Глава 17
Конрад
Утро в моем кабинете на верхнем этаже бизнес-центра, принадлежащего клану Дрейвен, началось на удивление спокойно. Я бы даже сказал — подозрительно идеально. Обычно я входил в этот кабинет с желанием кого-нибудь убить или, как минимум, уволить парочку идиотов, не умеющих сводить дебет с кредитом в наших подставных фирмах. Но сегодня всё было иначе. Внутри меня всё еще жило то густое, согревающее тепло, оставшееся после ночи в пентхаусе. Я сидел за массивным столом из черного дерева, откинувшись в кожаном кресле, пил обжигающий двойной эспрессо и ловил себя на мысли, что улыбаюсь, глядя на отчеты по отмыванию денег.
Я улыбался бумагам. Если бы сейчас сюда зашел Леон, он бы решил, что меня подменили, или что я сошел с ума от стресса. Но работы был непочатый край, и моя голова, наконец-то прояснившаяся после того ада, в котором мы жили последние дни, работала как швейцарские часы. Я с наслаждением хищника разгребал завалы, образовавшиеся за время моего отсутствия и паранойи Леона.
Первым делом я подписал распоряжения по нашим легальным докам в Неаполе — нужно было провести партию оружия так чисто, чтобы ни одна таможенная собака не придралась. Затем перевел крупные суммы через наши оффшоры на Каймановых островах, заметая следы вчерашней зачистки на территории Моретти.
А потом я открыл красную папку. Ту самую, от которой у всего клана, а особенно у Леона, начинал дергаться глаз.
Папка с именем: Вименнс Маркони.
Я презрительно скривился, глядя на фотографию этого старого, морщинистого ублюдка. Отец Катрины, решив поправить свои финансовые дела, и отдал свою дочь этому некрофилу силой. Маркони был мерзким, жадным дедом, который возомнил себя неприкасаемым авторитетом только потому, что имел связи со старыми политическими элитами. Катрина чудом вырвалась из этого кошмара и оказалась под защитой Леона, но старый стервятник Вименнс никак не мог успокоиться.
Он прислал нам официальную бумагу от своих продажных адвокатов. Требовал «компенсацию за моральный ущерб» в размере нескольких миллионов евро и долю в наших казино.
— Компенсацию захотел, кусок дерьма? — вслух усмехнулся я, доставая из хьюмидора сигару, но передумал и просто взял привычную сигарету, закуривая.
Я пододвинул к себе лист бумаги и размашистым почерком написал приказ для Марко — моего начальника службы безопасности.
«Эндрю. Адвоката Маркони перехватить на выходе из его офиса. Переломать пальцы на правой руке. Каждый сустав. Документ о компенсации засунуть ему в глотку. А сегодня ночью сожгите дотла два центральных склада Маркони в промзоне. Передайте деду, что следующей сгорит его вилла, если он еще раз произнесет имя Катрины».
Я поставил свою подпись, чувствуя холодное удовлетворение. С Маркони нельзя было договариваться. Таких шакалов нужно было бить по зубам так сильно, чтобы они давились собственной кровью. Леон слишком сюсюкался из-за того, что Катрина просила «без жертв», но я не Леон. Я вычищу эту угрозу. Я только что запечатал конверт, когда мой личный телефон — тот, номер которого знало всего три человека в мире — коротко завибрировал на столе.
Я бросил взгляд на экран. Губы сами собой растянулись в улыбке.
Моя Дьяволица (10:14): Ты очень занят?
Я отложил ручку, стряхнул пепел в хрустальную пепельницу и взял телефон.
Конрад (10:15): Для тебя — абсолютно свободен. Для остального мира — занят тем, что ломаю пальцы адвокатам. Что случилось, маленькая?Мне нужно кого-то убить?
Ответ пришел почти мгновенно.
Моя Дьяволица (10:15): Нет, никого убивать не нужно. (Пока что). Мне нужны твои мускулы. Я затеяла генеральную уборку в особняке.
Я уставился на экран, решив, что у меня галлюцинации от недосыпа или кофеина.
Конрад (10:16): Уборку? Дрейвен, у вашего клана штат прислуги, которому мы платим больше, чем получает мэр этого чертова города. Вызови горничных.
Моя Дьяволица (10:17): Я дала всей прислуге выходной. Они меня бесят своими сочувствующими взглядами. Мне нужно очистить пространство. Физически и психологически. Этот дом пропах паранойей Леона, интригами и старьем. Я хочу вымыть всё сама.
Я потер переносицу, не веря своим глазам. Наследница криминальной империи с тряпкой в руках.
Конрад (10:18): Аттела, я заместитель босса мафии. Я решаю вопросы жизни и смерти, контролирую потоки оружия и держу в страхе половину Италии. Я не мою полы.
