Пульс Тишины

Конрад

Переезд казался бесконечным погружением в черную, вязкую смолу. Машина будто бы рассекала ледяные потоки воздуха, а внутри стояла такая тишина, что я слышал, как пульсирует кровь в моем простреленном плече.
Я не смотрел в иллюминатор.
Я смотрел только на Аттелу.

Она сидела напротив, свернувшись в клубок на кожаном сиденье, накинув на плечи мою куртку. Она не плакала. С тех пор, как мы покинули тот проклятый дом, она не проронила ни слезинки, и это пугало меня больше, чем самая дикая истерика. Её взгляд был прикован к одной точке в пространстве, а тонкая красная линия на шее — след от лезвия того ублюдка — горела в полумраке салона, как неоновая вывеска, напоминающая о моем провале.

Я — начальник безопасности. Я тот, кто должен был предвидеть всё. Но Вименнс Маркони оказался хитрее. Он не просто нанес удар по нашей территории, он вырвал сердце из груди Леона. И теперь мы летели прямиком в эпицентр ядерного взрыва, который неминуемо должен был произойти.
Ночь опустилась на землю плотным, удушающим саваном. Не было ни звезд, ни луны — только тяжелые, свинцовые тучи, готовые разразиться ледяным ливнем.

Когда мы подъехали к главным воротам особняка Леона, я сразу понял: ад уже вырвался на свободу.

Обычно территория кишела охраной, но сейчас двор был пуст. Только у самых дверей, жавшись к мраморным колоннам, стояли двое наших лучших бойцов. Они выглядели так, словно увидели дьявола во плоти. Один из них, заметив мою машину, бросился наперерез. Я заглушил двигатель, приказал Аттеле сидеть в машине и вышел в промозглую темноту.

— Конрад... слава богу, — выдохнул охранник, и я заметил, как дрожат его руки, сжимающие автомат. — Дон внутри. Он... он приказал всем убраться. Сказал, что пристрелит любого, кто переступит порог.

— Давно он вернулся? — мой голос прозвучал как скрежет металла.

— Около часа назад. Сначала мы слышали крики. Потом... потом началась бойня. Он разносит дом на куски, Конрад. Мы не смеем войти.

Я кивнул, стиснув челюсти так, что скрипнули зубы.
— Оставайтесь на периметре. Никого не впускать, даже если сам Папа Римский приедет с ордером. Я разберусь.

Я вернулся к машине, открыл пассажирскую дверь и протянул здоровую руку Аттеле.

— Идем. Только держись за мной и не издавай ни звука. Что бы ты там ни увидела.

Она молча вложила свою ледяную ладонь в мою. Мы подошли к массивным дубовым дверям. Они были распахнуты настежь, одна из створок сорвана с петель, словно в неё врезался грузовик.

Мы переступили порог, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не остановиться на месте. Особняк, который еще тогда утром был символом безупречного вкуса, богатства и безопасности, перестал существовать. Это были руины. Идеальный, глянцевый мир Леона был уничтожен его собственными руками.

Под ногами хрустел толстый слой битого стекла — хрустальные люстры за сотни тысяч долларов были сорваны с потолка и разбиты в пыль. Дорогие картины, коллекция живописи, которую Леон собирал годами, висели лохмотьями, разорванные в клочья. Антикварная мебель была переломана, словно спички. Воздух был густым, тяжелым, он пропах выдержанным алкоголем, сигаретным дымом и еще чем-то металлическим, солоноватым. Запахом крови.

В центре этой первобытной разрухи, на полу гостиной, сидел Леон.

Свет не горел, лишь бледные отблески уличных фонарей пробивались сквозь разбитые панорамные окна, выхватывая из темноты его фигуру. Он сидел, привалившись спиной к изодранному кожаному дивану, вытянув длинные ноги. Вокруг него валялись десятки бутылок. «Macallan», «Blue Label», редкий бурбон — всё, что хранилось в его баре, сейчас либо пропитывало дорогой ковер, либо находилось в его крови.

Он был в той же футболке и штанах, что и тем утром, но сейчас ткань была пропитана грязью и кровью. Его руки... Боже, его руки представляли собой сплошное кровавое месиво. Он в кровь разбил костяшки о стены, о зеркала, о мрамор. Услышав хруст стекла под нашими ногами, Леон медленно, словно глубокий старик, повернул голову.

В его глазах не было ничего. Ни ярости, ни боли, ни жизни. Абсолютная, зияющая черная дыра. Глаза мертвеца.

Аттела издала сдавленный всхлип и дернулась к нему.

— Леон... братик...

Я мгновенно перехватил её поперек талии, прижимая к себе, не давая сделать ни шагу.
— Нет, — жестко прошептал я ей на ухо. — Не сейчас.

Она подняла на меня полные слез и непонимания глаза.
— Но он же... ему больно!

— Аттела, послушай меня, — я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть только на меня, отсекая от неё вид обезумевшего брата. — Иди наверх. В свою гостиную комнату. Она в левом крыле, ты знаешь. Запрись. Прими горячий душ, смой с себя этот день. В тумбочке есть аптечка, найди там успокоительное и выпей две таблетки. Я приду, как только смогу.

— Я не оставлю вас! — она попыталась вырваться, но я держал её крепко.

— Ты должна! — мой голос лязгнул сталью, не терпящей возражений. — Ему сейчас не нужна сестра. Ему нужен его консильери. Ему нужен монстр, который поможет ему планировать убийства. Ты не должна видеть его таким, слышишь? Иди. Ради меня.

