Пульс Тишины

Аттела

Тяжелые входные двери особняка захлопнулись за мной, отсекая шум внешнего мира. Тишина дома оглушала. Я прислонилась спиной к прохладному дереву, закрыла глаза и сделала первый по-настоящему глубокий вдох за последние несколько часов. Воздух пах дорогой полиролью и лилиями, но в моих легких всё еще стоял металлический, едкий запах крови и пороха из бункера Моретти. Я опустила взгляд на свои ноги. Черные шпильки от Louboutin, которые еще утром казались идеальной броней, теперь ощущались как испанские сапоги. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью в икрах и ступнях. Я скинула их прямо в холле, не заботясь о том, что скажет экономка. Босые ноги коснулись ледяного мрамора, и этот контраст немного привел меня в чувства.

Оставив испорченную сумку с пистолетом валяться на консоли у зеркала, я поплелась на кухню. В доме было тихо. Леон, скорее всего, еще праздновал свою "победу" в доках, не подозревая, что настоящую войну только что выиграла его младшая сестра. На кухне горел лишь приглушенный свет над островком. Я налила полный стакан ледяной воды. Руки дрожали так сильно, что вода расплескалась на столешницу. Адреналин покидал мое тело, оставляя после себя выжженную пустоту и липкий, всепоглощающий страх. Господи, я убила человека. Я смотрела ему в глаза и нажала на курок.

Из кармана брюк я достала блистер с сильным рецептурным успокоительным — запасы, оставшиеся еще со времен смерти отца. Я выдавила две таблетки на дрожащую ладонь. Желудок скрутило от подступающей тошноты, но я закинула таблетки в рот и сделала несколько больших глотков воды, заставляя их проскользнуть в пересохшее горло.

В ту же секунду тишину кухни разорвал резкий звук уведомления.

Я вздрогнула, едва не выронив стакан. Экран телефона, лежащего на столешнице, загорелся.

Сообщение от Конрада.

Сердце, которое только что начало успокаиваться под действием таблеток, снова забилось о ребра, как обезумевшая птица. Я не хотела открывать. Я хотела бросить телефон в стену. Но пальцы сами потянулись к экрану. Это был не просто текст. Это был файл. Целая папка документов, присланная в защищенном мессенджере. Я открыла её, и перед глазами замелькали выписки с банковских счетов, записи с камер видеонаблюдения и скриншоты переписок. Я вчитывалась в строчки, и земля уходила из-под ног. Ресторан. Та блондинка. Это была постановка. Дешевый, но идеально спланированный спектакль, проплаченный людьми Моретти (теми самыми, которых я только что лишила босса). Они знали, где я буду ужинать. Они знали, как задеть меня за живое. Они хотели посеять хаос между мной, Леоном и Конрадом. И им это удалось. В самом конце, под всеми этими документами, кричащими о его невиновности, был короткий текст. Шрифт казался таким же ледяным и острым, как его взгляд в наши худшие моменты:

«Завтра. В 18:00. Я буду ждать там, где всё началось. Ты придешь, и ты выслушаешь меня до конца. Никаких побегов, дьяволица».

Тошнота подкатила к горлу с новой силой. Воздуха катастрофически не хватало. Значит... он не предавал меня? Значит, всё то дерьмо, которое я вылила на него в клубе, тот лед, которым я его резала... это всё было зря? Я собственными руками разрушила нас из-за иллюзии.

— Черт... черт, черт, черт, — прошептала я, хватаясь за волосы.

Таблетки начали действовать. Комната слегка поплыла перед глазами, острые углы реальности начали сглаживаться, превращаясь в ватную дымку. Я заблокировала телефон и, пошатываясь, побрела наверх, в свою спальню. Скинув пропахшую табаком и подвалом одежду прямо на пол, я зашла в ванную. Включила воду, даже не проверяя температуру. Зеркало над раковиной отразило призрака. Бледная кожа, размазанная от слез и усталости тушь, тонкая, запекшаяся линия крови на шее от ножа Алессандро. Я взяла ватный диск, налила мицеллярную воду и принялась с остервенением тереть лицо. Я хотела смыть с себя этот день. Этот клуб. Этот бункер. Этих мужчин, которые ломали меня на части.

— Почему со мной так? — всхлип сорвался с губ, разорвав тишину ванной. — За что мне это всё?

Горячая слеза скатилась по щеке, смешиваясь с остатками макияжа. Я даже не попыталась её вытереть. Я просто смотрела на себя в зеркало и плакала — тихо, жалко, отчаянно. Вся моя дерзость, вся моя гордость остались там, в бункере. Здесь, в одиночестве, я была просто уставшей, запутавшейся девчонкой, которую предали, обманули и заставили стать убийцей.
Я залезла в ванную, даже не дожидаясь, пока она наполнится. Вода была прохладной, но мне было плевать. Я легла на дно, обхватив колени руками. Успокоительное накрыло меня тяжелым, темным одеялом. Мысли становились вязкими. Образ Конрада с сигаретой на фоне штормового океана смешался с кровью Моретти на бетоне. Мои веки потяжелели, и я провалилась в спасительную, глухую темноту.

Раскол. Треск.
Оглушительный грохот дерева, разлетающегося на щепки.

Я вынырнула из небытия от того, что кто-то с силой тряс меня за плечи. Мое тело онемело от холода — вода в ванной давно остыла, превратившись в лед. Я инстинктивно попыталась сжаться в комок, но чужие, сильные руки выдернули меня из воды.

