Пульс Тишины

Конрад

Утро ворвалось в спальню не солнечным светом — в Риме с самого рассвета зарядил тяжелый, серый ноябрьский дождь, — а настойчивым гудением моего рабочего телефона, брошенного где-то на полу среди смятой одежды. Я открыл глаза. Секунду мозг, одурманенный глубоким сном и запахом женского тела, пытался собрать реальность воедино. А потом я почувствовал её.

Аттела лежала на животе, наполовину накрытая тяжелым темным одеялом. Её обнаженная спина, гладкая, с едва заметной линией позвоночника, вздымалась в такт ровному дыханию. Темные волосы разметались по моей подушке, скрывая лицо. Моя рука по-прежнему по-хозяйски лежала на её талии, большой палец инстинктивно поглаживал бархатную кожу.

Телефон зажужжал снова, вибрируя о паркет, как назойливая муха.

Я тихо выругался сквозь зубы, стараясь не разбудить свою дьяволицу, аккуратно убрал руку и свесился с края кровати, нащупывая аппарат. Экран резанул по глазам.

Леон.

Конечно. Кто еще мог звонить в семь утра после ночи, когда город стоял на ушах?

Я провел свободной рукой по лицу, стирая остатки сна, откашлялся, чтобы голос звучал привычно сухо, и принял вызов.

— Да, брат, — хрипло произнес я, откидываясь на спинку кровати и наблюдая, как Аттела недовольно морщится во сне от звука моего голоса.

— Ты спишь? — голос Леона был натянут, как струна, готовая лопнуть и отсечь кому-нибудь голову. На фоне был слышен стук капель по стеклу и характерный щелчок его зажигалки. Он не спал. Снова.

— Я медитирую на процветание клана Дрейвен , — лениво отозвался я, чувствуя, как Аттела пошевелилась. Она приоткрыла один глаз, сфокусировалась на мне, а затем, осознав, с кем я говорю, её зрачки мгновенно расширились. Сон слетел с неё в ту же секунду.

— Оставь свой дерьмовый сарказм для кого-нибудь другого, Конрад, — рявкнул Леон. — У нас проблемы. Южные доки в Неаполе заблокированы. Этот идиот, начальник порта, перепугался из-за смерти Моретти и заморозил все контейнеры, пока не получит гарантии. А там наша партия «Смит-энд-Вессонов», которая должна уйти на Балканы к завтрашнему вечеру.

Я тяжело вздохнул.
Бизнес никогда не ждал.

— Дай мне час. Я буду в офисе и решу вопрос с портом. Сколько он хочет за то, чтобы внезапно ослепнуть на сутки?

— Он не просит денег. Он, мать его, просит гарантий безопасности от нас, потому что люди Моретти угрожают сжечь порт, если мы оттуда что-то вывезем.

— Люди Моретти сейчас похожи на обезглавленную курицу, которая бегает по двору, — усмехнулся я, глядя, как Аттела медленно садится на кровати, натягивая одеяло до подбородка. Её глаза блестели от утреннего света и воспоминаний о прошедшей ночи. — Скажи начальнику порта, что если он не пропустит наш груз, ему не понадобятся гарантии безопасности, потому что я лично вырву ему кадык.

Леон выдохнул дым прямо в трубку.
— Жду тебя через час. И еще... Эндрю доложил о складах Маркони. Ты сжег их дотла.

— Я подумал, что старому ублюдку холодно этой осенью. Решил согреть, — невозмутимо парировал я.

— Ты перегибаешь палку, Конрад! — сорвался Леон. — Катрина увидела это в утренних новостях. Там столбы дыма до самого неба. Она в истерике, думает, что это война началась из-за неё. Мне пришлось полчаса убеждать её, что это замыкание проводки!

Я криво ухмыльнулся, поймав взгляд Аттелы.

Она беззвучно одними губами спросила: «Катрина?».
Я кивнул.

— Замыкание проводки на двух складах одновременно, на противоположных концах промзоны? Твоя девочка может и наивная, Леон, но не дура, — я намеренно давил на больное, чтобы он переключился с Маркони на свои личные проблемы. — Прекрати держать её в вакууме. Маркони угрожал семье. Я устранил угрозу. Если хочешь, я могу сам приехать и объяснить Катрине, как работает этот мир.

