Глава 19
Конрад
Иллюзия нашего идеального, изолированного мира разбилась вдребезги на следующее утро, разлетевшись на куски с таким же звоном, с каким разбился стакан с апельсиновым соком, который Аттела швырнула в стену. Всё началось с одной фразы. Одной гребаной фразы, брошенной мной за завтраком. Я сказал, что усилил охрану внизу и что ей придется посидеть в пентхаусе еще пару дней, пока мы не закончим зачистку людей Моретти. Я говорил это ровным, сухим тоном, просматривая сводки на планшете. Я думал, мы всё решили вчера. Я думал, она поняла.
Я ошибался. Дьяволицу нельзя посадить на цепь, даже если эта цепь выкована из моей одержимости ею.
— Ты ведешь себя как мой чертов брат! — кричала она. На ней были мои спортивные штаны и черная майка, волосы собраны в небрежный пучок, а глаза метали такие молнии, что воздух в кухне искрил. — Леон запер Катрину в золотой клетке, а теперь ты пытаешься сделать то же самое со мной!
— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, Аттела! — я вскочил с барного стула, бросая планшет на стол. — На улицах идет передел территорий. Ты — сестра Дона. Для любой мелкой сошки, желающей выслужиться, ты — джекпот!
— Я не Катрина! — она шагнула ко мне, ткнув пальцем мне в грудь. — Я не буду сидеть у окна и ждать, пока мой мужчина вернется с войны, вытирая слезы шелковым платком! Я выросла в этом дерьме, Конрад! У меня сегодня встреча с архитектором по поводу моего нового проекта галереи. Я не собираюсь её отменять из-за того, что ты вдруг решил поиграть в моего личного надзирателя.
Мои челюсти сжались так сильно, что зубы скрипнули. Мой внутренний контроль трещал по швам.
— Проекты подождут. Галереи подождут. Ты никуда не пойдешь.
— Ты мне не босс, Конрад. И не муж, — её голос внезапно стал ледяным, и эти слова ударили меня под дых сильнее любой пули. — То, что мы спали, не дает тебе права собственности на мою жизнь.
Я шагнул к ней вплотную, нависая, подавляя её своим ростом и той темной, тяжелой аурой, которую обычно приберегал для врагов.
— То, что мы спали, Аттела, значит, что теперь ты — моя проблема. Моя ответственность. И моя слабость. А я не оставляю свои слабости гулять по улицам Италии без присмотра. Ты останешься здесь. Это приказ.
Её глаза расширились, а затем потемнели от абсолютной, чистой ярости. Она отступила на шаг, словно я её ударил.
— Пошел ты, Ферро.
Именно в эту секунду, когда напряжение между нами достигло точки невозврата, мой телефон взорвался звонком.
Эндрю.
Я не отрывал взгляда от Аттелы, нажимая кнопку ответа.
— Да.
— Конрад, у нас проблемы в северном доке, — голос Эндрю перекрывал шум дождя и гудки грузовиков. — Товар из Турции пришел на сутки раньше. Таможня шмонает соседний пирс, если они сунутся к нам — мы потеряем партию на пять миллионов. Мне нужен ты здесь, с наличными и твоим умением убеждать. Срочно.
Я закрыл глаза на секунду, проклиная всё на свете. Мафия не берет выходных на семейные драмы.
— Буду через двадцать минут. Тормози их, как хочешь. Хоть сам ложись под колеса фур.
Я сбросил вызов и сунул телефон в карман пиджака.
— Мне нужно уехать. Товар прибыл, — процедил я, глядя на её каменно-холодное лицо. — Мария придет через час. Охрана внизу предупреждена. Не смей выходить из дома, Аттела. Я вернусь, и мы договорим.
Она не ответила. Просто отвернулась к панорамному окну, скрестив руки на груди. Я развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.
Следующие четыре часа превратились в грязный, нервный ад. Северные доки Рима встретили меня пронизывающим ветром и запахом гниющей рыбы и машинного масла.
Я стоял под ледяным дождем в своем кашемировом пальто, наблюдая, как мои люди лихорадочно перегружают тяжелые деревянные ящики из металлических контейнеров в ничем не примечательные грузовики с логотипом строительной компании. Внутри был не цемент. Внутри были новые модификации штурмовых винтовок, которые Леон заказал для укрепления наших позиций на юге.
— Быстрее, мать вашу! — рычал я, пинком подгоняя одного из грузчиков, который замешкался с ящиком.
Начальник смены таможни стоил мне чемодана с двумя сотнями тысяч евро мелкими купюрами. Я лично сунул ему эти деньги в багажник его подержанного «Ауди», глядя прямо в его бегающие глаза и обещая перерезать горло всей его семье, если хоть одна патрульная машина появится на моем пирсе в ближайший час.
Но мои мысли были не здесь. Они остались в пентхаусе.
Каждый раз, когда я моргал, я видел её взгляд. «Ты мне не босс и не муж». Сука. Она знала, куда бить. Она выросла среди хищников и знала, как вспороть брюхо одним словом. Я злился на неё за упрямство, но еще больше злился на себя. Потому что она была права. Я вел себя как Леон. Ослепленный страхом потерять её, я пытался задушить её своим контролем.
Когда последняя фура с ревом покинула доки, я почувствовал, как адреналин идет на спад, оставляя после себя лишь тупую головную боль. Я запрыгнул в свой «Астон Мартин», вдавив педаль газа в пол. Я хотел вернуться. Хотел прижать её к стене, заткнуть её дерзкий рот поцелуем и извиниться единственным способом, который мы оба понимали.
Но когда двери лифта моего пентхауса открылись, меня встретила звенящая, мертвая тишина. Мария, моя пожилая домработница, стояла посреди гостиной, нервно теребя в руках фартук. Увидев меня, она побледнела.
— Мария. Где она? — мой голос был тихим. Слишком тихим. Таким голосом я отдавал приказы о ликвидации.
— Синьор Ферро... — женщина сглотнула. — Синьорина Аттела... она ушла.
Воздух выбило из легких. Я замер, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Что значит «ушла»? Охрана внизу...
— Она не выходила через парадный, — Мария опустила глаза. — Она собрала спортивную сумку. Взяла ключи от вашего запасного мотоцикла "Дукати", который стоит на минус втором уровне парковки, и выехала через служебный выезд для мусоровозов. Она просила передать...
— Что? Говори! — рявкнул я так, что Мария вздрогнула.
— Она просила передать, что клетка из золота всё равно остается клеткой.
Я смахнул тяжелую хрустальную вазу со стола. Она разлетелась в пыль, осколки брызнули по паркету. Сумасшедшая, безрассудная дрянь. Мой мозг мгновенно переключился в режим боевой готовности. Эмоции умерли, уступив место холодному, расчетливому инстинкту убийцы. Я вытащил телефон и открыл скрытое приложение. Месяц назад, когда напряжение в городе только начало расти, я подарил ей новый кулон. Идеальный бриллиант на платиновой цепочке. И крошечный, невидимый глазу GPS-маячок внутри застежки. Она думала, что это паранойя Леона, а я просто страховал свои вложения.
Красная точка на карте Рима моргала на окраине, в промзоне. Район заброшенных складов и старых ангаров.
Там находился «Неоновый Пульс» — подпольный клуб, перевалочная база для стритрейсеров, наркоторговцев и золотой молодежи, желающей поиграть в плохих парней. Место, где законы Коза Ностры не работали, потому что там правили хаос и адреналин. И перегоны.
