Пульс Тишины

Конрад

Тишина ночи была осязаемой. Она обволакивала наш дом у озера густым, мягким покрывалом, даря иллюзию абсолютной безопасности. Я лежал на спине, закинув руки за голову, и слушал мерное, спокойное дыхание Аттелы. Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, её рука привычно покоилась на моем животе. В свете луны, пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы — те самые, которые я так тщательно выбирал, — её лицо казалось безмятежным, почти ангельским. Всё было идеально. Слишком идеально для человека вроде меня. Мой внутренний радар, отточенный годами выживания в грязи и крови, тихо, но настойчиво гудел на периферии сознания. Зверь внутри меня не мог спать спокойно, когда всё было так хорошо.

В 3:14 ночи этот гул превратился в реальность.

Мой секретный телефон, который знали только три человека в этом гребаном мире, коротко, сухо завибрировал на тумбочке. Я среагировал мгновенно, перехватив аппарат до того, как он успел издать второй звук. Экран высветил неизвестный номер с длинным кодом шифрования. Я осторожно, чтобы не разбудить Аттелу, выскользнул из-под одеяла. Накинул спортивные штаны, взял телефон и бесшумно вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я чувствовал, как воздух вокруг становится тяжелым, свинцовым.

Я вышел на террасу. Ночная прохлада ударила в лицо. Я нажал на кнопку приема вызова и поднес трубку к уху. Молчал. Я никогда не говорил первым.

— Здравствуй, сынок, — раздался в динамике голос.

Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный, рваный ритм. Эланио. Мой отец. Человек, которого я искал последний месяц, чтобы стереть в порошок. Его голос был спокойным, бархатистым, с легкой хрипотцой — голос дьявола, который звонит справиться о здоровье.

— Ты покойник, Эланио, — процедил я, и мой голос прозвучал как скрежет металла. — Если ты думаешь, что звонок с зашифрованной линии спасет тебя от того, что я с тобой сделаю...

— Остынь, Конрад, — мягко перебил он, и на заднем фоне я услышал звон льда в бокале. — Твои угрозы всегда были слишком... поэтичными. Я звоню не для того, чтобы слушать твои юношеские истерики. Я звоню, чтобы предложить тебе сделку. Последнюю.

— Мне не о чем с тобой договариваться.

— О, поверь мне, есть о чем. Твои люди неплохо поработали. Вы потеснили моих псов. Но ты забыл главное правило, Конрад: отрубаешь гидре голову — вырастают две. Я позволил вам поиграть в победителей. Но мое терпение иссякло.

Я сжал перила террасы так, что дерево жалобно скрипнуло.
— Ближе к делу.

— Ты стал мягким. Стал сентиментальным. Эта девчонка Дрейвенов... она сделала из моего лучшего цепного пса комнатную болонку, — он цокнул языком. — Это разочаровывает. Но ты — моя кровь. Мой наследник. И я готов простить тебе это временное помутнение рассудка.

— Заткнись, — прорычал я.

— Условия просты, Конрад, — голос Эланио внезапно потерял всю свою бархатистость, став жестким, как наждачная бумага. — Ты убираешь семью. Всех. Леона Дрейвена, его шавок и... эту девчонку. Аттелу. Они мешают моему бизнесу. Они мешают твоему потенциалу. Убей их, докажи свою преданность настоящей семье, и ты займешь мое место. Откажешься — я приду за ними сам. И поверь мне, сынок, то, что я сделаю с твоей беременной шлюхой, заставит тебя молить о смерти. Я вырежу твоего ублюдка из её чрева на твоих глазах.

В трубке повисла тишина. Мир вокруг меня сузился до размеров одной точки. В ушах шумела кровь.

— Я убью тебя, — только и смог выдохнуть я.

— У тебя есть двенадцать часов. Думай, Конрад, — и связь оборвалась.