— Только попробуй приблизиться к ней со своей философией мясника, и я тебя пристрелю, — прорычал Леон, но я слышал в его голосе усталость. Он сдавался. — Просто приезжай в офис. И... что с моей сестрой? Твои люди отчитывались?

Внутри всё похолодело, но мой голос остался идеально ровным. Лишь моя рука потянулась к Аттеле и скользнула по её обнаженному плечу, обжигая кожу.

— Она в безопасности. Спит, скорее всего. Дом охраняется по периметру. Ей ничего не угрожает.

— Пусть сидит там. До конца недели в город не возвращать, пока я не зачищу остатки Моретти. Отбой.

Гудки отбили ритм в тишине спальни. Я отбросил телефон на тумбочку и откинул голову на подушку, шумно выдыхая.

Аттела смотрела на меня не отрываясь. Одеяло слегка сползло, обнажая острые ключицы и багровый след от моего укуса на шее. Моя метка. При виде её у меня внизу живота снова начал закручиваться тугой узел желания, хотя прошло всего несколько часов.

— Значит, я официально нахожусь под стражей твоих невидимых людей? — её голос был низким, с легкой утренней хрипотцой, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

— Ты официально находишься в самом безопасном месте во всей Италии, маленькая, — я повернулся к ней, опираясь на локоть. — В моей постели.

Она усмехнулась — дерзко, как умела только она, — и, подавшись вперед, коснулась своими губами моих. Поцелуй был мягким, ленивым, со вкусом утренней свежести и остатков вчерашней страсти.

— Мой брат убьет тебя, когда узнает, — прошептала она мне в губы, её пальцы скользнули по моей груди, вырисовывая узоры на шрамах.

— Как я и говорил, ему придется встать в очередь, — я перехватил её запястье и поцеловал внутреннюю сторону. — Слушай меня внимательно, Аттела. Леон на взводе. Он не справляется с балансом между кланом и Катриной. Он совершает ошибки, и я должен страховать его задницу. Ты останешься здесь. Из пентхауса ни ногой. Если тебе что-то нужно — звонишь мне. Если кто-то позвонит в дверь — не открываешь. Поняла?

Она картинно закатила глаза, вырывая руку.

— Я умею собирать и разбирать «Глок» с закрытыми глазами за пятнадцать секунд. Ты думаешь, я не смогу за себя постоять?

— Я знаю, что ты сможешь за себя постоять. Но я не хочу, чтобы тебе приходилось это делать, — жестко отрезал я, садясь на кровати и сбрасывая одеяло. Прохладный воздух коснулся разгоряченного тела. — Если с тобой что-то случится, мне придется разобрать этот город по кирпичику. А я сегодня планировал обойтись без геноцида.

Она фыркнула, но в её глазах я увидел то самое тепло, ради которого был готов гореть в аду.

— Иди уже, спаситель мафиозных душ, — она откинулась на подушки, потягиваясь, как сытая кошка. — И купи нормальный кофе по дороге назад. Тот, что у тебя на кухне, пить невозможно.

— Мой кофе стоит больше, чем почка среднего гражданина Рима, — оскорбился я, направляясь в ванную.

— Значит, тебя обманули, Конрад. Он на вкус как жженая резина.

Я лишь усмехнулся, закрывая за собой дверь. Эта женщина точно сведет меня в могилу. Но, черт возьми, это будет потрясающее путешествие.

Штаб-квартира клана Дрейвен скрывалась за фасадом элитной инвестиционной компании в стеклянном небоскребе в центре Италии. Никаких вывесок с пистолетами, никаких подозрительных типов на входе. Только охрана в костюмах от Brioni, камеры с распознаванием лиц и секретари с внешностью топ-моделей, которые знали, как наложить жгут при пулевом ранении.

Я вошел в кабинет Леона ровно через час.

Кабинет тонул в сизом дыму сигар. Леон стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на залитый дождем город. На нем была белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, галстук валялся на диване. Он выглядел так, будто не спал неделю. Темные круги под глазами, резкие, заострившиеся черты лица.