Она замерла, её нижняя губа дрожала. Взглянув еще раз на неподвижного, словно статуя, Леона, она судорожно кивнула. Выскользнув из моих рук, Аттела быстро пошла к уцелевшей лестнице, стараясь не наступать на осколки. Я дождался, пока звук её шагов стихнет на втором этаже, и медленно направился к центру комнаты.

Каждый мой шаг отдавался эхом в мертвой тишине. Я подошел к Леону и опустился на корточки в полуметре от него, не обращая внимания на то, что битое стекло впивается в подошвы туфель.

Я молчал. Ждал.

Леон потянулся здоровой рукой — если её можно было так назвать — к недопитой бутылке виски. Его пальцы скользили по стеклу, оставляя кровавые отпечатки. Он поднес горлышко к губам и сделал огромный глоток, даже не поморщившись. Вода. Для него это сейчас была просто вода.

— Она ушла с ним, Конрад, — его голос был тихим, хриплым, сорванным от криков, которые никто не слышал. Он смотрел сквозь меня. — Моя женщина. Моя душа. Она позволила этому ублюдку увести себя.

— Она сделала это, чтобы спасти твою сестру, — так же тихо, но твердо ответил я. — Вименнс приставил нож к горлу Аттелы. У Катрины не было выбора. Она пошла на смерть, чтобы твоя кровь осталась жива.

Бутылка выскользнула из рук Леона и с глухим стуком покатилась по ковру, разливая остатки янтарной жидкости.

— Лучше бы он перерезал горло мне, — прошептал Леон, и в этих словах было столько неприкрытой агонии, что у меня свело челюсти. — Ты не понимаешь, Конрад. Ты не видел её спину. Ты не видел шрамы на её теле. Ты не знаешь, как она кричала во сне первые месяцы, когда я её забрал.

Он вдруг подался вперед, хватая меня за лацканы рубашки. Его изувеченные пальцы впились в мою грудь, чудом не задев раненое плечо. От него несло алкоголем и чистым, первобытным безумием.

— Он сейчас трогает её! — зарычал Леон, брызгая слюной, его глаза расширились, белки налились кровью. — Он снимает с неё одежду! Он причиняет ей боль! Моей девочке! Моей Катрине! А я сижу здесь и ничего не могу сделать!

— Отпусти меня, — холодно приказал я, не пытаясь вырваться.

— Я убью его! Я вырежу его семью, его людей, я сожгу этот город! — Леон тряс меня, его дыхание сбивалось, он задыхался от собственной ненависти и бессилия. — У меня нет времени, Конрад! Каждая секунда... каждая ебаная секунда, пока она с ним, это для неё ад!

Я резко подался вперед и, перехватив его за запястья, с силой оторвал его руки от своей рубашки. Плечо взорвалось болью, перед глазами поплыли черные круги, но я не издал ни звука. Я толкнул Леона обратно на диван.

— Приди в себя! — рявкнул я так громко, что зазвенели остатки уцелевшего хрусталя. — Посмотри на себя, Леон! Ты похож на сломанную игрушку, а не на Дона! Ты думаешь, алкоголь поможет ей?! Ты думаешь, разбив этот дом, ты спасешь её?!

Леон тяжело дышал, глядя на меня исподлобья, как загнанный волк.

— Мы найдем её, — мой голос стал ровным, ледяным, гипнотизирующим. Я включил режим аналитика. Эмоции нам сейчас не помогут. Только расчет. — Мы обязательно её найдем, Леон. Мои люди уже прочесывают каждый дюйм, каждую крысиную нору в радиусе тысячи миль. Росси поднял все связи в порту и на аэродромах. Мы отследим его машины по камерам. Но на это нужно время.

— У неё нет времени! — снова заорал Леон, ударив кулаком по полу, так что во все стороны брызнула кровь с его сбитых костяшек. — Вименнс больной ублюдок! Он знает, что она принадлежит мне, и он будет ломать её, чтобы сделать больно мне! Если мы будем ждать, я получу обратно труп!

— Ты получишь труп, если мы сорвемся сейчас, как слепые котята, и попадем в его засаду! — я подался вперед, нависая над ним. — Вименнс ждет твоей ошибки. Он ждет, что ты обезумеешь, прибежишь к нему с голыми руками и сдохнешь у его ног. А после этого у Катрины действительно не останется никого.

Леон замер. Мои слова ударили точно в цель, пробив броню его алкогольного бреда и отчаяния.

— Ты нужен ей живым, — жестко чеканил я каждое слово, глядя прямо в его опустошенные глаза. — Ты нужен ей расчетливым и безжалостным. Мне нужен мой Дон. А не скулящий пьяница на полу. Дай мне двадцать четыре часа. Я найду, где этот ублюдок её прячет. А потом мы поедем туда, и я лично подам тебе нож, чтобы ты снял с него кожу. Но сейчас... сейчас ты должен взять себя в руки.

Грудная клетка Леона судорожно вздымалась. Он смотрел на меня долго, не моргая. Ярость в его глазах медленно сменялась осознанием того кошмара, в котором мы оказались. И этот кошмар требовал ясной головы. Его плечи резко опустились. Вся энергия покинула его тело в одно мгновение. Адреналин отступил, и на его место пришла сокрушительная, нечеловеческая усталость. Он откинул голову на диван и закрыл глаза.

— Двадцать четыре часа, Конрад, — прошептал он, и его голос звучал так слабо, словно он умирал. — Если через сутки у меня не будет её координат... я пущу пулю себе в лоб. Потому что я не смогу жить, зная, что она там.