Моя Дьяволица (10:19): О, простите ради Бога, Дон Ферро! Не смею отвлекать Ваше криминальное Величество от мафиозных дел. Ничего, сама как-нибудь покорячусь с этим тяжеленным дубовым диваном в библиотеке. Если сорву спину и умру под ним, так и напиши на моей могиле: "Она всего лишь хотела вытереть пыль".
Я хмыкнул, печатая ответ.
Конрад (10:20): Не манипулируй мной, Дрейвен. Это не сработает.
Отправил.
Сообщение мгновенно получило статус «Прочитано».
Я откинулся в кресле, ожидая её колкого ответа. Прошла минута. Две. Пять минут.
Экран оставался темным.
Я нахмурился. Бросил телефон на стол. Взял отчеты по порту. Прочитал один абзац три раза, так и не поняв ни слова. Снова посмотрел на телефон. Тихо.
— Черт бы тебя побрал, женщина, — прорычал я в пустом кабинете.
Она знала мои слабости. Знала, что её молчание бесит меня больше, чем любые крики. Я схватил телефон и набрал её номер.
Она сняла трубку на первом же гудке. Будто сидела и смотрела на экран, ожидая, когда я сдамся.
— Да? — её голос звучал так невинно и сладко, что у меня зубы свело.
— Ты невыносима, — процедил я, вставая из-за стола и подходя к панорамному окну.
— Я знаю, — я прямо видел, как она самодовольно улыбается на том конце провода. — Так что, великий Конрад Ферро боится швабры? Или боится, что корона упадет, если он поможет своей девушке?
— Моей девушке? — я усмехнулся, и голос непроизвольно стал ниже, хриплее. — Мне нравится, как это звучит.
Она на секунду замялась, слегка сбитая с толку моим тоном, но быстро взяла себя в руки.
— Не меняй тему, Ферро. Я стою посреди библиотеки, тут пыли столько, что можно задохнуться. Ты приедешь или мне звонить кому-то из твоих бойцов? Думаю, Марко с радостью поможет мне двигать мебель.
— Только пусть Марко попробует приблизиться к тебе ближе, чем на пять метров, и я прострелю ему колени, — совершенно серьезно рыкнул я. Мысль о том, что какой-то другой мужик будет находиться с ней в пустом доме, мгновенно взвинтила мне нервы. — Ничего не трогай. Слышишь меня? Никаких тяжестей.
— Значит, ты приедешь? — торжествующе пропела она.
— Мда, человек, который пятнадцать минут назад отдал приказ сжечь склады старика Маркони дотла, сейчас брошу управление империей и приеду двигать твои антикварные тумбочки, — я глубоко вздохнул, признавая свое полное поражение. — Буду через сорок минут. И только попробуй начать без меня.
— Жду с нетерпением, Ваше Величество. Ведро и тряпка уже плачут по тебе.
Она отключилась.
Я стоял посреди своего кабинета стоимостью в несколько миллионов и смеялся. Искренне, в голос. Любовь действительно делает из самых опасных хищников абсолютных идиотов. Я быстро подписал оставшиеся важные бумаги, отдал приказ секретарше отменить все встречи на вторую половину дня под предлогом «экстренной ситуации в клане» и направился к лифту.
Когда я переступил порог особняка, внутри стояла звенящая тишина. Никакой охраны внутри, ни одной горничной. Только звук ритмичных ударов откуда-то со стороны библиотеки. Я скинул свое кашемировое пальто на банкетку в холле, расстегнул пиджак и пошел на звук. Двери библиотеки были распахнуты настежь. И картина, представшая передо мной, стоила того, чтобы отменить все мафиозные разборки мира.
Аттела стояла посреди огромной комнаты. На ней были какие-то старые, обтягивающие серые легинсы и огромная белая футболка — подозрительно похожая на ту, что пропала из моего шкафа на позапрошлой неделе. Её темные волосы были небрежно закручены на макушке и закреплены карандашом. Лицо раскраснелось, на лбу блестели капельки пота, а в руках она держала длинную деревянную швабру, словно копье, готовясь к битве с вековой пылью. Вокруг нее стояли ведра, какие-то чистящие средства и бутылки с полиролью.
Она агрессивно терла шваброй кусок старинного паркета, ругаясь себе под нос.
— Если ты будешь тереть с такой ненавистью, ты протрешь дыру в подвал к крысам, — лениво протянул я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди.
Аттела резко обернулась. Её глаза вспыхнули, она оперлась на швабру и смерила меня оценивающим взглядом.
— Явился. А я уж думала, ты по пути решил еще парочку конкурентов вырезать, чтобы оттянуть момент встречи с ведром.
— Я старался, но Рим слишком мал, конкуренты быстро закончились, — я оттолкнулся от косяка и зашел в комнату. — Выглядишь как безумная домработница, Дрейвен. И почему на тебе моя футболка?