Я стоял на террасе, глядя на темную гладь озера, и чувствовал, как внутри меня рушатся стены. Я размахнулся и со всей силы швырнул телефон в воду. Он булькнул и исчез во тьме. Дышать было нечем. Я вернулся в дом, прошел в свой кабинет и запер дверь. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Я подошел к бару, достал нераспечатанную бутылку шотландского виски и сорвал пробку. Я не стал брать стакан. Просто запрокинул голову и сделал несколько огромных глотков. Огонь обжег горло, прокатился по пищеводу, но не принес ни капли облегчения. Алкоголь словно испарялся, сталкиваясь с чистым, концентрированным адреналином, который сейчас курсировал по моим венам.

Я вытащил из ящика стола блок сигарет. Разорвал картонку. Закурил.
Дым заполнял легкие, но мне всё равно не хватало кислорода. В голове крутились варианты, один безумнее другого.

Рассказать Аттеле? Нет. Нельзя. Врач ясно сказал — любой стресс может спровоцировать выкидыш. Она на раннем сроке, её гормоны и так сводят её с ума. Если она узнает, что на её ребенка открыл охоту собственный дед, она сойдет с ума от паники или, зная её, возьмет пистолет и пойдет воевать сама. Я не мог ею рисковать. Рассказать Леону? Если Леон узнает, что Эланио угрожает его сестре и племяннику, он немедленно поднимет весь синдикат. Начнется открытая война на улицах. А мы не готовы. Если Эланио вышел из тени, значит, он собрал армию, о которой мы не знаем. В открытом столкновении Аттела станет мишенью номер один.

Я выкурил сигарету до самого фильтра, обжигая пальцы. Затушил её в пепельнице и тут же прикурил вторую. Потом сделал еще один долгий глоток виски. Прошел час. Я прикончил половину бутылки и целую пачку сигарет, открывая вторую. Мой мозг, привыкший просчитывать многоходовые комбинации, работал на пределе, выдавая один вердикт за другим: выхода нет. Любое мое действие приведет к тому, что Аттела окажется в опасности. Был только один способ отвести от неё удар. Замкнуть всё на себе.
Эланио нужен я. Он играет со мной. Он хочет сломать меня. Если я приду к нему, если сдамся, у Леона будет время спрятать Аттелу, перегруппироваться и нанести удар. Я стану приманкой.

Я взял свой основной телефон. Набрал номер Маркуса.
— Да, босс, — сонный голос начальника моей службы безопасности прозвучал мгновенно.

— Подними периметр. Двойная охрана вокруг дома. Глаз не спускать. Никого не впускать и не выпускать, кроме Леона. И свяжись с информатором из Южного дока. Мне нужен контакт «Цербера». Прямо сейчас.

Цербер был посредником. Человеком, который организовывал встречи между враждующими группировками на нейтральной территории. Через десять минут у меня был номер. Я сделал последний глоток из бутылки, осушив её почти до дна. Алкоголь не взял меня. Я был трезв, зол и пугающе спокоен. Я набрал номер посредника.

— Передай Эланио, что я готов встретиться. Один на один. Старый завод на окраине промышленной зоны. Через час. Если я замечу хвост — сделки не будет.

Я сбросил вызов.

Поднявшись наверх, я зашел в ванную, умылся ледяной водой, смывая с себя запах сигарет и виски. Почистил зубы. Я не хотел, чтобы Аттела запомнила меня таким.

Я подошел к кровати. Она спала, разметав волосы по подушке. Её грудь мерно вздымалась. Я смотрел на неё, и мое сердце сжималось от невыносимой, режущей боли. Я был убийцей, я отнимал жизни, не моргнув глазом, но сейчас я был готов встать на колени перед всем миром, лишь бы этот мир оставил её в покое. Я взял с тумбочки блокнот и ручку. Мой почерк был твердым, хотя внутри всё обрывалось.

«Моя дьяволица. Леон вызвал по срочному делу, возникла проблема с поставкой, которую могу решить только я. Спи. Я скоро вернусь. Люблю тебя. Всегда».

Я положил записку на свою подушку. Затем медленно, стараясь не разбудить, наклонился над ней. Я коснулся губами её лба, вдыхая запах её кожи. Запах персиков. Запах моего дома. Мои губы задержались на её коже дольше, чем нужно. Я закрыл глаза, запоминая это мгновение, впитывая его в себя. Затем я опустился на колени у кровати. Осторожно приподнял край одеяла и прижался губами к её животу.

