Глава 25
Аттела
Солнце пекло так, что казалось, будто мои кости плавятся, превращаясь в тягучую, горячую карамель. Я лежала на белоснежном шезлонге, раскинув руки, и слушала, как Индийский океан лениво накатывает на берег, шурша мелким, как сахарная пудра, песком. Воздух пах солью, кокосовым маслом и абсолютной, кристально чистой свободой. Я закрыла глаза, позволяя жару проникать под кожу, и мои мысли, как этот самый океан, плавно унеслись в прошлое.
Если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что моя жизнь превратится в эту сладкую, почти ванильную сказку, я бы рассмеялась этому идиоту в лицо, а потом, возможно, прострелила бы ему колено за дурные шутки. Наш мир — это порох, кровь, предательства и вечная паранойя. Мы жили в тени, мы дышали опасностью.
А потом появилась Катрина.
Я до сих пор помню тот день, когда Леон привез её. Испуганную, сломанную, с глазами дикого зверька, загнанного в угол. Я помню, как брат смотрел на неё — сначала как на проблему, потом как на загадку, а потом... потом этот железобетонный ублюдок, не знавший слова «пощада», начал рушиться на глазах. Она пробила его броню не пулями, а своей тихой силой. А когда мы узнали о беременности... Боже. Леон тогда выглядел так, словно его оглушило взрывной волной. Наш суровый Босс, человек, перед которым дрожал весь преступный мир, стоял посреди гостиной с бледным лицом и боялся лишний раз вздохнуть в её сторону. «Наша фасолинка», — так Катрина назвала малыша на первом УЗИ. И с того момента всё изменилось окончательно. В нашем темном, пропитанном цинизмом доме поселился свет.
Их свадьба стала для меня эмоциональной мясорубкой. Я, Аттела Дрейвен, женщина, которая могла спокойно смотреть на пытки в подвале, ревела в три ручья, размазывая дорогую тушь, когда брат произносил свои клятвы. Я смотрела на них и понимала: счастье существует. Оно не для слабаков, оно требует смелости, но оно чертовски реально. И мое счастье тоже было реальным. Оно носило костюмы от Тома Форда, имело скверный характер, спало с пистолетом под подушкой и любило меня так, что у меня перехватывало дыхание.
Конрад. Мой личный маньяк, мой телохранитель, мой любовник и мой самый близкий человек. Я вспомнила ту ночь после свадьбы, когда я валялась на полу в ванной, извергая из себя розовое шампанское, а он — идеальный, хладнокровный Конрад Ферро — сидел рядом, держал мои волосы и гладил по спине, не говоря ни слова упрека. В тот момент я поняла, что эта связь между нами — это не просто страсть. Это якорь. Он — мой якорь.
Я так глубоко ушла в свои мысли, улыбаясь как дурочка, что даже не заметила, как солнце внезапно исчезло. Резкая, прохладная тень накрыла мое лицо, заставив меня недовольно сморщить нос.
— Решила превратиться в уголек, дьяволица? Или проверяешь, на какой минуте твоя кожа начнет дымиться?
Я приоткрыла один глаз. Надо мной возвышался Конрад. В одной руке он держал два запотевших бокала с чем-то тропическим, а другой поправлял свои темные очки. Он был в тех самых темно-синих шортах, которые я заставила его купить, и, черт возьми, его торс с рельефными мышцами и старыми шрамами выглядел на фоне лазурного океана незаконно горячо. Но даже здесь, на частном острове, где из живых существ были только мы, крабы и пара чаек, его взгляд всё равно машинально сканировал линию горизонта.
— Уйди из моего солнца, Ферро. Ты создаешь мне затмение, — я лениво потянулась, выгибая спину, и с удовольствием отметила, как его взгляд мгновенно потемнел и опустился на мой купальник.
Тот самый, из черного бархата с золотыми цепочками.
— Я спасаю тебя от ожогов третьей степени, — Конрад поставил бокалы на маленький столик рядом с шезлонгом, и лед в них призывно звякнул. — И от статьи за хулиганство. Потому что то, что сейчас на тебе надето, Аттела, нарушает все законы приличия даже на необитаемом острове.