Она поехала туда. На моем мотоцикле. Вывести меня из себя окончательно.
Я вылетел из пентхауса быстрее пули.
Ночная Италия смазался в одну непрерывную неоновую полосу. Я гнал машину на пределе возможностей, подрезая фуры и игнорируя красные светофоры. Дождь снова начал моросить, делая асфальт скользким как стекло, но мне было плевать. Сердце колотилось в горле тяжелым, свинцовым ритмом.
Моретти мертв, но остались люди Вименнса Маркони. Старый хрыч Маркони, чьи склады я сжег прошлой ночью. Он жаждал крови. Он жаждал отомстить Леону. А Аттела... Аттела сейчас была ходячей мишенью с неоновой вывеской «Ударь Леона сюда».
Я с визгом тормозов влетел на парковку перед огромным заброшенным ангаром. Басы от тяжелой электронной музыки вибрировали так, что дрожали стекла машины. Воздух пах жженой резиной, дешевым пивом и травкой. Толпа из полуголых девиц и парней в кожаных куртках жалась к стенам. Мой черный "Дукати" сиротливо стоял у входа. Я выхватил из бардачка запасную обойму, сунул её в карман пиджака, а сам пистолет переместил за пояс на спине.
Внутри клуба царил абсолютный, первобытный хаос. Стробоскопы резали глаза синими и красными вспышками. В воздухе висел густой туман от вейпов и дым-машин. Я пробивался сквозь потную, танцующую толпу, грубо расталкивая людей плечами. Мой взгляд, натренированный годами выслеживать жертву, сканировал пространство.
И я увидел её.
Она сидела на барной стойке в самом конце зала. На ней была та самая черная майка, но теперь мокрая от пота и алкоголя. Волосы растрепаны. В одной руке она сжимала бутылку текилы, запрокидывая голову и смеясь так громко и фальшиво, что у меня свело скулы. Она была в хлам. Пьяная в дребезги, сломленная собственным бунтом дьяволица. А вокруг неё, словно стервятники, сжимали кольцо четверо мужчин.
Дешевые костюмы, сальные взгляды, татуировки на костяшках. Я знал эти лица. Собаки Маркони. Они не пытались её убить. Они хотели её забрать. Идеальный заложник. Рычаг давления на Леона. Один из них, высокий ублюдок со шрамом на щеке, положил свою грязную ладонь на её бедро. Аттела пьяно отмахнулась, пытаясь слезть с барной стойки, но её ноги подкосились. Ублюдок подхватил её за талию, прижимая к себе.
В моей голове что-то с оглушительным треском оборвалось. Кровь вскипела, заливая глаза красным.
Я не стал кричать. Я не стал предупреждать.
Я преодолел последние десять метров за три секунды. Моя рука метнулась за спину. В условиях клуба глушитель был не нужен — музыка заглушала всё.
Я всадил пулю прямо в коленную чашечку ублюдка со шрамом. Звук выстрела потонул в тяжелом бите, но фонтан крови и дикий вопль заставили толпу вокруг брызнуть в стороны. Мужчина рухнул на грязный пол, роняя Аттелу.
Я перехватил её свободной рукой за талию, прижимая к себе, а ствол «Глока» направил в лоб второму стервятнику Маркони.
— Убрали от неё свои грязные руки, — мой голос был тихим, пропитанным абсолютной, концентрированной смертью.
Оставшиеся трое дернулись к своим курткам, доставая оружие. Началась паника. Музыка оборвалась с мерзким скрежетом. Люди с визгом ломанулись к выходам.
Аттела непонимающе заморгала, пытаясь сфокусировать на мне пьяный взгляд. От неё разило текилой и отчаянием.
— Конрад?.. — пробормотала она, цепляясь за лацканы моего пиджака. — Ты... ты нашел меня.
— Я всегда тебя найду, ангел. А теперь уйди подальше .
Я выстрелил дважды. Один из парней Маркони схватился за плечо, оседая на пол. В ответ прогремели выстрелы — пули разбили бутылки на баре прямо над моей головой, осыпав нас стеклянным дождем.
— Идем! — рявкнул я, закрывая Аттелу своим телом.
Я потащил её к запасному выходу. Она спотыкалась, её ноги не слушались. Мне пришлось буквально закинуть её на плечо. Её вес был ничтожным, но ярость в моей крови давала мне силы сдвинуть горы. Мы вывалились в холодную сырость римской ночи через черный ход.
— В машину! Быстро! — я швырнул её на пассажирское сиденье Астон Мартина, захлопнул бронированную дверь и прыгнул за руль.
В зеркале заднего вида я увидел, как из клуба выбегают уцелевшие боевики Маркони. Они прыгнули в два черных внедорожника.
Я ударил по газам. Двигатель взревел, и мы вылетели с парковки, оставляя за собой облако дыма и жженой резины.
— Что... что происходит? — Аттела съехала по сиденью, держась за голову. Хмель начал смешиваться с адреналином, вызывая тошноту.
— Происходит то, из-за чего я просил тебя не выходить из дома, сумасшедшая ты сучка! — заорал я, не сдерживаясь. Машину занесло на мокром повороте, но я выровнял руль. — Маркони послал своих псов, чтобы украсть тебя! Ты хоть понимаешь, что они бы с тобой сделали, прежде чем отправить Леону твои пальцы в коробке?!
Она вздрогнула, широко распахнув глаза. Осознание реальности наконец-то пробилось сквозь алкогольный туман. В зеркале появились фары. Внедорожники сидели у нас на хвосте. Мы вырвались за пределы Рима, на старую, извилистую трассу, ведущую в горы. Здесь не было камер и полиции. Идеальное место для бойни.
Заднее стекло разлетелось вдребезги от автоматной очереди. Осколки градом посыпались в салон.
— Пригнись! — зарычал я, одной рукой направляя машину в крутой поворот, а другой выбивая остатки стекла.
Аттела сжалась в комок на полу, закрыв уши руками. Её трясло.
Я вдавил тормоз в пол. «Астон Мартин» закрутило на мокром асфальте, разворачивая на сто восемьдесят градусов, лицом к преследователям. Я выхватил пистолет, высунулся в разбитое окно и открыл шквальный огонь по лобовому стеклу первого внедорожника. Водитель потерял управление. Огромная машина на полной скорости влетела в бетонный отбойник, сминаясь, как жестяная банка. Раздался взрыв, озаривший трассу оранжевым пламенем.
Второй внедорожник резко затормозил в двадцати метрах от нас. Из него выскочили четверо, поливая мою машину свинцом. Броня дверей выдерживала, но это было вопросом времени.
— Сиди здесь и не высовывайся, — бросил я Аттеле.
Я распахнул дверь и выкатился на мокрый асфальт, укрываясь за капотом. Мой мозг работал как компьютер. Четыре цели. Дистанция двадцать метров. Темнота. Дождь. Я глубоко вдохнул, позволяя зверю внутри меня вырваться на свободу. Я Конрад Ферро. Я убивал лучших из лучших. Эти шестерки Маркони были для меня просто мясом.
