Глава 16
Конрад
Утро ворвалось в пентхаус не пронзительным звоном будильника и не воем сирен где-то на виа дель Корсо, а мягким, едва уловимым светом, пробивающимся сквозь плотные графитовые шторы. Но разбудил меня не свет. Меня разбудило ровное, спокойное дыхание, касающееся моей ключицы, и тяжесть миниатюрного тела, доверчиво прижавшегося ко мне во сне. Я открыл глаза, но не пошевелился. Боялся разрушить этот хрупкий момент, боялся, что если моргну, она исчезнет, растворится, как очередная галлюцинация, порожденная моим воспаленным за эти дни мозгом.
Но она была здесь.
Моя рука всё ещё по-хозяйски лежала на её талии, прижимая её спину к моей груди. Её темные волосы разметались по белоснежной наволочке, источая едва уловимый аромат моего шампуня и её собственного, ни с чем не сравнимого запаха — смеси чего-то сладкого, цветочного и того самого металлического привкуса опасности, который теперь навсегда стал частью её сути. Я смотрел на её профиль, на расслабленные во сне черты лица, на длинные ресницы, отбрасывающие легкие тени на скулы.
Моя дьяволица.
Моя Аттела.
Женщина, которая только вчера хладнокровно спустила курок, оборвав жизнь капо мафии, а сейчас спала в моей постели, укутанная в мою футболку, прячась от собственных демонов в кольце моих рук.
Какая же она невероятная. В ней столько первобытной силы, столько ярости и упрямства, что хватило бы, чтобы сжечь весь этот проклятый город дотла. И в то же время она такая хрупкая. Настолько ранимая под своей броней из дорогих брендов и ледяных взглядов. Внутри меня разливалось тепло — густое, тяжелое, непривычное. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Я, Конрад Ферро, человек, чье сердце давно превратилось в кусок гранита, лежал и улыбался, как идиот, просто от того, что чувствовал биение её пульса под своими пальцами. Я был счастлив. Впервые за долгое, очень долгое время я чувствовал себя живым.
Осторожно, миллиметр за миллиметром, я высвободил свою руку из-под её тела. Она тихо вздохнула, нахмурилась во сне, потеряв источник тепла, и инстинктивно потянулась за мной. Я перехватил край тяжелого темного одеяла и бережно укрыл её до самых плеч, подоткнув края, чтобы ни один сквозняк не коснулся её кожи.
— Спи, — одними губами прошептал я, едва коснувшись поцелуем её виска. — Я никуда не уйду.
Я бесшумно поднялся с кровати. Натянув темные спортивные штаны, я прошел по холодному паркету босыми ногами, выходя из спальни. Пентхаус был погружен в утреннюю, тягучую тишину. В этой тишине я физически ощущал, как спадает напряжение последних безумных суток. На кухне, отделанной черным матовым камнем и сталью, я сразу направился к кофемашине. Привычные, отточенные движения: засыпать зерна, нажать кнопку. Тихий гул аппарата разрезал тишину, и по комнате поплыл густой, горький аромат крепкого эспрессо.
Пока кофе заваривался, я подошел к панорамному окну. Генуя внизу только начинала просыпаться, умытая ночным дождем. Я достал из кармана брюк, брошенных на барный стул, помятую пачку сигарет и зажигалку. Металлический щелчок Zippo показался оглушительным. Я глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым заполняет легкие, немного проясняя мысли.
Взгляд устремился на серые крыши, но перед глазами снова вспыхнула та сцена в ресторане.
Мои челюсти инстинктивно сжались так, что заныли зубы. Этот блядский спектакль. Эта дешевая блондинка с запахом приторных духов, которая словно из-под земли выросла рядом со мной, театрально споткнулась, проливая вино прямо на мой лацкан, и вцепилась в меня своими наманикюренными пальцами. Я помню этот момент в деталях. Как я поднял глаза и увидел её. Аттелу. Она стояла у входа, и в её глазах, всегда таких надменных и уверенных, что-то с оглушительным треском сломалось. Это длилось долю секунды. Прежде чем я успел отшвырнуть от себя эту девку, прежде чем успел сделать хоть шаг навстречу, Аттела развернулась и ушла. И вместе с ней из меня будто выкачали весь кислород.
Тогда я понял, что это была не случайность. Это была идеально спланированная казнь. Казнь нас с ней.