— Если ты продолжишь столько курить, Дон, мне придется искать нового босса, — произнес я, закрывая за собой тяжелую дубовую дверь. — А я не люблю перемены.

Леон медленно повернулся. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели мрачным, лихорадочным огнем.
— Рад, что твое чувство юмора не пострадало после вчерашней ночи, Конрад. Садись.

Я прошел к массивному столу и опустился в кресло, закинув ногу на ногу.

— Что у нас по Неаполю?

Леон подошел к столу и бросил на него планшет с открытой картой маршрутов.

— Каморра. Они решили, что после смерти Моретти на юге образовался вакуум власти, и теперь пытаются откусить кусок нашего пирога. Они надавили на начальника порта. Требуют двадцать процентов от стоимости нашей партии оружия за транзит.

Я презрительно цокнул языком, барабаня пальцами по подлокотнику.
— Двадцать процентов? Они там совсем страх потеряли, поедая свою пиццу? Если мы уступим Каморре сейчас, завтра они придут просить процент с наших казино в Милане.

— Я знаю! — Леон ударил кулаком по столу, заставив хрустальную пепельницу подпрыгнуть. — Но оружие должно уйти клиентам завтра. Это балканские покупатели, они не будут ждать. Если мы сорвем сроки, мы потеряем репутацию.

Я смотрел на него. Год назад Леон просто отдал бы приказ вырезать переговорщиков Каморры и забрать порт силой. Сейчас он колебался. Он боялся лишней крови, боялся, что война докатится до его идеального особняка, где пряталась Катрина.

— Успокойся, — мой голос был тихим, но в нем звучал металл, который заставил Леона замереть. — Ты слишком напряжен, друг мой. Ты принимаешь решения эмоциями.

— Я принимаю решения, думая о будущем клана!

— Ты принимаешь решения, думая о том, как бы Катрина не заплакала, увидев в новостях очередную перестрелку, — ударил я прямо в цель.

Леон побледнел. Его челюсти сжались, он подался вперед, опираясь руками на стол.
— Следи за языком, Ферро. Ты переходишь границы.

— А кто тебе еще скажет правду, если не я? — я подался вперед в ответ, не отводя взгляда. — Я твоя правая рука, Леон. Моя работа — держать этот корабль на плаву, когда капитан отвлекается на сирен. И я говорю тебе: мы не будем платить Каморре ни цента.

Леон тяжело дышал, но его ярость начала остывать, уступая место прагматизму. Он знал, что я прав.
— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю логистику. Мы пустим по документам оружие как сельскохозяйственную технику через нашу подставную фирму Siren Logistics. Но грузить будем не в Неаполе.

Я пододвинул к себе планшет и быстро увеличил карту побережья.
— Мы перехватим фуры на трассе, не доезжая до Неаполя, и перенаправим их в Салерно. Там порт меньше, но начальник порта — мой человек. Я купил его с потрохами еще три года назад. Он оформит груз за час. Каморра останется сидеть в Неаполе и ждать у моря погоды, пока наши «Смит-энд-Вессоны» будут плыть к Балканам.

Леон внимательно изучал карту. Его плечи начали медленно расслабляться.
— Логистика сложная. Потребуется перегрузка на ходу. Кто поведет колонну?

— Эндрю, — коротко ответил я. — Он справится.

Леон кивнул, соглашаясь. План был рискованным, но элегантным. Никакой крови, никаких уступок, чистый бизнес.

— Хорошо. Отдай приказ. Пусть начинают переброску, — Леон откинулся в кресле, потирая переносицу. — И что по остаткам людей Моретти в Риме?

— Они разбегаются, как тараканы, — я достал телефон, пересылая указания Марко. — Их капо, Фабрицио, сейчас пытается сколотить коалицию, но у него нет ни денег, ни мозгов старика Моретти. Мои люди уже локализовали его убежище. Жду твоего приказа, чтобы зачистить.

— Сделайте это тихо. Без взрывов и стрельбы на улицах. Я не хочу, чтобы полиция снова начала копать под нас.

— Сделаем так тихо, что даже его мать не услышит, — заверил я.