— Аттела! Господи, открой глаза! Дыши!

Голос. Знакомый до боли, сорванный на крик, пропитанный таким животным, неконтролируемым ужасом, что он резанул по моим нервам, как наждачная бумага. Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух. Вода капала с моих волос на лицо. Надо мной, тяжело дыша, нависал Конрад. Его пиджак был сброшен, рубашка расстегнута и насквозь промокла, потому что он стоял на коленях прямо в лужах на полу ванной, наполовину перегнувшись через бортик ко мне.

Его глаза... Я никогда не видела его таким. Зеленые радужки поглотили зрачок, лицо было пепельно-серым, а на скулах ходили желваки. Он судорожно ощупывал мое лицо, шею, пытаясь нащупать пульс.

— Что... — прохрипела я, мой голос звучал как скрип ржавых петель. — Какого черта ты делаешь?

Конрад замер. Услышав мой голос, он резко выдохнул, и этот звук был похож на стон раненого зверя. Он прижался лбом к моему мокрому плечу на долю секунды, а затем резко отстранился. Страх в его глазах мгновенно сменился жгучей, темной яростью.

— Что я делаю?! — прорычал он, и его голос эхом отскочил от кафельных стен. Он схватил с вешалки огромное пушистое полотенце и практически швырнул его в меня. — Одевайся. Живо.

Я только сейчас осознала, что сижу в ледяной воде абсолютно голая, а Конрад Ферро буравит меня взглядом. Я поспешно схватила полотенце, укутываясь в него до самого подбородка, и попыталась встать. Ноги не слушались из-за холода и остаточного действия таблеток, и я нелепо поскользнулась.
Конрад тут же подхватил меня за талию стальной хваткой, вытаскивая из ванны и ставя на ноги. Его прикосновение даже сквозь махровую ткань обжигало.

— Отпусти меня, псих! — огрызнулась я, отталкивая его руки. Я огляделась и только сейчас заметила массивную дубовую дверь моей ванной... точнее, то, что от нее осталось. Она была буквально выбита вместе с дверной коробкой. Щепки усеивали пол. — Ты выломал дверь в мою ванную?! Леон тебя убьет!

— Твой брат может встать в гребаную очередь! — рявкнул Конрад, наступая на меня. Он загнал меня в угол между раковиной и стеной, упираясь руками в столешницу по обе стороны от моего бедра. — Ты вообще в своем уме, Дрейвен?! Я звонил тебе сорок два раза! Сейчас три часа дня!

— Я спала! — крикнула я в ответ, дерзко вздернув подбородок, пытаясь скрыть дрожь, которая била мое тело то ли от холода, то ли от его близости. — Люди иногда спят, Ферро! Или в твоем мафиозном графике это не предусмотрено?!

— Спят в кровати, Аттела! — он ударил кулаком по столешнице рядом с моей рукой, заставив флаконы с духами подпрыгнуть. — А не в ледяной воде, с открытой аптечкой и рассыпанными по всему полу транквилизаторами!

Я проследила за его взглядом. Действительно, блистер с успокоительным валялся на полу, несколько белых таблеток раскатились по плитке — я даже не помнила, как выронила их вчера.

Осознание ударило меня под дых.
— Ты думал... — я осеклась, глядя в его дикие глаза. — Ты решил, что я наглоталась таблеток? Из-за тебя?

— А что я должен был подумать?! — его голос сорвался, выдавая ту панику, которую он пытался скрыть за злостью. — Ты тогда смотрела на меня так, будто я пустое место. Я прислал тебе документы, доказывающие, что меня подставили, а ты исчезла с радаров. Я приезжаю сюда, охрана говорит, что ты не выходила из комнаты со вчерашнего вечера. Я стучу — тишина. Взламываю спальню — тебя нет на кровати, а из-под двери ванной течет вода! Да я за эти пять минут постарел на десять лет, дьяволица!

В его словах было столько отчаяния, что моя привычная броня дала трещину. Но гордость — упрямая, ядовитая гордость — не позволяла мне сдаться так просто.

— У тебя слишком высокое самомнение, Конрад, — я криво усмехнулась, крепче прижимая к себе полотенце. — Если бы я решила свести счеты с жизнью, я бы выбрала способ поэлегантнее. И уж точно не из-за мужчины, который позволяет чужим шлюхам трогать себя в ресторане.

Его челюсти сжались так сильно, что я услышала скрежет зубов.
— Ты смотрела файлы, которые я скинул?

— Смотрела.

— И? — он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось моей мокрой щеки. Запах его парфюма — бергамот, табак и что-то неуловимо темное — заставил мое сердце забиться быстрее.

— Фотошоп и поддельные переписки стоят недорого в наши дни, — я холодно посмотрела ему в глаза. — Ты думаешь, пара скриншотов заставит меня забыть то, что я видела своими глазами?

Конрад вдруг усмехнулся. Но это не была веселая улыбка. Это был оскал хищника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается её попытками огрызаться. Вся его паника улетучилась, уступив место тому самому опасному, дьявольскому Конраду, которого я так хорошо знала.

— Знаешь, что меня в тебе больше всего бесит, Аттела? — он медленно поднял руку и убрал прилипшую мокрую прядь с моего лица. Его пальцы скользнули по моей щеке, обжигая холодом. — Твое упрямство. Ты прекрасно знаешь, что эти файлы настоящие. Ты чувствуешь, что я говорю правду, каждой клеточкой своего дрожащего тела. Но ты скорее сдохнешь, чем признаешь, что ошиблась.

