и перевернулся на другой бок, зарываясь лицом в подушку. Слава Богу. Он спал как убитый после недели изнурительного переезда и бесконечных ночных «марафонов». Я босиком добежала до ванной, едва успев захлопнуть дверь, прежде чем мой желудок окончательно взбунтовался.

Прошел час. Или вечность. Я сидела на холодном мраморном полу, привалившись спиной к стенке душевой кабины. Лицо горело, а ладони были ледяными. В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна и та же дата. Я начала считать. Сначала в уме, потом загибая пальцы.

— Нет, нет, нет... — прошептала я, закрывая глаза. — Только не сейчас.

Паника, настоящая, первобытная, затопила меня. Я вспомнила ту боль пять лет назад. Тот холод, который разлился внизу живота, и осознание, что я потеряла единственное, что связывало меня с «погибшим» Конрадом. Я помнила, как обещала себе больше никогда не проходить через это. Я боялась этой надежды больше, чем пули в лоб. Если я снова потеряю... если моя тревога, моя работа, моя жизнь в вечном стрессе снова всё разрушит — я этого не переживу.

Но мне нужно было знать. Прямо сейчас. Ожидание убивало меня быстрее любого яда.

Я потянулась к телефону, лежавшему на краю раковины. Конраду звонить нельзя — он сразу всё поймет по моему голосу, ворвется сюда, начнет светиться от счастья, и это счастье раздавит меня, если тест окажется отрицательным. Или, что еще хуже — положительным, а потом...

Я набрала номер Кассиана. Он был единственным, кто умел молчать так, будто от этого зависит его жизнь. А в нашем мире от этого действительно часто всё зависело. Трубку сняли после второго гудка. Голос Кассиана был бодрым — он был на дежурстве.

— Слушаю, Аттела. Что-то случилось? В периметре движение? — в его голосе мгновенно прорезалась сталь.

— Кассиан... — я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Лично. И чтобы об этом не узнала ни одна живая душа в этом городе. Особенно Конрад. Понял меня?

На том конце провода повисла тишина. Я почти видела, как он хмурится.
— Понял. Что нужно?

— Съезди в дежурную аптеку. Купи... купи тест на беременность. Три. Разных марок. И привези их к западному входу, к технической двери кухни. Через десять минут.

Наступила такая тишина, что я услышала собственное сердцебиение. Кассиан, суровый наемник, который не моргнул глазом, когда мы штурмовали склады Романо, сейчас, кажется, забыл, как дышать.

— Тест? — переспросил он шепотом. — Ты... ты серьезно?

— Если ты хоть слово пискнешь об этом завтра, или если Конрад узнает раньше, чем я сама решу ему сказать — я лично скормлю тебя доберманам, Кассиан. Ты меня услышал?

— Понял, босс, — в его голосе проскользнула тень улыбки и глубочайшего уважения. — Буду через десять минут. Пулей.

Я отложила телефон и уставилась на свое отражение в зеркале. Бледная, с расширенными зрачками, растрепанная. Аттела Ферро. Женщина, которая держит в страхе конкурентов. И сейчас эта женщина дрожала от куска пластика. Я вышла из ванной, на цыпочках прошла мимо спящего Конрада. Он спал так спокойно... Я почувствовала укол вины. Мы же только сегодня говорили об этом. Он так хотел этого ребенка. А я? Я хотела его так сильно, что это желание причиняло физическую боль, смешанную со смертельным ужасом.

Я спустилась на кухню, не включая свет. Через десять минут в техническую дверь коротко, едва слышно постучали. Я открыла. Кассиан стоял на пороге, всё еще в своей оперативной куртке, тяжело дыша. Он протянул мне белый бумажный пакет.

— Вот. Самые дорогие, которые там были. С электроникой, полосками... короче, всё взял.

— Спасибо, Касс, — я взяла пакет, чувствуя, как он весит целую тонну.

— Аттела, — он придержал дверь, когда я уже собиралась уходить. — Если там... если всё так — это будет лучший подарок Конраду. И всем нам. Мы прикроем, ты же знаешь.

Я кивнула, не в силах ничего ответить, и быстро закрыла дверь.

Вернувшись в ванную, я заперлась на два оборота. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла разорвать картонную упаковку первого теста. Я читала инструкцию, хотя знала ее наизусть. Каждое слово расплывалось перед глазами.

«Подождите 3 минуты».

Три минуты. В нашем мире за три минуты можно провести сделку на миллионы, убить человека или сжечь здание. Оказывается, за три минуты можно еще и сойти с ума. Я сделала всё, что нужно, и положила три белых палочки на край раковины лицевой стороной вниз. Я не могла смотреть. Села на край ванны, обхватив себя руками.

«Конрад...» — подумала я. Я представила его лицо. Как он будет смотреть на меня? Будет ли он бояться так же, как я? Нет. Он Ферро. Он будет гордиться. Он будет окружать меня такой заботой, что я буду чувствовать себя в коконе. Но что, если я снова подведу его?