Повисла долгая пауза. Рабочие вопросы были решены. Бизнес-машина  снова закрутила свои шестеренки, перемалывая врагов и генерируя миллионы.

Леон потянулся к пачке сигарет, достал одну, но не стал прикуривать, просто крутил её между пальцами.

— Конрад... — он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен куда-то сквозь стол. — Как ты думаешь, из этого вообще есть выход?

Я чуть приподнял бровь.
— Из чего? Из этого кабинета? Дверь прямо за тобой.

Леон раздраженно поморщился.
— Я серьезно. Из этой жизни. Из этого вечного цикла, где ты должен убивать, чтобы не убили тебя. Где ты не можешь просто поехать со своей женщиной на ужин, не взяв с собой десяток охранников и бронированную машину.

Я смотрел на своего друга и видел, как он ломается под тяжестью короны. Любовь к Катрине сделала его уязвимым. Она показала ему светлую сторону жизни, и теперь он ненавидел ту тьму, в которой мы правили.

— Выход есть всегда, Леон. В деревянном ящике два на два метра, — спокойно ответил я, доставая свою зажигалку и поджигая сигарету. — Мы родились в этом дерьме. Мы его возглавили. Если ты попытаешься выйти сейчас, тебя сожрут. И Катрину сожрут вместе с тобой. Этот город не прощает слабости.

— Я не слаб, Конрад! — вспылил он, сжимая сигарету так, что она сломалась пополам. Табак высыпался на красное дерево стола. — Я просто устал от того, что каждый раз, когда я смотрю в её глаза, я вижу там страх. Она боится меня. Боится того, что я делаю.

Я затянулся, выпуская сизый дым к потолку. В моей голове всплыл образ Аттелы — её дерзкая ухмылка, её холодные руки на моей груди, то, как она смотрела на меня этой ночью. Без страха. С полным, разрушительным принятием моей тьмы.

— Значит, докажи ей, что она боится не тебя, а мира вокруг, — я стряхнул пепел. — Ты не сможешь изменить Коза Ностру ради одной девочки, Леон. Но ты можешь стать тем, за чьей спиной ей не будет страшно. Перестань прятаться. Будь тем хищником, которым ты являешься, и покажи ей, что твои клыки защищают её, а не угрожают ей.

Леон криво усмехнулся.
— Ты говоришь как гребаный философ, Ферро. Откуда в тебе столько мудрости? Ты же никого в своей жизни не любил, кроме своего "Майбаха" и швейцарских часов.

Я внутренне напрягся, но ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я мастерски играл в покер с собственной смертью.

— Я наблюдательный, брат . Просто наблюдательный.

Леон отмахнулся, смахивая сломанную сигарету со стола.
— Ладно. Хватит лирики. У нас куча работы. Нужно пересмотреть контракты с профсоюзами строителей на севере. Если мы упустим этот тендер, потеряем легальное прикрытие для отмывания на следующие пять лет.

Следующие шесть часов мы провели, зарывшись в бумаги, отчеты и телефонные звонки. Я отдавал приказы, Леон подписывал чеки. Мы перестраивали финансовые потоки, переводили деньги через подставные фонды в Швейцарии и координировали зачистку остатков клана Моретти. Каждый раз, когда Леон отворачивался или отвечал на звонок Катрины — а он делал это с такой нежностью в голосе, что мне хотелось закатить глаза, — я быстро писал сообщение Аттеле.

Конрад (13:45): Как дела в золотой клетке? Никто не пытался тебя убить?

Дьяволица (13:46): Только твоя домработница, которая пришла убирать пентхаус и чуть не упала в обморок, увидев меня в твоей рубашке с пистолетом на коленях.

Я едва сдержал смех, уткнувшись в финансовый отчет.

Конрад (13:48): Ты напугала Марию? Я убью тебя. Она делает лучшую лазанью в Риме, если она уволится — ты будешь готовить мне до конца жизни.

Дьяволица (13:50): Мы подружились. Она сказала, что я слишком худая для тебя, и ушла на кухню печь пирог. А пистолет я убрала. Так что расслабься, мафиози.

Конрад (13:51): Не съешь весь пирог без меня. Буду вечером.