— Я не ошибалась! — прошипела я, пытаясь отвернуться, но он не дал, жестко поймав мой подбородок двумя пальцами и заставив смотреть ему в глаза.

— Да неужели? — он склонил голову набок, его взгляд стал темным, пронизывающим. — Тогда почему ты так дрожишь, дьяволица? Почему твое сердце колотится так, что я вижу это по вене на твоей шее?

Его взгляд скользнул ниже и внезапно замер на царапине от ножа. Его пальцы на моем подбородке напряглись.
— Откуда это? — голос Конрада мгновенно сел, став опасным и тихим. Вся игривость испарилась.

Я попыталась прикрыть шею краем полотенца, но он перехватил мою руку.
— Я спросил, откуда эта кровь? Кто тебя тронул?

— Порезалась, когда брилась, — нагло соврала я, глядя ему прямо в глаза.

— Ножом для колки льда? — он сузил глаза, рассматривая тонкую линию. — Это след от лезвия. И он свежий. В тот вечер его не было.

Я молчала, упрямо сжав губы.

Конрад отпустил мой подбородок и провел рукой по своим мокрым волосам, откидывая их назад. Он сделал шаг назад, изучая меня так, словно видел впервые.

— Мои люди доложили мне кое-что интересное сегодня утром, — медленно начал он, засунув руки в карманы намокших брюк. — Они сказали, что вчера, после того как ты так эффектно размазала меня в клубе, а на следующий день после своих занятий ты не поехала домой с Марко. Ты отправилась на Виа Аппиа Антика. В старые бункеры.

Мое сердце пропустило удар.

— Понятия не имею, о чем ты, — мой голос был ровным, но в нем проскользнула фальшивая нота.

Конрад рассмеялся. Хриплым, глубоким смехом, от которого по моей коже побежали мурашки.
— Какая же ты лгунья, Аттела. И какая потрясающая, черт возьми, стерва.

Он снова шагнул ко мне, сокращая дистанцию до минимума.

— Леон с утра рвет и мечет. Кто-то пустил пулю в лоб Алессандро Моретти. Прямо в его укрытии. Охрана старика разбежалась, клан в панике. И знаешь, что самое забавное? На полу бункера, в луже крови, нашли след от женской шпильки. И пуля... пуля калибра девять миллиметров. Точно такая же, какими стреляет запасной «Глок», который твой отец всегда держал в бардачке «Фантома». Тот самый «Глок», который, как доложил Леону перепуганный Марко, сегодня утром таинственным образом исчез.

Меня пригвоздило к месту. Он знал. Он сложил два и два быстрее, чем мой собственный брат.

— Это мог быть кто угодно, — я держала лицо до последнего. — Мало ли женщин носят шпильки в Риме.

— Мало женщин убивают капо мафии, не моргнув глазом, — прошептал Конрад, и в его глазах вспыхнуло совершенно безумное, темное восхищение. Он смотрел на меня не как на сломанную девчонку, а как на равную. Как на королеву, которая только что отвоевала свой трон, перерезав глотки врагам. — Но ты не просто женщина.

Он наклонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись.
— Ты перенервничала, — его голос стал бархатным, обволакивающим. Он кивнул на раскатившиеся таблетки. — Убила старика, сохранила лицо перед братом, а потом приехала домой и сломалась. Запила адреналин транквилизаторами и уснула в ванной, как маленький, напуганный котенок, который пытается притвориться тигром.

— Заткнись, — я задохнулась от гнева и от того, насколько точно он всё прочитал. Моя рука взлетела, чтобы дать ему пощечину, но Конрад перехватил мое запястье в полете.

Он не сжал его больно. Наоборот, его пальцы скользнули вниз, переплетаясь с моими. Он поднес мою дрожащую руку к своим губам и медленно, не разрывая зрительного контакта, поцеловал костяшки пальцев.
— Я горжусь тобой, язва, — тихо произнес он, и в этих словах не было ни капли насмешки. Только чистая, неприкрытая правда. — Ты сделала то, на что у Леона кишка тонка. Но если ты еще раз заставишь меня думать, что ты мертва... я лично прикую тебя к кровати и не выпущу из комнаты, пока ты не выучишь урок.

Мое дыхание сбилось. От его слов, от его взгляда, от этого безумного коктейля из угрозы и обожания у меня кружилась голова. Я хотела оттолкнуть его, сказать, чтобы он убирался к черту, но слова застряли в горле. Я слишком долго притворялась сильной.

— Ты не имеешь права мне угрожать, — прошептала я, но это прозвучало жалко.

— Имею, — отрезал Конрад. Он отпустил мою руку и сделал шаг назад, возвращая на лицо маску холодного, расчетливого Ферро. — Потому что ты моя проблема. И мы еще не закончили наш разговор. Тот, который ты так удачно попыталась проспать.

Он окинул взглядом мою закутанную в полотенце фигуру, мокрые волосы, дрожащие плечи. В его глазах мелькнуло желание, темное и тяжелое, но он усилием воли подавил его.

— Одевайся, — его тон больше не терпел возражений. Это был голос человека, который привык отдавать приказы. — Я даю тебе двадцать минут.

— А если я не пойду? — дерзко выгнула бровь я.

