Глава 24
Конрад
Этот месяц был похож на затяжную пытку со снятием кожи живьем. Не для меня, конечно. Для моего лучшего друга и человека, который обычно держал этот город за горло, даже не напрягая кисти. Леон сдавал. Я видел это в каждой его заминке, в каждом пустом взгляде, брошенном на документы. Катрина, его свет и его проклятие, медленно угасала на наших глазах. Она превратилась в полупрозрачную тень, скользящую по коридорам их дома. А Леон... Леон был готов сжечь половину штата, чтобы вернуть улыбку на её лицо, но проблема заключалась в том, что врага, в которого можно было бы выпустить обойму, не существовало.
Я сидел в гостиной нашего пентхауса, лениво прокручивая на планшете сводки с портовых терминалов. На часах была почти полночь. Из ванной доносился шум воды и тихое мурлыканье Аттелы — она отмокала там уже час, пытаясь смыть напряжение последних недель. Внезапно мой телефон, лежащий на стеклянном столике, завибрировал. Красный уровень доступа. Прямая линия начальника охраны.
Я смахнул экран.
— Докладывай, Маркус.
— Конрад... — голос громилы, который обычно не дрожал даже под перекрестным огнем, звучал так, будто он только что увидел призрака. — Шеф сорвался с места. Они с Катриной поехали в частную клинику. Сам за рулем, гонит как умалишенный.
Мои мышцы мгновенно окаменели.
— Нападение? Ранение?
— Никак нет. Периметр чист. Я видел, как он нес её на руках к машине. Она была бледная как мел.
— Я понял. Держи периметр клиники. Буду через десять минут.
Я отбросил телефон и рванул к ванной. Дверь распахнулась от моего удара ногой. Аттела, лежащая в пене с бокалом красного вина, возмущенно вскинула голову. Её мокрые темные волосы липли к плечам, а на губах играла та самая дерзкая усмешка, от которой у меня обычно срывало тормоза.
— Консильери, если ты решил присоединиться, мог бы хотя бы раздеться, а не врываться сюда в костюме за пять тысяч долларов, — протянула она, игриво приподнимая ногу.
— Вылезай, — отрезал я, сдергивая с крючка огромное махровое полотенце. — Леон повез Катрину в больницу. Маркус говорит, она была без сознания или около того.
Усмешка мгновенно стерлась с её лица. Бокал жалобно звякнул о край ванны, едва не разбившись. В глазах Аттелы вспыхнул первобытный, дикий страх — страх за брата и за девушку, которая стала ей ближе любой подруги. Она выскочила из воды, даже не заботясь о том, что пена летит на мраморный пол. Я укутал её в полотенце, прижимая к себе на секунду. Её тело дрожало.
— Конрад... что с ней? — её голос сорвался. — Опять те старые травмы? Боже мой, если с ней что-то случится, Леон просто пустит себе пулю в лоб...
— Одевайся. Живо. Без макияжа и каблуков, дьяволица, у нас нет времени.
Через три минуты мы уже летели в лифте на паркинг. На Аттеле был накинут мой спортивный костюм, рукава которого пришлось закатать трижды, и кроссовки на босу ногу. Её волосы были собраны в небрежный, мокрый пучок. В любой другой ситуации я бы нашел это чертовски сексуальным, но сейчас мой мозг работал в режиме антикризисного управления.
Я выжал педаль газа в пол. Черный «Мазерати» взревел, разрезая ночные улицы.
— Позвони Маркусу! — требовала Аттела, вцепившись пальцами в приборную панель так, что побелели костяшки. — Узнай, они уже там?! Что говорят врачи?!
Я набрал номер по громкой связи.
— Маркус. Статус. Мы подъезжаем к клинике.
В динамике раздалось странное кряхтение.
— Эм... Конрад. Они уже уехали.
Я резко ударил по тормозам на желтый свет, едва не впечатав нас в лобовое стекло.
— В смысле уехали?! — рявкнул я. — Они пробыли там двадцать минут! Она умерла?!
— Нет-нет! Боже упаси! — замахал словесно руками Маркус. — Они поехали домой. Но, Конрад... шеф странный.
— Насколько странный, Маркус? — процедил я, выруливая на шоссе, ведущее к особняку Леона. — Он вооружен и отстреливается от невидимых врагов?
— Хуже. Он ехал со скоростью сорок километров в час. Я за ним еле тащился. А когда мы приехали, он вынес её на руках, приказал мне заткнуться, проверить вентиляцию на сквозняки и срочно вызвать клининг, чтобы выкинуть из дома половину цветов, потому что... цитирую... «сильные запахи сейчас вредны». А потом сказал мне исчезнуть «почти нежно».
Мы с Аттелой переглянулись. В салоне повисла звенящая тишина.
— Конрад... — медленно произнесла Аттела, и её глаза начали расширяться до размеров блюдец. — Вентиляция... запахи... сорок километров в час...
— Да нет, бред, — я мотнул головой, хотя мой собственный мозг уже начал складывать пазл. Выражение «почти нежно» и «Леон Дрейвен» в одном предложении означало либо конец света, либо...
— Гони! — завизжала Аттела, ударив меня кулаком по плечу. — Конрад, мать твою, вдави эту педаль в пол, или я сама сяду за руль!
Остаток пути мы преодолели за рекордные семь минут. Я бросил машину поперек подъездной дорожки особняка, даже не заглушив мотор. Маркус вынырнул из темноты, но я лишь отмахнулся от него. Мы взлетели по ступеням. Я распахнул входную дверь своим ключом, и мы буквально ввалились в гостиную.
Аттела рванула вперед, как выпущенная из катапульты пантера.
— Так! Где эта героиня?! — крикнула она, озираясь по сторонам.
Картина, представшая перед нами, достойна была полотна в Лувре. Посреди роскошной гостиной, на диване, обложенная таким количеством подушек, что её саму было едва видно, сидела Катрина. Она была бледной, но её глаза... они сияли так, будто внутри неё зажгли сверхновую звезду. А у её ног, прямо на персидском ковре, сидел Великий и Ужасный Дон Леон Дрейвен. И он выставил руку вперед, словно Аттела была вооруженным киллером.