Когда часы пробили восемь вечера, я закрыл последнюю папку и бросил ручку на стол. Глаза горели от напряжения.

— На сегодня всё, Леон. Салерно принял груз, фуры уже на пути к Балканам. Каморра глотает пыль. Фабрицио больше не проблема — Эндрю передал, что он "уехал в долгий отпуск".

Леон кивнул, наливая себе порцию бурбона.
— Хорошая работа, Конрад. Как всегда.

— Я поеду, — я поднялся, застегивая пиджак. — Мне нужно проконтролировать пару точек в центре.

— Конрад, стой, — Леон вдруг посмотрел на меня очень внимательно. В его взгляде мелькнуло подозрение. — Ты сегодня какой-то... другой.

Я замер у двери, медленно поворачиваясь.
— Какой — другой?

— Менее кровожадный. Более спокойный, — Леон прищурился. — У тебя кто-то появился?

Мое сердце пропустило один удар, но пульс остался ровным.

— Я просто выспался, Леон. Рекомендую попробовать как-нибудь на досуге.

Я вышел из кабинета, не дожидаясь его ответа. Идя по коридорам офиса, я чувствовал, как напряжение медленно отпускает меня. Двойная игра выматывала. Но стоило мне вспомнить, кто ждет меня дома, как усталость сменялась жгучим предвкушением. Римский трафик был невыносим, но я гнал машину так, словно за мной гнались черти. Когда я вошел в пентхаус, свет был приглушен. Пахло ванилью, выпечкой и тем самым легким, цветочным ароматом Аттелы.

Я бросил ключи на консоль и прошел в гостиную.

Аттела сидела на барной стойке на кухне, скрестив длинные ноги. На ней были мои спортивные штаны, закатанные до колен, и черный шелковый топ, который ничего не скрывал. В руках она держала бокал с моим самым дорогим, коллекционным виски, а на носу у неё красовались мои очки для чтения, в которых она выглядела одновременно смешно и невероятно сексуально. Она читала какую-то книгу из моей библиотеки, но, услышав шаги, подняла взгляд. Очки слегка съехали на нос.

— Ну как прошел день в кресле кукловода? — спросила она, откладывая книгу и делая глоток виски.

Я подошел к ней, не снимая пиджака, встал между её раздвинутых ног и положил руки на её бедра.
— Спас твоего брата от войны с Каморрой, успокоил его паранойю, заработал пару миллионов. Рутина.

Аттела сняла очки, отбросив их на столешницу, и её взгляд стал серьезным.

— Он спрашивал обо мне?

— Да. Сказал держать тебя в безопасном доме, пока он не зачистит город, — я провел большими пальцами по её коже, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения. — Так что, технически, я выполняю приказ босса. Я охраняю тебя. Очень... тщательно.

— Ты лжец, Ферро, — она улыбнулась, но в этой улыбке была горечь. Она обхватила мою шею руками, притягивая меня ближе. — Мы оба лжецы. Как долго мы сможем это скрывать?

— Столько, сколько потребуется, — я посмотрел в её глубокие, почти черные глаза. В них отражался свет кухонных ламп и моя собственная одержимость. — А когда придет время, я сам встану перед Леоном и скажу ему правду.

— Он убьет тебя, Конрад. Или, по крайней мере, попытается. Он считает меня своей собственностью, а тебя — своим инструментом.

— Пусть попытается, — я наклонился ближе, так что наши губы почти соприкасались. — Никто не заберет тебя у меня, Аттела. Ни твой брат, ни Моретти, ни сам дьявол. Ты поняла?

Она тяжело сглотнула, её глаза потемнели от эмоций.
— Я поняла.

— Хорошо. А теперь, — я легко поцеловал её в кончик носа, разрушая тяжелую атмосферу, — где тот пирог, о котором ты писала? Я не ел с утра, и если ты всё-таки его уничтожила, мне придется тебя наказать.

Аттела рассмеялась, запрокинув голову, и этот звук заполнил весь пентхаус, вытесняя тени, мафию и ложь.
— В духовке, где ему еще быть.

Пирог оказался вишневым.
И, черт возьми, он был еще горячим.