— Я дам тебе координаты, — пообещал я. Это была не пустая клятва. Я бы достал Вименнса хоть из-под земли, хоть с того света.

Я поднялся на ноги, поморщившись от боли в спине — Вставай. Ты идешь спать. Тебе нужно отключиться хотя бы на несколько часов, пока работает моя разведка. Тебе понадобятся силы, чтобы убивать.

Леон не стал спорить. Он был абсолютно истощен. Я помог ему подняться, перекинув его тяжелую, обмякшую руку через свое здоровое плечо. Мы медленно, шаг за шагом, пошли к лестнице. Он едва переставлял ноги, его вес давил на меня, но я тащил его вверх. Я довел его до гостевой спальни — главная спальня, где они с Катриной проводили ночи, сейчас была бы для него камерой пыток, полной её запахов и воспоминаний. Я усадил его на край кровати. Он завалился на бок, даже не сняв окровавленную обувь, и почти мгновенно провалился в тяжелое, темное забытье. Наркотическое действие алкоголя и нервного срыва сделали свое дело.

Я постоял над ним минуту, глядя на человека, который был для меня больше чем братом. «Спи, Леон. Завтра начнется война. А сегодня я буду твоим щитом».

Закрыв за собой дверь его спальни, я прислонился к стене и позволил себе слабость. На десять секунд. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя, как плечо горит огнем, а в голове стучит набатом усталость. Я не спал больше сорока восьми часов. Но расслабляться было рано.

Я оттолкнулся от стены и быстрым шагом направился в левое крыло, к своим апартаментам.

Коридоры здесь уцелели. Тишина давила на уши. Я толкнул дверь своей спальни и замер на пороге. В комнате горел только тусклый свет торшера. В воздухе стоял легкий, свежий аромат моего геля для душа и теплой кожи.

Аттела сидела на моей огромной кровати, поджав под себя ноги. Она надела мою черную рубашку — та была ей велика, спускаясь до середины бедра и открывая хрупкие ключицы. Её влажные волосы были зачесаны назад. Она не спала. Она сидела идеально прямо, глядя в стену невидящим взглядом, словно маленькая, перепуганная птичка, ожидающая удара. Заметив меня, она вздрогнула и резко повернула голову.

В её глазах стояли слезы.

Я молча закрыл за собой дверь и провернул замок. Два щелчка прозвучали в тишине как выстрелы. Я подошел к кровати, не сводя с неё глаз. Я был грязным, в чужой крови, от меня несло табаком и порохом. Я был воплощением того мира, который сегодня чуть не убил её.

Но она не отодвинулась. Наоборот, когда я сел на край матраса, она подалась ко мне, словно я был единственным источником тепла в ледяной пустыне.

— Ты выпила таблетки? — тихо спросил я. Мой голос, привыкший отдавать жесткие приказы, сейчас звучал хрипло и почти нежно.

Она кивнула, шмыгнув носом.
— Выпила. Но они не работают, Конрад. Я закрываю глаза и снова вижу его... вижу лезвие. Вижу, как Катрина уходит. Я не могу уснуть. Я боюсь, что если засну, то проснусь, а никого из вас больше нет.

Я тяжело вздохнул. Осторожно, кончиками пальцев здоровой руки я коснулся её подбородка, заставляя поднять лицо. Мой взгляд скользнул к тонкой красной полосе на её нежной шее. Царапина была неглубокой, просто задета кожа, но для меня это был шрам, который я не прощу ни Вименнсу, ни себе. Я провел большим пальцем чуть ниже пореза, чувствуя, как бьется её пульс. Слишком быстро. Слишком тревожно.

— Я здесь, — прошептал я, глядя прямо в её заплаканные глаза. — И я никуда не уйду. Леон спит. Особняк под охраной, мышь не проскочит. Ты в безопасности, дьяволица.

Слеза скатилась по её щеке, обжигая мой палец.
— Это я виновата, — всхлипнула она, и её плечи затряслись. — Если бы я была сильнее... если бы я вырвалась... Катрине не пришлось бы...

— Замолчи, — я прервал её, не грубо, но твердо. Я обхватил её лицо обеими ладонями. — Никогда, слышишь, никогда не вини себя в том, что делают монстры. Вименнс пришел за ней. Он использовал тебя как рычаг. Вина лежит только на нем. И на мне, потому что я не предусмотрел этот удар. Но мы это исправим. Я клянусь тебе, Аттела. Мы вернем её.

Она смотрела на меня, и в её взгляде читалась такая отчаянная, слепая вера, что мне стало страшно. Никто никогда так в меня не верил. Я был гребаным циником, игроком, которому плевать на всех. Но эта девчонка... она пробралась мне под кожу, въелась в мое ДНК.

Она вдруг подалась вперед и уткнулась лицом мне в грудь, обхватывая меня руками так крепко, словно боялась упасть в пропасть.

— Пожалуйста... не уходи, — прошептала она куда-то мне в ключицу. — Не оставляй меня одну. Ляг со мной.

Я на мгновение замер. Мои инстинкты орали, что мне нужно идти в кабинет, поднять на уши всю агентурувую сеть Рима, допрашивать информаторов, планировать штурм. У меня не было времени на нежность. Но потом я почувствовал, как она дрожит в моих руках. Я почувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань моей рубашки. И я понял, что если сейчас уйду, она сломается окончательно.

Я не стал снимать свою грязную одежду — не было сил, да и не хотел оставлять её ни на секунду. Я просто вытащил из-за пояса свой «Глок», положил его на прикроватную тумбочку на расстоянии вытянутой руки, и откинулся на подушки, вытянув ноги.