Конрад развернулся в дверях, хрустнув ботинками по щепкам выбитой двери. На его губах заиграла опасная, дьявольская ухмылка.
— Тогда я поднимусь сюда и одену тебя сам. Поверь мне, Аттела, тебе не понравится, как я это сделаю. А Леону еще меньше понравится, если он застанет нас за этим занятием.

Он остановился на мгновение, не оборачиваясь.

— Жду внизу. И только попробуй сбежать через окно.

Его шаги стихли в коридоре. Я осталась одна посреди разгромленной ванной, сжимая в руках влажное полотенце и чувствуя, как внутри разгорается пожар, который не могла потушить ни ледяная вода, ни моя проклятая гордость. Игра продолжалась. И на этот раз ставки были как никогда высоки.

Двадцать минут. Он дал мне ровно двадцать минут, и, зная Конрада Ферро, на двадцать первой он бы действительно выломал дверь в мою спальню, чтобы одеть меня силой. Я перешагнула через щепки, оставшиеся от двери ванной, и на негнущихся ногах подошла к гардеробной. Холод пробирал до костей. За огромными панорамными окнами бушевал ноябрь. Последний месяц осени в Генуи всегда был безжалостным: пронзительный ветер срывал остатки сухой листвы, а небо давило свинцовой тяжестью, обещая ледяной дождь. Эта погода идеально отражала то, что творилось у меня внутри.

Я сбросила влажное полотенце и подошла к зеркалу. Синяки под глазами стали еще темнее, бледность казалась почти болезненной. Мне нужна была новая броня. Не та графитовая тройка, в которой я сегодня убила человека, а что-то, что защитит меня от пронзительного взгляда Конрада. Мой выбор пал на плотную черную водолазку из кашемира с высоким горлом — она идеально скрыла тонкую царапину от ножа Алессандро на шее. Я натянула темные, почти черные джинсы, облегающие ноги, и влезла в тяжелые кожаные ботинки на грубой подошве. Сверху — длинное, ниже колен, двубортное шерстяное пальто цвета переспелой вишни. Оно было тяжелым, как рыцарская кольчуга.

Макияж я наносила резкими, отточенными движениями. Плотный консилер, чтобы стереть следы бессонной ночи и слез. Немного скульптора на острые скулы. Черная тушь и помада глубокого винного оттенка. Я зачесала влажные после воды волосы назад, оставив их распущенными. Пара капель тяжелого парфюма с нотами табака и ванили. Я посмотрела на себя в зеркало. Идеальная стерва. Неприступная Мисс Аттела. Никто не должен знать, что под этим кашемиром и шерстью бьется сердце девчонки, которая до одури боится того, что произойдет дальше.

Я спустилась по парадной лестнице. Стук моих грубых ботинок по мрамору эхом разносился по пустому холлу.

Конрад ждал меня у входных дверей. Он успел переодеться — видимо, один из его людей привез вещи в машину. На нем были черные джинсы, темный свитер крупной вязки и распахнутое черное пальто. Он стоял, прислонившись плечом к стене и глядя в телефон, но стоило мне сделать последний шаг с лестницы, как он поднял голову. Его взгляд пронзил меня насквозь. Конрад медленно опустил телефон, и я увидела, как его глаза потемнели, вбирая в себя каждую деталь моего образа. Он скользнул взглядом от моих тяжелых ботинок по ногам, задержался на талии, перешел на грудь, скрытую кашемиром, и, наконец, встретился с моими глазами. Он приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он просто потерял дар речи. На секунду в его глазах мелькнуло такое голодное, темное восхищение, что у меня перехватило дыхание.

— Закрой рот, Ферро, а то простудишься, — бросила я, проходя мимо него к выходу. Мой голос звучал дерзко, но сердце колотилось как сумасшедшее.

Он усмехнулся себе под нос, этот хриплый, бархатный звук догнал меня уже у дверей.
— После вас, дьяволица.

На улице ударил ледяной ноябрьский ветер, мгновенно забираясь под пальто. Я поежилась, направляясь к его черному «Астон Мартину». Конрад молча открыл передо мной пассажирскую дверь, и я скользнула в прогретый салон, пропитанный его запахом. Как только мы выехали за ворота особняка и влились в поток машин, тишина в салоне стала осязаемой. Я смотрела в окно на серые улицы, сжимая руки в замке на коленях.

— Моя охрана кое-что мне доложила, — вдруг нарушил молчание Конрад. Его голос был низким, лишенным всякой игривости. Он смотрел на дорогу, крепко сжимая руль обтянутыми кожей перчатками.

Я напряглась, медленно повернув к нему голову.
— Твоя охрана следит за мной в моем же доме?

— Моя охрана следит за тем, чтобы ты была в безопасности, — жестко отрезал он. — Они слышали, как Леон орал на тебя тогда утром. Весь первый этаж слышал, как он угрожал тебе.

Я отвела взгляд, челюсти невольно сжались.
— Это дела нашей семьи. Тебя это не касается.

Конрад резко ударил ладонью по рулю, заставив меня вздрогнуть.

— Меня это касается, блядь, Аттела! — рыкнул он. — Леон — мой друг. Мы вместе строили этот бизнес. Но то, каким слепым идиотом он стал в последнее время... я вахуе с него. Он ослеп от власти и своей Катрины. Он не видит, что настоящая угроза была не в доках, а у нас под носом. И он не видит, на что способна его собственная сестра.