— Прости меня, малыш, — едва слышно прошептал я. — Папе нужно уйти, чтобы вы с мамой жили. Заботься о ней.

Это было прощание. Я знал это так же ясно, как знал то, что солнце встанет утром.

Я встал, надел черную водолазку, темные джинсы и куртку. Взял ключи от машины и вышел из дома, не оглядываясь. Если бы я оглянулся, я бы не смог уйти. Дорога до промышленной зоны казалась бесконечной. Мой G-Wagon разрезал ночной туман, но машина словно увязла в патоке. Асфальт казался приклеенным к шинам, время растянулось. Я проверил пистолет. Полная обойма. В ботинке — тактический нож. Это не спасет меня, если Эланио привел армию, но я не собирался продавать свою жизнь дешево.

Старый завод встретил меня зияющими провалами окон и могильной тишиной. Я заглушил двигатель. Вышел из машины. Туман стелился по земле, скрывая под собой битое стекло и бетонное крошево. Я шел к главному ангару, мои шаги гулко отдавались в тишине. Все мои инстинкты орали об опасности. Мои глаза сканировали темноту, пальцы лежали на рукоятке пистолета в кобуре.

Я переступил порог ангара.
— Эланио! — крикнул я, мой голос эхом отразился от металлических балок под потолком. — Я здесь. Выходи.

Тишина. Только звук капающей воды где-то в глубине.

И тут же — инстинктивное понимание. Я резко обернулся, выхватывая оружие, но не успел. Вспышка боли в затылке была такой ослепительной, что мир мгновенно потерял очертания. Удар был нанесен тяжелым, тупым предметом — трубой или прикладом. Мои ноги подкосились. Я попытался выстрелить вслепую, но чья-то нога в тяжелом ботинке выбила пистолет из моей руки.

Кто-то навалился на меня сзади, вжимая лицом в грязный бетон.
— Спи, сынок, — услышал я искаженный эхом смешок.

А потом всё поглотила тьма.

Я пришел в себя от пронизывающего холода и резкого запаха ржавчины и запекшейся крови. Моя собственной крови.
Голова раскалывалась на части, каждый удар пульса отдавался в черепе взрывом сверхновой. Я попытался пошевелиться и тут же понял свое положение. Мои руки были вытянуты вверх и прикованы наручниками к толстой ржавой цепи, свисающей с металлической балки под потолком. Я висел так, что носки моих ботинок едва касались пола. В плечевых суставах стояла тягучая, тупая боль от веса моего собственного тела. Ноги были плотно стянуты толстым пластиковым хомутом на уровне щиколоток.

Была кромешная темнота. Я слышал только свое тяжелое, хриплое дыхание.

Внезапно с громким щелчком вспыхнул мощный строительный прожектор, направленный прямо мне в лицо. Я инстинктивно зажмурился, бессильно отворачивая голову от ослепительного света.

Из-за прожектора, медленно хлопая в ладоши, вышел человек.

Эланио.

Мой отец выглядел так же, как и всегда. Безупречный костюм-тройка, седые волосы, зачесанные назад, и этот ледяной, мертвый взгляд серых глаз, который преследовал меня в кошмарах с самого детства. В руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде волчьей головы.

Позади него в тени стояли четверо амбалов. Вооруженных до зубов.

— Браво, Конрад, — Эланио остановился в нескольких метрах от меня, опираясь на трость. — Я признаться, думал, ты заставишь меня ждать дольше. Но ты прибежал по первому зову, как побитый пес, пытающийся защитить свою суку.

Я сплюнул сгусток крови на бетонный пол.
— Ты ублюдок, — хрипло произнес я, поднимая на него взгляд. Кровь из раны на голове заливала левый глаз, но я не моргал. — Я пришел. Я здесь. Сделай то, что должен, и оставь их в покое.

Эланио рассмеялся. Это был сухой, лающий звук.
— Сделай, что должен? О, сынок, ты совсем перестал понимать правила игры. Ты думал, что придешь сюда, принесешь себя в жертву на алтарь любви, а я, растроганный твоим благородством, отпущу девчонку Дрейвена?