— Тише, фурия, — его голос был холодным, но в нем не было угрозы. Скорее, это был рык собаки, охраняющей щенка. — Не размахивай руками. Ей нужен покой.
Я остановился в паре шагов от них, сложив руки на груди. Я смотрел на своего друга, человека, с которым мы вырезали картели и делили сферы влияния, и не мог сдержать циничной усмешки. Он выглядел так, словно только что выиграл все войны мира, но теперь до смерти боялся разбить свой трофей.
— Ого, — протянул я, с удовольствием наблюдая за этим цирком. — Гляньте на него. Не прошло и часа, а он уже превратился в цербера. Леон, расслабься, она беременна, а не сделана из сахарной пудры.
Леон медленно повернул ко мне голову. Его взгляд обещал мне долгую и мучительную смерть.
— Попробуй только хоть раз закурить при ней — я заставлю тебя проглотить всю пачку, — огрызнулся он. Но я видел его глаза. В них плескалась такая абсолютная, неприкрытая гордость, что мне самому захотелось выругаться от облегчения. Аттела, проигнорировав «пропускной режим» своего брата, просочилась мимо него и упала на колени перед диваном. Она схватила руки Катрины. Её голос задрожал так сильно, что я почувствовал укол где-то под ребрами.
— Катрина... Маркус сказал про цветы и скорость... Это правда? Всё получилось?
Катрина слабо улыбнулась. По её щеке скатилась слезинка, сверкнув в свете торшера.
— Правда, Аттела. Срок совсем маленький, но врач сказал, что всё хорошо.
Секундная пауза. А затем гостиную разорвал визг, от которого, казалось, должны были лопнуть хрустальные подвески на люстре.
— О боже! Я БУДУ ТЁТЕЙ! — Аттела подпрыгнула, едва не сбив вазу. Она заметалась по комнате, схватившись за голову. — Я уже вижу, как я буду покупать эти крошечные платьица! Или костюмчики! Мы купим ему крошечную кожаную куртку! И маленький Ducati! Конрад, ты научишь его водить!
— Я научу его стрелять, водить он научится сам, — хмыкнул я.
Леон угрожающе приподнялся с ковра.
— Ой, молчу-молчу, — Аттела тут же примирительно подняла руки и прикрыла рот ладонью. — Тишина. Покой. Режим инкубатора активирован.
Я подошел к Леону. Вся моя ирония испарилась. Я положил руку на его широкое, напряженное плечо и крепко сжал.
— Поздравляю, брат, — я произнес это тихо, так, чтобы слышал только он. — Настоящий подарок к Новому году. Теперь тебе точно есть ради чего держать этот город в кулаке. Ты заслужил это больше, чем кто-либо из нас.
Леон посмотрел на меня. В его взгляде проскользнуло всё то, через что мы прошли: грязь трущоб, кровь на наших руках, предательства и холодный металл пушек. А потом он кивнул. Его лицо снова стало жестким, но это была жесткость отца, защищающего свою территорию.
— Да. Теперь ставки выросли, Конрад. Подготовь ребят. Охрана периметра — удвоить. Всех подозрительных — убирать на подлете. Теперь это не просто дом. Это крепость.
— Сделаю, — кивнул я. — Завтра к утру особняк будет неприступнее Пентагона. А теперь дай своей жене поспать, психопат. Иначе она родит тебе седого ребенка от стресса.
Забирая Аттелу из дома, я едва успел перехватить её у дверей — она всерьез собиралась звонить своему личному ювелиру в два часа ночи, чтобы заказать погремушку из белого золота. В машине на обратном пути Аттела сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. Её глаза блестели.
— Знаешь, Конрад, — тихо сказала она. — Я никогда не видела Леона таким. Он всегда был словно высечен из гранита. А сегодня... он выглядел живым. Уязвимым и живым.
Я положил руку на её бедро, поглаживая мягкую ткань спортивных штанов.
— Катрина сделала невозможное. Она вдохнула жизнь в мертвеца. Но знаешь что пугает меня больше всего?
— Что? — она повернулась ко мне.
— То, что теперь мне придется организовывать свадьбу параноика, который будет проверять на наличие взрывчатки даже свадебный торт.
Утро следующего дня началось для меня в шесть утра. Я сидел в своем кабинете в штаб-квартире, окруженный сводками безопасности. Маркус, с мешками под глазами, стоял передо мной навытяжку.
— Значит так, — я обвел красным маркером план нового загородного поместья, которое мы арендовали для церемонии. — Три кольца оцепления. Внешний радиус — снайперы. Внутренний двор — кинологи с собаками. Внутри здания — только наши люди. Официанты, повара, музыканты — всех пропустить через полиграф.
— Конрад, шеф сегодня звонил в пять утра, — хмуро доложил Маркус. — Требовал узнать, из какого пластика сделаны стаканчики для воды в кулерах на мероприятии. Сказал, что дешевый пластик токсичен.
Я закрыл лицо руками и глухо застонал.
— Найди ему стаканы из чертового биоразлагаемого бамбука. Иначе он отменит свадьбу. Что по флористике?
— Шеф скупил все запасы гортензий и пионов в радиусе двухсот миль. Сказал, лилии вредны для плода. Цветочные брокеры в шоке.
Дверь кабинета распахнулась. Аттела. Она была одета в безупречный бордовый брючный костюм, а в руках тащила три огромных каталога, толщиной с телефонный справочник каждый.
— Конрад, убирай свои бумажки про пушки и киллеров! У нас экстренное совещание по тканям! — она сбросила каталоги прямо поверх моих карт расстановки снайперов.
Я откинулся в кресле, скрестив руки на груди.
— Дьяволица, умоляю. Скажи мне, что мы не будем снова выбирать между цветом «слоновая кость» и «бедро испуганной нимфы».
— Всё изменилось! — её глаза горели фанатичным огнем свадебного генерала. — Катрина беременна! Понимаешь, что это значит? Никаких жестких корсетов! Никакого тяжелого атласа! Мы перешиваем платье. Я звонила в Милан, дизайнер плакал, но согласился всё переделать. Нам нужен легкий шелк, струящиеся силуэты. Она должна выглядеть как лесная фея, а не как закованная в броню королева!