— Иди сюда, — тихо позвал я.

Аттела не заставила себя ждать. Она забралась на кровать и прижалась ко мне всем телом. Она положила голову мне на грудь, прямо над сердцем, обхватив меня рукой. Моя здоровая рука инстинктивно легла ей на спину, поглаживая по влажным волосам. Её дыхание щекотало мою шею. Постепенно, под мерный стук моего сердца и действие двойной дозы успокоительного, её дрожь начала утихать.

— Конрад? — пробормотала она сонно, её голос становился всё тише.

— Да, ангел?

— Вы ведь правда её найдете?

— Правда. Засыпай. Я охраняю твой сон.

Она глубоко вздохнула, её тело обмякло в моих объятиях. Таблетки наконец взяли свое. Аттела провалилась в тяжелый, но спасительный сон, спрятавшись от этого кошмарного мира на моей груди. А я остался лежать в полумраке, слушая её ровное дыхание и глядя в потолок.

Сон не шел. Мой мозг работал с холодной, машинной точностью, перебирая варианты.

Вименнс не дурак. Он знает, что Леон поднимет всю мафию Италии. Значит, он не повезет её в свои известные резиденции. Он спрячет её там, где мы не будем искать. Старые доки? Нет, слишком очевидно. Загородные виллы его компаньонов? Возможно. Но скорее всего, у него есть бункер, о котором не знают даже его шестерки.

Мне нужны были люди. Те, кто ненавидит Маркони так же сильно, как мы. Мне нужны были крысы, которые готовы продать информацию за дозу или пачку грязных денег.

Леон дал мне двадцать четыре часа. Этого критически мало для масштабной операции, но достаточно для того, чтобы пустить кровь правильным людям и заставить их говорить.
Я аккуратно, стараясь не разбудить Аттелу, дотянулся свободной рукой до телефона. Набрал номер Росси, включив беззвучный режим.

— Да, босс, — ответил он почти мгновенно.

— Слушай меня внимательно, — мой шепот был едва слышен в комнате, но в трубке он звучал как приговор. — Поднимай всех. Вообще всех. Тряси сутенеров в южном квартале, дилеров на набережной, портовых крыс. Маркони не мог провезти Катрину незамеченным. Ищите черные фургоны, кортежи, которые двигались в обход центральных трасс.

— Понял. Что делать с теми, кто откажется говорить?

Мои глаза недобро сузились в темноте. Я посмотрел на мирно спящую девушку на моей груди, вспомнил пустые глаза Леона и лезвие на её шее.

— Ломайте пальцы. Вырывайте ногти. Мне плевать на методы, Росси. К рассвету у меня должно быть хотя бы одно имя того, кто был в операции Вименнса. Если найдете — везите его в подвал. Я лично с ним поговорю.

— Принято, Конрад. Мы всё сделаем.

Я сбросил вызов и положил телефон рядом с пистолетом.

Боль в плече пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о том, что я жив. Напоминая о том, что я смертен. Я крепче прижал к себе Аттелу. Её тепло проникало сквозь мою пропитанную кровью одежду, согревая душу, в существование которой я давно перестал верить.

"Спи, моя дьяволица", — мысленно произнес я, глядя в темноту комнаты. — "Набирайся сил. Потому что когда взойдет солнце, твой бессердечный робот начнет убивать. И я не остановлюсь, пока Вименнс Маркони не захлебнется собственной кровью".

Я не сомкнул глаз до самого рассвета. Я планировал войну. И в этой войне мы не брали пленных.

Спустя несколько дней

Время потеряло свой смысл, превратившись в вязкую смолу, в которой мы тонули, захлебываясь собственным бессилием. Семьдесят два гребаных часа гробовой тишины со стороны Маркони. Мой оперативный штаб, развернутый прямо в уцелевшем крыле особняка Леона, напоминал бункер перед концом света. Воздух здесь можно было резать ножом — он пропитался запахом крепкого кофе, оружейной смазки, сигаретного дыма и отчаяния. Мое левое плечо, наспех зашитое врачом мафии после перестрелки в лесу, горело адским огнем. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью, но я даже не думал о болеутоляющих. Боль была единственным, что помогало мне сохранять ясность ума. Я должен был оставаться трезвым и холодным, потому что человек, который стоял сейчас у стола с картами, стремительно терял остатки рассудка.

Леон умирал у меня на глазах. Не физически. Его душа гнила заживо с каждой секундой, которую Катрина проводила в лапах Вименнса. Мы перевернули весь город вверх дном. Мои люди выбили двери каждого притона, каждого подпольного казино, каждого склада, хоть как-то связанного с кланом Маркони. Я сжег половину своих связей, поднял на уши каждого продажного копа, каждого информатора от Бронкса до Джерси. Мы сломали пальцы десятку мелких сошек, но никто ничего не знал. Вименнс словно испарился, забрав её с собой в преисподнюю.

Леон стоял надо мной, опираясь кулаками о стол, заваленный распечатками биллинга, спутниковыми снимками и полицейскими сводками. Его руки, сплошь покрытые ссадинами и запекшейся кровью после того, как он разнес гостиную, дрожали. И это была не слабость. Это был переизбыток ядовитого адреналина, который не находил выхода. В нем горел только виски и чистая, концентрированная ненависть. Но глубже всего, на самом дне его потемневших глаз, я видел страх. Липкий, животный страх.