Я затянулся снова, выпуская дым в приоткрытое окно. О, как же я страдал эти дни. Это не было похоже на обычную боль от пули или ножевого ранения. Это было медленное, мучительное гниение заживо. Я возвращался в свой пустой пентхаус и понимал, что тишина давит мне на барабанные перепонки. Я думал, что сдохну. Реально сдохну от того, как разрывало грудную клетку от невозможности всё объяснить. Я мобилизовал всех своих людей. Я перевернул половину Италии, чтобы найти тех, кто заплатил этой суке в ресторане. И я их нашел. Мелкие сошки из крыла Моретти, которые решили выслужиться перед своим старым, параноидальным боссом, посеяв раздор между мной и Леоном через Аттелу. Я выбивал из них признание вместе с зубами в каком-то грязном подвале на окраине. Я ломал им пальцы, пока они не выдали мне все схемы, все чеки, все записи с камер. Я не испытывал ни жалости, ни удовлетворения. Только холодную, методичную ярость. Я должен был принести ей эти доказательства.
Но работы было столько, что клан трещал по швам. Леон...
Я затушил окурок в тяжелой стеклянной пепельнице и тут же прикурил вторую. Мысли о Леоне оставляли на языке вкус желчи. Мой лучший друг. Человек, с которым мы выросли, с которым прошли через мясорубку улиц, чтобы посадить его на трон. Он изменился. Власть отравила его, как медленный яд. Он стал слепым, одержимым параноиком. Он видел врагов в тенях, но в упор не замечал, как настоящие крысы грызут фундамент его империи. И хуже всего то, как он начал относиться к Аттеле. Он перестал видеть в ней сестру, которую мы клялись защищать. Он начал видеть в ней проблему. Непокорную девчонку, которую нужно сломать и выдать замуж ради союза. Когда он орал на неё, когда угрожал ей... мне хотелось свернуть ему шею. Моя верность Леону всегда была абсолютной. Но в эти дни, глядя на то, во что он превращается, я понял: если встанет выбор между ним и Аттелой, я пущу пулю в Леона, не моргнув глазом.
Но я опоздал. Пока я собирал доказательства, пока моя голова отказывалась работать, парализованная страхом потерять её навсегда, моя маленькая дьяволица решила взять правосудие в свои руки. Перед глазами снова всплыла вчерашняя картина. Особняк Дрейвен. Тишина. Взломанная дверь её спальни. Звук льющейся воды из-под двери ванной.
Я прикрыл глаза, и меня снова накрыла та самая паника, от которой внутренности скручивает в ледяной узел. Я помню, как вынес эту чертову дубовую дверь с одного удара. Помню, как мое сердце буквально остановилось, перестав биться. Рассыпанные по кафелю сильные транквилизаторы. И она... бледная, почти прозрачная, без сознания в ледяной воде. В те десять секунд, пока я падал перед ней на колени, пока судорожно искал пульс на её холодной шее, я умер. Я клянусь, я умер вместе с ней. Я уже видел картину того, как она наглоталась таблеток из-за меня. Из-за моей неспособности защитить её от грязи нашего мира. А потом она открыла глаза. И я понял, что она не пыталась себя убить. Она пыталась заглушить адреналин после того, как всадила пулю в голову Алессандро Моретти.
Гордость. Восхищение. И животный, первобытный страх за её жизнь — всё это смешалось во мне в такой ядовитый коктейль, что я едва мог дышать. Она убила капо. Она сделала то, что должен был сделать я или Леон. Она испачкала свои руки в крови, чтобы защитить семью, которая её же и предавала.
Я сделал последний глоток эспрессо. Кофе обжег горло, возвращая в реальность. Всё это позади. Она жива. Она здесь. Леон думает, что старика убил я, и пусть думает. Я заберу этот грех себе, я стану её бетонной стеной. Я больше никогда не позволю ей чувствовать себя брошенной.
Тихий шорох заставил меня резко обернуться.
Я замер, чувствуя, как невидимая рука сжимает мое горло, выбивая весь воздух из легких.
Аттела стояла в дверном проеме кухни. Моя огромная черная футболка спускалась ей до середины бедра, открывая стройные, идеальные ноги. Её темные волосы были взъерошены после сна, спадая на одно плечо густой волной. Она смешно морщила нос и потирала кулачками глаза, словно маленький, заспанный ребенок, отгоняющий остатки ночных кошмаров. Но затем она опустила руки. Её взгляд, еще секунду назад мутный от сна, сфокусировался на мне. И всё изменилось.
Ребенок исчез. Передо мной стояла женщина. Хищница. Её темные глаза вспыхнули знакомым дерзким, обжигающим огнем. Губы изогнулись в медленной, невероятно соблазнительной улыбке, от которой у меня потемнело в глазах. Она сделала шаг. Потом второй. Её походка изменилась — плавная, грациозная, уверенная походка львицы, которая точно знает, что эта территория, как и самец на ней, принадлежат только ей. Она подошла ко мне вплотную, так близко, что я снова почувствовал этот сводящий с ума запах её кожи.