Я вынырнул из-за укрытия. Два точных выстрела — два тела рухнули на асфальт. Третий попытался обойти меня с фланга, но я скользнул по мокрой траве, уходя с линии огня, и всадил пулю ему в грудь. Остался один. Тот самый, со шрамом, с простреленным коленом. Он хромал к моей машине, держа автомат наперевес, целясь в пассажирскую дверь. Целясь в неё.
Вся моя ярость, весь мой животный страх за жизнь Аттелы сфокусировались в одной точке. Я не стал стрелять. Я бросился на него, как обезумевший волк. Выбил автомат из его рук мощным ударом ноги, схватил за воротник дешевой куртки и с силой впечатал в борт его же внедорожника.
Он захрипел, пытаясь достать нож, но я перехватил его запястье и сломал его с сухим, отвратительным хрустом.
— Ты тронул её, — прошипел я ему прямо в лицо. Мои глаза были чернее ночи. — Ты смотрел на неё.
Я стоял над ним, прижимая ствол к его подбородку, готовый спустить курок и отправить этого ублюдка со шрамом прямо в ад. Воздух был пропитан запахом сгоревшего бензина, дождя и озона. Всё мое существо было сфокусировано на одной цели — уничтожить то, что угрожало моей дьяволице. Но я совершил главную ошибку любого, кто считает себя неуязвимым. Я увлекся. Я забыл о том, что мертвецы иногда умеют стрелять.
Боковым зрением я уловил смазанное движение на мокром асфальте. Один из тех, кого я считал трупом — тот самый, что лежал у заднего колеса внедорожника, — судорожно вскинул руку с зажатым в ней пистолетом. Дуло смотрело прямо мне в грудь. Дистанция была смешной. Он бы не промахнулся. Время замедлилось, превратившись в густую, вязкую смолу. Я начал разворачивать корпус, чтобы принять пулю на броню или успеть выстрелить первым, но тут раздался крик.
Отчаянный, сорванный крик Аттелы.
Она не просто закричала. Эта сумасшедшая, безрассудная девочка, которая секунду назад дрожала на полу машины, рванулась вперед. Она бросилась между мной и дулом, раскинув руки, словно её хрупкое тело могло остановить пулю 45-го калибра. Внутри меня всё оборвалось. Животный, первобытный ужас парализовал легкие.
— Нет! — зарычал я, бросаясь к ней.
Я схватил её за плечо и с силой рванул на себя, меняя нас местами в пространстве. В ту же долю секунды ночную трассу разорвал грохот выстрела. Удар был таким, словно в меня на полном ходу влетел товарный поезд. Пуля вошла в левое плечо, прямо под ключицу. Меня отбросило назад, я пошатнулся, чувствуя, как горячая кровь мгновенно пропитывает рубашку и пиджак, обжигая кожу. Боль вспыхнула белым шумом в голове, но инстинкты убийцы сработали быстрее, чем мозг успел отключиться.
Я не упал. Я вскинул свой «Глок» и дважды нажал на курок, всадив обе пули прямо в лицо ублюдку на асфальте. Его голова дернулась, и он затих навсегда.
Не теряя ни секунды, я развернулся к тому, что стоял на коленях со сломанным запястьем, и просто выстрелил ему в лоб. Конец игры. Аттела стояла на коленях в грязи, её глаза были расширены от ужаса, грудь тяжело вздымалась. Она смотрела на расплывающееся темное пятно на моем плече.
— В машину, — прохрипел я, чувствуя, как левая рука начинает неметь. — Живо в машину, сука!
Она не стала спорить. Мы запрыгнули в изувеченный «Астон Мартин». Я завел двигатель, который чудом еще работал, и вдавил педаль газа так, что шины задымились на мокром асфальте. Мы рванули прочь, оставляя за собой пылающие внедорожники и трупы людей Маркони. Мы летели по ночному Риму как два проклятых призрака. Я не поехал в пентхаус. Мне нужно было место, где нет стен, где я мог бы дышать, потому что ярость и адреналин внутри меня грозили разорвать грудную клетку. Я вывернул руль, съезжая на старую набережную Тибра. Место было пустынным. Только темная, маслянистая вода, желтый свет фонарей и шум дождя.
Я ударил по тормозам так, что машину занесло. Не глуша мотор, я вывалился из салона, тяжело опираясь здоровой рукой о дверцу. Холодный ветер ударил в лицо. Плечо пульсировало ослепительной, тупой болью, но это было ничто по сравнению с тем пожаром, который бушевал у меня в груди. Мои нервы были натянуты до предела, они звенели, готовые лопнуть в любую секунду.
Аттела выскочила следом за мной. Её колотило — то ли от холода, то ли от шока, то ли от того же адреналина, что сжигал меня заживо.
— Ты ранен! Конрад, Боже мой, ты истекаешь кровью! — она бросилась ко мне, протягивая трясущиеся руки к моему плечу.
Я грубо отшвырнул её руки, отступая на шаг. Мои глаза, наверное, сейчас выглядели как у бешеной собаки.
— Не трогай меня! — рявкнул я так громко, что эхо разнеслось над рекой. — О чем ты, блядь, думала?!
— Я пыталась спасти тебя! Он собирался выстрелить тебе в спину! — она не отступила, её голос сорвался на истеричный крик. В её глазах стояли слезы, смешанные с дождем.
— Спасти меня?! — я рассмеялся, и это был самый страшный, самый надломленный звук, который когда-либо вырывался из моего горла. Я шагнул к ней, нависая, подавляя её. — Ты — кусок мяса весом в пятьдесят килограмм! Твои кости разлетелись бы в пыль от этой пули! Ты хоть понимаешь, что если бы я не успел, твои мозги сейчас украшали бы асфальт трассы?!
— Зато ты был бы цел, самовлюбленный ты мудак! — она ударила меня кулаком в грудь, прямо в здоровую сторону, заливаясь слезами. — Я не могла просто смотреть, как тебя убивают! Я не могла, Конрад!
— Ты не должна была там быть! — я перехватил её запястья, сжимая их с жестокой силой, притягивая её лицо к своему. — Ты должна была сидеть в гребаном пентхаусе, в безопасности! Но нет, дьяволица решила поиграть в независимость! Решила показать свой характер! И из-за этого ты чуть не сдохла!
— Я ненавижу, когда ты мной командуешь! — она вырывалась, как дикая кошка, но хватку я не ослабил.
— Привыкай! Потому что твоя независимость сегодня чуть не стоила мне всего! — я тяжело дышал, чувствуя, как кровь стекает по руке, капая с кончиков пальцев на мокрый бетон. — Если бы ты умерла там... если бы пуля попала в тебя...
Я замолчал, потому что горло сдавило так, что я не мог произнести ни слова. Образ её мертвого, окровавленного тела вспыхнул перед глазами так ярко, что меня едва не стошнило. Я отпустил её руки и отвернулся, опираясь о капот машины, опустив голову. Дождь заливал лицо, смешиваясь с потом. Аттела стояла позади меня, тяжело дыша. Её всхлипы разрывали мне сердце, но я не мог сейчас её пожалеть. Не тогда, когда мы были в шаге от пропасти.
Я медленно повернулся к ней. Вся моя ярость испарилась, оставив после себя лишь холодную, смертельную ясность. И абсолютную усталость.
— Слушай меня внимательно, — мой голос стал тихим, лишенным эмоций, и от этого он звучал еще страшнее. Я смотрел прямо в её заплаканные глаза. — Игры закончились, Аттела. Твои бунты, твои истерики — всё это в прошлом. Завтра, как только взойдет это ебаное солнце, мы едем к Леону. Я выложу ему всё. А потом мы собираем вещи и уезжаем отсюда нахуй. Все вместе.