Она плюхнулась на край моего стола, бесцеремонно сдвинув ноутбук.
— Леон вообще сошел с ума. Он звонил мне полчаса назад. Знаешь, что он сказал?
Я изогнул бровь.
— Попросил проверить состав воздуха в Милане, прежде чем везти оттуда ткань?
— Почти! Он потребовал, чтобы в поместье заменили все ковры на гипоаллергенные. И чтобы музыка не превышала определенное количество децибел, потому что это может напугать ребенка. Ребенка, Конрад! Которому три недели, и у которого еще даже ушей нет!
Я не выдержал и рассмеялся, притягивая Аттелу за талию так, что она оказалась между моих коленей.
— Он защищает свою империю. А империя теперь находится внутри Катрины. Смирись, ангел. Нам придется терпеть этого психа еще минимум восемь месяцев.
— Но это же так мило... — Аттела зарылась пальцами в мои волосы, её голос стал мягким, с бархатными нотками. — Конрад, когда мы приехали к ним ночью, и я увидела их вместе... я подумала...
Она замялась. Моя бесстрашная, дерзкая дьяволица вдруг отвела взгляд, и на её щеках появился легкий румянец.
Я чуть сжал руки на её талии, заставляя смотреть на меня.
— О чем ты подумала?
— О том, что я тоже... когда-нибудь... хотела бы увидеть этот безумный, параноидальный взгляд в твоих глазах, — она произнесла это на одном выдохе, словно бросаясь в пропасть.
В кабинете повисла тишина. Я смотрел на женщину, ради которой был готов вырезать половину земного шара. На её ключицах лежал холодный металл платиновой цепочки, под кожей бился пульс. В моем бизнесе не было места сантиментам. Дети в нашем мире — это уязвимость. Мишень на спине. Но глядя в её глаза, я понял, что Леон был прав. Уязвимость — это плата за то, чтобы чувствовать себя живым.
Я медленно поднялся, вынуждая её соскользнуть со стола, и прижал к себе вплотную.
— Если ты забеременеешь, Аттела, — мой голос был низким и хриплым, — я не буду скупать гортензии. Я выкуплю целый остров в Тихом океане. Построю там бункер из титана, посажу вокруг минное поле и запрещу тебе выходить на улицу без бронежилета.
Она фыркнула, ударив меня кулачком в грудь, но её глаза сияли.
— Ты такой же больной ублюдок, как и мой брат.
— Именно поэтому мы так хорошо ладим, — я наклонился и впился в её губы поцелуем — жестким, собственническим, со вкусом кофе и обещанием будущего, которое мы когда-то считали для себя невозможным.
Она ответила с той же дикой страстью, её руки скользнули под мой пиджак, сминая рубашку. Мы могли бы продолжить прямо здесь, на столе, заваленном планами безопасности и свадебными каталогами, если бы не ожила рация на моем поясе.
— Конрад! — голос Леона резанул по ушам, заставив нас нехотя оторваться друг от друга. — Конрад, ответь.
Я нажал кнопку.
— Да, Босс. Слушаю.
— Я сейчас пересматривал меню банкета. Уберите лосося. Врач сказал, что в крупной рыбе может быть ртуть. Замените на фермерскую форель. И пусть мне пришлют сертификаты качества воды, в которой она плавала!
Я посмотрел на Аттелу. Она беззвучно хохотала, закрыв рот рукой.
— Принято, Леон. Проверю лично, — я отключил связь и устало потер переносицу. — Иди, выбирай свое струящееся платье, дьяволица. А мне нужно найти форель с идеальной родословной. Свадьба века, мать её.
Я сел обратно в кресло, пододвигая к себе ноутбук. Свадьба Леона и Катрины обещала стать самым безопасным и самым параноидальным мероприятием в истории криминального мира. Но, черт возьми, ради того, чтобы увидеть, как этот железный ублюдок плачет от счастья у алтаря, я готов был лично проверить каждую рыбину на планете.
День свадьбы
Мой день начался не с кофе, не с поцелуя и даже не с мыслей о том, что мой лучший друг сегодня женится. Мой день начался в пять утра с хрипа в рации: «Сектор С-4, датчик движения. Проверяем». К тому моменту, как выяснилось, что датчик среагировал на жирную чайку, я уже успел лично обойти весь периметр арендованного поместья у скал. Мой костюм от Тома Форда был безупречен, под левой подмышкой привычно тяжелел «Глок», а в голове крутилась трехмерная схема каждого входа, выхода, слепой зоны и вентиляционной шахты этого чертового архитектурного шедевра. Свадьба Леона Дрейвена — это не праздник. Это логистический кошмар и идеальная мишень.
И, как будто мне мало было паранойи Леона, который требовал проверять даже состав ниток на скатертях, мое личное стихийное бедствие решило устроить мне скандал еще до завтрака. Мы сцепились в нашей гостевой спальне. Аттела стояла посреди комнаты в одном шелковом халатике, уперев руки в бока, и её темные глаза метали в меня самые настоящие молнии. На кровати лежало её платье — потрясающий кусок шелка цвета темного рубина. А в моих руках была её крошечная вечерняя сумочка, из которой я только что извлек инкрустированную стразами фляжку.
— Отдай. Это. Сюда. Конрад, — чеканя каждое слово, произнесла она, надвигаясь на меня. — Это моя антистрессовая текила.
— Твоя антистрессовая текила, дьяволица, закончится тем, что ты спляшешь на столе перед картелем Сальваторе, — я невозмутимо открутил крышку и вылил содержимое в раковину. Запахло дорогой агавой. — Ты подружка невесты. Ты должна быть трезвой, собранной и не провоцировать международные конфликты хотя бы до разрезания торта.
— Я убью тебя! — она швырнула в меня тяжелую расческу с деревянной ручкой. Я увернулся, и снаряд со звоном отскочил от зеркала. — Ты не мой босс! И вообще, ты весь утро ходишь с таким лицом, будто мы готовимся к осаде, а не к свадьбе! Ты даже не посмотрел на меня! Ты проверил мои туфли на наличие жучков, Конрад! Жучков в каблуках! Ты психопат!