Аттела медленно подняла голову, заглядывая мне прямо в глаза. В её взгляде была жажда. Жажда жизни, жажда подтверждения того, что всё это не сон, жажда меня. Она не сказала ни слова, но её приоткрытые губы и то, как она чуть подалась вперед, требовали только одного. Мой контроль, который я так тщательно выстраивал всё утро, рухнул, разлетевшись на тысячи осколков.
Я отбросил сигарету прямо в раковину, даже не посмотрев туда. Мои руки сами метнулись к ней. Одна ладонь жестко, собственнически легла на её поясницу, прижимая её вплотную к моему телу, так, чтобы она почувствовала каждое напряжение моих мышц. Пальцы второй руки зарылись в густые волосы на её затылке, запрокидывая её голову еще сильнее.
И я поцеловал её.
Это не был нежный, утренний поцелуй. Это был взрыв. Голодный, отчаянный, дикий поцелуй, в который я вложил всю ту боль, весь страх потери и всю ту невыносимую, сумасшедшую любовь, от которой я задыхался последние недели. Аттела ответила мгновенно. Она тихо, гортанно простонала мне в губы, её руки скользнули по моей груди вверх и обвились вокруг моей шеи, притягивая меня еще ближе, словно пыталась слиться со мной воедино. Её губы были горячими, мягкими, отчаянно требующими. Мы целовались так, будто завтра не наступит никогда. Будто мы стояли на краю обрыва, и этот поцелуй был нашим последним спасением. Я смял её губы своими, проникая языком глубже, пробуя её на вкус — вкус сна, горечь моих собственных сожалений и сладость её абсолютной капитуляции. Она кусала мои губы в ответ, жадно, властно, её ногти впивались в кожу на моей шее, царапая, оставляя следы. Это было похоже на драку, на битву за право владеть друг другом, и в этой битве не было проигравших.
Моя рука скользнула с её поясницы ниже, под край моей же футболки, обжигая пальцами гладкую, горячую кожу её бедра. Аттела выгнулась навстречу моему прикосновению, прерывисто дыша мне в рот. Я с трудом заставил себя оторваться от её губ. Грудь тяжело вздымалась, сердце грохотало так, что отдавало в ушах. Я прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, не в силах выпустить её из объятий. Она смотрела на меня потемневшими от страсти глазами, её грудь под тканью футболки часто поднималась и опускалась. Её губы припухли и покраснели от моей жесткости.
— Доброе утро, Ферро, — прошептала она, и в её хриплом после сна голосе скользнула та самая дерзкая нотка, за которую я был готов убивать.
Я тихо рассмеялся — звук получился глубоким и хриплым. Я нежно провел большим пальцем по её раскрасневшейся щеке, убирая прилипшую прядь волос.
— Доброе утро, моя дьяволица. Как спала? Кошмары больше не возвращались?
В её глазах на секунду промелькнула тень вчерашнего ужаса, но она тут же исчезла, вытесненная решимостью.
— С тобой... нет. Я спала так, будто вчера ничего не было. Будто мира за стенами этого пентхауса не существует.
— Для нас его сегодня и не существует, — твердо сказал я, нехотя отпуская её талию и отступая на полшага, чтобы иметь возможность нормально мыслить.
Я развернулся к кофемашине. Взял её любимую белую чашку — я купил её специально для неё еще месяц назад, хотя она об этом не знала, — и нажал на кнопку.
— Иди сюда, садись, — я кивнул на высокий барный стул у островка.
Аттела грациозно запрыгнула на стул, поджав под себя одну ногу. Она наблюдала за мной так внимательно, словно изучала каждую линию моего тела.
— Ты рано встал, — заметила она, опираясь локтем на столешницу и подпирая подбородок ладонью. — Или вообще не ложился? Опять курил и думал, как спасать Италию?
— Она подождет, — я усмехнулся, ставя перед ней дымящуюся чашку кофе и маленькую молочницу со сливками, точно зная, как она любит. — Я думал о тебе. О нас. О том, что сегодня я вырубаю все телефоны.
Она замерла, её рука с ложечкой остановилась в воздухе.
— Конрад... Леон наверняка уже оборвал тебе все линии. Моя охрана в особняке, скорее всего, сходит с ума, обнаружив пустую спальню и выломанную дверь. Мы не можем просто... исчезнуть.
— Можем, — отрезал я, опираясь двумя руками о столешницу по ту сторону островка, оказываясь лицом к лицу с ней. Мой взгляд был абсолютно серьезным. — Леон подумает, что пулю в старика пустил я. Ему сейчас не до твоих исчезновений, он занят тем, что пытается удержать кланы от паники и выясняет, не начнут ли люди Моретти войну. А твоя охрана... я отправил Марко сообщение с резервного номера еще ночью. Сказал, что ты в безопасности у меня, и если кто-то из них пискнет Леону, я лично перережу им глотки.