Она замерла, недоверчиво глядя на меня.
— Уезжаем? Куда? Ты сошел с ума? Леон никогда...
— Леон сделает то, что я скажу, потому что я положу ему на стол факты, от которых он поседеет! — я сделал шаг к ней, мой взгляд пригвоздил её к месту. — Это больше не разборки за территорию. Это война на уничтожение. Они охотятся за тобой. Они охотятся за Катриной. И я не позволю им даже приблизиться к вам. Мы уезжаем. Это не обсуждается.
Аттела открыла рот, чтобы возразить, чтобы снова начать психовать и отстаивать свою свободу. Её грудь вздымалась, она уже набрала в легкие воздух... Но она посмотрела в мои глаза. И то, что она там увидела, заставило её захлопнуть рот. Она увидела монстра, который готов сжечь этот город дотла, если она скажет хоть слово против. Она увидела человека, который впервые в жизни до одури боялся потерять кого-то.
Её плечи опустились. Бунт погас. Она медленно кивнула, глотая слезы, и шагнула ко мне, осторожно обнимая меня за здоровую сторону, утыкаясь лицом мне в грудь.
— Хорошо, Конрад, — прошептала она, дрожа в моих руках. — Хорошо.
Я закрыл глаза, зарываясь лицом в её мокрые волосы. Пуля в плече была ничтожной платой за то, что она сейчас стояла здесь, живая и дышащая. Завтра начнется ад. Но сегодня я победил.
Утро наступило слишком быстро. Оно было серым, промозглым и безжалостным. Я сидел в гостиной особняка Леона, закинув ногу на ногу в том самом кресле из темной кожи, где, как я знал, Леон обычно распивал свой коллекционный виски. Особняк был пропитан тишиной, деньгами и той иллюзией безопасности, которую Леон выстроил вокруг своей драгоценной Катрины.
Я чувствовал себя здесь чужеродным элементом. Грязным пятном на их идеальном ковре. Ночь была долгой. После того как я отвез Аттелу в пентхаус и приказал своим лучшим людям оцепить весь квартал с приказом стрелять на поражение во всё, что покажется подозрительным, я занялся собой. Я не поехал в больницу — это вызвало бы вопросы у полиции. Мой личный врач, которого я вытащил из постели, вытащил пулю из моего плеча прямо на кухонном столе, зашил рану и вколол убойную дозу обезболивающего. Пока я отключался, Аттела сидела рядом, держа меня за здоровую руку так крепко, словно боялась, что я растворюсь в воздухе.
Потом был звонок Эндрю. Новости, от которых остатки сна испарились окончательно.
И вот я здесь. Я выглядел паршиво, и я это знал. На левом виске, где меня задело осколком стекла во время погони, красовался белый пластырь, контрастируя с моей бледной кожей. Костяшки на обеих руках были сбиты в кровь и покрыты синяками — я даже не помнил, обо чью челюсть я их разбил. Мой дорогой, сшитый на заказ пиджак, безнадежно испорченный кровью и дождем, валялся где-то на полу у входа. Я остался в одной черной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей, а воротник расстегнут. В руках я держал кофейник, который бесцеремонно нашел на их стерильно-чистой кухне, и пил черный, обжигающий кофе прямо из носика. Кружки искать не было ни сил, ни желания. Кофеин смешивался с обезболивающим в моей крови, создавая странный коктейль из апатии и обостренного восприятия.
Наконец, на лестнице послышались шаги.
Я медленно оторвал взгляд от кофейника. Они спускались вдвоем. Катрина, закутанная в шелковый халат, выглядела сонной, растрепанной и хрупкой. А позади неё шел Леон.
Мой Дон. Мой друг. Человек, который сейчас понятия не имел, что его империя трещит по швам. На нем были домашние спортивные штаны — слава богу, черные, а не серые, иначе я бы не удержался от саркастичного комментария даже сейчас, — и обтягивающая футболка, которая подчеркивала каждый мускул его напряженного тела. Он явно был недоволен тем, что я вырвал его из постели. Леон замер посреди комнаты, его взгляд скользнул по моему разбитому лицу, по пластырю, по кофейнику в моих руках. Его челюсти сжались.
— Ты когда-нибудь научишься пользоваться дверным звонком, а не кодом для экстренных служб? — рыкнул он, и его голос эхом разнесся по гостиной.
Я опустил кофейник на стеклянный столик перед собой. Звук получился слишком громким. Я поднял на них взгляд. Я чувствовал, как мои глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горят лихорадочным блеском. Адреналин снова начал закипать в венах. Увидев Катрину, которая испуганно жалась к Леону, я криво усмехнулся. Мои губы треснули от этой улыбки.
— Прости, Катрина, что прерываю вашу утреннюю идиллию, — мой голос был хриплым, царапающим горло. Я перевел взгляд на Леона, и улыбка исчезла. — Но твой любимый паренёк вчера забыл сказать тебе одну важную вещь. «Разборка» с остатками Маркони — это не просто передел бизнеса. Это была гребаная резня. И мы в ней увязли.
Леон мгновенно изменился. Вся его домашняя расслабленность испарилась. Он сделал шаг вперед, инстинктивно, почти рефлекторно закрывая Катрину своей широкой спиной. Типичный альфа, защищающий свою самку.
— Конрад, замолчи, — приказал он. Голос был тихим, но в нем звучала сталь. Он не хотел, чтобы она знала. Он всё еще пытался оградить её от реальности, в которой мы жили.
— Почему? Пусть знает, — я медленно поднялся с кресла. Голова закружилась от резкого движения и действия наркотиков, меня слегка качнуло, но я устоял, опираясь рукой о спинку кресла. Плечо прострелило болью. — Хватит строить вокруг нее хрустальные замки, Леон. Вименнс выставил счет.
Имя повисло в воздухе, тяжелое и грязное. Вименнс. Ублюдок, который стоял за спиной старого Маркони.
Я смотрел прямо в глаза Леону, наблюдая, как расширяются его зрачки.
— Они знают, что ты перевел активы её отца. Они знают всё. Вчера ночью, пока вы тут... занимались примирением и играли в счастливую семью, люди Вименнса подожгли мой главный склад в порту. Тот самый, северный. Всё сгорело дотла. Но это не самое худшее. Знаешь, что Марко нашел там до того, как всё вспыхнуло?
Леон молчал. Его грудь тяжело вздымалась.
— Фотографии Катрины, — я выплюнул эти слова, как яд. — Десятки фотографий. Она пьет кофе. Она выходит из магазина. Она на террасе этого самого гребаного дома. Он следил за ней всё это время. Не прекращая. У этого ублюдка есть четкий план по поводу неё. И этот план не включает в себя переговоры.
— Закрой ебаный рот, — сквозь зубы прошипел Леон. Его лицо исказилось от первобытной ярости. Он был на взводе. Я видел, как напряглись мышцы на его шее, как он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я услышал отчетливый хруст его пальцев.
Катрина за его спиной ахнула. Я не смотрел на неё, но чувствовал её страх. Холод, который сковал её позвоночник, был почти осязаем в комнате. Леон сделал глубокий вдох, пытаясь взять эмоции под контроль. Он — Дон. Он не имеет права паниковать. Но когда дело касалось Катрины, его контроль всегда давал трещину.