Я пересек комнату в два шага, схватил её за запястья и прижал спиной к стене, игнорируя её возмущенный писк.
— Я психопат, который хочет, чтобы ты дожила до завтрашнего утра, — я наклонился так близко, что почувствовал запах её духов — ваниль и порох. Мой любимый коктейль. — И я посмотрел на тебя. Ты выглядишь так, что мне хочется запереть эту дверь, выкинуть ключ в океан и не выпускать тебя из кровати неделю. Но вместо этого я иду проверять, не спрятал ли кто-нибудь С-4 в свадебной арке. Так что надень свое дьявольски красивое платье, улыбайся гостям и пей только то, что наливаю тебе я. Договорились?
Она тяжело дышала, её грудь вздымалась под тонким шелком халата. В глазах боролись ярость и желание.
— Ненавижу тебя, — прошептала она, кусая губы.
— Знаю. Одевайся, фурия.
К моменту прибытия гостей я был натянут, как гитарная струна. Леон стоял у алтаря, и вид у него был такой, словно он ждал расстрельной команды. Я стоял чуть позади, сканируя толпу. Сорок два человека. Элита. Партнеры, криминальные боссы, политики, купленные с потрохами. И каждый второй — потенциальная угроза.
— Конрад, мальчик мой, — раздался хриплый голос. Ко мне, тяжело опираясь на трость, подошел старый Дон Винченцо. Его сопровождали двое амбалов, на которых я даже не посмотрел. Я смотрел только на его руки.
— Рад видеть, Винченцо, — я вежливо кивнул, не убирая рук из карманов брюк, где пальцы уже лежали на рукояти пистолета. — Как дорога?
— Отвратительно. Твои люди обыскивали мой лимузин сорок минут. Искали ядерную бомбу? — старик скривился. — Но я не об этом. Скажи мне, Конрад, почему на фуршете подают только какие-то канапе с фермерской форелью и микрозеленью? Где нормальное мясо? Где прожарка с кровью? Мы на свадьбе Дона или на собрании веганов?
Я растянул губы в ледяной, вежливой улыбке.
— Катрина ждет ребенка, Винченцо. От запаха сырого мяса её мутит. А если её стошнит на её шелковое платье, Леон лично вырвет вам сердце и скормит его собакам. Так что наслаждайтесь рыбкой. Она невероятно полезна для пищеварения.
Старик поперхнулся воздухом, но спорить не стал, благоразумно ретировавшись к бару.
Следующим был Игорь, глава северной логистики. Он подошел, поправляя безвкусный золотой Ролекс, и попытался похлопать меня по плечу. Я перехватил его запястье в миллиметре от моего пиджака и сжал так, что костяшки хрустнули.
— Конрад, дружище! — Игорь нервно сглотнул, пытаясь улыбаться. — Слушай, пока Леон добрый, может перетрем за те поставки в порту? У меня контейнеры стоят...
— Игорь, — мой голос был тихим, ласковым, как шелест змеи. — Если ты произнесешь слово «контейнер» в радиусе ста метров от Леона до того, как он снимет подвязку со своей жены, я лично утоплю тебя в фонтане с розовым шампанским. А потом отправлю твои части тела в твоих же контейнерах на Аляску. Я понятно объясняю?
— П-понял. Никаких дел. Свадьба. Любовь, — он попятился, сливаясь с толпой.
И вот заиграла музыка. Я перевел взгляд на арку. Появилась Катрина. Я видел, как дрогнул Леон. Мой босс, человек, который не моргая смотрел в дула автоматов, сейчас едва дышал. Катрина была... да, она была ангелом, спустившимся в наш грязный, пропитанный кровью мир. Струящееся белое платье, зелень глаз, мягкая улыбка. Я вел её к алтарю, чувствуя её легкую дрожь, и когда передавал её руку Леону, шепнул ему угрозу, просто чтобы привести его в чувства.
Но, черт возьми, я смотрел не только на них. Мой взгляд, как магнит, притягивало кроваво-красное пятно по ту сторону алтаря.
Аттела.
Моя фурия. Платье цвета рубина облегало её так, что у меня пересыхало во рту при каждом её движении. Разрез на бедре был незаконно высоким. Она стояла там, вытирая слезы кружевным платком, и в этот момент она казалась мне самой красивой женщиной во вселенной. Банкет шел своим чередом. Градус рос, музыка становилась громче. Я сидел за столом, медленно цедя виски, и мой взгляд был прикован к танцполу.
Аттела нарушила мое правило.
Она добралась до шампанского.
И не до одного бокала.
Сейчас она танцевала. Её движения были плавными, тягучими, как карамель. Она смеялась, запрокидывая голову, и её волосы разметались по плечам. Вокруг неё постоянно крутились какие-то идиоты — сыновья партнеров, возомнившие себя бессмертными. К ней подошел Антонио, наследник южного синдиката. Слишком смазливый, слишком уверенный в себе. Он положил руку на её талию. Моя челюсть сжалась так, что едва не треснули зубы. Я уже собирался встать и прострелить ему колено, но Аттела вдруг сама отстранилась, что-то сказала ему со смехом и пошла в сторону огромных стеклянных дверей, ведущих в сад. Походка её была... слегка неровной.
Я поставил стакан и двинулся за ней, подав знак охране не лезть в этот сектор. На улице было прохладно. Я нашел её у старого каменного фонтана. Аттела сидела на бортике, сняв свои чертовы туфли на шпильках, и болтала босыми ногами в воздухе. В одной руке у неё была недопитая бутылка розового «Вдовы Клико», которую она, видимо, экспроприировала со стола. Увидев меня, она расплылась в совершенно дурацкой, пьяной и невероятно милой улыбке.
— О! Мой личный цербер пришел, — она икнула и помахала мне бутылкой. — Будешь? Или у тебя в уставе прописано пить только кровь младенцев?
Я подошел, мягко забрал у неё бутылку и отставил на край фонтана.
— Ты пьяна, дьяволица. В хлам.
— Я не в хлам! — возмутилась она, пытаясь встать, но её качнуло вперед, прямо мне на грудь. Я инстинктивно обхватил её за талию, прижимая к себе. От неё пахло клубникой, алкоголем и тем самым парфюмом. — Я просто... расслаблена. Конрад... почему ты такой жесткий? Ты как кирпичная стена.