Глаза Аттелы расширились. Она медленно опустила ложечку на блюдце. Звон фарфора показался громким.
— Ты шантажируешь мою собственную охрану?
— Я защищаю то, что принадлежит мне, — спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза. Я не собирался больше играть в благородство. Она моя, и я дам это понять каждому в этом городе. — Тебе нужно время, Аттела. То, что ты сделала вчера... это ломает психику. Я знаю это по себе. Если ты сейчас вернешься в тот дом к Леону, ты сорвешься.
Она опустила взгляд на свой кофе. Её плечи слегка поникли, и вся бравада на мгновение слетела, обнажив её усталость.
— Он меня возненавидит, если узнает правду, Конрад. Леон никогда не простит мне того, что я оказалась сильнее.
— Поэтому он не узнает, — я обошел островок, подошел к ней и, взяв её за подбородок, заставил поднять голову. — Слушай меня внимательно. Я взял это на себя, и это не обсуждается. Ты — чиста. Ты — всё та же принцесса клана. Никто не посмеет связать смерть Моретти с тобой.
— А ты? — в её голосе проскользнула тревога. Настоящая, искренняя тревога за меня. И это дорогого стоило. — Что будет с тобой?
— Я Конрад Ферро, — я криво, хищно усмехнулся. — Меня и так половина страны считает дьяволом во плоти. Одним трупом больше, одним меньше — моя репутация это переварит.
Я провел большим пальцем по её нижней губе, стирая невидимую каплю кофе.
— Сегодня, Аттела, нет никаких кланов. Нет Леона. Нет крови и нет врагов. Сегодня день только для нас. Ты, я, этот пентхаус и тишина.
Я видел, как в её глазах сначала мелькнуло недоверие — она слишком привыкла жить в постоянной боевой готовности, — но затем напряжение покинуло её тело. Она глубоко выдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый бетонный блок. Её губы снова тронула легкая, но теперь уже теплая, искренняя улыбка. Она накрыла мою руку, всё еще лежащую на её щеке, своей ладонью и прижалась к ней щекой.
— Только для нас, — эхом повторила она, и в её голосе я услышал ту самую покорность, которую она могла подарить только мне.
Я знал, что война неизбежна. Я знал, что завтра Леон сорвется с цепи, и нам придется разыгрывать сложнейшую шахматную партию, чтобы выжить. Смерть ходит за нами по пятам, дышит нам в затылок. Но глядя на неё сейчас, пьющую кофе на моей кухне в моей футболке, я понимал, что готов сжечь весь мир дотла, лишь бы эта улыбка никогда не исчезала с её лица.
— Допивай кофе, дьяволица, — хрипло сказал я, чувствуя, как желание снова скручивает внутренности тугим узлом. — Потому что потом я планирую отнести тебя обратно в кровать и не выпускать оттуда до самого вечера.
Аттела стрельнула в меня темным, лукавым взглядом из-под ресниц, делая медленный глоток.
— Звучит как вызов, Ферро.
— Это обещание, — я наклонился и поцеловал её в висок.
В этой тишине бился пульс нашей новой жизни. И я собирался защищать его до последнего вздоха. Остаток дня растворился в вязкой, непривычной для нас обоих безмятежности. Мир за панорамными окнами моего пентхауса продолжал сходить с ума: Генуя гудела сиренами, клан Моретти наверняка рвал на себе волосы, обнаружив труп своего капо, а Леон, вероятно, переворачивал город вверх дном. Но здесь, за бронированными стеклами и отключенными телефонами, существовали только мы.
Мы перебрались в гостиную. Огромный диван из темной кожи стал нашим убежищем. На плазме беззвучно шел какой-то старый нуарный фильм — черно-белые тени скользили по экрану, играя бликами на лице Аттелы. Она лежала, положив голову мне на грудь, укрытая пледом, а моя рука машинально перебирала её темные, шелковистые пряди.
Я не смотрел на экран.
Я смотрел на неё.
Впервые за долгое время я видел её такой расслабленной. Морщинка между её бровей, которая в последнее время стала её постоянной спутницей, разгладилась. Её дыхание было ровным, мерно поднимая и опуская мою футболку на её плечах. Я слушал этот ритм, как самую важную симфонию в своей жизни. Каждая секунда этой тишины была куплена кровью — кровью Алессандро Моретти, которую она пролила, и кровью, которую мне еще предстоит пролить, чтобы защитить её от последствий. Но сейчас я не жалел ни о чем.