Он поднял на меня взгляд. Ледяной, мертвый взгляд убийцы. И задал вопрос, который волновал его сейчас не меньше.
— Аттела в безопасности? — его тон был таким холодным, что им можно было резать стекло.
Я провел здоровой рукой по лицу, стирая несуществующий пот. Образ Аттелы, бросающейся под пулю, снова вспыхнул в мозгу.
— Она у меня, — тихо ответил я. Мой голос дрогнул, и я возненавидел себя за эту слабость. — В пентхаусе. Под круглосуточной охраной моих лучших людей. Истерит, требует, чтобы я отвез её к вам. Она...
Я замялся. Признаваться Леону в том, что произошло ночью, было сродни подписанию собственного смертного приговора. Но сейчас не время для секретов.
— Она видела, как в меня стреляли, Леон, — я сглотнул горький ком в горле. — Более того. Эта маленькая дура закрыла меня собой. Если бы я не успел её оттолкнуть, если бы я не принял эту пулю на себя... мы бы сейчас организовывали её похороны.
Леон замер. Услышав о том, что его младшая сестра, его кровь, чуть не погибла, защищая меня, он словно окаменел. В его глазах промелькнула буря эмоций — неверие, гнев, ужас и, наконец, осознание того, насколько глубоко мы с Аттелой завязли друг в друге. Он ничего не сказал. Просто круто развернулся и, не глядя на Катрину, тяжелым шагом вышел на террасу. Стеклянная дверь с грохотом захлопнулась за ним. Я видел сквозь стекло, как он достал телефон и сигареты. Ему нужно было позвонить. Ему нужно было кого-то убить. Ему нужно было подумать.
Мы остались в гостиной вдвоем. Я и женщина, ради которой мой друг сходил с ума. Я тяжело опустился обратно в кресло, откидывая голову на спинку и прикрывая глаза. Боль в плече усиливалась, наркотики начинали отпускать. Я услышал тихие шаги. Катрина подошла к кухонному островку. Раздался звон фарфора. Через минуту она подошла ко мне и робко поставила на стеклянный столик нормальную чашку с горячим, свежим кофе. У неё дрожали руки.
Я открыл глаза и посмотрел на неё. В её взгляде не было ненависти. Только страх и какая-то болезненная эмпатия, которую я терпеть не мог. Она села на диван напротив меня, кутаясь в свой шелковый халат.
— Ты правда заботишься о ней? — её голос был тихим, надломленным. Вопрос повис в воздухе, пронзительный и неудобный. — Или Леон прав, и она для тебя просто... способ позлить брата? Очередной трофей?
Я долго смотрел на черную жидкость в чашке. Пар поднимался над ней, причудливо извиваясь. Моя маска неуязвимого плейбоя, циничного ублюдка, которому плевать на всё, кроме власти и денег, дала огромную, зияющую трещину. Я устал носить её. Особенно сегодня.
— Катрина, — я поднял на неё взгляд и горько усмехнулся. — У меня было больше женщин, чем у Леона удачных сделок. Имена, лица — всё это слилось в одну серую массу. Я привык, что они приходят в мою постель и уходят, оставляя после себя только запах дешевых духов и пустоту. Я никогда никого не держал.
Я подался вперед, опираясь локтями о колени, игнорируя вспышку боли в плече.
— Но Аттела... — имя сорвалось с моих губ почти с нежностью, которая была мне не свойственна. — Она вчера назвала меня «бессердечным роботом», орала на меня так, что у меня закладывало уши. А через пять минут, когда по нам открыли огонь, когда пули крошили стекло, она вцепилась в мою руку так, будто я — единственное, что держит её на этой проклятой земле. - Я сглотнул, чувствуя, как сжимается горло — Я никогда в своей жизни не чувствовал себя таким... нужным. И таким до одури напуганным. Я боюсь за нее больше, чем за свою собственную жалкую жизнь.
Катрина смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она видела во мне то, чего не видел никто другой.
— Леон боится, что ты её сломаешь, — честно сказала она, её голос дрожал. — Ты ведь никогда не был в серьезных отношениях. Ты коллекционер, Конрад. Он думает, что ты поиграешь и выбросишь.
Мой взгляд мгновенно потемнел. Внутри снова проснулся зверь.
— Коллекции собирают от скуки, — процедил я, глядя на неё так, что она инстинктивно вжалась в спинку дивана. В моих глазах сейчас плескалась настоящая, неприкрытая тьма Коза Ностры. — А Аттела — это жизнь. Моя гребаная жизнь. Я не знаю, как быть «хорошим парнем». Я не умею дарить цветы и говорить о любви. Я умею только защищать то, что считаю своим. Жестоко и безжалостно. И сейчас люди Вименнса и Маркони подписали себе смертный приговор, потому что они напугали её. Я утоплю этот город в их крови, Катрина.
Дверь террасы с шумом распахнулась.
Леон вернулся в комнату. Он пах табаком и морозным утренним воздухом. Но самое страшное было в его лице. Его взгляд был абсолютно пустым. Мертвым. Это был верный признак того, что Дон клана Север вошел в режим «уничтожения». Никаких больше сомнений. Никаких компромиссов.
Он подошел к нам.
— Конрад, бери мою личную службу безопасности, — его голос звучал как механический приказ, не терпящий возражений. — Десять лучших людей. Езжай за Аттелой в пентхаус. Бери её, и везите в наш защищенный сектор.
Он сделал паузу, не глядя на Катрину.
— Катрина поедет с вами.
— Нет! — она вскочила с дивана так резко, что халат соскользнул с одного плеча. В её глазах стояли слезы. — Я не поеду! Я не оставлю тебя здесь одного!
Леон подошел к ней, полностью игнорируя мое присутствие. Он обхватил её бледное лицо своими большими, мозолистыми ладонями, заставляя смотреть прямо ему в глаза.
— Вименнс знает, что ты — моя слабая точка. Моя единственная ахиллесова пята, — его голос сломался, выдавая ту боль, которую он пытался скрыть. — Пока ты здесь, в Риме, у меня связаны руки. Я не могу воевать в полную силу, потому что постоянно думаю о том, как защитить тебя. Я должен знать, что ты за стенами, которые нельзя пробить. В безопасности. Пожалуйста, Катрина. Один раз. Сделай так, как я прошу. Позволь мне сделать мою работу.
Она плакала, качая головой, её руки судорожно сжимали его футболку. Но она знала, что он прав. Он наклонился и поцеловал её. На моих глазах. Отчаянно, глубоко, словно прощаясь. Поцелуй, в котором смешались вкус тревоги, слез и неизбежной крови, которая скоро прольется на улицах.
Я отвернулся к панорамному окну, глядя на серый, плачущий рассвет. Мои челюсти были сжаты до боли. Я понимал Леона. Потому что прямо сейчас, несмотря на пулю в плече, я думал только об одном. О том, как ворвусь в пентхаус, схвачу свою непокорную дьяволицу в охапку, посажу в самолет и увезу на другой конец света. Подальше от Вименнса. Подальше от смерти. Потому что если этот мир попытается отнять её у меня, я сожгу его дотла. И даже Бог меня не остановит.