— Крабы пока не жаловались, — я дерзко усмехнулась, приподнимаясь на локтях. — Как прошли твои «пять минут на пару важных звонков», которые затянулись на полчаса? Синдикат не рухнул без твоего чуткого руководства? Леон не сошел с ума в Альпах?
Конрад тяжело вздохнул, снимая очки и бросая их рядом с коктейлями.
— Леон звонил, чтобы узнать, не кажется ли мне, что система вентиляции в их шале работает слишком громко и не пустили ли туда усыпляющий газ. Я посоветовал ему выпить ромашкового чая и заняться женой. А Маркус доложил, что в городе тихо. Подозрительно тихо.
— Ты параноик, — я со смехом потянулась за своим бокалом, но Конрад перехватил мою руку.
Его пальцы были холодными от конденсата на стакане, и этот контраст с моей раскаленной от солнца кожей пустил по телу толпу мурашек. Смех застрял у меня в горле. В воздухе внезапно изменилось напряжение. Из ленивого и расслабленного оно стало густым, тяжелым, электрическим.
Конрад медленно повернул голову. Он оглядел пустой пляж налево, затем направо. Ни души. Только белый песок, пальмы и бескрайняя бирюзовая вода. Идеальная изоляция. Периметр чист. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас потемнели до цвета грозового неба. Хищник вышел на охоту.
— Вставай, — его голос стал хриплым, упав на целую октаву.
— Что? — я растерянно моргнула, всё еще сжимая в руке соломинку от коктейля. — Я только начала загорать...
Он не стал слушать. Его руки скользнули под мою спину и под колени, и в следующее мгновение он рывком поднял меня с шезлонга. Я пискнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись пальцами в его широкие плечи. Конрад сам сел на мое место, широко расставив ноги, и одним плавным, властным движением усадил меня прямо на себя, лицом к лицу. Мои бедра оказались по обе стороны от его талии, и я мгновенно почувствовала, насколько он твердый. И насколько сильно он меня хочет.
— Конрад... — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкой, тягучей пульсации. — Мы на пляже.
— Пляж наш. Остров наш, — он произнес это прямо мне в губы, обхватывая мои ягодицы большими, горячими ладонями и прижимая меня к себе так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. — А ты — моя. И этот чертов купальник сводит меня с ума с той самой секунды, как ты вышла из спальни.
Его холодные после коктейлей пальцы скользнули по моей горячей пояснице, и я непроизвольно выгнулась, издав тихий стон. Конрад поймал этот звук своими губами. Его поцелуй не был нежным. Он был жадным, собственническим, пробующим меня на вкус. Он сминая мои губы, проникая языком так глубоко, что у меня закружилась голова. Я ответила с той же первобытной яростью, запуская пальцы в его густые волосы, притягивая его еще ближе. Моя грудь, едва прикрытая черным бархатом, терлась о его голую, твердую грудь, и каждая клеточка моего тела кричала от желания.
— Ты невыносима, — прорычал он мне в шею, покрывая её влажными, обжигающими поцелуями, от ключицы до мочки уха. Его зубы слегка прикусили нежную кожу, заставляя меня запрокинуть голову. — Я хочу сорвать эти цепочки прямо сейчас.
— Так сорви, — бросила я вызов, задыхаясь. Мои бедра непроизвольно двинулись, скользя по его напряженной плоти сквозь тонкую ткань плавок. Я услышала, как он сдавленно зарычал, и его хватка на моих ягодицах стала жесткой, почти болезненной.
— Дьяволица, ты играешь с огнем, — его пальцы пробрались под узкую полоску бархата на моих бедрах, касаясь влажного, пульсирующего центра. От этого прикосновения меня выгнуло дугой, словно от удара током.
— Я и есть огонь, Конрад, — прошептала я, глядя в его потемневшие от похоти глаза. — А ты горишь вместе со мной.
Он резко сменил положение, повалив меня на шезлонг и нависнув сверху. Тень от его тела полностью закрыла солнце, но мне было плевать. Моим солнцем сейчас был он. Его тяжесть, его запах мужского парфюма, смешанный с морской солью, его тяжелое, прерывистое дыхание.
— Я ненавижу то, какую власть ты надо мной имеешь, — прошептал он, целуя мою ключицу, пока его пальцы творили с моим телом настоящую магию. — Я должен был стать твоей охраной, а стал твоим рабом.