— Знаешь, о чем я думаю? — её тихий голос разрезал полумрак комнаты. Она не подняла головы, лишь чуть повернулась, чтобы её губы почти касались моей кожи через ткань.
— О том, что главный герой в этом фильме — полный идиот, раз позволил девчонке обвести себя вокруг пальца? — усмехнулся я, не прекращая гладить её по волосам.
Аттела тихо фыркнула, и это слабое сотрясение её тела отдалось теплом где-то в районе моего солнечного сплетения.
— Нет. Я думаю о Леоне. И о Катрине.
Моя рука на секунду замерла. Имя моего лучшего друга и босса в этой комнате звучало как звук взводимого курка. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как мышцы спины мгновенно напряглись.
— Не самая лучшая тема для нашего единственного выходного, дьяволица.
Она приподнялась на локтях, заглядывая мне в лицо. В её темных глазах отражались отблески экрана.
— Конрад, я серьезно. Я... я поймала себя на мысли, что, несмотря на всё дерьмо, которое Леон выливает на меня в последнее время, я рада за них.
Я нахмурился, внимательно изучая её лицо. Искал фальшь, скрытую обиду, но видел лишь странную, искреннюю усталость и смирение.
— Рада? После того, как он чуть не запер тебя в комнате? После того, как он орал, что ты разрушаешь его сделки?
— Да, — твердо ответила она, садясь рядом и подтягивая колени к груди. — Катрина... она хорошая. Искренняя. В ней нет этой нашей клановой грязи, нет двойного дна. Она смотрит на Леона не как на Дона, перед которым нужно пресмыкаться, а просто как на мужчину. И Леон с ней другой. Я бы очень хотела увидеться с ней еще раз, нормально поговорить, без этих его параноидальных истерик.
Я откинул голову на спинку дивана, глядя в темный потолок. Мои мысли закрутились в тугой, тяжелый узел. Катрина. Да, девчонка действительно была неплохой. Обычная, светлая, как луч солнца, случайно пробившийся сквозь густые тучи нашего преступного мира. Но именно этот свет и ослепил Леона.
— Меня это напрягает, Аттела, — медленно произнес я, подбирая слова. Мой голос звучал глухо, вибрируя в тишине комнаты. — Меня напрягает не сама Катрина. Меня пугает то, во что превращается твой брат рядом с ней.
Она промолчала, внимательно слушая. Она знала Леона всю жизнь, но я знал ту его часть, которую он всегда скрывал от младшей сестры.
— Мы с Леоном строили эту империю на крови и паранойе, — продолжил я, повернув к ней голову. — Мы выжили, потому что у нас глаза были на затылке. А сейчас? Сейчас он водится только с ней. Он готов сжечь всю Геную , лишь бы Катрина не поцарапала колено. Он забывает о бизнесе, он делегирует дела идиотам, он пропускает удары. То, что люди Моретти смогли подобраться так близко и устроить ту подставу с блондинкой в ресторане — это прямой результат того, что Дон Север отвлекся.
Я сжал руки в кулаки. Воспоминания о том, как Леон терял хватку, били по нервам.
— Он думает, что делает её счастливой, закрывая от мира, но сам теряет этот мир. И хуже всего то, что свою агрессию от потери контроля он вымещает на тебе. Потому что ты — его сестра, Потому что ты напоминаешь ему о том мире, от которого он отчаянно пытается отгородиться ради неё.
Аттела опустила взгляд.
— Ты думаешь, он когда-нибудь проснется?
— Я не знаю, — честно ответил я. — Но каким бы слепым придурком он сейчас ни был, он мой друг. Он вытаскивал меня из такого дерьма, о котором тебе лучше никогда не знать. Я клялся ему в верности, и я буду стоять за его спиной, даже если он поведет нас всех прямо в ад. Если Катрина делает его счастливым — пусть будет так. Я прикрою их обоих. Но я не позволю ему ломать тебя. Больше не позволю.
Аттела протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были прохладными и нежными.
— Ты слишком много на себя берешь. Ты не можешь спасти всех.
— Всех не могу, — я перехватил её запястье и поднес к губам, оставляя долгий поцелуй на внутренней стороне. — Но тебя — обязан.
Мы просидели так еще какое-то время, пока тишина пентхауса не начала давить. Мы слишком долго находились в четырех стенах, и адреналин, всё еще гуляющий в нашей крови после вчерашнего, требовал выхода.
— Знаешь, — вдруг сказала Аттела, сбрасывая плед. — Я задыхаюсь. Мне нужен воздух. Настоящий, холодный, воздух, а не кондиционированный.