Он подошел вплотную. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я чувствовал запах его дорогого одеколона — запах, который всегда ассоциировался у меня со смертью моей матери.

— Я не торгуюсь с предателями, Конрад, — прошипел он, и его глаза сузились. — Ты предал свою кровь. Ты лег под Леона. Ты позволил этой маленькой дряни забеременеть, разбавляя мою родословную их грязной генетикой.

Он резко замахнулся тростью. Серебряный набалдашник с хрустом врезался мне в ребра. Боль была ослепляющей. Я стиснул зубы, чтобы не издать ни звука, но из горла вырвался сдавленный рык. Цепи загремели, когда мое тело дернулось от удара.

— Молчишь? — Эланио усмехнулся. — Гордый. Весь в меня.

Он кивнул своим людям. Двое из них вышли из тени. Один достал короткую резиновую дубинку, другой — кожаный ремень с утяжелителем.

— Научите его уважению к отцу, — бросил Эланио, отходя в сторону и доставая сигарету.

Следующие несколько минут превратились в бесконечный, методичный ад. Они не били по лицу — Эланио любил, когда жертва могла смотреть на него. Удары сыпались на торс, живот, спину. Резиновая дубинка отбивала мышцы, превращая их в кашу. Ремень с утяжелителем рассекал ткань водолазки и впивался в кожу, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Я задыхался. Воздух со свистом вырывался из легких. Каждое движение грудной клетки отдавалось агонией от сломанных, как минимум, двух ребер. Я закрыл глаза, концентрируясь на образе Аттелы. Её смех. Её запах. Я должен выдержать. Если я покажу слабость, он выиграет.

— Достаточно, — голос Эланио остановил экзекуцию.

Я тяжело повис на цепях, кашляя. Во рту был едкий металлический вкус крови. Я открыл глаза и посмотрел на отца снизу вверх.

— Это... всё... на что... ты способен? — выдавил я сквозь окровавленные губы, заставляя себя ухмыльнуться. — Стареешь... старик.

Глаза Эланио вспыхнули яростью. Он подошел ко мне, схватил за волосы на затылке и резко дернул голову назад, заставляя смотреть прямо в прожектор.

— Ты думаешь, это конец, Конрад? Это даже не разминка. Я хотел посмотреть, сломаешься ли ты физически. Но я вижу, что Дрейвены хорошо тебя кормили. Ты стал крепче.

Он отпустил мои волосы и брезгливо вытер руку платком.

— Знаешь, я планировал просто прикончить тебя здесь и сбросить твое тело под дверь Леону. Но ты разочаровал меня своей упрямостью. Ты любишь её, да? Эту Аттелу. Больше жизни.

Услышав её имя из его грязного рта, я дернулся. Цепи зазвенели с угрожающим металлическим лязгом.
— Не смей... произносить её имя! — прорычал я, чувствуя, как внутри меня просыпается тот самый первобытный, неуправляемый зверь.

— О, я буду не только произносить её имя, — Эланио улыбнулся ледяной улыбкой хищника. Он повернулся к своему подручному. — Карлос, мы меняем планы. Добить его сейчас было бы милосердием. А он милосердия не заслужил.

Он снова посмотрел на меня.
— Мы едем к озеру. В твой красивый новый дом. Мы возьмем твою суку. И ты, Конрад, ты будешь сидеть в машине и смотреть, как мои люди развлекаются с ней, прежде чем я лично вспорю ей живот и достану этого ублюдка. Я заставлю тебя смотреть, как твоя семья умирает в агонии, а потом, когда ты будешь умолять меня о смерти, я пущу тебе пулю в лоб.

Эти слова... они стали триггером.
Всё, что было во мне человеческого, всё, что Аттела пыталась собрать по кусочкам за последний год, рухнуло, сгорев в огне абсолютной, всепоглощающей ярости. Боль от сломанных ребер, разбитых мышц и пробитой головы исчезла. Остался только животный инстинкт защиты своей самки и своего детеныша.