— Потому что она пахнет тобой, — совершенно невозмутимо парировала она, пожимая плечами. — И потому что мне нужно было во что-то переодеться. Так, всё, хватит болтать. Снимай свой дорогущий пиджак, пока не испачкал, и берись за дело. Нам нужно отодвинуть этот книжный шкаф и воооон тот диван.
Она указала пальцем на массивный, уродливый дубовый диван, обитый темной кожей, который, казалось, весил целую тонну.
Я молча снял пиджак, аккуратно перекинув его через спинку кресла. Затем расстегнул часы Rolex, положив их сверху. Медленно, не сводя с неё глаз, я начал расстегивать пуговицы на манжетах своей идеально белой рубашки, закатывая рукава до локтей, обнажая татуировки и шрамы на предплечьях.
Аттела замерла. Она следила за каждым моим движением, слегка приоткрыв рот, и я видел, как тяжело сглотнула.
— Если ты продолжишь так на меня смотреть, дьяволица, мы не закончим эту уборку до Рождества, — хрипло предупредил я, подходя к ней вплотную и останавливаясь в сантиметре.
Она моргнула, словно выходя из транса, и слегка толкнула меня в грудь свободным концом швабры.
— Мечтай, Ферро. Сначала диван, потом грязные мысли. Давай, берись с той стороны.
Я подошел к этому монструозному куску дерева. Обхватил его за резные ручки, напряг мышцы спины и потянул. Диван издал жалобный скрежет по паркету и сдвинулся на полметра.
— Так? — спросил я, отряхивая руки.
Аттела прищурилась, наклонила голову вбок, словно оценивая картину Пикассо.
— Нет. Слишком близко к окну. Давай правее.
Я молча сдвинул его правее.
— Нет, теперь он как-то криво стоит относительно ковра, — она пожевала нижнюю губу. — Верни обратно, только теперь по диагонали.
— Аттела, этот диван весит как небольшой танк, — сквозь зубы процедил я, но покорно потащил мебель по диагонали. — Ты издеваешься надо мной?
— Я ищу идеальный фэн-шуй! — возмутилась она, упирая руки в бока. — В этом доме должно дышаться легче. Левее, Конрад. Еще буквально пять сантиметров.
Я сдвинул его на пять сантиметров. Мои мышцы уже начали протестовать.
— Идеально! — она хлопнула в ладоши, её лицо озарилось такой искренней, детской радостью, что вся моя злость мгновенно испарилась. — А теперь... — она торжественно указала на ведро с мыльной водой и губку. — Твой выход.
Я посмотрел на ведро. Потом на неё.
— Ты хочешь, чтобы я мыл полы?
— Я хочу, чтобы ты вымыл плинтуса за тем местом, где стоял диван. Я туда не дотянусь.
Я тяжело вздохнул, опускаясь на корточки прямо в своих костюмных брюках, которые стоили как подержанный автомобиль. Взял мокрую губку. Мыльная вода капала мне на туфли.
— Если кто-то из моих людей, кто-нибудь вроде Эндрю или парней из охраны, когда-нибудь узнает об этом дне... — начал я, методично оттирая вековую пыль с деревянного плинтуса.
— То что? — усмехнулась Аттела, подходя ко мне со спины.
— Мне придется вырезать весь клан, чтобы свидетелей не осталось, — мрачно пообещал я. — Я, человек, которого боится почти вся мафия, тру плинтуса с запахом лаванды.
Аттела звонко рассмеялась. Звук её смеха — чистый, без примеси страха или сарказма — заполнил мрачную библиотеку, разгоняя тени по углам. Она подошла ко мне, опустилась на колени рядом прямо в лужу мыльной воды, не обращая внимания на свои штаны.
— Ты отлично справляешься, Ферро. Возможно, если с мафией ничего не выйдет, я найму тебя своим личным уборщиком. Будешь мыть полы топлес. Уверена, спрос будет колоссальным.
— Я буду мыть полы топлес только для тебя, дьяволица, — я повернул голову, наши лица оказались в опасной близости. Я видел веселые искорки в её глазах.
Я не удержался. Подняв руку с губкой, с которой капала вода, я небрежно, но быстро провел ей по носу, оставляя пенный мыльный след.
Аттела охнула от возмущения, её глаза расширились.
— Ах ты ублюдок! — выкрикнула она.
Она мгновенно опустила обе руки прямо в ведро и с размаху брызнула водой мне в лицо. Вода попала на мою рубашку, приклеив тонкую белую ткань к груди. Я замер. Медленно вытер мокрое лицо рукавом. Мой взгляд потемнел, превращаясь из веселого в хищный.
— Ты только что объявила мне войну, — низким, угрожающим шепотом произнес я.
