Пульс Тишины

Конрад

Я, Конрад, человек, способный за десять минут спланировать захват вражеского картеля и расписать логистику контрабанды на год вперед, сидел в своем кресле и чувствовал, как у меня потеют ладони.

На часах было четыре дня.
До встречи оставалось три часа.

Мой кабинет в штаб-квартире, обычно пропитанный запахом дорогого кофе и холодной сосредоточенности, сейчас напоминал газовую камеру. Я затушил пятую сигарету за последний час в хрустальную пепельницу и тут же потянулся за шестой. Документы по легализации новых складов в порту, лежащие передо мной, казались набором бессмысленных иероглифов. Я нервничал. Жутко, до тошноты, до дрожи в пальцах, которую приходилось скрывать, сжимая кулаки. Это было мое первое свидание. Не деловая встреча с женщиной в ресторане, чтобы потом провести с ней стерильную ночь в отеле, а свидание. С женщиной, ради которой я был готов сжечь этот город. Я выкупил лучший панорамный ресторан, заказал тысячи черных роз, нашел квартет, который должен был играть Вивальди... и теперь мой мозг, привыкший искать подвох и угрозу, услужливо подкидывал мне сценарии провала. Что если ей не понравятся черные розы? Что если струнный квартет — это слишком пафосно? Что если она сочтет меня скучным занудой в костюме?

Дверь кабинета открылась без стука. В нашем мире так мог войти только один человек.

Леон остановился на пороге, засунув руки в карманы брюк, и медленно оглядел сизую дымовую завесу.

— Конрад, если ты решил устроить здесь крематорий, мог бы предупредить, я бы принес зефир, — его голос был спокойным, с легкой долей иронии, которая вернулась к нему после выписки Катрины.

Он подошел к панорамному окну и распахнул створку, впуская в кабинет морозный январский воздух. Затем Леон повернулся ко мне, прислонившись бедром к подоконнику, и внимательно посмотрел на мое лицо.

— Ты выглядишь так, будто собираешься на переговоры с колумбийцами, причем без оружия, — констатировал Дон. — Росси сказал, что ты отменил все встречи, выкупил «Celeste» и заказал грузовик цветов.

Я откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах незажженную сигарету. Скрывать что-то от Леона было бесполезно.
— Я пригласил Аттелу на ужин.

Леон не моргнул. Он просто кивнул, словно я сказал, что заказал пиццу.

— Я знаю, Конрад, — тихо сказал он. — Я не слепой. И я не идиот. Я видел, как ты смотришь на неё. Я видел, как ты прикрываешь её собой, когда просто хлопает дверь. И, что самое главное... я видел, как она смотрит на тебя.

Я напрягся. Мои мышцы инстинктивно сжались, готовясь к удару. Несмотря на нашу дружбу, он был её старшим братом. Главой Семьи.
— Если ты хочешь сказать, что я должен отступить...

— Если бы я хотел, чтобы ты отступил, я бы уже прострелил тебе колено, — Леон усмехнулся, но его глаза оставались серьезными. Он подошел к моему столу и оперся на него обеими руками, нависая надо мной. — Ты — мой лучший друг. Мой брат. Ты вытащил меня из ада, когда я потерял Катрину. И я знаю, что в этом мире нет ни одного человека, который защищал бы мою сестру так яростно, как ты.

Он выдержал паузу, его взгляд пронзал меня насквозь.
— Я отдаю её тебе, Конрад. Не потому, что я могу ей приказывать — эту дьяволицу никто не может контролировать, — а потому, что я доверяю тебе свою кровь. Но помни: если ты заставишь её плакать от боли, а не от счастья... я забуду, что ты мой консильери.

— Если я заставлю её плакать от боли, Леон, — мой голос был твердым, как сталь, — я сам вложу пистолет в твою руку.

Леон медленно кивнул, принимая клятву. Затем он хлопнул меня по плечу.