— НЕТ! — мой рев разорвал тишину ангара. Это был не человеческий крик, это был рев смертельно раненого зверя.

Я напряг все мышцы своего тела до предела. Мои руки, скованные наручниками, дернулись вверх и в стороны с такой невероятной, нечеловеческой силой, что металл браслетов врезался в кожу до костей. Я не чувствовал боли от сдираемой плоти. Я чувствовал только, как старое, проржавевшее крепление цепи в потолочной балке жалобно скрипнуло.

Люди Эланио отшатнулись. Сам отец удивленно вскинул брови.

— Убейте его! — вдруг крикнул Эланио, теряя свое самообладание, увидев мои безумные глаза. — Прикончите его сейчас же!

Один из амбалов выхватил пистолет.
Но я уже сорвался. С оглушительным скрежетом кусок ржавого металла вырвался из потолка. Цепь, державшая мои руки, освободилась, но наручники всё еще скрепляли запястья. Я рухнул на колени, но не задержался там ни на секунду. Связанные пластиковым хомутом ноги не давали мне бежать, но я оттолкнулся от пола, используя всю мощь своих бедер, и бросился вперед, как торпеда. Человек с пистолетом не успел нажать на курок. Я врезался в него головой, целясь в переносицу. Хруст костей был оглушительным. Он рухнул навзничь, роняя оружие.

— Держите его, мать вашу! — орал Эланио, пятясь к выходу.

Второй амбал с дубинкой бросился на меня. Я перекатился на спину, уклоняясь от удара, и резко выбросил скованные ноги вверх. Мои тяжелые ботинки врезались ему в коленную чашечку. Нога амбала выгнулась под неестественным углом, и он с воплем рухнул на бетон. Я извивался, как змея. Я не был человеком — я был машиной для убийства, заправленной адреналином и страхом за Аттелу. Я вскочил, опираясь на скованные руки. Третий охранник попытался ударить меня ножом. Я поймал его руку своими скованными запястьями, зажимая лезвие между предплечьями, и с силой провернул его корпус, ломая ему запястье. Нож со звоном упал на пол. Я тут же нанес ему сокрушительный удар локтем в висок. Парень обмяк.

Я обернулся, тяжело дыша, с лица капала кровь и пот. Вокруг меня лежали трое. Эланио и Карлос стояли у выхода. В руке Карлоса был направленный на меня пистолет, но он медлил, потрясенный тем шквалом насилия, который я только что устроил за считанные секунды со связанными ногами и руками.

— Стреляй, идиот! — визжал Эланио.

Я сделал прыжок в их сторону, готовый умереть, но разорвать глотку отцу зубами. Карлос выстрелил.

Пуля чиркнула меня по левому плечу, разрывая плоть. Сила удара развернула меня, и я рухнул на пол. Но я не остановился. Я пополз, цепляясь скованными руками за бетон, оставляя за собой кровавый след. Мой взгляд был прикован к Эланио.

— Я... убью... тебя... — хрипел я, захлебываясь кровью. — Я вырежу... твое сердце...

Карлос подошел ближе. Я приготовился к последнему прыжку, к смертельному броску. Я собрал остатки сил в напряженные мышцы. Но внезапно я почувствовал резкий, болезненный укол в боковую часть шеи.
Четвертый охранник, тот самый, которому я сломал нос, пришел в себя. Он подкрался сзади и вогнал мне в сонную артерию толстую иглу шприца. Он нажал на поршень.

— Нет... — я дернулся, пытаясь стряхнуть его, но руки уже переставали слушаться.

Холодная, тяжелая жидкость мгновенно разбежалась по венам. Мир вокруг начал пульсировать и терять краски. Очертания ангара поплыли. Звуки превратились в гулкое эхо под водой. Я лежал на боку, пытаясь удержать ускользающее сознание. Я видел блестящие туфли Эланио, подошедшие к моему лицу.

— Усыпите его, — голос отца доносился как сквозь толщу ваты. — Загрузите животное в фургон. Мы едем за девчонкой. Пусть проснется к самому интересному.

Я пытался закричать, попытался поднять руку, но тело превратилось в свинец. Глаза сами собой закрывались. Тьма наступала неумолимо, агрессивно.