— Я не боюсь воевать с уборщиками! — пискнула она, пытаясь отползти назад, но поскользнулась на мокром паркете и с визгом плюхнулась на спину.
Я бросился на неё в ту же секунду. Перехватив её запястья одной рукой и прижав их к полу над её головой, я навис над ней. Моя мокрая рубашка касалась её футболки. Мы оба тяжело дышали, но уже не от смеха. Веселье испарилось, уступая место электрическому напряжению, от которого воздух в библиотеке, казалось, заискрился. Она лежала подо мной на мокром полу, её грудь вздымалась, губы были приоткрыты, а в глазах горел тот самый огонь, который сводил меня с ума.
— Ты проиграла эту битву, — прошептал я, наклоняясь так близко, что наши носы соприкоснулись.
— Я никогда не сдаюсь, — выдохнула она прямо мне в губы.
Я отпустил её запястья и зарылся пальцами в её волосы, выбивая из них карандаш. Темные пряди рассыпались по полу. Я впился в её губы поцелуем — жадным, властным, требующим. Она ответила мгновенно, обвивая руками мою шею, притягивая меня к себе. Вкус её губ, запах мыльной лаванды и её собственный аромат смешались воедино. Я целовал её, прижимая своим весом к полу, забыв о кланах, о Леоне, о старом ублюдке Маркони и о том, что мои брюки безнадежно испорчены.
Когда я с трудом оторвался от её губ, мы оба задыхались. Я посмотрел в её потемневшие глаза.
— Дом действительно стал чище, — хрипло констатировал я, убирая мокрую прядь с её лба. — Вся дурная энергия исчезла.
Аттела улыбнулась — дерзко и счастливо.
— Это потому, что ты лучший уборщик в Генуи, Конрад Ферро. А теперь... помоги мне встать. Нам еще нужно помыть окна.
Я застонал, уронив голову ей на плечо, и мы снова рассмеялись. В этот момент, на мокром полу старого особняка, я точно знал: я сожгу этот мир дотла, если кто-то посмеет отнять у нас этот смех. Смех еще долго гулял эхом под высокими сводами библиотеки. Мы лежали на мокром, скользком паркете, тяжело дыша, и я чувствовал, как бешено колотится её сердце под моей промокшей рубашкой. Но реальность, какой бы грязной и кровавой она ни была за стенами этого дома, всегда возвращалась.
— Если мы не закончим эту чертову уборку сейчас, — хрипло произнес я, нехотя отстраняясь и помогая ей подняться на ноги, — я клянусь, я сожгу этот особняк вместе с пылью, лишь бы больше не брать в руки швабру.
Аттела звонко рассмеялась, поправляя растрепанные волосы и отжимая подол огромной белой футболки.
— Договорились, Ферро. Еще два окна, гостиная, и ты свободен.
Следующие два часа превратились в сюрреалистичный кошмар для любого уважающего себя мафиози, но для меня они стали лучшими часами за последние месяцы. Мы двигали тяжелую мебель, ругались из-за разводов на стекле и перекидывались колкими фразами. Я наблюдал за ней — за тем, как она сосредоточенно трет антикварный стол, как смешно морщит нос, когда химический запах полироли бьет в ноздри, и понимал, что эта девчонка окончательно пустила корни в моей душе. Она вычищала не просто дом. Она вычищала ту гниль и паранойю, которые оставил здесь Леон.
Когда последний ковер был выровнен, а ведра убраны, я чувствовал себя так, будто в одиночку разгрузил вагон с контрабандой.
— Душ, — безапелляционно заявил я, стягивая испорченную мокрую рубашку прямо через голову и бросая её на кресло. — Иначе я убью кого-нибудь просто из-за того, что от меня пахнет лавандовым мылом.
Аттела окинула взглядом мой обнаженный торс, задержав потемневшие глаза на шрамах, пересекающих ребра.
— Гостевая спальня на втором этаже, — её голос слегка дрогнул. Ведь она забыла что я знаю этот дом как свои два пальца — Там чистые полотенца. Иди. Я пока... посмотрю, что можно спасти на кухне. Мы не ели со вчерашнего дня.
Я кивнул и, прихватив с собой телефон из пиджака, поднялся по мраморной лестнице. Гостевая ванная встретила меня холодной роскошью черного кафеля. Я включил воду, позволяя обжигающим струям смыть с меня пот, пыль и остатки мыльной пены. Но расслабиться полностью не вышло. Мозг, привыкший работать в режиме постоянной угрозы, уже переключился на дела клана.
Выйдя из душа, я обернул бедра жестким махровым полотенцем и взял телефон. Три пропущенных от Эндрю.
Я набрал его номер, стирая капли воды с груди.