Он бросил на меня быстрый, тяжелый взгляд.
— То, что произошло сегодня в бункере Моретти... Леон не должен об этом узнать. Если он поймет, что ты убила Алессандро, он решит, что ты претендуешь на его место. Он параноик, Аттела.

— И что ты предлагаешь? — я горько усмехнулась. — Сдашь меня ему?

— Я прикрою тебя, — Конрад сказал это так просто и твердо, словно речь шла о покупке кофе. — Я уже пустил слух по каналам, что это была моя работа. Что я выследил старика и пустил ему пулю в лоб. Леон поверит. Все поверят. Моя репутация это стерпит. Главное условие, Аттела — ты будешь молчать. Никому, никогда, ни при каких обстоятельствах. Ты поняла меня?

Внутри что-то дрогнуло. Он брал на себя мое убийство. Он, человек, которого я вчера смешала с грязью, сейчас выстраивал вокруг меня бетонную стену, чтобы защитить от моего же брата.

— Почему ты это делаешь? — тихо спросила я, глядя на его профиль.

Конрад не ответил.
Он просто сильнее вдавил педаль газа.

Через полчаса мы выехали за черту города. Машина начала подниматься по извилистому серпантину, пока не остановилась на высокой скале, обрывающейся прямо в неспокойное, свинцовое море. Это было то самое место из его утренней истории в Instagram. Наше место. Здесь ветер завывал так сильно, что заглушал все мысли. Мы вышли из машины. Холодный воздух тут же ударил в лицо. Я подошла к краю обрыва, кутаясь в пальто и глядя на бушующие внизу волны. Конрад подошел сзади, встав с подветренной стороны так, чтобы закрыть меня своим телом от ледяных порывов.

— Ресторан, — начал он без предисловий. Его голос звучал прямо над моим ухом, пробиваясь сквозь шум волн. — Та блондинка — Кьяра. Она работает на людей, которые были преданы Моретти. Они знали, что я буду там. Они знали, что ты приедешь.

Я закрыла глаза, слушая его.

— Это была идеально спланированная подстава, Аттела. В тот момент, когда ты вошла, она намеренно пролила вино на мой костюм и начала его вытирать, прижимаясь ко мне. Угол обзора с того места, где ты стояла, был выверен до миллиметра. Тебе показалось, что мы обнимаемся. Но если бы ты задержалась хоть на секунду дольше, ты бы увидела, как я отшвырнул ее от себя так, что она отлетела к соседнему столику.

Он сделал шаг ближе. Я чувствовала тепло его тела сквозь слои одежды.
— Я никогда бы не прикоснулся к другой, Аттела. Не после того, что было между нами. Не после того, как ты впустила меня. Я отправил тебе документы — записи с камер, биллинги ее телефона. Ей заплатили за то, чтобы она разрушила нас.

Слова Конрада били меня, как хлесткие пощечины. Вся моя выстроенная ярость, всё мое презрение, которым я упивалась эти дни, рассыпались в прах. Я поняла, насколько глупой, импульсивной и слепой я была. Я поверила дешевому трюку. Я своими руками оттолкнула единственного человека, который по-настоящему меня понимал. В горле встал колючий ком. Я пыталась сглотнуть его, пыталась удержать маску холодной гордости, но не смогла. Нос защипало. Первая горячая слеза сорвалась с ресниц и обожгла замерзшую щеку. За ней вторая.

Я отвернулась от моря и посмотрела на него. Мои губы дрожали, винная помада наверняка уже смазалась, а в глазах стояли слезы.
— Я... я думала... — мой голос сломался на жалкий всхлип. — Я видела ее руки на тебе, Конрад. Мне было так больно, что я просто хотела уничтожить тебя в ответ.

Конрад смотрел на мое лицо, по которому текли слезы, и вся его жесткость мгновенно испарилась. Он сделал последний шаг, сокращая расстояние между нами до нуля, и обеими руками притянул меня к себе. Он распахнул свое пальто и укутал меня в него, прижимая к своей груди так крепко, словно боялся, что ветер унесет меня со скалы. Его запах окутал меня с головой. Я уткнулась носом в грубую вязку его свитера и разрыдалась. Громко, по-настоящему, выплескивая весь тот ужас, боль и напряжение, которые копились во мне последние двое суток. Мои пальцы вцепились в его одежду на спине.
Конрад молча гладил меня по волосам, зарываясь пальцами в холодные пряди, и целовал в макушку.
— Тише, маленькая. Всё закончилось. Я здесь. Я держу тебя.

Мы стояли так целую вечность. Мои рыдания постепенно стихли, перейдя в судорожные вздохи. Я всё еще прятала лицо у него на груди, чувствуя себя невероятно глупой и слабой, но в то же время... в абсолютной безопасности. Вдруг я почувствовала, как грудь Конрада содрогнулась от тихого смешка.

— Надо же, — его бархатный голос завибрировал надо мной. — Кошка спрятала свои коготки. А я уж думал, ты попытаешься столкнуть меня со скалы для профилактики.

Моя гордость мгновенно вскинулась. Я отстранилась ровно настолько, чтобы освободить правую руку, сжала ее в кулак и со всей силы ударила его в плечо.
— Заткнись, Ферро! — буркнула я, шмыгнув носом.

Конрад даже не покачнулся от моего удара. Наоборот, на его губах расцвела широкая, искренняя, ослепительная улыбка — такая редкая для него. Его глаза сияли в сумерках. Он перехватил мой кулак, поднес к губам и поцеловал костяшки, а затем снова сгреб меня в охапку, прижимая к себе еще сильнее. Мы прогулялись вдоль обрыва. Ветер трепал полы наших пальто, мы почти не разговаривали, но это молчание больше не было тяжелым. Оно лечило.