Последнее, что вспыхнуло в моем затухающем разуме, прежде чем я окончательно провалился в небытие, был образ Аттелы. Её смех. Её запах. И моя беспомощность, которая стала моим приговором.

— Беги, дьяволица... беги... — подумал я, и темнота поглотила меня целиком.

Сквозь слой парализующего наркотика я чувствовал, как меня грубо подняли за подмышки и потащили по бетону. Боль от избитого тела притупилась, уступив место чудовищной, разрывающей душу панике. Я был в ловушке собственного разума, пока мое тело безвольно волочили к выходу. Хлопнула металлическая дверь фургона. Меня бросили на рифленый пол. Завизжали стартеры, и машины сорвались с места.

Каждое содрогание фургона на кочках отзывалось в моем затуманенном мозге пульсацией ужаса. Они едут к ней. К моей Аттеле. К моему ребенку.

Они убили меня, даже не нажав на курок. Если Эланио доберется до нее, Конрад Харрис перестанет существовать. Я умру в ту же секунду, когда с её головы упадет хоть один волос. Я пытался бороться с химией в крови, пытался заставить свои веки открыться, но наркотик был слишком силен. Я был заперт в гробу собственного тела, пока этот гроб на полной скорости несся к моему дому. К моему сердцу.

И я ничего, абсолютно ничего не мог с этим сделать.

Реальность возвращалась ко мне не постепенно. Она обрушилась сверху, как бетонная плита, разорвав остатки наркотического тумана оглушительным звоном разбитого стекла и криком.

Этим криком.

Мои глаза распахнулись. Я лежал на полу. На нашем полу, в гостиной дома, который я строил как неприступную крепость. Дорогой паркет, который Аттела выбирала долгими вечерами, споря со мной о текстуре дерева, теперь был усыпан ледяной крошкой осколков от панорамных окон. Холодный ночной ветер с озера беспрепятственно гулял по комнате, раздувая те самые светлые занавески, из-за которых я так переживал. Мое тело было одним сплошным сгустком пульсирующей агонии, но адреналин — чистый, концентрированный ужас — заставил меня сфокусировать зрение.

В центре комнаты стоял Эланио. Он вальяжно опирался на свою трость, с интересом осматривая наш дом, словно покупатель на аукционе. А у его ног...

Аттела.

Она стояла на коленях, её темные волосы растрепались, шелковая ночная рубашка сбилась. По её щекам текли слезы, непрерывным, блестящим в лунном свете потоком. Моя гордая, непоколебимая дьяволица, которая никогда ни перед кем не склоняла головы, сейчас смотрела на этого монстра снизу вверх, и в её глазах плескалась такая мольба, от которой у меня внутри всё перевернулось.

— Пожалуйста... — её голос дрожал, ломался, переходя в судорожный шепот. — Эланио... забери всё. Забери активы Леона, мы отдадим все коды, все счета. Я перепишу на тебя всё, что у нас есть. Только не трогай его... Прошу тебя, оставь его в живых!

Она не просила за себя. Она, носящая под сердцем моего ребенка, стояла на коленях перед дьяволом и умоляла за мою никчемную жизнь.

— О, моя дорогая, — Эланио снисходительно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. — Деньги меня не интересуют. Меня интересует дисциплина. Мой сын забыл, кому он принадлежит. Он решил, что может променять наследие на уютное гнездышко и истеричную девку.

— Не смей... — мой собственный голос прозвучал как хрип мертвеца.

Я заставил свои руки, всё еще скованные наручниками, упереться в паркет. Мышцы кричали от боли, сломанные ребра терзали легкие при каждом вздохе, но я поднялся. Сначала на колени, потом, шатаясь, выпрямился в полный рост. Кровь заливала лицо, капая с подбородка на грудь.

Аттела резко обернулась. Её глаза, опухшие от слез, расширились, когда она увидела, во что они меня превратили.

— Конрад! — в её крике было столько боли, что он резанул меня по сердцу хуже любого ножа. Она дернулась ко мне, но двое амбалов Эланио мгновенно преградили ей путь.