— О, не преувеличивай, — я задохнулась от новой волны удовольствия, когда его рука двинулась быстрее, заставляя меня цепляться за его плечи, как за спасательный круг. — Ты ужасный раб. Ты постоянно споришь.
— Заткнись, Аттела, — хрипло рассмеялся он, и его губы снова накрыли мои.
Это было безумие. Под открытым небом, под палящим солнцем Мальдив, мы сходили с ума друг от друга. Звук прибоя заглушал мои стоны, когда напряжение достигло своего пика. Я царапала его спину, кусала его плечи, растворяясь в этой дикой, первобытной страсти, которая связывала нас крепче любых цепей. Когда волна оргазма накрыла меня, я выкрикнула его имя, содрогаясь в его руках, и Конрад глухо зарычал, вжимаясь в меня с такой силой, будто хотел вплавить меня в свое тело.
Мы лежали так несколько минут, тяжело дыша, переплетенные, покрытые потом и песком. Мое сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Конрад перекатился на спину, утягивая меня за собой и укладывая на свою грудь. Его рука лениво перебирала мои растрепанные волосы.
— Если мы сейчас же не охладимся, у меня остановится сердце, — пробормотал он, глядя в ослепительно синее небо.
Я приподнялась на локтях, хитро прищурившись. Озорство, как пузырьки в шампанском, ударило мне в голову.
— Остыть? Отличная идея.
Я резко соскочила с шезлонга, схватила его за руку и с силой потянула на себя. Конрад, не ожидавший такой подставы, не удержал равновесие и скатился с лежака прямо в песок.
— Ах ты ж мелкая стерва! — рявкнул он, отплевываясь от песка, но в его глазах прыгали смешинки.
— Догоняй, старик! — крикнула я и, сверкая пятками, понеслась к воде.
Океан встретил меня потрясающей прохладой. Я с разбегу нырнула в прозрачную, как стекло, волну, чувствуя, как вода смывает с кожи пот и жар. Вынырнув, я откинула мокрые волосы со лба и оглянулась. Конрад шел к воде. Медленно. Угрожающе. Как хищник, который точно знает, что жертве некуда деться. Его мокрые от пота мышцы блестели на солнце, а на губах играла та самая ухмылка, от которой у меня подкашивались колени.
— Тебе конец, Дрейвен, — громко сказал он, входя в воду.
— Тебе придется сначала меня поймать, Ферро! — я с хохотом ударила ладонями по воде, окатив его снопом сверкающих брызг.
Он даже не поморщился. Он просто сделал рывок, нырнул и исчез под водой.
Я замерла, оглядываясь. Вода была настолько прозрачной, что я видела дно, но из-за ряби на поверхности его было трудно отследить.
— Конрад? Эй, это не смешно!
Внезапно сильные руки обхватили меня за талию под водой и с силой потянули вниз. Я с визгом ушла под воду, и тут же оказалась прижатой к его груди. Мы вынырнули вместе, отплевываясь и смеясь.
— Поймал, — довольно констатировал он, убирая мокрую прядь с моего лица.
— Ты читеришь. Ты спецназовец, а я просто хрупкая девушка, — возмутилась я, обхватывая его шею руками и повисая на нем. В воде он казался абсолютно невесомым.
— «Хрупкая девушка», которая позавчера чуть не сломала нос инструктору по дайвингу, потому что он «слишком долго пялился на твою грудь», — парировал Конрад, прижимая меня к себе. — Ты ходячее стихийное бедствие, Аттела.
— Зато со мной не соскучишься, — я чмокнула его в мокрый нос. — Признайся, тебе нравится. Твоя жизнь была бы серой и унылой без моих истерик и скандалов.
— Моя жизнь была бы намного безопаснее, — он вздохнул, но в этом вздохе не было сожаления. Он посмотрел мне прямо в глаза, и вся игривость на секунду исчезла, уступив место чему-то такому глубокому и искреннему, от чего у меня перехватило горло. — Но ты права. Она была бы мертвой. Ты вернула меня к жизни, дьяволица.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает предательский комок, а на глаза наворачиваются слезы — и это точно была не морская вода.
— Ты что, становишься сентиментальным? Смотри, а то я решу, что ты мне предложение сделать хочешь.