— Говори, — коротко бросил я, глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза Конрада Ферро. Глаза убийцы, который час назад мыл полы. Контраст был тошнотворным, но забавным.
— Ферро, — голос Эндрю звучал напряженно, сквозь динамик пробивался шум ветра и треск рации. — Склады Маркони. Мы заложили заряды, как вы и приказывали. Охрану сняли тихо, без шума. Готовы поджигать.
— Жгите, — мой голос был лишен любых эмоций. Ледяная сталь. — Пусть это старое дерьмо Маркони смотрит из окна своей виллы, как его деньги превращаются в пепел. Если пожарные приедут слишком рано — задержите их. Склад должен выгореть до фундамента.
— Понял. А что по адвокату?
— Пальцы сломали? — сухо уточнил я.
— Так точно. И правую, и левую. На всякий случай. Чтобы даже подтереться сам не мог. Бумагу засунули куда вы и сказали.
— Отлично. Пусть старик знает, что имя Катрины для него под запретом. И Эндрю... усильте патрули на южных границах. Моретти мертв, но его шакалы сейчас начнут делить территорию. Нам нужно показать зубы, пока они не сунулись к нам.
Я сбросил вызов, бросив телефон на мраморную столешницу. В груди снова свернулся тугой узел. Я делал то, что должен был делать Леон. Я защищал его женщину, его сестру, его империю. Но сейчас меня это не злило. Это была моя работа. Я нашел в шкафу гостевой спальни чистую черную водолазку — видимо, осталась здесь с моих прошлых ночевок — и натянул свои брюки. Высушив волосы полотенцем, я спустился вниз, ведомый невероятным запахом, который плыл по всему первому этажу. Запах чеснока, томатов и чего-то пряного.
Я замер на пороге огромной кухни.
Аттела стояла у плиты. Она успела переодеться в те самые серые легинсы и мою огромную черную футболку, которая теперь заменяла ей платье. Её волосы были влажными после душа и рассыпались по плечам. Она сосредоточенно помешивала что-то в глубокой сковороде, ловко подкидывая содержимое. Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ней. Наследница криминальной империи, девчонка, которая могла по щелчку пальцев заказать столик в любом мишленовском ресторане Европы, стояла у плиты и готовила пасту. И делала это так естественно, словно мы были обычной парой в обычной жизни.
Она почувствовала мой взгляд. Обернулась, и её губы тронула легкая улыбка.
— Я нашла в запасах креветки, томаты черри и свежий базилик. Паста почти готова. Садись.
— Я не знал, что ты умеешь готовить, — честно признался я, отлепляясь от косяка и подходя к кухонному островку.
Она фыркнула, выкладывая дымящуюся пасту на две глубокие тарелки.
— Ты многого обо мне не знаешь, Ферро. Пока Леон строил из себя крестного отца, мне иногда становилось скучно. Кулинария успокаивает нервы. Особенно когда тебе хочется кого-нибудь зарезать.
— Значит, сегодня я ем пасту, приготовленную из желания кого-то убить? — усмехнулся я, принимая из её рук тарелку. Запах был просто сумасшедшим.
— Считай это моим секретным ингредиентом, — она подмигнула и села напротив меня с бокалом ледяной воды.
Мы ели в тишине, прерываемой лишь стуком вилок о фарфор. Это была лучшая чертова паста в моей жизни. Чеснок, оливковое масло, идеально приготовленные креветки. Я смотрел на Аттелу, на то, как она аккуратно накручивает спагетти на вилку, и чувствовал, как остатки напряжения от разговора по бизнесу растворяются без следа.
— Это... шедевр, — признал я, отодвигая пустую тарелку. — Беру свои слова назад. Ты не просто дьяволица, ты дьяволица с мишленовской звездой.
Она довольно улыбнулась, подпирая подбородок рукой.
— Рада, что тебе понравилось. Потому что это была моя единственная благодарность за вымытые плинтуса.
— Моя благодарность за плинтуса еще впереди, — мой голос резко понизился, став хриплым и бархатным. Я поймал её взгляд, и воздух между нами снова стал густым и тяжелым.
Её зрачки расширились. Она медленно облизала губы.
— Правда? И что же ты планируешь, Ферро?
— Планирую забрать тебя отсюда. Дом чист. Призраки изгнаны. Теперь наша очередь. Поехали ко мне.
Она не стала спорить. Мы быстро собрали посуду и покинули особняк. Когда мы сели в машину, город уже погрузился в вечерние сумерки. Дорога до моего пентхауса прошла в напряженном, электрическом молчании. Моя правая рука лежала на её колене, и я чувствовал жар её кожи даже через плотную ткань легинсов. Каждое переключение передач, каждый поворот руля приближал нас к тому моменту, которого мы оба отчаянно ждали. Мы поднялись на личном лифте в пентхаус. Как только двери из матовой стали бесшумно разъехались, выпуская нас в полумрак моей гостиной, мой контроль окончательно треснул по швам.