— Стоять, — холодно бросил Эланио.

Я сделал нетвердый шаг вперед. Ноги, стянутые пластиковым хомутом, едва слушались, но я не мог позволить ей видеть меня сломленным. Я должен был дать ей надежду, даже если её не существовало.

— Эй, мелкая... — я попытался улыбнуться, но губы слушались плохо, и улыбка вышла жуткой, кровавой. — Дьяволица моя... Посмотри на меня.

Она смотрела, её грудь тяжело вздымалась, губы дрожали, а из глаз нескончаемым потоком лились слезы.

— Не плачь, — мой голос обрел твердость. Я вложил в эти слова всю любовь, всю силу, что во мне оставалась. — Тебе... тебе нельзя нервничать. Вспомни, что говорил врач. Дети всё чувствуют. Успокойся, родная. Всё будет хорошо. Я здесь. Я разберусь.

— Конрад, умоляю, не надо... — всхлипывала она, протягивая ко мне трясущиеся руки. — Пусть они заберут всё! Пусть...

Я смотрел только в её глаза, цвета крепкого кофе, стараясь передать ей всё тепло, на которое был способен. Я хотел, чтобы в её памяти я остался не изуродованным куском мяса, а человеком, который её любит.

— Я люблю тебя, Аттела, — произнес я четко и ясно, словно мы были одни в этой комнате. — Больше жизни. Слышишь? Что бы ни случилось...

Внезапно мир взорвался.

Я не услышал шагов сзади. Я ничего не почувствовал, кроме резкого, удушливого удара в поясницу. А в следующую секунду ледяной металл прошил мое тело насквозь. Я опустил взгляд. Из моего живота, прорвав черную ткань водолазки, торчало широкое, зазубренное лезвие охотничьего ножа. Кровь — темная, густая — мгновенно хлынула наружу, заливая сталь и мои скованные руки.

Воздух со свистом покинул мои легкие. Я даже не смог крикнуть.

— КОНРАД!!!

Этот крик разорвал мои барабанные перепонки. Крик животного ужаса, крик женщины, у которой на глазах убивают её вселенную. Аттела рванулась ко мне с такой нечеловеческой силой, что один из амбалов едва не повалился на пол. Но их было двое. Они перехватили её. Огромные, грязные лапы вцепились в её хрупкие плечи, заломали руки за спину. Она билась в их хватке, как птица, попавшая в силки, кричала так, что срывала связки, её лицо исказилось от абсолютного, безумного горя.

— Пустите! ПУСТИТЕ МЕНЯ К НЕМУ! УБЛЮДКИ! НЕТ! — она вырывалась, пиная их ногами, но они держали её мертво, заставляя смотреть.

Человек сзади — это был Карлос — провернул нож в моей плоти. Огонь. Внутри меня разлилась раскаленная лава. Я рухнул на колени. Из моего рта вырвался булькающий, кровавый кашель. Карлос выдернул лезвие. Кровь хлынула из раны с новой силой, заливая паркет. Я завалился на бок, скорчившись от невыносимой агонии, инстинктивно пытаясь зажать рану скованными руками, но горячая жидкость скользила сквозь пальцы.

— Вот так, — голос Эланио звучал как издалека. Он подошел ближе и остановился надо мной. — Смотри, девочка. Смотри, как умирает твой герой.

— Не закрывай глаза! — кричала Аттела, и её голос бился в истерике. — Конрад, пожалуйста, смотри на меня! Не закрывай глаза!

Я с трудом повернул голову. Мое зрение начало мутнеть, края картинки заволакивало черным. Но я нашел её лицо. Её глаза.

— Начнем, — скомандовал Эланио.

Это не было просто убийством. Это была казнь. Карлос подошел сбоку. В его руке блеснул нож. Он схватил меня за волосы и вздернул голову вверх. Аттела зашлась в новом приступе визга, пытаясь вырваться, но амбалы лишь сильнее выкручивали ей руки.

— Прекратите! Убейте меня! Слышишь, Эланио, убей лучше меня! — рыдала она, захлебываясь слезами.