После того как мы оба приняли душ, я нашел Аттелу на кухне. Она сидела прямо на мраморной столешнице кухонного островка, завернувшись в мой черный махровый халат, который был ей велик на три размера. Рукава были небрежно закатаны, обнажая тонкие запястья, а в руках она держала две десертные вилки. Форма с истекающим рубиновым соком пирогом стояла между её разведенных ног. Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и позволил себе просто смотреть на неё. В полумраке кухни, освещенной лишь неоновой подсветкой вытяжки и огнями ночной Италии за панорамным окном, она выглядела как кадр из нуарного фильма. Моя личная, разрушительная эстетика.

— Если ты будешь так на меня пялиться, Ферро, вишня остынет, — не поднимая глаз, произнесла Аттела и вонзила вилку в хрустящую корочку.

— Я оцениваю риски, — медленно протянул я, отталкиваясь от косяка и подходя ближе. — Вдруг ты решила, что зарезать меня слишком грязно, и подсыпала в этот шедевр Марии цианид?

Она закатила глаза, подцепила щедрый кусок пирога и, невозмутимо отправив его себе в рот, промычала от удовольствия.
— М-м-м... Боже, Мария святая женщина. Если бы я хотела тебя убить, Конрад, я бы отравила твой виски. Это было бы куда поэтичнее. А портить такую выпечку ради твоей смерти — непозволительное расточительство.

Я усмехнулся, вставая между её колен. Забрав у нее вторую вилку, я отломил кусок пирога. Вкус терпкой, сладкой вишни смешался с корицей, и я вынужден был признать, что моя домработница отрабатывала свою зарплату до последнего цента.

— Знаешь, — прожевав, задумчиво сказала Аттела, глядя, как я наливаю нам обоим по порции коллекционного «Макаллана», — сегодня, когда я терла эти чертовы полы в особняке, я поймала себя на странной мысли.

— О том, что физический труд не для аристократии? — я протянул ей стакан из тяжелого хрусталя.

Она приняла его, её пальцы скользнули по моим, оставляя обжигающий след.
— Нет. О том, что было бы, если бы мы родились... обычными.

Я замер со стаканом у губ. Внутри что-то неприятно кольнуло. Обычными. Это слово в нашем мире было ругательством. Оно означало слабость, уязвимость, стадность. Но когда оно слетело с её губ, оно прозвучало как несбыточная, горькая мечта.

— Обычными? — я сделал глоток, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло, смывая сладость вишни. — Это как? Ты работаешь баристой в Старбаксе и плачешь из-за сломанного ногтя, а я менеджер среднего звена, который берет ипотеку на тридцать лет и ненавидит своего босса?

Аттела звонко рассмеялась. Этот звук, чистый и свободный, отразился от хромированных поверхностей кухни.

— Ну почему сразу менеджер? У тебя явные наклонности садиста. Ты был бы отличным коллектором. Или налоговым инспектором. Представь: Конрад Ферро выбивает долги по кредитам за стиральные машины.

— А ты бы сидела дома и пилила меня за то, что я мало зарабатываю, — подхватил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — И мы бы ездили в отпуск в Римини раз в год на подержанном «Фиате».

— Звучит как изощренная пытка, — она сморщила нос, делая крошечный глоток виски. — Нет, я бы точно была владелицей какого-нибудь безумно дорогого бутика. Стервозной такой, знаешь? Которая смотрит на покупателей так, словно они мусор.

— Тебе бы даже играть не пришлось, язвочка. Это твое естественное состояние, — я уклонился от летящей в меня вилки.

Мы смеялись. Искренне, громко, как подростки, сбежавшие с уроков. На несколько драгоценных минут тени нашего реального мира — кровь, Каморра, паранойя Леона — отступили. Мы заперли их за бронированной дверью пентхауса. Я смотрел на неё, на то, как её глаза превращаются в полумесяцы, когда она смеется, как растрепались волосы, и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, почти пугающее своей силой. Человек, который не моргнув глазом отдавал приказы о ликвидации, сейчас стоял на собственной кухне и был абсолютно, тотально счастлив, просто поедая пирог прямо из формы.