— Где он? — прорычал Леон, не оборачиваясь. Его голос скрежетал, как металл по стеклу. — Конрад, не молчи. Скажи мне, что у тебя есть след. Хоть что-то, черт возьми!

Я сидел на диване, окруженный мерцающими экранами ноутбуков, за которыми непрерывно работали лучшие хакеры синдиката. Мое лицо, наверное, было серым, как пепел. Под глазами залегли черные тени, от мониторов резало сетчатку. Я медленно потер переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу, и этот мой жест, выдающий предел усталости, отозвался в Леоне вспышкой слепой ярости.

— Леон, мы проверили все его обычные лежбища, — мой голос звучал ровно, почти механически. Я не имел права поддаваться эмоциям. — Склады в порту — чисто. Старый особняк в Квинсе — заброшен. Мы даже выпотрошили пентхаус его любовницы в Верхнем Ист-Сайде. Пусто. Маркони залег на дно. Он знал, что мы придем с армией. Он отключил все телефоны, его люди не выходят в эфир, не пользуются кредитками. Это профессиональная изоляция. Он отрезал все хвосты.

— Мне плевать на его профессионализм! — Леон взорвался.

Одним яростным движением он смахнул со стола стопку бумаг. Фотографии, карты, списки контактов разлетелись по комнате, как мертвые белые птицы, усеивая пол.

— Он держит мою женщину! Он держит Катрину! — заорал он так, что у меня заложило уши. Вздувшиеся вены на его шее пульсировали. — Ты понимаешь, что он с ней делает?!

Леон рухнул на стул, тяжело дыша, и закрыл лицо обеими руками. Его плечи ссутулились. Я знал, что он сейчас видит. Каждую секунду своего бодрствования он прокручивал в голове один и тот же фильм ужасов: кровь, её слезы, шрамы на её теле и руки этого ублюдка, касающиеся её кожи. Это сводило его с ума почище любых пыток.

— Я убью его... — прошептал он, и голос его надломился. Из-под его пальцев по небритой щеке скатилась одинокая, горячая слеза. Он тут же яростно стер её, словно она жгла его как кислота. — Я разрежу его на куски. Я заставлю его сожрать собственные кишки.

Я тяжело поднялся с дивана, игнорируя протестующий стон мышц. Подошел к нему и положил здоровую руку на его напряженное плечо, сжав его.

— Мы найдем её, брат, — тихо, но твердо сказал я. — Мы найдем. Просто нужно время. Рано или поздно он совершит ошибку. Кому-то придется выйти за едой, кому-то понадобится врач. Они не могут исчезнуть навсегда.

— У нее нет времени! — Леон вскочил, стряхивая мою руку с такой силой, что меня качнуло назад. — Ты знаешь её историю! Ты знаешь, что он делал с ней раньше! Швы... операции... Господи, Конрад, если он тронет её... если он хоть пальцем к ней прикоснется, пока я здесь сижу...

Его затрясло. Настоящий, неконтролируемый тремор бил его крупной дрожью. Он отвернулся от меня и шагнул к огромному панорамному окну, упираясь лбом в холодное стекло. Он тяжело хватал ртом воздух, словно задыхался. Без Катрины сам кислород казался ему отравленным. Я стоял сзади и видел, как рушится титан.

В этот момент дверь кабинета тихо скрипнула. Я инстинктивно потянулся к кобуре, но тут же опустил руку.

На пороге стояла Аттела.

Мое сердце, которое, казалось, превратилось в кусок льда за эти дни, болезненно сжалось. Она выглядела немногим лучше нас. Бледная, осунувшаяся, с красными, воспаленными от постоянных слез глазами. На ней была моя старая, безразмерная серая толстовка, в которой она буквально тонула. Она несла в руках поднос с двумя кружками черного кофе, но её пальцы дрожали так сильно, что фарфор жалобно дребезжал, а темная жидкость расплескивалась на края.

С той ночи, когда Катрина обменяла свою жизнь на её, Аттела превратилась в тень. Она почти не разговаривала, вздрагивала от каждого громкого звука и часами сидела в моей спальне, свернувшись калачиком. Но сейчас она заставила себя спуститься в этот ад.

— Леон... — позвала она тихо. Её голос дрожал, как натянутая струна. — Тебе нужно поесть. Пожалуйста. Ты упадешь.

— Убери это, — огрызнулся Леон, даже не поворачивая головы. Голос, полный яда и глухого отчаяния. — Я сказал, мне ничего не нужно. Оставьте меня в покое.

Я сделал шаг к Аттеле, желая забрать у неё поднос и увести её отсюда. Ей не нужно было видеть брата таким. Но она вдруг выпрямилась.

— Ты не поможешь ей, если сдохнешь от истощения! — внезапно крикнула она, и этот звонкий, полный боли крик разрезал тяжелый воздух кабинета.

Леон замер. Я тоже.

— Думаешь, только тебе больно?! — продолжала Аттела, и по её щекам градом покатились слезы. — Она мне как сестра! Она пошла к этому чудовищу ради меня! Я тоже схожу с ума, Леон! Я ненавижу себя каждую секунду!

Леон резко развернулся. Ярость вспыхнула на его лице, он уже открыл рот, чтобы уничтожить её словами, но вся его злость мгновенно погасла. Он увидел свою маленькую сестру. Напуганную, раздавленную чувством вины.

— Прости, — судорожно выдохнул он. У него просто не было сил злиться на неё.

Аттела с грохотом опустила поднос на край стола, едва не перевернув чашки, и бросилась к нему. Всегда такая дерзкая, колючая, независимая, сейчас она просто уткнулась носом ему в грудь, обхватив руками. Леон неловко обнял её в ответ.