Я посмотрел на часы. Было около восьми вечера. Город уже погрузился в плотные ноябрьские сумерки, зажег огни и был готов скрывать чужие тайны.
— Хочешь выйти? Уверена?
Вместо ответа она спрыгнула с дивана. В её глазах снова зажегся тот самый дьявольский огонек.
— Если мы будем прятаться здесь вечно, мы сойдем с ума. Поехали куда-нибудь. Просто покатаемся.
Я не мог ей отказать.
Никогда не мог.
Через двадцать минут мы уже спускались на подземный паркинг. Аттела надела свои узкие черные джинсы и позаимствовала у меня массивную кожаную куртку, в которой она утопала, но выглядела до одури сексуально. Я завел своего мальчика, мотор хищно зарычал, отбиваясь эхом от бетонных стен, и мы вырвались на ночные улицы.
Италия была прекрасна в своей мрачной осенней меланхолии. Мокрый асфальт отражал желтый свет фонарей, редкие капли дождя разбивались о лобовое стекло. Мы ехали без определенной цели. Я гнал машину по набережной Тибра, наслаждаясь тем, как Аттела смотрит в окно, вдыхая холодный воздух через приоткрытую щель. Музыка играла тихо, создавая фон для наших собственных мыслей. Мы остановились у небольшой смотровой площадки на холме Яникул. Отсюда весь город лежал как на ладони, сверкая россыпью золотых огней. Мы вышли из машины и облокотились на холодный каменный парапет. Я достал сигарету, привычным движением чиркнул зажигалкой. Аттела стояла рядом, наши плечи соприкасались.
И именно в этот идеальный, хрупкий момент, когда мне казалось, что мы наконец-то одни во вселенной, тишину разорвал звонок моего рабочего телефона. Того самого, который я оставил включенным только для экстренных связей с кланом.
Я замер.
Сигарета зависла в миллиметре от губ. Аттела резко повернула голову ко мне, её тело мгновенно напряглось, как натянутая струна. Мы оба знали, кто может звонить на этот номер в такое время.
Я медленно достал телефон из внутреннего кармана пальто. На экране высветилось одно короткое слово: Леон.
Аттела сглотнула, её глаза расширились. Вся безмятежность последних часов слетела с неё, как пепел на ветру.
— Ответь, — одними губами прошептала она, делая полшага назад, словно голос брата из динамика мог достать её прямо здесь.
Я выбросил нераскуренную сигарету под ноги, раздавил её тяжелым ботинком и нажал кнопку приема вызова, прикладывая трубку к уху. Мой взгляд неотрывно следил за лицом Аттелы.
— Да, Дон, — мой голос был идеально ровным, холодным. Голос правой руки, цепного пса, готового исполнить приказ. Ни единой эмоции.
— Где тебя носит, Конрад, мать твою?! — голос Леона ударил по барабанным перепонкам. Он был хриплым, сорванным, полным ярости и... паники.
— Работаю. Улаживаю последствия того дерьма, которое всплыло с Моретти, — не моргнув глазом солгал я. Мои глаза всё еще были прикованы к Аттеле. Она стояла в полуметре, обхватив себя руками, и по её губам я читал, как она вслушивается в каждое мое слово.
— Моретти мертв, — резко бросил Леон. — Мои люди доложили час назад. Кто-то пустил ему пулю в башку прямо в его собственном бункере.
Я сделал паузу. Ровно такую, какую сделал бы человек, узнавший эту новость впервые, но уже всё просчитавший.
— Я знаю, Леон. Это был я.
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. Я видел, как Аттела зажмурилась, впитывая мою ложь, которая должна была спасти ей жизнь.
— Ты? — Леон выдохнул это слово так, словно из него выбили воздух. — Ты пошел туда один? Без приказа? Какого хрена, Ферро?! Ты хоть понимаешь, какую войну ты мог развязать?
— Он перешел черту, Леон, — жестко, с нажимом ответил я, вкладывая в голос всю убедительность, на которую был способен. — Они устроили подставу в ресторане, пытались стравить нас с тобой, манипулировали Аттелой. Я не мог оставить это безнаказанным. Я выследил старика и убрал его. Чисто. Мои люди сейчас зачищают концы. Семья Моретти в панике, они решат, что это внутренние разборки за власть. Мы выиграли время.
Леон тяжело, прерывисто дышал в трубку. Я знал, что сейчас в его голове крутятся шестеренки. Он злился на мое самоуправство, но в глубине души был счастлив, что грязную работу сделали за него.
— Ладно, — наконец процедил он. — Ладно. Обсудим детали завтра. Ты... ты хорошо сработал. Но больше никаких действий без моего приказа, ты понял?
— Принято.