Я не стал включать свет. Шагнул к ней, схватил за талию и резко притянул к себе, впиваясь в её губы жадным, сносящим крышу поцелуем. Аттела ахнула мне в рот, её руки тут же обвились вокруг моей шеи, пальцы зарылись в волосы. Я целовал её так, словно умирал от жажды, а она была единственным источником воды в этой проклятой пустыне. Оттесняя её назад, шаг за шагом, я вел её через гостиную прямо в спальню. Она спотыкалась попутно снимая с себя лосины, задыхаясь от моих поцелуев, но не отступала, отвечая с той же дикой, первобытной страстью.
Мы переступили порог спальни. В комнате пахло моим парфюмом и ночью.
Я оторвался от её губ ровно на секунду — только для того, чтобы подхватить её под бедра. Аттела инстинктивно обхватила меня ногами за талию, и я, сделав два широких шага, с силой бросил её на огромную кровать.
Она упала на темные простыни, тяжело дыша. Моя огромная черная футболка задралась, обнажая стройные бедра. Её волосы разметались по подушкам, глаза блестели в темноте, грудь вздымалась от нехватки кислорода. Она смотрела на меня с вызовом, с желанием, с абсолютной покорностью, которая принадлежала мне. Не разрывая контакта с глазами я навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Аттела задержала дыхания и казалось бы забыла как дышать, я лежал на нее, упираясь лишь одной рукой чтобы не свалиться на нее полностью, я знал что схожу с ума лишь только от одного взгляда моей дьяволицы. Свободная рука грубо пробираась к подолу ее футболки не сводя взгляда с нее, моя футболка чертовски горячо смотрится на ней но я ставлю всю свою жизнь что без нее она выглядит так шикарно что моя голова срубается сразу . При виде этой картины моя голова закрутилась а член был настолько готов что болел. Она моя боль.
Все это ебаное время когда Аттела стала моей я ни разу не притронулся к девушки меня буквально воротило а мой малыш как покорный слуга своей хозяйки не реагировал на других, это вызвало у меня некую усмешку. Моя ладонь накрыла грудь Аттелы и мое серце пропустило удар, пуская по телу електричиский разряд, Аттела приоткрыла рот и я был уверен что она буквально истекает от этой ситуации.
- Я сорвусь — Неожиданно для себя выговорил я свой мысли с внутренной хрипотцой, наблюдая за реакцией Аттелы. Ее глаза распахнулись и буквально закатились от наслаждения приоткрывая рот давая волю своим стонам. И тут мне окончательно сорвало крышу, будто бы она только что дала согласия на продолжения. В мозг кровь перестала поступать она перешла вниз вся до последней капли и мои руки буквально начали рвать свою же футболку на ней.
- Ты сумасшедший и нетерпеливый мудак — С преривыстым дыханиям ответила она когда моя футболка с любимым принтом валялась по обе стороны.
В другой ситуаци возможно мне было бы и больно ии грустно но сейчас мои глаза были прикованы лишь к одним вещам которые все еще были на ней. Белое кружевное делало с моей маленькой, невинного ангела который готов был осветить этот мир лишь одной улыбкой и взглядом. Но она этим меня только убивала, заставляя сердце пропускать удары и отдавать знак мозгу что он здесь больше не учавствует, а член лишь болезненно ныл от нарядов этой дьяволицы.
Ее руки начали подниматься по моим ногам нагло задевая ширинку на что она получила тяжелый выдох и закрытия глаз яростно пытаясь прийти в себя но я был уверен что она улыбаеться сейчас тому что делает мне, мои глаза сразу же нашли ее лицо и ухмыльнулись ей в ответ. Холодные словно как у рыбы, ее ладошки нашли мой раскаленный торс и начали изучать его все так же смотря мне в глаза, мышцы сразу же напряглись а я все также пытался установить связь с мозгом достучаться чтобы он остановил это но нет, он покинул мое тело, я полностью принадлежал ей.
В одно мгновения я помог ей снять с себя футболку и нашел ее губы накрывая своими же заставляя прогнуть спину запуская под спину свою руку чтобы снять лифчик. Я чувствовал как кровь смешалась с страстью, заставляя нас забыть как дышать.
Оставив ее губы в покое я глянул ей в глаза с вызовом она знала что конец этого будет лишь один и она не останавливала этот процес, сумасшедшая девченка как и я. Припав губами к ее шее я оставил три красивых ярких и багровых засоса, укусив место возле ключицы я яростно продолжал кусать ее. Слыша лишь всхлипы и мольбы на что я мог лишь ухмыляться.