Это было опасно. Счастье делает тебя невнимательным. Оно делает тебя мягким. Но глядя на Аттелу, я понимал, что готов рискнуть всем своим чертовым арсеналом ради этого момента. Мы перебрались в гостиную. Я растопил камин — настоящая редкость для центра Рима, но этот пентхаус я строил под себя. Огонь бросал на стены неровные, танцующие тени. Мы сидели на ворсистом ковре у самого очага. Аттела сидела между моих ног, опираясь спиной о мою грудь, а я лениво перебирал её волосы, вдыхая их аромат. Дождь за окном усилился, капли яростно били в бронированные стекла, словно пытались прорваться в наш идеальный микромир.

— А как бы мы их назвали? — её голос прозвучал тихо, почти сонно, нарушая уютное потрескивание дров.

Моя рука замерла в её волосах. Мозг, расслабленный виски и теплом, не сразу уловил контекст.

— Кого? Собак? Я бы завел добермана. Назвал бы его Люцифер. Ему бы пошло.

Аттела тихо фыркнула и слегка ударила меня затылком в грудь.
— Идиот. Я про детей.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Мне показалось, что камин перестал трещать, а дождь за окном замер в воздухе. Дети.

Я? Отцом?

Эта мысль казалась настолько сюрреалистичной, настолько чужеродной, что мой мозг отказывался её обрабатывать. Я убивал людей. Я ломал кости, шантажировал, уничтожал чужие судьбы. Мои руки были по локоть в невидимой крови, которую не смыть ни одним мылом в мире. Как такие руки могут держать ребенка? Как человек, чей взгляд заставляет взрослых мужчин мочиться в штаны от страха, сможет читать сказки на ночь?

— Конрад? — она чуть повернула голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. В её голосе скользнула легкая тревога. — Я сказала что-то не то?

— Нет, — мой голос прозвучал хрипло, словно я проглотил горсть песка. Я прочистил горло и обнял её крепче, прижимая к себе, словно защищая от собственных мыслей. — Просто... неожиданно. Наследники империи Ферро-Дрейвен? Это звучит как начало апокалипсиса.

Она расслабилась, почувствовав мою шутку, и снова откинулась на меня.

— Ну представь. Маленький мальчик. С твоими вечно недовольными черными глазами и такой же дурацкой привычкой кривить губы, когда ему что-то не нравится. Он бы строил всех нянь и требовал свой утренний сок с интонацией крестного отца.

— Если это будет мальчик, — медленно начал я, чувствуя, как лед внутри начинает таять от её слов, — я научу его стрелять раньше, чем он научится читать.

— Только через мой труп, Конрад, — категорично заявила она. — Мой сын не будет бегать с пистолетом по дому. Он будет учить языки, играть на пианино и разбивать девичьи сердца исключительно своим интеллектом.

— Интеллект не спасет от пули снайпера, ангел, — я поцеловал её в макушку. — В нашем мире выживают хищники. Я хочу, чтобы он был самым опасным ублюдком в этой стране. Чтобы никто даже не подумал косо на него посмотреть.

— А если девочка? — её пальцы начали выводить абстрактные узоры на моем колене.

При мысли о дочери у меня перехватило дыхание. Маленькая копия Аттелы. С её характером, её упрямством и её глазами.

— Если это будет девочка... — я тяжело сглотнул, чувствуя себя абсолютно беспомощным. — Я запру её в башне. И куплю остров. И армию наемников, которые будут охранять этот остров. Ни один парень не подойдет к ней ближе, чем на пушечный выстрел. Если кто-то принесет ей цветы на свидание, я лично засуну эти цветы ему в глотку.

Аттела рассмеялась в голос, запрокинув голову так, что её губы оказались в миллиметре от моего подбородка.
— Боже, ты будешь невыносимым отцом! Бедная девочка. Ей придется сбегать из дома по связанным простыням.

— Я поставлю решетки на окна, — совершенно серьезно ответил я.

— Я дам ей напильник, — не осталась в долгу моя дьяволица. — И научу, как манипулировать твоим чувством вины. Стоит ей только сказать «Папочка, пожалуйста» и сделать грустные глаза, как ты отдашь ей ключи от своего Майбаха и Астон Мартина.