Очередной удар — на этот раз тяжелым ботинком в лицо. Мой нос хрустнул, заливая горло кровью. Я начал задыхаться. Они били методично. Карлос наносил порезы на моих руках, на плечах, на груди. Каждый удар сопровождался пронзительным, разрывающим душу криком моей дьяволицы. Я не издал ни звука. Я поклялся себе, что не доставлю Эланио удовольствия слышать мой стон. Я прикусил язык так сильно, что почувствовал вкус собственной плоти. Я должен был быть сильным. Ради нее.

Я смотрел в её глаза. Сквозь туман боли, сквозь пелену надвигающейся смерти, я держал с ней зрительный контакт.

«Я здесь. Я люблю тебя. Закрой глаза, родная, не смотри...» — мысленно кричал я ей, но мои губы могли лишь беззвучно шевелиться.

Нож Карлоса вонзился мне в бедро. Очередная вспышка боли заставила мое тело выгнуться дугой. Я захаркал кровью.

— Хватит! — вдруг рявкнул Эланио. Он подошел ко мне, присел на корточки и взял за подбородок. — Ты всё еще дышишь, животное. Упрямый.

Он повернул мою голову в сторону Аттелы.
— Знаешь, что будет дальше, Конрад? Как только ты испустишь дух, мои парни займутся ею. Прямо здесь, в луже твоей крови. А потом я вырежу твоего выродка.

Это было хуже ножа. Это разрывало мою душу в клочья. Я попытался дернуться, попытался вцепиться ему в горло зубами, но мое тело было полностью обесточено. Жизнь вытекала из меня литрами. Аттела уже не кричала. Она хрипела, повиснув в руках амбалов. Её глаза, полные слез и ужаса, были прикованы ко мне. Она мотала головой, отказываясь верить в происходящее.

— Конрад... нет... — шептала она одними губами.

Холод.
Сначала он охватил пальцы рук, затем начал подниматься по венам к сердцу. Звуки стихали. Голос Эланио, мерзкий смех Карлоса — всё это отодвигалось куда-то на задний план.

Единственное, что оставалось ярким в этом затухающем мире — это её лицо. И вдруг время замедлило свой ход. Боль ушла. Наступила странная, пугающая легкость.

В моей гаснущей памяти калейдоскопом замелькали картинки.
Вот она стоит под дождем на том складе. Красное платье. Черный зонт. И её взгляд, пробивающий мою броню насквозь.
Вот она сидит на моем столе в офисе в Милане. Синий шелк. Возмущенный румянец на её щеках и этот чертов запах персиков.
Вот наш первый поцелуй. Дикий, отчаянный, с привкусом крови на губах.
Вот она спит на моем плече возле озера. На её пальце сверкает черный бриллиант, а внутри неё бьется наше продолжение.

Я не жалел ни о чем. Я был монстром, сыном монстра, обреченным на тьму. Но она подарила мне свет. Она дала мне смысл. Пусть это длилось недолго, но это была жизнь. Настоящая жизнь. Мое дыхание стало прерывистым, коротким. Я уже не чувствовал своего тела.

Аттела... моя маленькая дьяволица. Я подвел тебя. Я не смог вас защитить. Прости меня. Беги. Выживи. Отомсти.

Я собрал последние, жалкие крохи уходящей жизни. Я заставил свои глаза сфокусироваться на ней в последний раз. Она всё поняла. Её губы беззвучно прошептали мое имя, слезы хлынули с новой силой, заливая её красивое, искаженное горем лицо.

— Я... — из моего рта вырвался кровавый пузырь. — Люб...лю...

Мой взгляд замер на её глазах. Таких родных. Таких любимых.
Холод наконец-то добрался до сердца, и оно остановилось.
Тьма стала абсолютной. Мой последний вздох, пропитанный медью и отчаянием, растворился в воздухе нашей гостиной. Он принадлежал ей. Как и вся моя проклятая жизнь.

***
Любимый Конрад.... Не такое ты должен был вынести(
Глава очень тяжелея в плане морально, я даже не знаю кого больше жаль Конрада что он перенес это все или Аттелу которая видела это и ничем не могла помочь...