Ее грудь была миниатюрной и ярко выделяли ее возбуждения соски которые набухли и вобрали розоватый оттенок. Мои глаза были словно прикованы к ней к моему. Пока я ласкал одной рукой ее грудь заставлляя ее глаза закатываться свободную руку я опустил ниже проводя ладонью по животу попутно вызывая у нее табун мурашек. Она бфла влажной, уж слишком.
- Маленькая — Восхищенно шепотом проговорил я чувствуя влагу у себя на руках. Проводя рукой по клитору в ответ я услышал протяжный и такой сладкий стон что моя голова закружилась, член буквально взрывался наружу так что казалось взроветься. — Ты сведешь меня в могилу.
- Только после моих похорон. — Ее глаза нашли мои и в темноте я видел как они блестнули азартом, дерзостью и новой эмоцией на лице мей девочки — похотью.
- Сука — Я встал с кровати нащупывая своими дрожащими от возбужденями руками ебанную ширинку от брюк, сбрасывая всю одежду с себя чтобы востать перед своим ангелом ее собственным демоном во плоти. Радужка поглотила ее карии глаза делая их черными как уголь настолько что я смог увидеть в них себя. Мы пожирали друг руга находясь в метре друг от друга.
- У меня никого не было Конрад — Заговорила она своим надломленным и дрожащим голосом.
- Я помню, ангел — Наклонясь к ней проговаривал я, чувствуя как возьуждения только растет. — Я буду первым и единственным — Она выдохнула воздух изо рта когда мои руки разорвали ее трусики в клочья заставляя прохладнму воздуху пентхауса затронуть ее киску. На ее щеках появился привыным оумянец для нее и она свела ноги но назад пути явно не было. — Аттела — Строгим голосом проговорил я к ней, заставляя кров в жылах застыть. — Разведи ноги.
Тишина и ни шороха.
Ухмылка тронула мои губы, Игра? Я принимаю участие. Обойдя кровать сбоку чтобы видеть ее ноги я схватил ее за щиколотки и потянул на себя попутно растягивая ноги.
- Я тебя ненавижу самовлюбленный мудак — Возбуждения в ее голосе давало сбой всему.
- И я тебя люблю Аттела — Эти слова вылетели непроизвольно с моего рта заставлляя серце остановиться и забиться в тысячи раз сильнее. Членом я подошел к ее девочке и слышал как дыхания аттелы замирает. — Дыши — Наклонившись к ней я прикоснулся к ее губам сливаясь в поцелуи и двинулся внутрь проглатывая новый поток стонов. Заглянув на ее лицо я видел что боль присутсует на ее лице и не остановился давая привыкнуть к моим размерам.
- Ты хотел со мной трахнуться чтобы постоять в этой позе, сученок? — Открыв свои глаза она судорожно схватила меня за волосы.
- Ты думаешь сможешь завтра ходить, если бы я трахнул тебя как обычно в перый твой раз, сучка? — Начиная двигаться внутри нее заговорил я.
- Слово одно, нужны доказательства в действиях — Она запиналась, глотая слова и утопая в своих стонах, это кружило голову не хуже адреналинна пролетающих мимо пуль.
Мои движения стали рваными, сильными и убеждающими. При каждом толчке я вырывал новый поток стонов изо ее рта, слушая это как музыку. Она сходила с ума, содрагаясь, чувствуя как ее конец близко я замедлился и вышел из нее, слыша ее всхлипы.
- Конрад.. прошу — Возможно я маньяк ведь улыбаюсь тому что моя девушка просит меня дать ей кончить но да, это я.
Запустив свой член снова в нее я словил ейфорию вместе с ней и прислонившись ухом к ее лицу громко услышал ее посдение стоны которые закончились раем для меня.
Тишина, опустившаяся на пентхаус, была густой, осязаемой и оглушительной. Это был не тот мертвый, тревожный вакуум, который обычно повисал в кабинетах после кровавых перестрелок или тяжелых переговоров с картелями. Это был совершенно иной пульс тишины — живой, теплый, пропитанный запахом секса, терпкого парфюма и моей собственной капитуляции. Я лежал на спине, раскинув руки поверх смятых, влажных темных простыней, и смотрел в потолок, где играли бледные тени от уличных фонарей Италии. Город за панорамными окнами продолжал жить своей грязной, суетливой жизнью. Где-то там догорали склады старого ублюдка Маркони, где-то шакалы Моретти рвали друг другу глотки за власть, а Леон мерил шагами свой бронированный особняк, сходя с ума от паранойи и любви к Катрине.
А мой личный мир прямо сейчас сжался до размеров этой кровати.