Он усмехнулся, его руки скользнули ниже, поглаживая мои бедра под водой.
— Не надейся. Я не Леон. Я не буду вставать на одно колено и читать стихи. Если я решу на тебе жениться, я просто украду тебя, запру в часовне в Вегасе и приставлю пистолет к голове священника.
Я запрокинула голову и искренне, звонко расхохоталась, распугивая чаек над нами.
— Это самое романтичное дерьмо, которое я когда-либо слышала, Конрад.
— Я знаю, — самодовольно ответил он. — А теперь давай плавать, пока ты снова не начала меня доводить, и мне не пришлось топить тебя в целях самообороны.
Мы провели в воде еще около часа. Мы дурачились как дети, брызгались, я пыталась залезть ему на плечи, чтобы прыгнуть, а он специально сбрасывал меня в воду, за что получал по шее. Впервые в жизни я видела Конрада таким... беззаботным. В нем не было той пружины, которая всегда была готова разжаться для удара. Он смеялся так громко и открыто, что этот звук отдавался теплом где-то под моими ребрами. Когда мы наконец вышли на берег, уставшие, голодные, но абсолютно счастливые, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая воду в розовые и золотые тона.
Конрад накинул на меня полотенце, тщательно вытирая мои волосы, а потом просто завернул меня в него вместе с руками, как рулет, и поднял на руки.
— Эй! Я могу идти сама! — возмутилась я, барахтаясь в махровом коконе.
— Ты устала, ты голодная, и ты сейчас начнешь капризничать, — безапелляционно заявил он, неся меня к нашей вилле. — Я предвижу угрозу и устраняю её. Я несу тебя в душ, а потом мы будем есть лобстеров и пить вино, пока ты не уснешь.
Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно (и, честно говоря, не очень-то и хотелось). Я положила голову на его мокрое плечо и закрыла глаза.
— Конрад? — тихо позвала я.
— Ммм?
— Я люблю тебя.
— Я знаю, дьяволица. Я тебя тоже. Больше жизни.
И в этот момент, под шум волн и стук его сердца, я поняла, что мой личный рай выглядит именно так. Он пахнет морем, порохом и чертовым Конрадом. И я ни на что не променяю этот рай. Прохлада виллы обрушилась на мою разгоряченную кожу, как благословение. После палящего мальдивского солнца и соленого океана кондиционированный воздух, пропитанный ароматом лемонграсса и орхидей, казался раем. Конрад, как и обещал, донес меня прямо до гостиной, не обращая внимания на мои ленивые протесты, и с глухим стуком сбросил на огромный, застеленный белоснежным бельем диван.
— Эй! — я рассмеялась, отскакивая от подушек. — Ты обещал сервис премиум-класса, а обращаешься со мной, как с мешком картошки!
— Мешки с картошкой не носят бархатные купальники, от которых у нормальных мужчин случается инфаркт, — хмыкнул он, стягивая через голову влажную футболку, которую успел накинуть по дороге.
Я залюбовалась им. Капли воды стекали по его широким плечам, скользили по старым, побелевшим шрамам, которые рассказывали историю его жизни лучше любых слов. Конрад перехватил мой взгляд и его губы изогнулись в той самой дерзкой, самоуверенной ухмылке.
— Даже не думай, дьяволица. Если мы продолжим сейчас, мы не доживем до ужина. А мне нужно смыть с себя половину этого океана. Я в душ. Жди здесь и постарайся ничего не взорвать.
— Иди уже, мистер Чистюля, — я закатила глаза, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Я пока выберу, в чем буду сводить тебя с ума за ужином.
Он скрылся в просторной ванной комнате, и вскоре оттуда донесся шум воды. Я с блаженным вздохом потянулась за своей сумочкой, брошенной на стеклянный столик, чтобы достать телефон. Хотела написать Катрине, спросить, как там наш суровый Босс выживает в Альпах без своих любимых отчетов по безопасности. Экран смартфона мигнул, когда я сняла блокировку. Но вместо иконки мессенджера на экране висело непрочитанное SMS с неизвестного, скрытого номера.
Я нахмурилась. Обычно мой номер защищен десятком шифровальных протоколов Леона, и пробиться сквозь них рекламному спаму было нереально.