— А теперь выдыхай, железный дровосек. Иди домой, прими душ и надень свой лучший костюм. И ради бога, прекрати вести себя как подросток перед выпускным балом. Ты управляешь теневым правительством, ты справишься.

В 18:50 я стоял у дверей пентхауса. Мой темно-синий костюм-тройка от Тома Форда сидел как влитой. В кармане пиджака лежала небольшая бархатная коробочка с еще одним подарком — браслетом из белого золота, который я хотел вручить ей позже. Когда Аттела вышла из спальни, я забыл, как дышать.

На ней было черное шелковое платье в пол. Глубокий вырез на спине, тонкие бретели, обнажающие ключицы. Волосы были уложены крупными волнами, а на губах горела та самая дерзкая красная помада, которая сводила меня с ума. Рубин, который я подарил ей на Новый год, сиял на её груди, словно капля крови.

— Ну как? — она покрутилась передо мной, и разрез на юбке приоткрыл идеальную ногу на высокой шпильке. — Я достаточно хороша для выкупленного ресторана?

— Ты достаточно хороша, чтобы из-за тебя начинали войны, — я подошел вплотную, обнял её за талию и поцеловал, стараясь не смазать помаду, хотя мне безумно хотелось прижать её к стене прямо сейчас. — Идем, моя королева.

Когда двери лифта на последнем этаже Башни Миллениум открылись, Аттела замерла.

Зал ресторана «Celeste» был погружен в мягкий полумрак. Из огромных панорамных окон открывался вид на сияющий ночной город. Но главное — цветы. Тысячи редких черных роз сорта «Баккара» заполняли пространство. Они стояли в высоких хрустальных вазах, их лепестки устилали пол. Воздух был пропитан их терпким, глубоким ароматом. В углу струнный квартет тихо играл Вивальди. Посреди всего этого великолепия стоял один-единственный сервированный стол со свечами.

— Конрад... — она выдохнула, её глаза расширились. Она повернулась ко мне, и в её взгляде я увидел то, ради чего стоило жить. — Это... это безумие.

— Ты хотела эстетики, ангел, — я усмехнулся, подхватывая её под локоть и ведя к столу. — И почему-то мне кажется, что стандартные красные розы — это не твой стиль.

Офицер службы безопасности, временно переквалифицировавшийся в официанта, отодвинул для неё стул. Я сел напротив. Нам тут же налили коллекционное «Шато Марго».

— Черные розы? — Аттела взяла бокал за тонкую ножку, хитро прищурившись. — Знаешь, большинство мужчин дарят белые или розовые, чтобы подчеркнуть нежность.

— Большинство мужчин — идиоты, которые не видят дальше своего носа, — я сделал глоток, не отрывая от неё взгляда. — Красные — это банально. Белые — слишком невинно, а мы с тобой оба знаем, что невинность умерла где-то между нашими перестрелками и интригами. Черные розы, Аттела, — это редкость. Они выживают в сложных условиях. У них самые острые шипы, но их красота абсолютна. Они — это ты.

Она рассмеялась, откидывая голову назад. Этот звук был лучше любой музыки.
— Осторожнее, консильери. Ты начинаешь звучать как поэт. Еще немного, и ты начнешь писать мне стихи.

— Только если это будут стихи о том, как я расчленю каждого, кто попытается перейти тебе дорогу, — парировал я, разрезая поданный стейк.

Ужин проходил так, словно мы были одни во вселенной. Мы ели, пили вино и говорили. Говорили так, как не говорили никогда раньше. Не о Маркони, не о портовых крысах и не о деньгах. Мы вспоминали прошлое. Я рассказал ей о том, как мы с Леоном угоняли машины в шестнадцать лет, и как я однажды запер Леона в багажнике «Кадиллака», потому что он не хотел уступать мне руль.

— Так вот откуда у него эта мания всё контролировать! — смеялась Аттела, вытирая слезы в уголках глаз. — Ты травмировал моего брата!

— Твой брат был невыносим. Впрочем, как и ты, — я подмигнул ей. — Кстати, о контроле. Где бы ты хотела жить?