Она подняла голову, и я увидел, что её глаза блестят от слез. Внезапно весь её сарказм, вся её броня испарились, оставив только уязвимую, растрепанную девчонку.
— Эй, — я нахмурился, стирая большим пальцем потекшую тушь в уголке её глаза. — Ты чего ревешь? Антонио что-то сказал? Я ему сейчас позвоночник вырву.
— Нет! При чем тут этот прилизанный идиот? — она всхлипнула, утыкаясь носом мне в галстук. Её маленькие кулачки сжали ткань моего пиджака с такой силой, будто она боялась, что я исчезну. — Я из-за тебя реву, придурок.
— Из-за меня? Я даже не начинал читать тебе нотации о вреде алкоголя.
Она вдруг подняла на меня глаза, полные такой отчаянной, искренней любви, что у меня перехватило дыхание.
— Конрад... я смотрю на Леона и Катрину, и мне так завидно. Леон смотрит на нее так, будто она центр вселенной. А ты... ты смотришь на меня, как на проблему, которую нужно охранять. Как на бомбу замедленного действия.
— Аттела...
— Заткнись и слушай! — она топнула босой ногой. — Я пьяная, завтра мне будет стыдно, так что дай договорить! Я люблю тебя, Конрад. До дрожи, до боли в ребрах люблю. Я пытаюсь быть сильной, дерзкой стервой, сестрой Босса, но рядом с тобой я просто хочу... я хочу, чтобы ты смотрел на меня так же. Не как на мишень, которую нужно прикрыть телом, а как на свою жизнь.
Слезы полились по её щекам, оставляя темные дорожки. Она выглядела такой потерянной и такой прекрасной, что мое циничное, черствое сердце сделало кульбит и пробило грудную клетку.
Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно, пьяная ты катастрофа, — мой голос был хриплым. — Я проверяю твои туфли и выливаю твою текилу не потому, что ты проблема. А потому, что если с тобой хоть что-то случится, если на тебе появится хоть царапина, я сожгу этот мир дотла и сам сгорю в нем. Ты не бомба, Аттела. Ты единственное, ради чего бьется мое сердце. Поняла?
Она захлопала мокрыми ресницами, переваривая информацию. А потом расплылась в счастливой, глупой улыбке.
— Правда?
— Правда. А теперь мы идем спать, пока ты не упала в фонтан.
Я наклонился, подхватил её под колени и спину, с легкостью поднимая на руки. Она ойкнула, тут же обвив мою шею руками.
— Мы летим! — радостно возвестила Аттела на весь сад.
— Мы идем по лестнице, дьяволица. Не ори, там снайперы на крыше, они подумают, что тебя похищают, — я зашагал к черному входу, чтобы не нести её через весь банкетный зал.
Путь до нашего номера на третьем этаже был эпичным. Аттела то пыталась укусить меня за мочку уха, хихикая, то начинала стягивать с меня галстук, едва не удушив в процессе.
— Пусти меня, Конрад, я могу идти сама! — заявила она, когда мы были на втором пролете. — Я гордая и независимая женщина мафии!
— Гордая женщина мафии только что потеряла туфли в кустах и чуть не свалилась в пруд с карпами, — усмехнулся я, покрепче перехватывая её бедра. — Лежи смирно.
Я ногой распахнул дверь нашего номера и внес её внутрь. Бросил её на огромную кровать. Она отпружинила от матраса, раскинула руки звездой и пьяно рассмеялась.
— Раздевай меня, мой преданный рыцарь!
Я стянул пиджак, отбросил его в кресло и подошел к ней, начиная расстегивать сложную молнию на спине её рубинового платья. Но стоило мне освободить её от стягивающего шелка, как лицо Аттелы вдруг побледнело. Её глаза расширились от паники.
— Конрад... — пролепетала она, прижимая руку ко рту. — Мне кажется, розовое шампанское хочет обратно.
Мои рефлексы сработали быстрее мысли. Я подхватил её, уже в одном белье, и мы пулей влетели в ванную комнату.
Следующие сорок минут были бесконечно далеки от романтики медового месяца, который сейчас, вероятно, происходил этажом выше у моего босса. Аттела сидела на холодном кафельном полу, обнимая белоснежный фаянсовый унитаз, и её рвало так, словно она пыталась избавиться от всех своих грехов разом. Я сидел рядом, прижавшись спиной к ванной. Одной рукой я бережно, но крепко держал её волосы, собрав их на затылке, а второй медленно гладил её по дрожащей, покрытой гусиной кожей спине.
— О боже... — простонала она после очередного спазма, прислоняясь горячим лбом к холодному ободку. — Я так жалко выгляжу. Оставь меня здесь умирать, Конрад. Просто закрой дверь.
— Я никогда тебя не оставлю, фурия. Даже если ты попытаешься выблевать свои легкие, — я смочил полотенце ледяной водой и осторожно протер её бледное, испариной покрытое лицо.
— Это так неромантично, — она всхлипнула, шмыгая носом. — Я призналась тебе в любви, а теперь воняю как портовый кабак. Ты разлюбишь меня. Ты уйдешь к какой-нибудь скучной, непьющей монашке.
Я не выдержал и тихо рассмеялся, целуя её во влажный висок.
— Я видел, как ты перерезала горло предателю в Милане, Аттела. И при этом ни один мускул на твоем лице не дрогнул. Думаешь, меня испугает последствия розового шампанского? Ты моя идеальная катастрофа. Давай, попей воды.
Я подал ей стакан. Она жадно сделала пару глотков, прополоскала рот и без сил откинулась на мою грудь. Я обхватил её руками, согревая своим теплом. Она пахла рвотой и дорогим мылом, её макияж был размазан, она была в одном кружевном белье, и я, Конрад Ферро, правая рука криминального гения, сидел на полу в туалете и понимал одну простую вещь.
Я был абсолютно, безгранично, идиотски счастлив.
Мы перебрались в постель только под утро. Я стянул с себя пропахшую потом рубашку, укрыл Аттелу тяжелым одеялом и притянул к себе. Она мгновенно свернулась клубочком, уткнувшись холодным носом мне в шею, и засопела.