Я открыла сообщение.
«Ты думаешь, что приручила монстра, маленькая девочка? Думаешь, что золотая клетка на острове и пара шелковых тряпок изменят то, кто он есть? Кровь зовет к крови. Ферро не умеют любить, они умеют только разрушать. Наслаждайся своим ванильным отпуском, пока можешь. Очень скоро его рядом не будет. Семья всегда забирает свое, а его место — во тьме, рядом с нами. Часики тикают».
Холодок, липкий и неприятный, скользнул по позвоночнику, контрастируя с жаром, который всё еще жил в моем теле. Я перечитала текст дважды.
Семья? Какая, к черту, семья?
Конрад был практически сиротой. Его мать умерла от рук отца, когда он был еще малышом, и с тех пор не видел отца. У него не было ни братьев, ни сестер, ни каких-либо родственников ведь его единственная сестра также умерла в один день с мамой которые Его единственной семьей были мы — Леон и я.
Мой палец завис над экраном. Первая инстинктивная мысль — ворваться в ванную, сунуть телефон Конраду под нос и спросить, что за призраки прошлого решили поиграть в мафиози по переписке. Но потом я прислушалась к шуму воды. Я вспомнила его расслабленное лицо на пляже, его смех, его слова о том, что я вернула его к жизни. Леон всегда говорил, что конкуренты и мелкие сошки любят использовать психологическое давление. Какой-то недобитый ублюдок из картеля, видимо, решил испортить моему мужчине медовый месяц (ну, технически, мой медовый месяц), играя на его прошлом.
«Идите к черту», — мрачно подумала я.
Я не собиралась позволять какому-то анонимному трусу омрачать этот день. Конрад слишком долго был натянут, как струна, чтобы сейчас снова возвращаться в режим цепного пса из-за чьей-то глупой шутки. В два касания я удалила сообщение, а затем заблокировала номер намертво, добавив его в черный список системы безопасности, чтобы ни один писк с него больше не прошел.
— Всё в порядке? — раздался хрипловатый голос.
Я вздрогнула и подняла голову. Конрад стоял в дверном проеме ванной. На его бедрах было низко повязано белоснежное полотенце, влажные темные волосы спадали на лоб, а по рельефному прессу стекали капли воды. Он смотрел на меня, чуть прищурившись. Его профессиональная паранойя никогда не спала до конца.
— Абсолютно, — я мгновенно нацепила на лицо самую безмятежную и лукавую улыбку, отбрасывая телефон обратно в сумку. — Просто Катрина прислала фото Леона, который пытается разжечь камин в Альпах. Судя по его лицу, он готов расстрелять эти дрова.
Конрад усмехнулся, напряжение в его плечах исчезло.
— Это Леон. Если дрова не подчиняются его приказам, они автоматически становятся предателями синдиката. Твоя очередь в душ, фурия. У нас заказан столик в ресторане на воде через час.
Когда мы шли по освещенному мягкими гирляндами деревянному пирсу к ресторану, я чувствовала себя богиней. На мне было легкое шелковое платье изумрудного цвета на тонких бретельках, которое струилось по телу, как вода. Никаких туфель — мы шли босиком. Конрад шел рядом. Бежевые льняные брюки и расстегнутая на три верхние пуговицы темно-синяя рубашка делали его похожим на кинозвезду в отпуске. Но его походка всё равно выдавала в нем хищника: бесшумная, плавная, готовая к прыжку. Моя рука покоилась в его руке, и его большие пальцы периодически поглаживали мою ладонь.
Ресторан находился прямо над водой, на небольших сваях. Вокруг нас плескался ночной океан, а на столах горели свечи в стеклянных колбах. Официант, молодой парень с безупречной улыбкой, проводил нас к лучшему столику в самом углу террасы и налил ледяное белое вино.
— За нас, — Конрад поднял бокал, глядя на меня поверх пламени свечи. В его глазах отражался свет, делая их почти коньячными. — За то, чтобы этот вечер не закончился перестрелкой.
— Очень романтичный тост, Харрис, — я со звоном чокнулась с ним и сделала глоток. Вино было восхитительным. — Знаешь, я тут вспоминала нашу свадьбу... точнее, свадьбу Леона. Боже, ты видел, в чем пришла Изабелла, жена Карло?