Она замерла с вилкой в руке.
— В смысле? Мы живем в пентхаусе.

— Пентхаус — это холостяцкая берлога, Аттела. Удобно для обороны, высоко, безопасно. Но это не дом для семьи. Я хочу построить для нас дом. Где-нибудь за городом, ближе к озеру. Чтобы там была огромная кухня для твоих кулинарных экспериментов, сад, где можно посадить твои черные розы, и высокий забор под напряжением, чтобы никто не нарушал наш покой.

Её глаза заблестели в свете свечей.
— Дом у озера... Звучит как мечта нормальных людей.

— Мы можем позволить себе любую роскошь, ангел. Даже роскошь казаться нормальными, — я улыбнулся. — Как насчет архитектуры? Модерн? Готика?

— Только не готика, Конрад! Я не хочу жить в замке Дракулы. Что-то светлое. Много стекла. И гараж. Огромный гараж! — её глаза вспыхнули азартом. — Твой бронированный «Рендж Ровер» — это, конечно, надежно, но он едет как утюг! Я хочу спорткар. «Астон Мартин» или хотя бы новую «Порше».

Я изогнул бровь, отпивая вино.
— Ты хочешь спорткар? С твоей манерой вождения? Аттела, ты паркуешься по звуку удара о бампер сзади стоящей машины. Я не доверю тебе двигатель в шестьсот лошадей.

— Это возмутительная ложь! — она швырнула в меня салфетку, которую я поймал на лету. — Я отлично вожу! Я просто люблю... динамику.

— Динамику? — я усмехнулся. Вино приятно расслабляло мышцы, а её присутствие опьяняло сильнее алкоголя. — Знаешь что, принцесса динамики? Спорткар — это игрушка. Закрытая капсула. Хочешь почувствовать настоящую скорость? Без бронестекол и подушек безопасности?

Она наклонилась вперед, опираясь локтями о стол. Вырез платья опасно скользнул вниз.
— Ты бросаешь мне вызов, Конрад?

И тут в мою голову, опьяненную её запахом и этим вечером, пришла абсолютно безумная, импульсивная мысль. Мысль, совершенно не свойственная расчетливому консильери.

— Доедай свой десерт, — я бросил салфетку на стол и поднялся. — Свидание меняет формат.

Мы вернулись в пентхаус через сорок минут.

— Конрад, что происходит? — Аттела ходила за мной по гардеробной, пока я стягивал с себя костюм Тома Форда. — Куда мы едем?

— Снимай платье, — скомандовал я, доставая из глубины шкафа то, что не надевал уже несколько лет. Плотные черные джинсы, тяжелые ботинки и кожаную куртку. — Надевай джинсы, водолазку и свою кожанку. Волосы заплети в косу.

Её глаза загорелись тем самым диким, фамильным огнем Леона. Она обожала авантюры. Через десять минут мы спустились на подземный паркинг. Но мы пошли не к секции с внедорожниками. Мы направились в дальний угол, где под черным чехлом стояла моя личная тайна.

Я сдернул чехол.

Черный, матовый Ducati Panigale V4. Хищный, агрессивный монстр, способный разгоняться до трехсот километров в час.

Аттела присвистнула.
— Твою мать, Конрад... Ты ездишь на этом?

— Я ездил на этом, когда мне нужно было прочистить мозги, — я достал из кофра два шлема. Один, матово-черный, надел сам. Второй, с тонированным визором, протянул ей. — Садись. И держись за меня так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что она от этого зависит.

Она закинула ногу, садясь позади меня, и её руки крепко обхватили мой торс. Я почувствовал тепло её тела сквозь кожу куртки. Я повернул ключ. Двигатель Ducati взревел так, что, казалось, бетонные стены паркинга сейчас треснут. Этот глубокий, рычащий звук отдавался вибрацией прямо в позвоночник.

— Готова?! — крикнул я, поворачивая голову.

— Гони, Конрад! — её крик, полный восторга, был лучшей музыкой.