Я закрыл глаза.
На часах было 4:30 утра.
Казалось, я только моргнул, когда в дверь раздался оглушительный, настойчивый стук, от которого у меня чуть не вылетели барабанные перепонки.
— Эй, голубки! — раздался из-за двери бодрый, отвратительно свежий голос Леона. — Завтрак через двадцать минут на террасе! Если не спуститесь, я прикажу Маркусу выломать дверь!
Аттела рядом со мной издала звук, похожий на стон умирающего кита, и зарылась с головой под подушку.
— Скажи ему, чтобы он сдох! — прохрипела она.
Я со стоном сел на кровати, протирая лицо руками. Голова гудела, мышцы ныли так, будто я всю ночь разгружал те самые вагоны Игоря.
— Я сам его прикончу, — пробормотал я. — Вставай, дьяволица. Иначе он реально пришлет Маркуса.
Сборы напоминали комедию положений, снятую в режиме перемотки. Аттела выползла из-под одеяла, похожая на зомби. Под глазами у неё залегли черные тени от туши, волосы напоминали воронье гнездо.
— Где моя косметичка? — паниковала она, натыкаясь на углы мебели. — Конрад, я похожа на смерть с похмелья! Катрина идеальна, а я выгляжу так, будто меня переехал грузовик!
— Ты выглядишь отлично, — соврал я, пытаясь найти свои брюки. Я нашел их под креслом. — Где твое платье?
— Какое платье?! Я не надену вечернее платье на завтрак! Где мои джинсы?! Конрад, ты не брал мои джинсы?!
— Зачем мне твои джинсы, женщина?! — рявкнул я, натягивая рубашку. Я подошел к люстре, на которой, по какой-то непостижимой причине, висело её вчерашнее рубиновое платье. — На, надень хотя бы халат!
Она металась по комнате, чистя зубы на ходу, капая пастой на ковер, и одновременно пытаясь расчесать волосы свободной рукой. Я стоял перед зеркалом, пытаясь застегнуть пуговицы непослушными пальцами.
— У меня отекли глаза! — вопила она из ванной. — Дай мне мои очки! Огромные, черные! Они в сумке!
Я вытряхнул всё содержимое её сумки на кровать. Помады, пистолет (её личный, калибра 9мм, гравированный), ключи, и, наконец, очки на пол-лица.
— Держи свою маскировку, — я бросил ей очки.
Она выскочила из ванной. На ней была застегнутая на все пуговицы белая рубашка (моя, судя по размеру), какие-то спортивные штаны, а пол-лица закрывали черные очки. Она выглядела как рок-звезда в глубокой депрессии.
Я подошел к ней, перехватил её за талию и, не удержавшись, поцеловал в нос.
— Ты готова покорять этот день, миссис Катастрофа?
— Заткнись и веди меня к кофе, пока я никого не убила, — пробурчала она, но её губы дрогнули в улыбке.
Мы спустились на террасу, пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства. Солнце слепило глаза. Леон сидел во главе стола, свежий, выбритый, сияющий, как медный таз. Катрина пила воду с лимоном и выглядела отдохнувшей. А потом Леон решил открыть рот и подколоть нас насчет ночных стонов и безопасности периметра. Я медленно резал свой бекон, слушая, как моя фурия огрызается в ответ. Я смотрел на Леона, который впервые за годы выглядел расслабленным. На Катрину, которая гладила свой еще плоский живот. На Аттелу, которая под столом прижималась своей ногой к моей.
Вся эта суета, паранойя, снайперы, пьяные слезы и утреннее похмелье — всё это стоило того. Я контролировал безопасность этого города, но прямо сейчас я понял, что единственный мир, который я действительно хочу защищать любой ценой, сидит за этим столом в моих безразмерных очках.
— Она бесценна, Конрад, — сказал Леон, отвечая на мою шутку о выкупе сестры. — Но если ты сможешь её укротить — она твоя.
Я посмотрел на Аттелу. Она чуть спустила очки на кончик носа, и в её глазах, несмотря на похмелье, плясали те самые дьявольские искры.
— Укрощать её — преступление против природы, брат, — усмехнулся я, накрывая руку Аттелы своей. — Я просто планирую гореть в этом огне вместе с ней.
Я отпил крепкий кофе, чувствуя, как жизнь возвращается в мое тело. Да, впереди у нас еще много крови, войн и проблем. Но сегодня, на этой залитой солнцем террасе, периметр был абсолютно, безупречно чист. И я был счастлив.
Три недели. Ровно столько прошло с того момента, как Леон и Катрина произнесли свои клятвы под шум океана. Три недели с тех пор, как мой лучший друг окончательно и бесповоротно стал самым счастливым сукиным сыном на этой планете, променяв свои параноидальные привычки на тихую жизнь в Альпах. Ну, почти променяв. Я всё еще получал от него по пять зашифрованных сообщений в день с вопросами о безопасности периметра в городе, но, по крайней мере, он больше не требовал проверять химический состав воздуха. А в городе тем временем наступила весна. Настоящая, дышащая теплом и запахом мокрого асфальта весна. Апрельское солнце заливало улицы, заставляя хмурых жителей мегаполиса щуриться и снимать тяжелые пальто.
И именно этой весной Катрина, наша святая женщина с сапфиром на пальце, решила, что мы с Аттелой выглядим «слишком напряженными». Вернувшись из своего медового месяца, она просто положила передо мной на стол два билета с открытой датой на частный рейс до Мальдив и ключи от уединенной виллы на воде. «Леон сказал, что ты держал город железной хваткой, Конрад. Вы заслужили отдых. Иначе Аттела тебя пристрелит», — сказала она тогда с той самой мягкой улыбкой, которой невозможно было отказать.
Так я оказался здесь. В пятницу днем, в самом центре элитного торгового квартала, окруженный стеклом, мрамором и таким количеством шелка, что в нем можно было бы утопить небольшую армию. Мы были в бутике пляжной моды, который больше напоминал музей современного искусства с приглушенным кинематографическим светом и тихой лаунж-музыкой. Аттела носилась между вешалками, как ураган в дизайнерских туфлях, оставляя за собой шлейф из вешалок и взмыленных консультанток.