Я хотел сбросить вызов, но Леон не отключился.
— Конрад... — его голос вдруг изменился. Из него исчезла сталь босса мафии. Появилась какая-то человеческая, отчаянная усталость. — Мне нужен совет.
Я инстинктивно подался вперед, опираясь локтями на парапет. Аттела сделала полшага ко мне, почти касаясь грудью моего плеча, чтобы лучше слышать. Наши глаза снова встретились. В её взгляде был страх и немой вопрос.
— Говори.
— Это касается Катрины, — Леон запнулся, и я услышал звук льющегося в стакан алкоголя. — После новостей об этом всем она... она в панике. Я пытался объяснить ей, что она в безопасности, что этот дом — крепость, но она смотрит на меня так, будто я монстр. Я вижу, как она боится моего мира. Я не знаю, как её успокоить. Я готов бросить всё к её ногам, но ей не нужна власть, ей нужна спокойная жизнь. Как мне доказать ей, что я смогу её защитить?
Я смотрел прямо в бездонные глаза Аттелы, пока её брат, человек, от которого зависели наши жизни, изливал мне душу из-за другой женщины. Во мне закипала злость. Не на Катрину. На слепоту Леона.
— Ты не сможешь доказать ей это словами, Леон, — произнес я медленно, чеканя каждое слово так, чтобы оно отпечаталось и в его мозгу, и в памяти Аттелы. — В нашем мире нет спокойной жизни. Ты либо прячешь её за бетонными стенами и охраной, превращая в птицу в клетке, либо отпускаешь. Ты не можешь быть наполовину боссом клана, а наполовину — примерным семьянином. Если ты любишь её, перестань лгать ей. Покажи ей всё дерьмо этого мира, и если она останется — значит, она твоя. Если нет — никакая охрана её не удержит.
Аттела смотрела на меня не отрываясь. Мои слова предназначались Леону, но мы оба понимали, что я говорю и о нас тоже. Я не собирался прятать Аттелу. Я собирался стоять с ней плечом к плечу.
Леон долго молчал.
— Ты прав. Жестко, но прав. Спасибо, брат.
— Что-то еще? — спросил я, чувствуя, как напряжение в мышцах достигает предела.
— Да. — Голос Леона снова стал резким. Ледяным. — Где моя сестра?
Аттела вздрогнула. Я инстинктивно протянул свободную руку и крепко сжал её ледяные пальцы, переплетая их со своими. Мой большой палец успокаивающе погладил её костяшки.
— Что значит — где? — я позволил в своем голосе прозвучать искреннему удивлению. — Разве она не в особняке?
— Если бы она была в особняке, я бы не спрашивал! — рыкнул Леон, и я услышал звук разбившегося стакана. — Охрана клянется, что она заперлась в комнате со вчерашнего вечера и не выходит. Но я только что велел выломать дверь. Её там нет, Конрад. Дверь в ванную разбита в щепки, окно закрыто, вещей нет. Она блядь сбежала! В городе хаос после смерти Моретти, а моя сестра шляется неизвестно где!
Его ярость была осязаемой. Аттела побледнела, её пальцы в моей руке дрогнули, пытаясь высвободиться, но я сжал их только сильнее, притягивая её ближе к себе, так, чтобы она чувствовала тепло моего тела.
— Леон, успокойся, — мой голос стал ледяным душем. — Ты сейчас теряешь контроль.
— Я убью её, когда найду, — прошипел он. - Она делает всё мне назло! Если её люди Моретти схватят...
— Никто её не схватит! — рявкнул я, теряя терпение. — Заткнись и слушай меня. Я позабочусь об этом.
— Что ты несешь?
Я смотрел в полные слез и страха глаза Аттелы. Моя храбрая девочка. Она не боялась нажать на курок и убить человека, но она до одури боялась разочарования в глазах брата.
— Я сказал, я позабочусь об этом, Леон, — отчеканил я, не разрывая зрительного контакта с Аттелой. — Я знаю, где она. Мои люди отследили её передвижения еще утром. Я просто не хотел тебя дергать, пока ты разбирался с новостями о Моретти и успокаивал Катрину.
Аттела приоткрыла рот, пораженная тем, как легко и уверенно я лгал в лицо её брату, её боссу.
— Где она?! — проревел Леон.
— В безопасном месте. У одного из моих доверенных людей на окраине. С ней отряд моих лучших бойцов. Ей ничего не угрожает.
— Какого хрена она там делает?! Привези её домой. Немедленно. Это приказ, Ферро.
— Нет, — сказал я спокойно. Это маленькое слово, сказанное боссу мафии, прозвучало как выстрел.
— Что ты сказал?