— Мы вернем её, Леон, — всхлипывала она, пачкая его рубашку слезами. — Катрина сильная. Ты даже не представляешь, какая она сильная. Она выдержит. Она ждет тебя.

Леон смотрел поверх её головы пустым взглядом.

— Я обещал ей, Аттела. Я смотрел ей в глаза и обещал, что никто больше не причинит ей боли. И я подвел её. Я отдал её ему своими руками.

— Это не твоя вина... — прошептала она.

— Моя! — он резко отстранился, и я увидел, как горло Леона перехватывает спазм. Он был на грани полной потери контроля. — Я должен был предусмотреть. Я должен был убить Маркони еще полгода назад. Я должен был быть там!

Он отступил на шаг, вырвавшись из её рук. Ему нужно было одиночество. Он не мог позволить сестре видеть, как он окончательно ломается. Не сказав больше ни слова, он почти бегом вышел из кабинета и скрылся в примыкающей к нему ванной комнате. Щелкнул замок. Зашумела вода, включенная на полную мощность.
Аттела осталась стоять посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи. Она мелко дрожала. Я подошел к ней вплотную и осторожно, чтобы не напугать, привлек к себе. Здоровой рукой я прижал её голову к своей груди, зарываясь носом в её волосы.

— Ш-ш-ш, маленькая. Тише, — пробормотал я, чувствуя, как её слезы пропитывают мою футболку. — Он не злится на тебя. Он просто умирает внутри.

— Конрад... — она подняла на меня лицо. В её глазах была такая бездна отчаяния, что мне стало физически больно. — Что, если мы её не найдем? Что, если он убьет её до того, как мы успеем?

— Я запрещаю тебе так думать, — жестко, с нажимом произнес я, глядя ей прямо в глаза. Я стер слезу с её щеки большим пальцем. — Слышишь меня? Я переверну каждый камень в этом проклятом городе, но я вытащу её. Ради него. И ради тебя. А теперь сядь на диван и выпей кофе. Тебе тоже нужны силы.

Она послушно кивнула и поплелась к дивану. Я отвернулся к мониторам, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вода в ванной шумела, но сквозь этот шум я слышал то, чего не должен был слышать. Глухие, страшные звуки. Леон рыдал. Мой Дон, человек, который не моргнув глазом отдавал приказы об устранении конкурентов, сейчас сползал по кафелю и выл от боли, прижимая к лицу какой-то кусок ткани — кажется, это был её шелковый шарф.

«Я люблю тебя... Я умру без тебя...» — доносились до меня обрывки его отчаянного шепота.

Я стиснул зубы так, что заболели скулы. Я должен был найти этого урода. Я должен был...

И тут один из мониторов на столе моего главного технаря мигнул красным. По комнате разнесся резкий, пронзительный писк системы слежения.

Я рванулся к столу, едва не сбив стул.
— Что это?! — рявкнул я, нависая над плечом хакера.

Парень лихорадочно застучал по клавиатуре. Его глаза расширились.
— Босс... Сигнал! Имей устройства совпадает! Это телефон Катрины. Он только что зарегистрировался в сети. Слабый, прерывистый, буквально на пару секунд, но мы поймали пинг!

— Выводи координаты на главный экран! Быстро! — заорал я. Мое сердце забилось с такой скоростью, что, казалось, сейчас проломит ребра.

На большой плазме вспыхнула карта северной части города. Красная точка замигала в районе старой индустриальной зоны.

— Старая промзона на севере, — пробормотал я, быстро анализируя местность. — Заброшенный консервный завод. Какого хера мы там не искали?!

— Эта территория числилась за обанкротившейся компанией-пустышкой, Конрад, — быстро ответил хакер. — Никаких прямых связей с Маркони по документам нет.

— Он держал её там всё это время, — процедил я сквозь зубы. Кровь ударила в голову горячим, яростным потоком. — Отправь координаты Росси. Пусть поднимает все боевые группы.

Я развернулся и в три прыжка оказался у дверей ванной. Я забарабанил по дереву здоровым кулаком.

— Леон! — мой голос был натянут, как струна, готовая лопнуть. — Леон, открывай! Быстро!

Шум воды прекратился. Замок щелкнул, и дверь резко распахнулась. Леон стоял передо мной. Его лицо было влажным, глаза — красными и безумными, а в руке он судорожно сжимал её шарф.

— Что? — хрипло, сорванным голосом спросил он.

Я поднял телефон, на экране которого светилась карта.

— Сигнал. Слабый, прерывистый, но это он. Телефон Катрины. Кто-то включил его на секунду — может, один из охранников решил проверить, может, она сама смогла до него добраться. Мы засекли вышку.

Леон замер. Мир вокруг нас словно остановился. Я физически ощутил, как изменилась атмосфера в комнате. Бессильное отчаяние Леона мгновенно испарилось. В его глазах вспыхнуло первобытное, смертоносное пламя. Зверь проснулся и расправил когти.

— Где?! — он рванулся вперед, хватая меня за лацканы рубашки с такой силой, что швы затрещали. — Где она, Конрад?!

— Старая промзона на севере. Заброшенный консервный завод. Это скрытая территория Вименнса.

Я видел, как в его голове щелкнул предохранитель. Слезы высохли. Человек исчез, осталась только машина для убийства.

— Собирай людей, — его голос стал ледяным, абсолютно спокойным и от этого по-настоящему страшным. — Всех, кто может держать оружие. Мы выезжаем немедленно.