Аттела спала. Она лежала, свернувшись клубочком, прижимаясь щекой к моей груди, прямо там, где под кожей и ребрами бешено, но уже ровно билось сердце. Её дыхание было тихим, размеренным, оно теплым потоком щекотало мою ключицу. Одна её рука по-хозяйски покоилась на моем животе, пальцы слегка изогнулись, словно даже во сне она боялась, что я исчезну. Одна её обнаженная нога была закинута на мое бедро, переплетаясь с моей. Я медленно, боясь разрушить этот хрупкий момент, поднял свободную руку и зарылся пальцами в её растрепанные, влажные темные волосы. Пропустил шелковистые пряди сквозь пальцы, убирая их с её лица.
В тусклом лунном свете она казалась до невозможного хрупкой. Куда делась та дьяволица, которая час назад бросала мне вызов? Та девчонка, которая сжимала пистолет без тени сомнения? Сейчас на моей груди спал ангел. Мой личный, падший ангел с синяками от моих пальцев на бедрах и багровыми следами моих губ на бледной шее.
Она отдала мне всё. Она перешагнула через черту, из-за которой в нашем мире не возвращаются. Девственность в кругах Коза Ностры, в семьях вроде клана Дрейвен — это товар. Это гарантия выгодного союза, политический инструмент, который Леон, возможно, когда-нибудь захотел бы использовать, чтобы укрепить империю. Но Аттела уничтожила этот инструмент. Она сожгла мосты, бросив их к моим ногам.
И от осознания того, что именно она мне доверила, у меня перехватывало горло.
Я, цепной пес мафии. Человек с руками по локоть в крови, чья душа давно должна была сгнить в аду за всё то, что я сделал ради выживания. Я не заслуживал её чистоты. Не заслуживал того слепого, дикого обожания, которое видел в её почти черных, расширенных от страсти глазах, когда входил в неё. Но я взял это. Я взял её, потому что был слишком эгоистичным мудаком, чтобы позволить кому-то другому даже смотреть в её сторону.
Мой взгляд скользнул по собственной руке, покрытой старыми шрамами от ножевых ранений и татуировками. Контраст между моей грубой, изломанной жизнью кожей и её бархатным, идеальным телом был поразительным. Мы были сотканы из разных материй, но этой ночью сшили себя воедино суровой ниткой.
В голове снова всплыл Леон. Мой босс. Мой брат по оружию.
Что он сделает, когда узнает? А он узнает. В нашем мире секреты живут недолго. Когда он поймет, что его верный заместитель, его тень, спал с его младшей сестрой? Что я забрал то, что он так тщательно охранял от всего мира?
Леон воспримет это как предательство. Возможно, он даже попытается меня убить, ослепленный яростью и тем фактом, что он теряет контроль над всем, кроме своей Катрины. Мои челюсти рефлекторно сжались, скулы свело от напряжения. Пальцы в волосах Аттелы на мгновение замерли.
Пусть приходит.
Если цена за то, чтобы просыпаться с ней вот так — это война с человеком, за которого я готов был умереть еще вчера, значит, я развяжу эту гребаную войну. Я сожгу мир, я сравняю с землей все что будет на пути, я перережу глотки каждому, кто посмеет сказать, что она мне не принадлежит. Аттела тихонько всхлипнула во сне, её брови слегка нахмурились, словно ей приснился кошмар. Она крепче вцепилась пальцами в мой живот, инстинктивно ища защиты.
— Я здесь, маленькая, — едва слышно прошептал я в темноту, мягко поглаживая её по голой спине, успокаивая. — Я никуда не уйду.
Её мышцы снова расслабились, дыхание выровнялось.
Я закрыл глаза, позволяя свинцовой усталости наконец-то взять верх над адреналином. Мысли о мафии, о Моретти, о Маркони, о Леоне начали отступать, растворяясь в темноте комнаты. Всё это будет завтра. Завтра нам снова придется надеть маски, врать в глаза людям и убивать, чтобы выжить. Но сегодня, в эту секунду, в этой абсолютной тишине, не существовало никого, кроме нас двоих.
Я прижался губами к её макушке, вдыхая аромат её шампуня, смешанный с моим одеколоном. Я чувствовал, как её тепло проникает под мою кожу, растапливая тот лед, который копился там годами. Она думала, что это она была в моей власти на этой кровати. Думала, что я — демон, который её покорил. Но правда была в том, что именно она держала мое сердце в своих маленьких, холодных ладошках.
И стоило ей только сжать пальцы — я бы рухнул замертво.
— Сладких снов, моя дьяволица, — одними губами произнес я, крепче прижимая её к себе, словно щит, закрывающий меня от всего остального мира.
И впервые за свою долгую, пропитанную кровью жизнь, засыпая, Конрад Ферро ни о чем не жалел.
***
Их отношениях выходят на новый уровень🙇♀️
Как вам глава? Искры летают знатно.
Но то как Конрад мыл полы запомнит наверное каждый😂
Жду ваши реакции и комментарии 💋
Тгк: https://t.me/winnersun07