Когда мы вернулись к машине, уже совсем стемнело. Конрад завел двигатель и посмотрел на меня.
— Домой?

Я представила огромный, пустой особняк. Леона, который может в любую секунду ворваться в мою комнату с новыми угрозами. Сломанную дверь моей ванной.

Я посмотрела Конраду в глаза.
— Нет. Я не хочу туда. Поехали к тебе.

В его взгляде мелькнуло удивление, которое быстро сменилось глубоким, спокойным пониманием. Он кивнул, включил передачу, и машина сорвалась с места. Пентхаус Конрада в центре Италии был полной противоположностью моему дому. Минимализм. Темное дерево, серый бетон, панорамные окна с видом на ночной город и идеальная чистота. Здесь пахло им — дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо мужским. Как только за нами закрылась дверь, на меня обрушилась невероятная усталость. Будто из меня вытащили стержень. Ноги в тяжелых ботинках гудели.

— Ванная ты знаешь где , — тихо сказал Конрад, наблюдая, как я сбрасываю пальто на кресло. — Я дам тебе что-нибудь из одежды.

Я кивнула и поплелась в ванную. Она была огромной, с черным матовым кафелем и тропическим душем. На раковине лежала аккуратно сложенная стопка: чистое полотенце и его черная футболка. Я разделась. Смыла остатки размазанного макияжа, расчесала спутавшиеся на ветру волосы. Натянула его футболку. Она была мне велика — подол доходил до середины бедер, а рукава свисали ниже локтей. От ткани пахло его гелем для душа. Это успокаивало.

Выйдя из ванной, я нашла Конрада в спальне. В комнате горел только один торшер, бросая длинные тени. Конрад уже снял свитер, оставшись в одних темных спортивных штанах. Его торс, испещренный старыми шрамами и темными татуировками, завораживал. Он сидел на краю огромной, идеально заправленной кровати и смотрел в одну точку. Я подошла к нему. В руке я сжимала свою маленькую сумочку, в которую успела перекинуть самое необходимое. Я открыла ее и достала блистер с сильным успокоительным. Тот самый, который утром валялся на полу.

Конрад поднял голову. Его взгляд сфокусировался на таблетках в моих руках. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти. Он помнил свой утренний страх. Но он не сказал ни слова. Не попытался вырвать их у меня, не начал читать мораль о вреде транквилизаторов. Он просто смотрел.

Я выдавила одну таблетку на ладонь.
— Без них я закрою глаза и снова увижу, как его голова откидывается назад, — тихо, почти шепотом призналась я. — Я не смогу уснуть, Конрад. Я сойду с ума в этой тишине.

В его глазах мелькнула бесконечная жалость и понимание. Он потянулся к тумбочке, взял стакан с водой, который, видимо, приготовил заранее, и протянул мне. Я закинула таблетку в рот и запила водой прямо под его пристальным, немигающим взглядом. Конрад забрал у меня стакан, поставил его обратно на тумбочку. А затем молча, одним плавным движением потянул меня за руку на себя. Я упала на кровать, и он тут же накрыл нас тяжелым темным одеялом.

Он лег позади меня, притягивая мою спину к своей горячей груди. Его сильная рука собственнически легла мне на талию, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Моя голова покоилась на его руке. Никаких разговоров. Никакой страсти. Только абсолютная, безоговорочная защита.

Таблетка начала действовать быстро, расслабляя спазмированные мышцы и утягивая сознание в темный, спокойный омут. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, и впервые за эти безумные дни почувствовала, что могу перестать бороться.

— Спи, моя дьяволица, — его шепот коснулся моего уха прямо перед тем, как я окончательно провалилась в сон. — Теперь никто до тебя не доберется.

Сон подкрался незаметно, утягивая меня на самое дно подсознания, туда, где успокоительные таблетки уже не могли сдержать моих настоящих демонов. Сначала была только темнота и звук. Глухой, ритмичный, нарастающий гул. Это был шум того самого океана из видео Конрада, но он звучал не снаружи, а внутри.

Я стояла посреди огромного, бесконечного зала, пол которого был залит черной, блестящей, как обсидиан, водой. Вода едва доходила мне до щиколоток, но она была ледяной. Стен не было. Только густой, непроглядный туман, из которого медленно, как призраки, выплывали очертания того самого заброшенного бункера на Виа Аппиа Антика. Я опустила взгляд на свои руки. Они были по локоть в чем-то густом и темном. Кровь. Она не смывалась, а въедалась в кожу, превращаясь в причудливые, уродливые черные татуировки, пульсирующие в такт моему бешено бьющемуся сердцу.

— Аттела... Шепот скользнул по водной глади, заставив меня резко обернуться.

Из тумана, опираясь на свою трость с серебряным набалдашником, вынырнул Алессандро Моретти. Но он не был человеком. Его лицо представляло собой жуткую мешанину из плоти и осколков зеркал, в которых отражались мои собственные искаженные от ужаса глаза. В его животе зияла черная дыра от моей пули, из которой не переставая лилась та самая черная вода, заполняя пространство вокруг нас.

— Ты думаешь, ты победила, маленькая Дрейвен? — его голос звучал как скрежет ржавого металла по стеклу, раздаваясь отовсюду сразу. — Ты открыла дверь, которую больше никогда не сможешь закрыть.