— Леон, постой, — я попытался вернуть его к реальности. Мой тактический мозг уже просчитывал риски. — Это может быть ловушка. Сигнал появился слишком удачно. Они могли специально включить телефон, чтобы выманить нас на открытую местность. Нам нужен план штурма.

— Мне плевать, — он отшвырнул меня в сторону и прошел к столу, на ходу проверяя обойму своего модифицированного «Кольта». Щелчок металла прозвучал как приговор. — Если это ловушка, мы взорвем её вместе с ними. Но сегодня ночью либо я вынесу Катрину оттуда на руках, либо сдохну рядом с ней.

Он направился к выходу. Я посмотрел на Аттелу. Она уже стояла у дверей, натягивая на себя куртку поверх толстовки. В её глазах не было слез — только упрямая решимость.

— Аттела, ты не поедешь, — жестко сказал я.

— Еду, — отрезала она, и в её голосе прорезались властные нотки брата. — Я не буду сидеть здесь и ждать звонка из морга. Я еду. И не пытайся меня остановить, Ферро.

Спорить не было времени.

— Едем, — бросил Леон из коридора.

Я выхватил свой пистолет, проверил запасные магазины и шагнул в ночь.

Это была не просто зачистка. Это был спуск в преисподнюю, где моим единственным ориентиром была широкая спина Леона, излучавшая холодную, пульсирующую ненависть. Я шел за ним, сжимая рукоять своего «Глока» до хруста в суставах. Мое раненое плечо горело, напоминая о себе при каждом резком движении, но на фоне того безумия, которое разворачивалось впереди, эта боль казалась детской царапиной. Леон не просто шел к дверям завода — он прорубал себе путь сквозь реальность. Гравий хрустел под его ботинками так, словно он перемалывал кости своих врагов.

Я контролировал периметр, переводя ствол от теней к оконным проемам. Мой мозг, привыкший к тактическим схемам и холодным расчетам, сейчас работал на пределе, пытаясь предугадать следующий шаг человека, который окончательно перестал быть человеком.

— Эй! Стоять! — из тени будки охраны вывалилась фигура.

Парень с дробовиком. Совсем молодой, зеленый. Я видел, как у него ходят ходуном плечи. Он совершил фатальную ошибку: он посмотрел Леону в глаза. В ту бездонную тьму, где больше не осталось места для милосердия. Я прикрыл Леона, когда тот сократил дистанцию. Выстрел в колено был предсказуем. В этом не было тактической необходимости — Леон хотел услышать его крик. Сухой треск костей, брызги на сером бетоне. Я замер в пяти шагах, наблюдая, как Леон вдавливает каблук в открытую рану.

«Бога здесь нет. Здесь только я», — эти слова брата прозвучали как эпитафия всему миру.

Я не вмешивался. В такие моменты консильери должен молчать. Я только зачищал следы: быстрый взгляд по сторонам, контроль входов. Когда Леон закончил с ним, я просто перешагнул через то, что осталось от охранника. Моя задача была — довести Леона до цели, пока он не сжег сам себя. Внутри завода пахло старым металлом и застоявшимся страхом. Огромный цех напоминал выпотрошенное чрево кита.

— Контакт! — закричал кто-то с верхних ярусов.

Автоматная очередь вспорола тишину, выбивая искры из станков. Я мгновенно ушел в сторону, за бетонную колонну, чувствуя, как штукатурка сыплется на голову.

— Леон, пригнись, черт тебя дери! — рявкнул я, видя, как он продолжает идти по центру пролета, даже не пытаясь найти укрытие.

Он меня не слышал. Он стрелял в ответ, и каждый его выстрел находил цель. Я видел, как тело наемника рухнуло с галереи, ударившись о пол с тошнотворным хрустом. Леон шел сквозь свинец, как призрак. Его не брали пули, потому что смерть уже была внутри него.

Я работал вторым номером. Мой «Глок» выплевывал пули короткими сериями, отсекая тех, кто пытался зайти Леону во фланг. Из-за массивного пресса выскочили двое — профи в тяжелых брониках. Леон не стал тратить время на перезарядку. Он просто бросился на них.

Это был не бой, это была бойня. Я видел, как он сломал запястье первому, как провернул его собственный нож в горле наемника. Кровь залила рукав Леона, но он только оскалился. Второго он впечатал головой в станок. Я слышал, как трещит черепная коробка. Один раз. Второй. Третий. Леон превращал человеческое лицо в кашу, и я видел, что он делает это не ради победы — он вымещал на них каждую секунду тех семидесяти двух часов тишины.

— Я иду, маленькая... — этот шепот Леона заставил волосы на моем затылке встать дыбом.

Я быстро сменил обойму, чувствуя, как липкий пот стекает по спине.
— Росси, мы на втором уровне. Блокируйте лестницы, — бросил я в рацию, едва поспевая за братом.

На лестничном пролете стоял паренек. Совсем малек, наверное, только-только взял в руки автомат. Он замер, глядя на Леона, который был с ног до головы в чужой крови. Парень опустил оружие, его губы задрожали.

— Не надо... — выдохнул он.

Я увидел, как палец Леона напрягся на спуске. Я хотел крикнуть «Стой», но вспомнил те снимки из больницы, шрамы Катрины, её боль. В эту секунду я понял, что парень мертв уже давно, просто он еще об этом не знает. Леон выстрелил ему в живот. Жестоко. Чтобы вытянуть информацию перед концом. Я стоял выше по ступеням, контролируя пролет, и слушал, как Леон выбивает из него правду.

«Вырежет ей матку...»