Конрад откинулся на спинку плетеного кресла, лениво разрезая принесенный стейк из тунца.
— Я видел только то, что она пыталась пронести в своей сумочке газовый баллончик, который моя охрана изъяла на входе. Что до её платья... оно напоминало мне чехол для танка.
— Чехол для танка, расшитый пайетками! — радостно подхватила я. — Она выглядела как диско-шар, у которого случился нервный срыв. А Маркус? Бедный Маркус. Когда я вытащила его на танцпол, он был напряжен так, словно я собиралась станцевать на минном поле.
— Ты и есть минное поле, Аттела, — Конрад отправил кусок рыбы в рот и усмехнулся. — Маркус просто жить хочет. Когда ты начала тереться об него, я уже мысленно выбирал место для его могилы на заднем дворе поместья.
— О, не ври! Ты просто ревновал! — я ткнула в его сторону вилкой. — Твое лицо тогда нужно было в рамочку повесить. А этот Антонио? Который всё пытался налить мне шампанского.
Глаза Конрада опасно блеснули.
— Антонио — это отдельная статья моих невыполненных планов. Если бы он еще раз посмотрел на вырез твоего платья, я бы вырвал ему глаза и заставил их съесть.
— Ты такой кровожадный, дорогой, — я мило улыбнулась, отпивая вино. — Но мне это нравится. Хотя, признайся, девочки были без ума от тебя. Я видела, как сестры Сальваторе шушукались, когда ты проходил мимо.
— Пусть шушукаются. Я не обращаю внимания на шум, — он протянул руку через стол и накрыл мои пальцы своими. — Я смотрю только на тебя. Ты была самой красивой женщиной в том зале. Даже Катрина бы согласилась.
От его слов внутри всё сладко сжалось. Я смотрела на него, на то, как свет свечи подчеркивает жесткие линии его скул, и в моей голове внезапно щелкнула одна очень простая, но катастрофическая мысль. Я потянулась за своей сумочкой и вытащила телефон. Разблокировав экран (на секунду вспомнив то дурацкое SMS, но тут же отмахнувшись от этого воспоминания), я открыла галерею.
Листала. Еще листала.
Фотографии Леона и Катрины. Фото моих туфель. Фото океана. Фото моего коктейля. Фото Конрада, стоящего ко мне спиной и отдающего приказы по рации. Фото Конрада, выходящего из машины (смазанное).
— Родной... — медленно протянула я, поднимая на него глаза. — У нас проблема.
Конрад мгновенно подобрался. Его рука рефлекторно дернулась к поясу, где обычно висела кобура, хотя сейчас там ничего не было.
— Что случилось? Периметр нарушен?
— Хуже, — трагично заявила я, кладя телефон на стол экраном вверх. — Мы существуем. Мы спим вместе. Мы любим друг друга. Но документальных подтверждений этому нет. У нас нет ни одной совместной нормальной фотографии!
Конрад моргнул. Секунду он смотрел на меня так, будто я сообщила ему, что инопланетяне приземлились на соседнем пирсе. А потом с облегчением выдохнул и откинулся назад, потирая переносицу.
— Аттела, мать твою. Ты чуть не довела меня до инфаркта. Я думал, нас заказали.
— Если нас закажут, нам даже нечего будет поставить на надгробие! — я возмущенно всплеснула руками. — Конрад, я серьезно! У Леона и Катрины целый альбом. А мы как два призрака.
— Я и есть призрак, дьяволица, — его голос стал серьезным, хотя на губах играла легкая улыбка. — Я начальник службы безопасности крупнейшей фирмы . Мое лицо не должно светиться в интернете, в галереях телефонов или где-либо еще. Я не оставляю цифровых следов. Это базовое правило выживания.
— Мы на необитаемом острове на Мальдивах! — я подалась вперед, опираясь локтями на стол. В ход пошло мое самое страшное оружие — щенячьи глазки и легкий наклон корпуса, чтобы вырез платья сделал свое дело. — Конрад... пожалуйста. Одну. Для меня. Я не буду выкладывать это в социальные сети, клянусь своими любимыми лабутенами. Я просто хочу иметь фото, где мой мужчина смотрит на меня, а не в оптический прицел.