Я посмотрела на часы. Прошла одна минута.

В голове всплыли обрывки нашей сегодняшней готовки. Стейки. Чеснок. Розмарин. Теперь я понимала, почему меня так мутило от запаха мяса. Мой организм уже всё знал. Он уже начал перестраиваться, защищать эту крошечную жизнь внутри, пока я пыталась убедить себя, что это просто стресс.

Две минуты.

Я вспомнила комнату на втором этаже. Ту самую, светлую. С пустыми коробками и запахом новой краски. Я представила там кроватку. Из светлого дуба, как хотел Конрад. И как я буду сидеть там ночью, не потому что мне плохо, а потому что в этой кроватке будет кто-то, кто нуждается во мне.

Слезы начали обжигать глаза. Это была не просто беременность. Это был наш шанс на искупление. Настоящее возвращение к жизни.

Три минуты.

Я медленно, чувствуя, как онемели ноги, подошла к раковине. Мое дыхание участилось. Я протянула руку к первому тесту. Пластик был холодным.

Я перевернула его.

Две четкие, яркие полоски.
Без сомнений.
Без вариантов.

Я перевернула второй, электронный. На маленьком экране четко светилось слово: «Pregnant».

Я опустилась на пол, прижимая эти кусочки пластика к груди. Всхлип сорвался с моих губ, и я быстро закрыла рот рукой, чтобы не разбудить Конрада. Завтра мой день рождения. И это действительно был самый ценный, самый пугающий и самый прекрасный подарок, который жизнь могла мне преподнести. Я — Аттела Ферро. И внутри меня, вопреки всей тьме нашего прошлого, росло наше будущее.

Я сидела в темноте ванной, улыбаясь сквозь слезы. Страх никуда не делся, но теперь рядом с ним жило нечто гораздо более мощное.

— Мы справимся, маленький Ферро, — прошептала я, прижимая ладонь к еще плоскому животу. — Твой отец еще об этом не знает, но он уже самый счастливый человек в мире.

Я глубоко вздохнула, вытирая лицо. Мне нужно было поспать хотя бы пару часов. Завтра будет долгий день. Самый важный день в моей новой жизни. Я вышла из ванной, стараясь не скрипнуть ни одной половицей нашего нового дома. В руках я сжимала эти пластиковые полоски так сильно, что края врезались в ладони, но я не чувствовала боли. Внутри меня бушевал шторм, от которого перехватывало дыхание. Я буквально задыхалась — не от нехватки кислорода, а от того, что мир вокруг внезапно стал слишком тесным для той тайны, которую я теперь носила в себе.

Спрятав тесты в самый дальний угол ящика прикроватной тумбочки и прикрыв их книгой по ветеринарии, я медленно проскользнула под одеяло. Прохладная ткань простыней коснулась моей разгоряченной кожи, и я невольно вздрогнула.

На часах было пять утра. Предрассветные сумерки начали окрашивать комнату в серо-синие тона.

— Атти?.. — голос Конрада прозвучал хрипло, надтреснуто.

Я замерла, боясь пошевелиться. Его сон больше не был тем тяжелым, беспробудным забытьем, в которое он погрузился пару часов назад. Он пошевелился, матрас прогнулся под его весом, и через секунду я почувствовала тепло его тела. Он открыл один глаз, щурясь от остатков сна, и приподнялся на локте.

— Ты почему не спишь? — он протянул руку и коснулся моего лица. — Ты вся дрожишь. И сердце колотится так, будто ты только что пробежала марафон. Что случилось? Опять кошмар?

Я сглотнула комок в горле. Мне хотелось закричать, разрыдаться и рассмеяться одновременно. Хотелось схватить его за плечи и выложить всё прямо сейчас, глядя в эти сонные, полные тревоги глаза. Но я не могла. Не сейчас. Мне нужно было прожить эту новость самой хотя бы несколько часов.

— Нет, не кошмар, — я заставила свой голос звучать ровно, хотя он всё равно немного сорвался. — Просто... не спится. Перенервничала, наверное.

Конрад нахмурился, окончательно просыпаясь. Он притянул меня к себе, укладывая мою голову на свое плечо.
— Из-за чего? Из-за переезда? Или Леон опять что-то выкинул, а мне не сказали?

— Нет, глупый, — я слабо улыбнулась, вдыхая его родной запах — смесь дорогого парфюма, табака и чего-то чисто мужского, присущего только ему. — Я просто... я думаю о завтрашнем дне. О подарке. Вдруг мне не понравится? Или вдруг я сама не подготовила ничего достойного для нашего первого семейного праздника?

Конрад тихо рассмеялся, и эта вибрация в его груди подействовала на меня лучше любого успокоительного.
— Аттела Ферро, глава «Орхидеи ФеКо», боится, что ей не понравится подарок? Ты серьезно? — он поцеловал меня в макушку. — Маленькая, я же знаю тебя как свои пять пальцев. Твой главный подарок сейчас лежит рядом со мной и пытается прикинуться спящей красавицей. Остальное — мишура.