Я сидел на бархатном пуфе в зоне примерочных, вытянув длинные ноги, и лениво прокручивал на телефоне отчеты от Маркуса, хотя мои глаза неотрывно следили за моей фурией.
— Конрад! — из-за тяжелой бархатной шторы высунулась темноволосая голова. В глазах Аттелы плясали те самые дьявольские искры, которые обычно предвещали мне либо бессонную ночь, либо серьезные проблемы с законом. — Иди сюда. Быстро.
Я заблокировал телефон, бросил его на пуф и неспешно подошел к примерочной.
— Что случилось, дьяволица? Ты запуталась в лямках или тебе нужна помощь, чтобы расстегнуть...
Я осекся, отдернув штору.
Аттела стояла перед огромным зеркалом. На ней было то, что дизайнер, вероятно, в приступе безумия назвал «купальником». На деле же это были несколько полосок черного бархата и тончайшей золотой цепочки, которые каким-то чудом держались на её идеальном теле. Ткань ничего не скрывала, а лишь подчеркивала изгиб её бедер, высокую грудь и тонкую талию. Контраст бледной кожи и черного бархата в мягком, приглушенном свете примерочной выглядел так горячо, что у меня мгновенно пересохло в горле.
— Ну как? — она повернулась ко мне в профиль, игриво перекинув волосы на одно плечо. — Мне кажется, черный — это классика. Как раз в твоем стиле, мистер Ферро.
Я шагнул в кабинку, позволив тяжелой шторе закрыться за моей спиной, отсекая нас от остального мира. Пространство мгновенно сжалось до нас двоих.
— Это не купальник, Аттела, — мой голос стал на октаву ниже, превратившись в хриплый рокот. Я подошел к ней вплотную, положив тяжелые ладони на её обнаженную талию. Мои большие пальцы скользнули по гладкой коже, заставляя её шумно выдохнуть. — Это орудие массового поражения.
Она лукаво улыбнулась, глядя на наше отражение в зеркале. Мой темный, строгий костюм-тройка создавал идеальный контраст с её почти обнаженным телом. Мы выглядели как ожившая иллюстрация к криминальному роману: опасный ублюдок и его дьявольски красивая женщина.
— Боишься, что кто-то на пляже сломает шею, заглядевшись на меня? — промурлыкала она, откидываясь спиной на мою грудь.
— Я боюсь, что мне придется сломать шею каждому ублюдку на этом острове, который посмеет посмотреть на тебя дольше двух секунд, — я наклонился и прижался губами к открытой линии её шеи, вдыхая аромат ванили и чего-то неуловимо пряного. — Ты не выйдешь в этом за пределы нашей спальни.
— Ты невыносимый собственник, Конрад, — она рассмеялась, но её руки накрыли мои ладони, переплетая наши пальцы. — Ладно, этот мы берем для закрытых вечеринок на вилле. Но мне нужно что-то, в чем я смогу хотя бы дойти до океана, не спровоцировав тебя на массовое убийство.
Она выскользнула из моих объятий, накинула шелковый халатик и снова выпорхнула в зал. Я обреченно вздохнул, поправляя съехавший галстук, и вышел следом. Следующий час превратился в изощренную пытку. Она примеряла изумрудный купальник, который делал её похожей на сирену; белый с высокой талией, в котором она выглядела как девушка Джеймса Бонда; и бордовый с глубоким вырезом, который я молча одобрил, просто кивнув, потому что слова у меня уже закончились.
— Так, с моими вещами разобрались, — Аттела подошла к кассе, где консультантка, трепеща от восторга и суммы чека, упаковывала покупки. — Теперь ты.
Я изогнул бровь.
— Что «я»? У меня есть шорты.
Она посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей ограбить церковь.
— У тебя есть черные спортивные шорты, Конрад! В которых ты ходишь в зал и бьешь грушу! Мы летим на Мальдивы, а не на сборы по смешанным единоборствам! — она схватила меня за руку и потащила в мужской отдел.
Я сопротивлялся для вида, но на самом деле мне чертовски нравилось, как она суетилась.
— Аттела, я не буду носить плавки с пальмами. Даже не смотри в ту сторону, — предупредил я, когда её взгляд упал на стенд с чем-то гавайским.
— Скучный, мрачный киллер, — констатировала она, перебирая вешалки. — Ладно. Я найду компромисс.
Она вытащила темно-синие плавательные шорты с едва заметным геометрическим узором и классические белые льняные брюки.
— Иди меряй. И только попробуй сказать, что тебе не нравится. Я сама лично утоплю тебя в Индийском океане.
— Звучит как заманчивое предложение, — усмехнулся я, забирая вещи.
Когда я вышел из примерочной, она одобрительно присвистнула.
— Знаешь, — протянула она, обходя меня по кругу и оценивающе разглядывая. — Если мафия когда-нибудь развалится, ты сможешь сделать отличную карьеру модели для нижнего белья.
— Если мафия развалится, я заберу тебя, и мы уедем разводить альпак в Перу, — я притянул её к себе, целуя в макушку. — Всё, фурия, мы скупили половину магазина. Поехали в аэропорт. Мой самолет ждет.
Вылет был назначен на восемь вечера.
Когда наш бронированный внедорожник въехал на территорию частного терминала, солнце уже садилось, окрашивая небо в драматичные, кроваво-оранжевые тона. Самолет, изящный «Гольфстрим», стоял на взлетной полосе, сияя в лучах заката. У трапа нас встречал экипаж.
Как только мы поднялись на борт, двери закрылись, отсекая нас от шума мегаполиса, от проблем синдиката, от теней, которые всегда следовали за мной по пятам. Салон был погружен в приятный полумрак. Мягкие кожаные кресла, отделка из темного дерева, приглушенный свет бра — всё здесь было создано для того, чтобы забыть о внешнем мире.
Мы набрали высоту, и стюардесса бесшумно принесла нам шампанское и легкие закуски.
Аттела, уже переодевшаяся в удобный кашемировый костюм цвета топленого молока, забралась с ногами на широкое кресло напротив меня. Она потягивала ледяное шампанское, и её глаза светились от предвкушения.