Я открыл рот, чтобы возмутиться, чтобы сказать, что Конрад Ферро не поддается на манипуляции, но тут же закрыл его. Потому что она была абсолютно права. Если бы у меня была дочь от женщины, которую я держу в своих руках, я бы положил весь этот грязный, сгнивший мир к её маленьким ногам.

Мы замолчали. Разговор о детях, начавшийся как шутка, вдруг обрел странную, пугающую плотность. Иллюзия стала почти осязаемой. Я смотрел на огонь и думал о том, что для того, чтобы этот фантастический сценарий стал реальностью, нам нужно выжить.

Леон. Моретти. Маркони. Все они стояли между нами и этим будущим. Мой босс, который считает меня своим братом, никогда не простит мне того, что я тронул его сестру. Старые законы Коза Ностры, в которых мы увязли по горло, не предполагали "долго и счастливо" для таких, как мы. Мои челюсти рефлекторно сжались. Кровь зашумела в ушах.

Я убью их всех.

Мысль была холодной, четкой и абсолютно безжалостной. Если Леон встанет на пути — мне придется выбирать между преданностью клану и женщиной, которая сейчас спала на моей груди. И выбор был очевиден. Если остатки Моретти попытаются добраться до неё — я утоплю улицы Рима в их крови.

Я не был хорошим человеком. Я не искал искупления. Но ради того, чтобы у этой маленькой девочки, о которой мы только что шутили, было будущее, в котором ей не придется отмывать кровь с паркета, как это делала сегодня её мать, я был готов стать абсолютным чудовищем.

— О чем ты думаешь? — голос Аттелы вырвал меня из мрачного водоворота мыслей. Она почувствовала, как напряглись мышцы моего пресса под её спиной.

— О том, что имя Винченцо нам не подходит. Оно звучит как имя старого извращенца, — я виртуозно солгал, возвращая на лицо привычную маску саркастичного ублюдка.

Аттела фыркнула, поворачиваясь в моих руках так, чтобы сесть ко мне лицом. Халат слегка распахнулся.
— Согласна. Никаких Винченцо. Может, Алессандро?

— Слишком пафосно.

— Данте?

— Он будет писать депрессивные стихи и страдать по какой-нибудь шлюхе. Нет.

— Лоренцо? — она выгнула бровь, бросая мне вызов.

— Только если ты хочешь, чтобы он вырос сутенером.

Она ударила меня кулаком в плечо, но я лишь рассмеялся, перехватывая её руку и притягивая её к себе.

— Мы подумаем об этом позже, ангел, — прошептал я, глядя на то, как блики огня играют на её губах. — У нас впереди еще целая вечность, чтобы поспорить о именах.

— Целая вечность, Конрад? — в её глазах мелькнула тень сомнения. Она, как и я, прекрасно понимала, насколько хрупким был наш мир. — В нашей жизни люди редко доживают до старости.

Я обхватил её лицо обеими руками. Мой взгляд стал жестким, проникающим прямо ей в душу. Я хотел, чтобы она запомнила эти слова, чтобы выжгла их на подкорке своего сознания.

— Я не позволю тебе умереть, Аттела. И сам не собираюсь подыхать, пока не увижу, как наш сын отбирает у тебя ключи от твоего спорткара, потому что ты водишь как сумасшедшая. Мы выживем. Я вытащу нас из этого дерьма, если придется. Слышишь меня?

Она смотрела на меня несколько долгих секунд. Изучала лицо, искала ложь или браваду. Но нашла только стальную, фанатичную решимость. Её губы дрогнули в легкой улыбке, и она кивнула.

— Слышу, Ферро. Ловлю тебя на слове. А теперь... — её взгляд скользнул ниже, по моей обнаженной груди, и в глазах снова зажегся тот самый дьявольский, хищный огонек, который сводил меня с ума. — раз уж мы заговорили о детях... не хочешь приступить к практическим занятиям?

Я хрипло рассмеялся, подхватывая её на руки и легко поднимаясь с пола.
— Я всегда говорил, что практика — залог успеха, дьяволица.

***
Как вам глава?? Коротенькая но зато сегодня на философии у нас, интересные моменты и шокирующе когда они заговорили о детях))
Жду ваши реакции и звезды всех люблю 🫶