Эти слова ударили меня под дых. Я почувствовал, как ярость, которую я так долго держал в узде, начинает закипать и во мне. Вименс не просто перешел дорогу — он выкопал себе могилу в самом глубоком кругу ада. Леон закончил с пацаном коротким выстрелом в голову и рванул вверх. Я бежал за ним, чувствуя, как рана в плече начинает кровоточить сильнее от нагрузки. Третий этаж. Офисы. В конце коридора горел тусклый свет.

— Леон, стой! — я попытался схватить его за плечо у самой двери. — Там могут быть растяжки!

Он просто сбросил мою руку и ударил в дверь всем телом. Я ворвался следом, прикрывая его спину, но стрелять было не в кого. Время словно замедлилось, превратившись в вязкий кисель.

Катрина.

Она лежала у стены, как выброшенная на свалку сломанная игрушка. Я видел много дерьма в этой жизни, но то, что Вименс сделал с ней... Это было за гранью человеческого понимания. Она была сине-черной от гематом. Её халат был пропитан кровью, а взгляд... взгляд был направлен в никуда.

Леон издал звук, который я никогда не забуду. Это не был крик человека. Так воет раненый зверь, у которого на глазах убивают его единственное сокровище. Вименс стоял у стола, спокойно вытирая руки. Эта его вальяжность, эта уверенность в собственной безнаказанности... Это и стало его концом.

Я не успел даже моргнуть, как Леон уже был на нем. Они рухнули, сметя тяжелый дубовый стол. Я держал дверь на прицеле, ожидая подмоги Вименса, но слышал только то, что происходило за моей спиной. Это не было дракой. Это была деконструкция живого существа. Леон не бил его — он разбирал его на части. Я слышал хруст пальцев, крики, которые быстро перешли в бульканье, и глухие удары чего-то тяжелого.

— ТЫ ТРОГАЛ ЕЁ! — ревел Леон.

Я обернулся на секунду. Леон сидел на Вименсе сверху и методично вбивал его голову в пол тяжелым пресс-папье. Кровь брызгала на стены, на дорогую мебель, на лицо самого Леона. Лицо Вименса уже превратилось в бесформенную массу, но Леон продолжал.

— Леон! — я шагнул к нему, когда понял, что он сейчас просто превратит труп в пыль. — Остановись! Он сдох! Ты нужен ей!

Я буквально отодрал его от тела Маркони. Леон тяжело хрипел, его руки были скользкими от крови по самые локти. Он посмотрел на меня безумным взглядом, а потом его взор метнулся к углу. К ней.

Он пополз к ней на коленях. Я отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я не мог смотреть на это.

Я вышел в коридор, где мои люди уже заканчивали зачистку.
— Росси, медиков сюда. Живо! — я старался, чтобы мой голос не дрожал. — Вызовите вертолет на крышу. Машина не пройдет, город перекрыт.

Я вернулся в кабинет, когда Катрина начала приходить в себя. Но это не было возвращением.

— Тише... Скрипка... На балу играют вальс, — её голос, тонкий и ломкий, разрезал тишину кабинета хуже ножа.

Я замер у двери. Леон держал её на руках, пачкая её остатками Вименса, а она... она улыбалась. Той самой улыбкой, от которой кровь стынет в жилах. Она была не здесь. Вименс запер её в её собственном разуме, и я видел по лицу Леона, что он понимает это.

— Леон, вертолет будет через три минуты, — тихо сказал я, подходя ближе.

Он поднял её. Катрина была невесомой. Она что-то шептала про узоры, про червей, про красные розы на ковре, которые на самом деле были кровью её мучителя.

— Мы вытащим её, Леон, — я положил руку ему на плечо.

Он не ответил. Он просто шел к выходу, прижимая её к себе так, словно боялся, что она рассыплется в прах.

Мы вышли на крышу. Холодный ветер завывал между заброшенными цехами. В небе уже показались огни нашего вертолета. Я помогал врачам грузить носилки. Аттела выскочила из машины внизу, её крик долетел до нас даже сквозь шум лопастей. Я видел, как она закрыла лицо руками.

Когда вертолет оторвался от крыши, унося их в сторону клиники, я остался стоять на краю. Мои руки были в крови. Мой костюм был испорчен. Но хуже всего было то ощущение пустоты, которое осталось после этого «спасения». Я достал телефон и набрал номер начальника очистки.

— Завод «Северный». Сжечь всё. Чтобы к утру здесь остался только бетон. Ни трупов, ни улик. Ничего.

Я спустился вниз, где Аттела сидела на асфальте, привалившись к колесу «Челленджера». Она плакала — тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом. Я сел рядом, не заботясь о чистоте своих брюк, и просто приобнял её.

— Мы забрали её, ангел, — сказал я, глядя в темноту. — Мы её забрали.

Но внутри я знал: мы забрали только оболочку. И настоящая война Леона за Катрину начнется только завтра, в стерильных палатах клиники, где врагам нельзя просто прострелить голову. Я посмотрел на свои ладони. Кровь под ногтями уже начала подсыхать.
— Поехали, Аттела. Нам еще нужно зачистить этот город до рассвета.

Я знал одно: сегодня ночью Леон уничтожил Вименса. Но я боялся, что в той комнате он уничтожил и часть себя, которую мы уже никогда не сможем вернуть.

***
Тяжелая глава вышла, та и в целом следующие будут тоже тяжеловатыми, но все же пока мы имеем радость то что у Аттелы с Коррадом все хорошо))
Жду ваши реакции и звездочки💫