— Знаешь, Конрад, — сказала она, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу ночные города, похожие на россыпи бриллиантов на черном бархате. — Я только сейчас поняла, что мы ни разу не ездили куда-то просто так. Не по делам синдиката, не прятаться после перестрелки, не на встречи с поставщиками. А просто... вдвоем.
Я откинулся на спинку кресла, крутя в руке стакан с виски.
— В моей жизни не было слова «просто так», Аттела. До тебя.
Она тепло улыбнулась, отставила бокал и, перебравшись через проход, устроилась рядом со мной. Я привычно приподнял подлокотник, позволяя ей прижаться ко мне вплотную. Её голова легла мне на плечо, а моя рука собственнически обхватила её талию.
— Мы заслужили это, Конрад, — прошептала она, закрывая глаза. — Оставь свой пистолет и свою паранойю здесь, в облаках. Там, внизу, нас ждет только белый песок.
Я поцеловал её в мягкие волосы, вдыхая её запах.
— Я постараюсь, дьяволица. Спи. Лететь еще долго.
Под мерный, убаюкивающий гул двигателей Аттела действительно уснула минут через двадцать. Её дыхание стало ровным, а лицо расслабилось, утратив свою обычную дерзкую собранность.
Я же спать не мог.
Я смотрел на её профиль, освещенный лишь тусклым светом индивидуальной лампы, и чувствовал, как внутри меня разворачивается что-то огромное, почти пугающее своей силой. Я был счастлив. Безумно, невероятно счастлив. Я, человек, чьи руки были по локоть в чужой крови, сидел в частном джете, обнимая женщину, ради которой был готов разорвать голыми руками любого.Но счастье для таких, как я — это не естественное состояние. Это краденая роскошь. И мой разум, не привыкший к покою, всегда ждал подвоха.
Я прикрыл глаза, надеясь немного задремать, но вместо долгожданной пустоты на меня обрушился сон. Тот самый сон, который преследовал меня годами, как верный, стервятникоподобный спутник.
Тьма. Холодная, липкая, пахнущая сыростью и дешевым джином.
Я снова был в той крошечной квартире на окраине, где обои отходили от стен влажными лоскутами. За окном хлестал дождь, разбиваясь о грязное стекло. Кинематографично резкий, мигающий свет от неоновой вывески ломбарда напротив разрезал комнату на части, выхватывая из мрака её лицо.
Мама.
Она сидела за расшатанным кухонным столом. Её лицо, когда-то красивое, теперь было серым, осунувшимся, покрытым тенями от усталости и безысходности. В её пальцах тлела сигарета, пепел падал на грязную клеенку.
— Ты думаешь, ты выберешься отсюда, Конрад? — её голос был тихим, шелестящим, словно сухие листья на ветру. В нем не было злости. Только абсолютная, мертвая констатация факта.
Я стоял в углу, маленький, сжавшийся, сжимая в кармане куртки свой первый украденный нож. Я хотел закричать ей, что я выберусь. Что я заработаю денег, что я увезу её от этих пьяных отчимов, от этой грязи.
Но она покачала головой, медленно затягиваясь.
— Такие, как мы, не получают счастливого конца, мальчик мой. Тьма внутри тебя. Ты рожден в ней, и она заберет тебя. Монстры не умеют любить. А если и попытаются... они лишь уничтожат то, к чему прикоснутся. Посмотри на свои руки, Конрад.
Я опустил взгляд. Мои детские ладони были по локоть в густой, черной, как смола, крови. Она капала на прогнивший линолеум. Кап. Кап. Кап.
— Ты убьешь её, — прошептала мать, и её глаза вдруг стали черными, пустыми провалами. — Твоя тьма сожрет её.
Дождь за окном превратился в грохот. Кровь на руках жгла кожу, как кислота.
Я резко распахнул глаза.
Мое сердце колотилось о ребра так, словно я только что пробежал марафон под пулями. Дыхание было прерывистым, а по спине стекал холодный пот.
Салон самолета был тихим. Свет всё так же мягко струился из-под панелей. Гул двигателей был ровным и успокаивающим.
Я судорожно сглотнул, пытаясь выровнять пульс. Мои пальцы инстинктивно сжались... но вместо холодной стали ножа или липкой крови они нащупали мягкий кашемир. Аттела всё так же спала на моем плече. От моего резкого движения она чуть нахмурилась во сне и прижалась ко мне еще плотнее, закинув руку мне на грудь, прямо в район бешено бьющегося сердца.
Я опустил взгляд на свои руки. Они были чистыми. Большие, покрытые шрамами, с мозолями от оружия — да. Но не в крови.
Я медленно, почти благоговейно, провел ладонью по темным волосам Аттелы. Она тихо вздохнула, и этот звук стал для меня якорем, который вытащил меня из ледяной пучины прошлого.
«Ты ошибалась, мам», — подумал я, глядя в темный иллюминатор, где в отражении видел себя — взрослого, опасного, но не сломленного. — «Тьма не сожрала меня. Я научился ей управлять. Я сам стал этой тьмой для тех, кто попытается подойти к ней. А монстры... может, мы и не заслуживаем рая. Но я украл своего ангела, и я никому его не отдам. Даже своим призракам».
Мой взгляд скользнул по безмятежному лицу моей женщины. В её присутствии мои демоны затихали. Она была моим искуплением. Я взял стакан с виски, который всё еще стоял на столике, и сделал большой глоток. Алкоголь обжег горло, возвращая чувство реальности. Я отставил стакан, поправил плед, которым была укрыта Аттела, и крепче обнял её.
Я всё еще был тем самым парнем с улиц, готовым перерезать глотку за свое. Но теперь у меня было «свое». И это «свое» сейчас мирно спало на моем плече, направляясь к океану. Я закрыл глаза, чувствуя тепло её тела. Сон больше не шел. Но впервые за долгие годы меня это не пугало. Я готов был бодрствовать всю ночь, просто чтобы охранять её покой. Потому что впереди у нас были только солнце, белый песок и ни одной причины доставать пистолет. По крайней мере, я на это очень надеялся.
***
Родные, скоро будет очень веселее главы с отдыха, ну а пока имеем такое💕
Жду ваши реакции и комментарии 🥺