— Заткнись! — крикнула я во сне, мой голос сорвался, эхом отражаясь от невидимых стен. — Ты был мертвецом еще до того, как я нажала на курок!

Я потянулась к сумке, чтобы снова достать пистолет, но сумки не было. Мои руки были пусты и испачканы его кровью. Вода под ногами начала стремительно подниматься. Она уже достигала колен, обжигая холодом.

Вдруг фигура Моретти дернулась и начала трансформироваться. Зеркала на его лице с треском осыпались, и передо мной вырос Леон. Мой брат. Его идеальный костюм был изодран в клочья, а на шее болталась толстая веревка.

— Это ты во всем виновата, Аттела! — закричал Леон, его глаза выкатились, полные безумной ярости. Он потянулся ко мне своими руками, пальцы которых превратились в острые когти. — Ты забрала мою империю! Ты уничтожила нашу семью! Ты променяла родную кровь на этого Ферро которого я впустил в свою семью и считал братом ! Я убью тебя!

Вода поднялась до талии. Она была тяжелой, как свинец. Я пыталась бежать, но ноги увязли в невидимом иле.

— Нет, Леон, послушай меня! Я сделала это ради нас! — я задыхалась, захлебываясь слезами и страхом.

Но из тумана начали появляться другие лица. Безликие тени людей из клана, враги, призраки прошлого. Они тянули ко мне руки, разрывая мою одежду, царапая кожу. Вода бурлила, превращаясь в настоящий шторм. Черные волны сбивали меня с ног. Я ушла под воду с головой. Темнота сомкнулась надо мной, лишая кислорода. Я открыла рот, чтобы закричать, но легкие наполнились ледяной, солоноватой кровью. Я тонула в собственных грехах, в собственных амбициях и страхах.

Сквозь мутную толщу воды я увидела, как ко мне протягивается рука. Большая, сильная рука со знакомыми серебряными кольцами. Конрад. Я из последних сил рванулась к ней, ухватилась за его пальцы, как за спасательный круг, но его рука вдруг стала обжигающе горячей. Она вспыхнула адским пламенем прямо под водой, прожигая мою кожу до костей.

— Ты мой личный ад, Аттела... — прошептал голос Конрада, полный боли и разочарования, и его рука выскользнула из моей.

Я начала падать в черную, бесконечную бездну.

— Нет! — хриплый, задушенный вскрик разорвал тишину комнаты.

Я резко распахнула глаза, судорожно глотая воздух, словно выброшенная на берег рыба. Мое тело дернулось, пытаясь вырваться из невидимых оков сна. Сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, что казалось, они сейчас треснут. Грудь тяжело вздымалась, футболка была насквозь мокрой от холодного, липкого пота. Темнота. Сначала я не понимала, где нахожусь. Мой затуманенный транквилизаторами и паникой мозг всё еще рисовал перед глазами черную воду бункера.

Но затем реальность начала медленно возвращаться. Запах. Дорогой парфюм, нотки табака и чистый хлопок. Воздух здесь был теплым, сухим, а не влажным и пропитанным смертью. Это была не моя комната. Это был пентхаус Конрада. Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Тяжесть. Что-то тяжелое и невыносимо горячее лежало поперек моей талии.

Я медленно, боясь сделать лишнее движение, повернула голову.

В тусклом свете города, пробивающемся сквозь панорамные окна, я увидела его. Конрад лежал совсем рядом, его лицо было повернуто ко мне. Он спал. Даже во сне его тяжелая, мускулистая рука оставалась там же, где он ее оставил — крепко обнимая меня, прижимая мою спину к своей груди, словно я была величайшей драгоценностью, которую он поклялся охранять. Его дыхание было ровным, глубоким, согревающим мою замерзшую кожу даже сквозь влажную ткань футболки. Во сне его лицо, обычно жесткое, как высеченное из гранита, и непроницаемое, удивительным образом расслабилось. Резкая линия челюсти казалась мягче, между бровями разгладилась вечная суровая складка. Густые темные ресницы отбрасывали длинные тени на скулы. Он выглядел... мирным. Этот убийца, этот безжалостный дьявол, перед которым трепетала половина Рима, сейчас спал рядом со мной, как обычный человек.

От моего резкого пробуждения и сбитого дыхания он пошевелился. Густые брови слегка нахмурились, он издал низкий, гортанный звук, не открывая глаз, и его рука на моей талии инстинктивно сжалась сильнее, притягивая меня еще ближе, так что я ощутила твердость его пресса и каждый шрам на его теле.

— Тише... — едва слышно, хрипло пробормотал он сквозь сон, утыкаясь носом в мои растрепанные волосы. — Я здесь, маленькая. Я держу...

Его голос был таким сонным и уязвимым, что у меня перехватило дыхание. Он даже не проснулся до конца, но его подсознание всё равно было настроено на мою защиту. Я осторожно, чтобы не разбудить его окончательно, повернулась в кольце его рук так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Мой взгляд скользнул по его лицу. Я смотрела на него, и хаос в моей голове медленно уступал место странной, кристальной ясности. Адреналин от кошмара отступал, оставляя после себя ноющую пустоту, которую сейчас заполняло только его присутствие.

Мои мысли метались, переплетаясь в тугой узел.