— И всё же... — я замолчала, прижимаясь к нему теснее. Моя рука невольно скользнула по животу под одеялом. Там, в этой пугающей и прекрасной неизвестности, теперь начиналось нечто новое.

— Знаешь, — продолжал Конрад, поглаживая меня по спине. — Я лежал сейчас и думал... Мы ведь только начали. Пройдет десять, двадцать, тридцать лет. Ты только представь нас.

— Представить что? — я подняла голову, глядя на него.

— Нас в старости, — он хитро прищурился. — Представь: мы сидим на террасе этого дома. Тебе — семьдесят, мне — семьдесят шесть. Ты — такая же вредная, всё еще цитируешь свои учебники по бизнесу , только теперь, наверное, уже командуешь не людьми, а какими-нибудь элитными домашними тиграми. А я... я буду ворчливым дедом с тростью, в которой спрятан стилет.

Я не выдержала и прыснула в его плечо.
— Ворчливым дедом? Ты и сейчас-то не самый покладистый человек в мире, Конрад.

— Ну вот! Представь, как я буду гонять молодых парней, которые решат зайти в наш двор без приглашения. Буду сидеть в кресле-качалке, чистить пистолет и говорить: «В моем-то возрасте мы такие вопросы решали по-другому!»

— О Боже, — я закрыла глаза, представляя эту картину. — Ты будешь невыносимым дедушкой. А я буду бабушкой, которая втайне от тебя подкармливает всех окрестных котов и печет тирамису по рецепту, который к тому времени станет легендой.

— Бабушка Аттела... — Конрад произнес это медленно, смакуя слова. — Звучит пугающе и великолепно одновременно. Наши внуки будут бояться твоего взгляда больше, чем ремня. Ты будешь смотреть на них так, как смотришь на Мальвази, когда он опаздывает с отчетом, и они сразу будут доедать всю кашу.

— Внуки... — я повторила это слово, и оно отозвалось во мне странной, теплой болью. — Ты думаешь, они у нас будут?

Конрад посерьезнел. Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде не осталось ни капли насмешки.

— Я уверен в этом, стервочка. После всего, что мы пережили... Жизнь нам должна. И она вернет долги. У нас будет всё. И тишина, и крики, и разбитые коленки, и старые фотографии на камине.

Мы замолчали, слушая, как за окном просыпаются первые птицы. Небо становилось всё светлее, прорезая тьму нежно-розовыми лучами.

— Я не могу заснуть, — призналась я спустя несколько минут. — В голове крутятся мысли, и я не могу их остановить.

Конрад вздохнул и поудобнее устроил мою голову у себя на груди.
— Хочешь, я тебе кое-что спою?

Я удивленно приподняла бровь.
— Ты? Петь? Конрад Ферро, ты последний раз пел, когда Леон заставил тебя исполнять караоке на Рождество и тогда все соседи вызвали полицию, решив, что кого-то пытают.

Он усмехнулся, прижимая меня ближе.
— Это другое. Эту песню мне пела мама. Совсем давно, когда я еще не знал, что такое стрельба и как пахнет порох. Я почти забыл слова, но мотив... он всегда со мной. Когда мне было совсем хреново там, в лесах, я напевал её про себя. Она помогала мне помнить, кто я такой.

— Спой, — прошептала я, закрывая глаза.

Конрад откашлялся. Его голос, обычно резкий и властный, сейчас звучал удивительно мягко. Это был не профессиональный вокал, а тихий, вибрирующий полушепот, который проникал под самую кожу.

Он запел на старом итальянском диалекте. Это была колыбельная о море, о рыбаке, который возвращается домой, и о звезде, которая всегда указывает путь тем, кто заблудился в темноте. Мелодия была простой, немного грустной, но в ней чувствовалась такая несокрушимая сила и покой, что я почувствовала, как мои веки тяжелеют.

«...dormi, anima mia, il mare è calmo...» — тихо выпевал он, поглаживая мои волосы.

Его голос окутывал меня, как теплое одеяло. Все страхи, все полоски на тестах, все тени прошлого начали отступать, растворяясь в этом мерном, басовитом ритме его сердца и песни. Я чувствовала себя в полной безопасности. Впервые за долгое время я верила, что «завтра» действительно наступит, и оно будет прекрасным.

Конрад продолжал петь, а я медленно погружалась в сон. Последнее, что я запомнила — это ощущение его губ на моем лбу и тихий шепот:
— Спи, королева. Завтра будет твой лучший день.

Я заснула, улыбаясь. Впереди была целая жизнь. Наша жизнь. Семьи Ферро. И теперь нас в этом доме было трое.

***
Ну что пищать, рыдать и смеяться уже нужно, это просто лучшее что я могла придумать в этой главе))
Я так рада что наконец-то у них такое происходит🥹
Осталось буквально несколько глав + эпилог и конец ...
PS: Мне кажется я буду рыдать взахлеб😪