Я молча поднял свой испорченный пиджак с пола, кивнул Леону, который всё еще прижимал к себе Катрину, и пошел к выходу. Время разговоров закончилось. Началось время выживания. Мое левое плечо горело так, словно внутри мышц тлел кусок раскаленного угля. Обезболивающее, которое вколол мне врач пару часов назад, начало стремительно терять свои свойства, уступая место чистой, пульсирующей агонии. Но я не мог позволить себе обращать на это внимание. Мои руки намертво вцепились в обтянутый кожей руль бронированного «Зверька», костяшки пальцев, и без того сбитые в кровь прошлой ночью, побелели от напряжения.
Мы неслись по шоссе прочь от Рима, прорезая холодный утренний туман. Я гнал машину так, будто за нами гналась сама смерть, и, откровенно говоря, так оно и было. Вименнс Маркони открыл сезон охоты, и в моем салоне сейчас находились две главные мишени. На переднем сиденье, скрестив руки на груди и метая в меня взгляды, способные плавить металл, сидела Аттела. Моя персональная заноза в заднице. Моя дьяволица. Сзади, тихая как мышь, устроилась Катрина. Я видел её в зеркало заднего вида: бледная, испуганная, всё еще хранящая на себе запах Леона. Она куталась в куртку, словно пыталась спрятаться от всего мира.
Тишина в салоне была такой густой и тяжелой, что её можно было резать ножом. Напряжение вибрировало в воздухе, смешиваясь с гулом мощного двигателя V8. И, конечно же, первой не выдержала Аттела. Тишина была для неё физически невыносима.
— Конрад, если ты еще раз обгонишь фуру по обочине, я клянусь, я выпрыгну на ходу! — взвизгнула она, судорожно вцепляясь в ручку над дверью, когда я резким рывком бросил тяжелый внедорожник вправо, уходя от столкновения с лесовозом.
— Прыгай, — сухо отозвался я, даже не повернув головы. Мой голос звучал как скрип гравия под колесами — я слишком много курил и слишком мало спал. — Только выбери место помягче, потому что я не собираюсь останавливаться и собирать твои запчасти по асфальту. У меня график.
— Твой график — это список баров на вечер? — мгновенно съязвила она, поворачиваясь ко мне всем корпусом. — Ты ведешь машину как маньяк! Катрина, скажи ему!
В зеркале я увидел, как Катрина тяжело вздохнула, отворачиваясь к окну.
— Аттела, он просто хочет довезти нас живыми.
— Живыми? — Аттела всплеснула руками. Её волосы, которые я так любил наматывать на кулак, сейчас растрепались, а в глазах горел праведный, абсолютно неадекватный ситуации гнев. — Он вчера чуть не превратил меня в дуршлаг! Мы пошли «просто поговорить», а в итоге я лежала за мусорным баком, пока этот... этот «герой» пытался изображать из себя Рэмбо!
У меня дернулась щека. Я бросил на неё быстрый, уничтожающий взгляд, чувствуя, как внутри снова закипает ярость пополам с животным страхом, который я испытал ночью.
— «Просто поговорить»? — процедил я сквозь зубы. — Ты стояла с вооруженным до зубов ублюдкам из клана Маркони и спросила, не жмет ли им их дешевая кожаная обувь! Аттела, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Его место занято чистым, беспримесным безрассудством. Ты ходячая катастрофа.
— Я защищала твою честь! — воскликнула она, ничуть не смутившись. — Тот парень сказал, что твои костюмы выглядят так, будто их шил слепой крот! Я не могла промолчать!
Я резко ударил по тормозам, поймав красный свет на пустынном перекрестке. Тяжелая машина клюнула носом, ремни безопасности врезались в грудь. Боль в простреленном плече полыхнула с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Я шумно выдохнул, повернулся к ней и подался вперед, так что мое лицо оказалось в паре сантиметров от её. Я видел, как расширились её зрачки.
— Послушай меня, мелкая, — мой шепот был опаснее крика. — Если ты еще раз в своей жизни решишь «защитить мою честь» и подставишься под пулю — я лично запру тебя в подвале. И буду кормить только овсянкой без сахара, пока ты не забудешь, как выглядит дневной свет.
— Ты не посмеешь, — прошипела она в ответ, но я заметил, как сбилось её дыхание. Её губы были так близко, что я чувствовал вкус её помады на своем языке.
— Хочешь проверить? — мой взгляд непроизвольно скользнул по её губам. На одну короткую, безумную секунду вся эта перепалка, вся эта война отошли на второй план, уступив место тому дикому, первобытному электричеству, которое всегда искрило между нами. Я хотел впиться в её рот прямо сейчас, наплевав на Катрину на заднем сиденье.
Аттела сглотнула и резко отстранилась, отворачиваясь к окну. Я заметил, как предательски вспыхнули её щеки.
— Катрина, ты слышала, что Леон сказал? — она попыталась перевести тему, чтобы скрыть смущение. — Что если я еще раз «подставлюсь», он выдаст меня замуж за бухгалтера из Миннесоты. Представляешь? Числа, налоги, клетчатые рубашки... Это же смертный приговор!
Я криво усмехнулся, вдавливая педаль газа в пол, когда загорелся зеленый.
— Бухгалтер — это идеальный вариант для тебя, дьяволица. Он будет скрупулезно считать, сколько раз за день ты нарушила закон, и педантично выписывать тебе штрафы. К тому же, у бухгалтеров обычно спокойный сон. Не то что у тех, кто имеет несчастье находиться рядом с тобой.
— О, а у тебя сон беспокойный? — Аттела прищурилась, её голос сочился ядом. — Может, это потому, что тебе не дают покоя призраки всех тех девиц, которых ты бросил на следующее утро? Конрад, напомни, у тебя в записной книжке имена под номерами или по алфавиту?
Она била в старые мишени. В мою репутацию ублюдка, которую я сам же и выстроил. Но сейчас это не работало.
— По степени твоей неугомоности, Аттела, — отрезал я. — Ты там на первом месте в разделе «Стихийные бедствия».
— Ты невыносим! — она ударила маленьким кулаком по пластику торпеды. — Почему Леон вообще с тобой дружит? Ты же бабник, игрок и... и у тебя пластырь на виске криво наклеен!
Я на секунду замер. Мои пальцы на руле побелели. Эта маленькая дрянь умела выводить меня из себя как никто другой.
— Я бабник? Возможно, — мой голос стал жестким, лишенным насмешки. — Но я единственный, кто вчера полночи оттирал твою потекшую тушь со своего окровавленного пиджака, пока ты рыдала у меня на груди и обещала, что «больше никогда не будешь пить текилу с незнакомцами».
— Я не рыдала! — возмутилась она, краснея еще гуще. — У меня была... аллергия на порох!
Я тяжело выдохнул. Злость ушла, оставив лишь ноющую усталость.
— Конечно. Аллергия на здравый смысл, — я смягчил тон. — Слушай, сиди тихо. Нам еще полчаса ехать.
— Я буду сидеть тихо, только если ты признаешь, что я спасла тебе жизнь, когда оттолкнула тебя от того парня с ножом.
Господи. Она невыносима. Я посмотрел на дорогу, вспоминая, как её хрупкое тело бросилось на линию огня, закрывая меня. У меня до сих пор холодело внутри от этого воспоминания.