Я убила человека. Осознание этого факта больше не вызывало истерики, оно просто лежало на душе тяжелым, холодным камнем. Я перешла черту, с которой нет возврата. Я больше не маленькая принцесса клана Север, которую нужно прятать за высокими заборами. Я стала хищником в этом проклятом лесу. И мой брат... Леон. Во сне он винил меня, и часть меня знала, что этот сон был пророческим. Леон никогда не простит мне самостоятельности. Он никогда не простит мне того, что я оказалась сильнее его в решающий момент. Наша кровь, наше родство — всё это дало трещину. Мы стоим на пороге войны, и эта война будет безжалостной.

А Конрад?

Я смотрела на легкую тень щетины на его подбородке, на тонкий шрам, пересекающий его бровь. Этот человек не был моей кровью. По правилам нашего мира, он должен был быть моим врагом или, в лучшем случае, инструментом Леона. Но именно он, Конрад Ферро, принял на себя мой грех. Он не задавал вопросов, не читал морали. Он просто увидел, что мои руки в крови, и сказал: «Я прикрою тебя. Пусть думают, что это был я». Он подставил свою грудь под удар, который предназначался мне.

И всё же... я злилась на него.

Где-то глубоко внутри всё еще тлел упрямый, колкий огонек обиды. Я злилась за то, что он позволил этой ситуации в ресторане случиться, пусть даже это была подстава. Я злилась на то, как он заставил меня чувствовать себя слабой и уязвимой, когда выломал дверь в мою ванную. Злилась на то, что он видел меня сломанной, рыдающей у него на груди на той скале. Моя гордость, взращенная в холодных стенах особняка Север, всё еще пыталась обороняться. Я хотела быть независимой, железной леди, которой никто не нужен. Но, глядя на него сейчас, в полумраке его спальни, чувствуя успокаивающий ритм его сердца под своей ладонью, которую я робко положила ему на грудь, я понимала, что проиграла эту битву. Моя броня дала трещину, и в нее проникло нечто огромное, неподконтрольное мне.

Любовь.

Это слово казалось чужим на моем языке. В тех книгах, которые я читала, любовь описывали как что-то светлое, нежное, пахнущее весной и ванилью. Но моя любовь к Конраду пахла порохом, кровью и дорогим табаком. Она родилась из вызовов, колких фраз, брошенных в лицо, из ненависти и страсти, сплетенных в такой тугой узел, что разрубить его можно было только вместе с нашими жизнями. Это была темная, тяжелая, эгоистичная любовь.

Я люблю его.

Эта мысль прозвучала в моей голове неожиданно громко, звонко, как выстрел. И, как ни странно, она не принесла страха.

— Я все еще злюсь на тебя, Ферро, — прошептала я в темноту, мой голос был едва слышнее шороха простыней.

Я медленно подняла свободную руку и невесомо, кончиками пальцев провела по его скуле, очерчивая линию челюсти. Кожа была теплой и немного шершавой.

— Ты невыносимый, высокомерный ублюдок, который думает, что может решать всё за меня, — продолжала я шептать, глядя на его закрытые глаза. Губы сами по себе изогнулись в грустной, но искренней полуулыбке. — Ты довел меня до истерики. Ты заставил меня поверить, что я тебе не нужна.

Конрад снова пошевелился. Мои пальцы замерли на его лице. Он глубоко вздохнул и, словно почувствовав мои слова даже сквозь сон, сжал свою руку на моей талии, притягивая меня вплотную к себе. Моя грудь прижалась к его груди. Моя нога инстинктивно переплелась с его ногой. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, прямо туда, где пульсировала венка. Его горячее дыхание обожгло кожу, посылая по телу рой электрических мурашек.

— Моя... — едва различимо, на грани сознания, собственнически выдохнул он мне в шею.

Мое сердце совершило кульбит и забилось с новой, уже совершенно другой силой. Не от страха. От щемящей, абсолютной нежности, которая затопила меня с головой, смывая последние остатки кошмара про черную воду и кровь.

— Твоя, — так же тихо ответила я, хотя знала, что он спит и вряд ли услышит это признание.

Я закрыла глаза. Мои пальцы зарылись в его густые, темные волосы на затылке. Я глубоко вдохнула его запах, позволяя ему вытеснить из памяти сырость бункера и запах смерти.

Я все еще была злой. Я все еще была дерзкой Аттелой, которая завтра утром наденет свои шпильки и пойдет воевать с собственным братом за власть. И я обязательно заставлю Конрада попотеть, прежде чем прощу ему все его выходки.

Но сейчас, в эти предрассветные часы, укрытая в его объятиях, я была просто девчонкой, которая наконец-то нашла свой дом. Не каменный особняк, пропитанный ложью, а эти руки, эти шрамы, это бешеное, преданное сердце, бьющееся в унисон с моим.
Я люблю его. Даже если это чувство приведет нас обоих к гибели, я больше не собиралась от него бежать.

Успокоительное, смешанное с его теплом, снова начало туманить разум. Мысли становились плавными, медленными. Кошмары больше не осмеливались приближаться к этой кровати. Я растворилась в тишине комнаты, слушая его дыхание, и провалилась в глубокий, спасительный сон без сновидений, зная, что когда наступит утро, мне придется быть сильной. Но этой ночью я могла позволить себе просто быть. С ним.

***
Я так рада что они снова вместе прям писаюсь🤭
Следующие главы будут от лица Конрада, вас ждет счастья этих двух ну естественно не без проблем в бизнесе и мелких сор но все же они вместе❤️
Как вам глава? Жду ваши реакции и звездочки))