Он тяжело вздохнул, переводя взгляд с моих глаз на вырез моего платья и обратно. Он боролся с собой. Его профессиональная паранойя схлестнулась с его слабостью ко мне. И, как всегда, я победила.
— Одну, — процедил он сквозь зубы. — И если я когда-нибудь увижу эту фотографию в инстаграме, я лично сожгу серверы этой компании.
— Ура! — я радостно захлопала в ладоши, схватила телефон и вскочила из-за стола.
Я огляделась в поисках жертвы. Неподалеку, за столиком ближе к выходу, сидела пара — молодые ребята, явно американские туристы, которые смотрели на океан. Я потянула Конрада за руку. Он шел за мной с выражением лица человека, которого ведут на казнь.
— Извините! — я ослепительно улыбнулась парню в гавайской рубашке. — Вы не могли бы нас сфотографировать?
Парень дружелюбно кивнул и взял мой телефон.
— Конечно! Становитесь туда, где светлее.
Я потащила Конрада к резным деревянным перилам, за которыми плескался океан. Встала рядом с ним, сияя как начищенный цент.
Конрад встал ровно. Руки по швам. Спина прямая, как проглоченный лом. Лицо такое каменное, что об него можно было колоть орехи. Взгляд — словно он прямо сейчас собирался вытащить из-за пазухи ствол и зачистить территорию.
— Чувак, расслабься, — неловко хихикнул парень с моим телефоном. — Вы же на отдыхе. Обними свою девушку.
Конрад перевел на туриста такой взгляд, что бедняга едва не выронил мой телефон в воду.
— Снимай, пока я не передумал, — тихо, но очень доходчиво произнес Харрис.
— Конрад! — я пихнула его локтем в бок. — Ты выглядишь так, будто взял меня в заложники!
— Технически, так оно и есть, — проворчал он, но всё же поднял руку и обнял меня за талию. Хватка была стальной.
Парень сделал пару снимков.
— Эм... может, улыбнетесь? — робко пискнул фотограф-любитель.
Я поняла, что так дело не пойдет. Конрад не умел позировать. Он умел убивать, защищать, любить меня до потери пульса, но улыбаться на камеру — это было за гранью его программного обеспечения.
Я повернулась к нему. Положила обе руки ему на грудь, прямо на прохладную льняную ткань рубашки, и поднялась на носочки.
— Ферро, — прошептала я так тихо, чтобы слышал только он. — Если ты сейчас не расслабишься и не улыбнешься, я клянусь, сегодня ночью ты будешь спать на балконе. С крабами. А я надену тот красный кружевной комплект и буду спать в кровати одна.
Конрад посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах вспыхнул опасный, хищный огонек.
— Ты шантажируешь меня, Дрейвен? — его голос стал низким, бархатистым, от которого по моему животу разлилось тепло.
— Я мотивирую тебя, дорогой, — я лукаво подмигнула и вдруг запустила пальцы ему под ребра, туда, где, как я знала, он был ужасно щекотким этот секрет обошелся мне в пару синяков на тренировках, когда я случайно это выяснила. Конрад дернулся, его железная выдержка дала сбой. Он непроизвольно рассмеялся — искренним, глубоким, бархатным смехом. Его руки крепко обхватили меня, прижимая к себе, а голова откинулась назад. В этот момент я тоже смеялась, запрокинув голову и глядя на него с абсолютным, неприкрытым обожанием.
Щелк. Щелк. Щелк.
— О, вот это круто! — обрадовался турист. — Отличные кадры!
Конрад мгновенно взял себя в руки, сбросив улыбку, но в его глазах всё еще плясали теплые искры. Я забрала у парня телефон, щедро поблагодарив его, и мы вышли из ресторана. Мы спустились прямо на пляж. Ночной песок был прохладным, а вода у берега светилась мелким планктоном, как рассыпанные звезды. Я сняла босоножки и пошла босиком, держа телефон в руке. Конрад шел рядом, сняв обувь и закатав брюки.
— Ну, показывай, что там получилось, — сказал он, когда мы отошли подальше от света фонарей.
Мы сели прямо на песок. Я прижалась спиной к его груди, а он обнял меня сзади, упираясь подбородком в мое плечо. Я открыла галерею и смахнула на последние фото. Первые две были ужасны. Как я и говорила — маньяк и его жертва. Конрад выглядел так, словно его сейчас отправят на электрический стул.