— Я сказал — нет, Леон. — Я говорил медленно, чтобы до него дошел смысл. — Твоя сестра вчера была на грани срыва. После той выходки в ресторане, после ваших с ней скандалов. Если я привезу её сейчас в особняк, где ты рвешь и мечешь, она сорвется окончательно. Тебе сейчас нужно удержать империю и защитить Катрину. Позволь мне сделать мою работу — защитить Аттелу. Я даю тебе слово крови, что с её головы не упадет ни один волос. Пусть пересидит этот шторм в тени.
Тишина на том конце была такой густой, что её можно было резать ножом. Я бросил вызов авторитету Леона. Я играл с огнем, балансируя на грани измены. Если бы он узнал, что Аттела сейчас стоит в метре от меня и держит меня за руку... началась бы война внутри клана.
Аттела перестала дышать. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. Словно только сейчас осознала глубину того, во что я ввязался ради неё.
— Ты... ты берешь на себя слишком много, Конрад, — голос Леона был глухим, зловещим. — Она моя сестра.
— А я твоя правая рука. И я говорю тебе, что так будет лучше для семьи. Займись Моретти. Займись Катриной. Аттела на мне.
Прошло пять томительных секунд. Я слышал его прерывистое дыхание. Наконец, он выдохнул проклятие.
— Ладно. Дьявол с тобой, Ферро. Но если с ней что-то случится... я с тебя шкуру спущу. Лично. Держи меня в курсе. И чтобы через пару дней она была дома.
— Понял. Отбой.
Я нажал кнопку отбоя. Гудки растворились в шуме ветра. Я медленно опустил телефон, не отпуская руку Аттелы. Мой пульс колотился где-то в горле, адреналин кипел в крови. Я только что соврал Леону. Я только что открыто встал между ним и ею. Я перешел Рубикон, и пути назад больше не было.
Аттела стояла неподвижно. Её грудь часто вздымалась. Ветер трепал её темные волосы.
— Ты... ты сошел с ума, — наконец прошептала она, её голос дрожал. — Конрад, ты только что бросил ему вызов. Если он узнает правду... он убьет тебя. Он посчитает это предательством. Ты же клялся ему в верности!
Я шагнул к ней вплотную, отбрасывая телефон куда-то на парапет. Я схватил её за плечи, сжимая их с такой силой, чтобы она почувствовала мою решимость.
— Плевать, — выплюнул я это слово с такой яростью, что она вздрогнула. — Мне плевать, Аттела. Слышишь? Моя верность Леону заканчивается там, где начинается твоя безопасность. Он ослеп. Он готов растоптать тебя ради своего спокойствия. Но я этого не позволю. Я сказал, что буду твоим щитом, и я им буду. Даже если мне придется защищать тебя от твоего собственного брата.
В её глазах блеснули слезы — не от слабости, а от переизбытка эмоций. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было всё: боль, страх, благодарность и та самая темная, всепоглощающая любовь, в которой она призналась мне ночью. Она вдруг подалась вперед и уткнулась лицом мне в грудь, обхватывая меня руками так крепко, словно пыталась сломать мне ребра.
— Я ненавижу всё это, — глухо пробормотала она в мою куртку. — Ненавижу этот мир, ненавижу ложь. Но я люблю тебя. Боже, Конрад, как же сильно я тебя люблю.
Эти слова ударили по мне сильнее любой пули. Я закрыл глаза, обнимая её в ответ, зарываясь лицом в её волосы. Я вдыхал её запах, чувствуя, как бешеный ритм моего сердца постепенно замедляется, синхронизируясь с её пульсом.
— Поехали домой, моя дьяволица, — тихо сказал я, целуя её в макушку. — Поехали домой.
Мы вернулись в машину в полном молчании. Но это не было тяжелое молчание. Это было молчание двух людей, которые только что заключили невидимый пакт кровью. Я завел мотор, и моя машина плавно отъехал от парапета, растворяясь в римской ночи. Я вел машину одной рукой, а второй крепко сжимал ладонь Аттелы, лежащую на подлокотнике. Я смотрел на дорогу, в свет фар, разрезающих темноту.
Впереди нас ждала буря. Моретти, Леон, разборки кланов — всё это накроет нас с головой уже завтра. Нам придется врать, изворачиваться, убивать и выживать. Но сейчас, когда её пальцы переплетались с моими, а в салоне пахло её парфюмом, я знал одно: если этот мир хочет забрать её у меня, ему придется сначала пройти по моему трупу. И я дорого продам свою жизнь.
***
Новая глава от лица Конрада!!!
Так рада что у них все так хорошо, вам как?) жду реакции и звездочки а также присоединяйтесь в тгк⬇️
https://t.me/winnersun07