— Хорошо. Ты спасла мне жизнь. Моя героиня. А теперь, ради всего святого, закрой свой красивый рот и дай мне сосредоточиться на дороге, пока люди Маркони не решили, что нас проще подорвать к чертовой матери, чем переспорить.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Катрина слабо улыбалась, наблюдая за нами. В её глазах была странная смесь зависти и тоски. Она скучала по Леону. Мой друг окончательно потерял голову из-за этой женщины, и глядя на неё, я понимал почему. В ней была тихая, несокрушимая сила, несмотря на всю её внешнюю хрупкость.
— Катрина, — позвал я, поймав её взгляд в отражении. — Леон просил передать: если ты захочешь что-то купить в Триест, просто используй его черную карту. Он сказал, что шопинг — это лучший способ отвлечься от мыслей о войне.
Она удивленно моргнула.
— Он правда так сказал?
— Нет, — тут же встряла Аттела, не упуская возможности вставить свои пять копеек. — Он сказал: «Следи, чтобы она не скучала, иначе она начнет анализировать наше поведение и поймет, что мы все психи». Но карта у тебя?
— У меня, — Катрина слабо улыбнулась.
— Отлично, — Аттела повернулась ко мне с абсолютно дьявольским прищуром. — Значит, когда мы приедем, ты отвезешь нас в самый дорогой бутик. И ты будешь носить сумки.
Я молча прибавил газу, обгоняя очередной седан.
— Сумки? Аттела, я — профессиональный решала проблем, начальник службы безопасности, а не твой личный носильщик.
— Вчера ты был моей подушкой , — безапелляционно напомнила она. — Так что сумки — это понижение в должности. Соглашайся.
Я ничего не ответил. Я просто не мог сдержать легкой улыбки, которая тронула уголки моих губ. В этом был весь сюрреализм нашей жизни. На хвосте у нас висели убийцы, Леон готовился залить улицы Рима кровью, у меня в плече была дыра, а эта женщина всерьез обсуждала со мной шоппинг. Она была моим якорем в этом безумии.
Улица встретил нас ледяным ветром, серым небом и звенящей пустотой. Первое декабря. Зима вступала в свои права, вымораживая всё живое. Я остановил машину перед огромным, минималистичным особняком, который Леон называл «безопасным сектором». Место было похоже на бункер, замаскированный под элитное жилье. Бронированные стекла, скрытые камеры, автономная система жизнеобеспечения. Идеальная клетка.
— Приехали, дамочки, — я заглушил двигатель. — Мои уши наконец-то отдохнут от твоих вечных разговоров, Аттела.
Я перегнулся через центральную консоль, чтобы отстегнуть её ремень — после вчерашнего у неё всё еще дрожали руки, хотя она пыталась этого не показывать. Но она фыркнула и ловко выхватила ремешок из моих рук, едва не съездив мне пряжкой по носу.
— Ничего, привыкай, милый, — бросила она, распахивая дверь. Мои брови поползли вверх от её наглости. Я уже открыл рот, чтобы сказать ей, куда она может засунуть свои манеры, но она добила меня: — Ведь ты теперь наша главная охрана.
Она выпорхнула из машины, оставив меня в полнейшем замешательстве. Я потряс головой, прогоняя наваждение, и выбрался следом, кутаясь в тонкую ткань рубашки. Пиджак я выкинул еще в Риме, а теплого пальто у меня с собой не было. Ветер тут же забрался под одежду, заставляя мышцы сжаться. Я открыл багажник и сдавленно выругался, вытаскивая тяжелые чемоданы. Плечо стреляло так, что темнело в глазах.
— Боже, вы там что, весь дом загрузили? — прорычал я, роняя один из чемоданов на гравий.
— Только важное, ворчун, — Катрина стояла неподалеку, кутаясь в воротник куртки.
Я бросил сумки и повернулся к ней. Она выглядела потерянной. Маленькая, хрупкая фигурка на фоне огромного, холодного дома. Я видел, как она инстинктивно обернулась, словно ожидая, что Леон появится из воздуха и обнимет её. На её глазах блестели слезы.
Я подошел к ней.
— Эй, ты чего кислая такая? — я попытался скопировать интонацию Леона, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Дядя Конрад всё равно всё узнает.
Она судорожно рассмеялась, вытирая слезы.
— Что будет дальше, Конрад? Чем это закончится... для нас?
Я замер. Я привык оперировать фактами: количество стволов, пути отхода, процент потерь. Я не умел успокаивать женщин. Я посмотрел на бледное зимнее небо, чувствуя себя абсолютно беспомощным перед её горем. А потом я сделал то, что, наверное, сделал бы нормальный человек. Я положил здоровую руку ей на плечо, сжимая его.
— Послушай. Всё будет хорошо, — мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовал. — Леон всё решит, и очень скоро. Он порвет Маркони на куски за вас. На пути всегда встречаются такие ямы, но вместе вы их переедете. Знаешь, как говорят? Если жизнь кажется слишком тяжелой, сделай так, чтобы она сама поняла: тебе наплевать на её трудности. Будь легче, Катрина. Мы вытащим вас из этого.
Она смотрела на меня так, словно я только что открыл ей великую тайну мироздания.
— Спасибо тебе, — она накрыла мою руку своей ледяной ладонью.
— За что? — я искренне удивился.
— За поддержку. За то, что ты рядом с Леоном. Сомневаюсь, что он сам тебе это скажет, но ты ему очень нужен.
Внутри что-то дрогнуло. Я усмехнулся, по-настоящему, без сарказма, и коротко обнял её. Она была хорошей женщиной. Леон заслуживал кого-то вроде неё после всего дерьма, через которое мы прошли.
Она уже направилась к дому, но вдруг обернулась.
— И Конрад... будь с Аттелой снисходительнее. Вы правда красивая пара.
Я замер, словно меня ударили под дых. Красивая пара. Мы были катастрофой, ждущей своего часа, а не красивой парой. Я ничего не ответил, лишь коротко кивнул и вернулся к проклятым чемоданам. Затащив вещи внутрь, я оставил их в коридоре. Дом был стерильным. Красивым, но мертвым.
Аттела уже вовсю хозяйничала на кухне, гремя посудой.
— Ну и дыра, — донесся её голос. — Леон называет это «безопасным местом», а я называю это «склепом с евроремонтом».
Я зашел на кухню, чувствуя, как адреналин снова начинает разгонять кровь. Мне нужно было убедиться, что клетка действительно закрыта.
— Так, дамочки, — я проверил обойму в «Глоке» и сунул его за пояс. — Мне нужно уйти, проверить периметр и встретиться с людьми из охраны. Росси и его парни должны уже перекрыть все подъезды. Сидите тихо, двери не открывать даже Иисусу, если у него нет пропуска. Понятно?
— Ой, иди уже, рыцарь без страха и упрека, — Аттела закатила глаза, опираясь о столешницу. — Только не заблудись в трех соснах, а то кто нас будет спасать от скуки?
Я подошел к ней вплотную. Запах её кожи — ваниль и что-то неуловимо острое — ударил в ноздри.
— Тебя спасать — только патроны тратить, — прошептал я, легонько дернув её за выбившуюся прядь волос. Мои пальцы задержались на её щеке на долю секунды дольше, чем следовало. — Не скучай, мелкая. Я скоро.
Я вышел из дома через заднюю дверь, плотно захлопнув её за собой. Морозный воздух обжег легкие. Снаружи меня ждал Росси — огромный, молчаливый ублюдок, начальник местной смены безопасности.