Но потом... потом шли те самые кадры.
На экране светилась фотография, от которой у меня перехватило дыхание. Мы стояли на фоне темного океана. Мои руки были на его груди, я смеялась, закрыв глаза. А он... Конрад прижимал меня к себе так крепко, словно я была спасательным кругом. И он смотрел не в камеру. Он смотрел на меня. И он смеялся. Это была не его фирменная циничная ухмылка, не холодная улыбка убийцы. Это была открытая, почти мальчишеская улыбка счастливого человека. Морщинки вокруг его глаз разгладились, а весь его облик излучал такой свет, что казалось, этот свет исходит прямо из экрана.
Я долго смотрела на эту фотографию. В горле встал комок.
— Ого, — тихо произнес Конрад над моим ухом. Его голос звучал как-то странно. Приглушенно.
— Это... это просто шедевр, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются влажные слезы. — Посмотри на себя.
— Я смотрю, — он забрал у меня телефон, чуть отодвигая его, чтобы лучше рассмотреть кадр. Я чувствовала, как тяжело бьется его сердце под моей спиной. — Я... я не знал, что умею так выглядеть.
— Как? — я повернула голову, чтобы видеть его лицо в темноте.
Он долго молчал, глядя на светящийся прямоугольник.
— Живым, — наконец ответил он. — Я выгляжу живым, Аттела. Не как инструмент синдиката. Не как оружие. Как человек.
Его пальцы, держащие телефон, слегка дрогнули. Я перехватила аппарат, заблокировала экран и отбросила его на песок. Развернувшись в его руках, я обхватила его лицо ладонями. Мои большие пальцы нежно прошлись по его жестким скулам.
— Ты и есть человек, Конрад. Самый лучший, самый преданный и самый любимый человек в моей жизни. Я хочу, чтобы ты всегда был таким. Счастливым. И я обещаю, что сделаю всё, чтобы эта улыбка никогда не исчезла с твоего лица.
Он посмотрел мне в глаза. В темноте океанского побережья, под бескрайним куполом звезд, между нами не было тайн, не было страха и не было того темного прошлого, которое так часто тянуло его на дно. И уж тем более не было места дурацким анонимным сообщениям.
— Ты уже сделала, дьяволица, — прошептал он, и его голос сорвался. — Ты — всё, что мне нужно для этой улыбки. Я всю жизнь искал, за что мне сражаться, кроме долга перед Леоном. Я думал, что моя судьба — умереть от пули в какой-нибудь подворотне. Но теперь... теперь у меня есть ты. И я буду жить, Аттела. Буду жить ради тебя.
Он наклонился и поцеловал меня. Мягко, глубоко, с такой пронзительной нежностью, что у меня закружилась голова. В этом поцелуе была клятва. Сильнее, чем та, что произносят у алтаря. Это была клятва двух людей, прошедших через ад и нашедших свой личный рай друг в друге.
Мы сидели на песке, обнявшись, слушая дыхание океана. Ночь обволакивала нас своим теплом.
— Знаешь, — нарушила я тишину, уткнувшись носом в его шею. — Ту фотку я всё-таки поставлю себе на заставку.
— Я убью тебя, Дрейвен, — беззлобно проворчал Конрад, зарываясь носом в мои волосы.
— Не убьешь. Кто тогда будет тебя щекотать?
Он тихо рассмеялся, крепче прижимая меня к себе.
— Верно. Никто. Пойдем на виллу, фурия. Мне нужно доказать тебе, что я умею не только красиво получаться на фотографиях, но и отрабатывать шантаж с красным бельем.
Я улыбнулась во тьму. Где-то там, за тысячи километров, бушевали войны мафии, строились заговоры и лилась кровь. Но здесь, на этой полоске белого песка, мы были в абсолютной безопасности. И никакие призраки из прошлого, никакие анонимные сообщения не могли разрушить то, что Конрад держал в своих руках.
***
Милота отдыха😝
Сообщения конечно разрушило всю идиллию но главное что Аттела не придала этому значения хотя кто знает может и нужно было )
Жду ваши реакции и звездочки))🫂