— Синьор Ферро, — он кивнул. — Периметр закрыт. Тепловизоры включены. Пятнадцать бойцов по кругу.
— Хорошо, — я вытащил сигарету, закуривая одной рукой. — Маркони знает, что мы покинули Рим. Он будет искать. Мне нужен постоянный отчет. Что там с...
Я не успел договорить. В наушнике Росси раздался резкий треск статики, а затем панический голос одного из патрульных:
— Контакт на восточном въезде! Два черных внедорожника. Прорвали шлагбаум. У них тяжелое... Связь оборвалась звуком автоматной очереди.
Моя кровь превратилась в лед. Маркони. Как, блядь, они нас так быстро вычислили?!
— Все на восток! — заорал я, выхватывая пистолет. Забыв про боль в плече, я рванул через заснеженный газон к лесополосе, откуда доносились звуки стрельбы. Росси и четверо его людей бежали за мной.
Мы ворвались в деревья. Воздух разорвал грохот выстрелов. Я видел вспышки среди стволов сосен. Мой мозг переключился в режим чистого выживания и уничтожения. Я упал на колено, игнорируя холодный снег, прицелился и снял ублюдка, который поливал свинцом наши позиции. Бой длился минут десять. Грязная, хаотичная перестрелка в зимнем лесу. Мы положили их всех. Шесть трупов. Но когда я подошел к изрешеченному внедорожнику и пнул тело одного из нападавших, переворачивая его лицом вверх, я понял, что это были не лучшие люди Маркони. Это было мясо. Дешевые наемники без бронежилетов, с паршивым оружием.
Они не пытались прорваться к дому. Они создавали много шума.
Они отвлекали нас.
— Блядь, — выдохнул я, и облачко пара вырвалось изо рта. Осознание ударило меня с силой кувалды. Отводя нас на восточный въезд, они оставили западный фланг — черный ход дома — абсолютно открытым.
— Назад! Все к дому, живо! — заорал я так, что сорвал голос.
Я бежал обратно так быстро, как никогда в жизни. Мои легкие горели, снег забивался в туфли, но я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего, животного ужаса. Только не она. Только не моя дьяволица. Я вылетел на задний двор. Массивная дверь, которую я сам закрыл полчаса назад, была приоткрыта. Замок был аккуратно высверлен профессиональным термическим резаком. Никакого шума.
Я ворвался в кухню. Пусто. Чайник на плите давно выкипел.
— Аттела! — мой крик отразился от идеальных стен.
Тишина. Мертвая, звенящая тишина.
Я бросился в гостиную, держа пистолет перед собой. И замер, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
На роскошном светлом ковре лежала разбитая вдребезги тяжелая ваза. Но не это остановило мое сердце. Воздух. Воздух в комнате был пропитан чужим запахом. Дорогой, тяжелый табак и одеколон с нотками тошнотворного мускуса. Я знал этот запах. Я читал досье на Вименнса Маркони.
Это был запах человека, который ломал Катрину годами. А в углу комнаты, забившись между стеной и диваном, сидела Аттела.
Она была одна.
Я бросил пистолет на диван и рухнул перед ней на колени. Она обхватила себя руками, её колотило так, словно по ней пустили ток. Её глаза были расширены до предела, в них плескался абсолютный, неконтролируемый ужас. А на её тонкой, алебастровой шее... на её шее запеклась тонкая, яркая полоска крови. От лезвия ножа.
— Аттела, — я схватил её за плечи. Мой голос дрожал. Я, Конрад Ферро, человек, не боявшийся ни бога, ни дьявола, сейчас трясся от страха. — Посмотри на меня. Ангел, посмотри на меня! Что случилось?! Где Катрина?!
Она дернулась, услышав мой голос, её взгляд сфокусировался на моем лице. И тогда её прорвало. Она зарыдала, хватаясь за мою рубашку, впиваясь ногтями в мою кожу так, что оставались синяки.
— Он... он был здесь! — она задыхалась от слез, слова вырывались вместе с истеричными всхлипами. — Вименнс! Он сидел здесь, Конрад! Как призрак!
— Я убью его, — прорычал я, прижимая её к себе. — Я вырежу его сердце. Где она? Он забрал её силой?!
— Нет... — Аттела замотала головой, утыкаясь мне в грудь, пачкая рубашку слезами. — Охранник... он приставил мне нож к горлу. Он сказал... Вименнс сказал Катрине, что убьет меня, если она не пойдет с ним.
Я закрыл глаза. Боже всемогущий.
— И она пошла, — прошептала Аттела, и этот шепот был страшнее любого крика. — Она кричала, чтобы он отпустил меня. Она сдалась, Конрад. Она пошла с ним обратно в этот ад, чтобы я жила. Она просила... просила передать Леону, что любит его. Конрад, мы должны её вернуть! Он же убьет её!
Я сидел на полу, обнимая трясущуюся девушку, которую любил больше жизни, и понимал, что мы проиграли. Вименнс переиграл нас. Он забрал не просто женщину. Он забрал душу моего Дона. Я медленно отстранил от себя Аттелу. Мое лицо превратилось в каменную маску. Эмоции умерли. Осталась только холодная, математическая пустота.
— Росси, — скомандовал я в рацию. — Оцепить периметр. Никого не впускать. Подготовить машины едем назад.
Я достал из кармана телефон. Руки были испачканы моей собственной кровью, смешанной с грязью. Я смотрел на экран несколько долгих секунд. Этот звонок был хуже, чем нажать на курок пистолета, приставленного к собственной голове.
Я нажал на номер Леона.
Гудки шли бесконечно долго. Каждый из них отдавался ударом в мой висок. Наконец, раздался щелчок.
— Конрад? — голос Леона был напряженным, но спокойным. Он ждал доклада о том, что девочки в безопасности.
Я закрыл глаза, втягивая в легкие воздух, пропахший чужим одеколоном и страхом моей женщины.
— Леон, — мой голос был мертвым. — Это Конрад.
— Что случилось? — тон Леона мгновенно изменился. Он услышал. Он всегда слышал.
— Вименнс обошел периметр. Это была отвлекающая операция. Он проник в дом.
Тишина на том конце провода была оглушительной. Это была тишина перед взрывом сверхновой.
— Катрина? — выдохнул он. Всего одно слово, в котором была вся его жизнь.
Я открыл глаза и посмотрел на окровавленную шею Аттелы.
— Он приставил нож к горлу Аттелы. И поставил Катрине ультиматум.
— Конрад. Где. Моя. Женщина. — Голос Леона перестал принадлежать человеку. Это был рык раненого, обезумевшего зверя.
— Она ушла с ним, Леон. Она пожертвовала собой. Вименнс забрал её.
Связь оборвалась.
Я опустил телефон. Война, которой мы так боялись, больше не была просто делом бизнеса или территорий. Она стала личной. И теперь улицы Рима действительно утонут в крови. Потому что Леон не остановится, пока не сожжет этот мир дотла.
И я буду тем, кто принесет ему спички.
***
Отета я написала главу, относительно диалоги по большинству взятые из книги про Катрину но все же они здесь решила что они нормальные, несколько глав будут чуток грустненькие но все же Конрад с Аттелой будут рядом уже радует.
Решила вас побаловать и выставить главу раньше))
Жду ваши реакции и комментарии 💋