Я выжал сцепление, щелкнул передачу и мы вылетели на ночные улицы города. Погода была сухой, но морозный воздух обжигал даже сквозь экипировку. Ночной город слился в одну сплошную неоновую линию. Я вывел мотоцикл на пустое объездное шоссе и открутил ручку газа.

Двигатель взвыл. Ускорение было таким резким, что Аттела инстинктивно вжалась в мою спину, её руки сомкнулись на моем животе стальным кольцом. Двести... двести двадцать... двести пятьдесят. Ветер ревел в ушах. Мир сузился до полоски асфальта в свете ксеноновых фар. Адреналин вымывал из крови все страхи, паранойю, все мысли о врагах и крови. Были только мы, скорость и этот ревущий зверь под нами. Я чувствовал, как она смеется. Я не слышал этого из-за ветра, но я чувствовал вибрацию её груди. Ей не было страшно. Моя женщина была создана для этого безумия. Я свернул на заброшенную взлетную полосу старого аэродрома на окраине города. Здесь было абсолютно пусто, ровный бетон тянулся на два километра, освещаемый только светом полной луны.

Я затормозил, двигатель недовольно заурчал на холостых оборотах. Я опустил подножку и снял шлем. Аттела спрыгнула с мотоцикла, стягивая свой шлем. Её щеки пылали, глаза были огромными, а растрепавшиеся волосы выбились из косы.

— Матерь божья, Конрад! — она ударила меня кулаком в плечо, тяжело дыша. — Это было... это просто охренительно! Почему ты скрывал от меня эту игрушку?! Это лучше любого секса!

Я приподнял бровь, скрестив руки на груди.
— Осторожнее со словами, ангел. Это прямой удар по моему мужскому эго.

— Твое эго размером с этот аэродром, оно переживет, — она подошла к Ducati, поглаживая его матовый бак с такой нежностью, с какой не всегда гладила меня. — Я хочу попробовать.

— Что попробовать? — я усмехнулся. — Убиться о первый же столб? Нет.

— Конрад, здесь нет столбов! — она раскинула руки, обводя взглядом пустую полосу. — Научи меня. Пожалуйста.

Она сделала это лицо. То самое лицо, которому я не мог отказать даже под дулом пистолета. Я тяжело вздохнул, понимая, что сам вырыл себе могилу.

— Хорошо. Но если ты поцарапаешь краску, я вычту это из твоего бюджета на шопинг. Садись спереди.

Она радостно пискнула и запрыгнула на место пилота. Я сел сзади, вплотную прижавшись к её спине. Мои руки легли поверх её рук на руль. Поза была до одури интимной. Я чувствовал изгиб её спины, запах её духов, смешанный с запахом бензина и кожи.

— Значит так, Шумахер, — мой голос зазвучал у самого её уха, хриплый и строгий. — Это не машина на автомате. Здесь всё делают руки и ноги. Слева — сцепление. Выжми его.

Она потянула рычаг.
— Выжала. Что дальше?

— Внизу слева лапка передач. Вниз — первая. Вверх — вторая, третья и так далее. Нажми носком вниз.

Раздался характерный щелчок.

— Отлично. А теперь самое главное. Правая рука — это газ и передний тормоз. Слушай меня внимательно, Аттела. Если ты сейчас бросишь сцепление и крутанешь газ, мы встанем на заднее колесо и наши мозги останутся на этом бетоне. Поняла?

— Я мафиозная принцесса, Конрад, я не умираю так глупо, — фыркнула она, но я почувствовал, как она напряглась.

— Плавно отпускай левую руку. Очень плавно. Миллиметр за миллиметром. И чуть-чуть, буквально на толщину волоса, крутани правую ручку на себя.

Мотор зарычал громче. Мотоцикл дернулся.
— Ой! — она инстинктивно бросила сцепление.

Ducati взбрыкнул, как дикий мустанг. Двигатель заглох с мерзким металлическим звуком. Мы дернулись вперед.

— Блестяще, — я уткнулся лбом в её плечо, сдерживая смех. — Ты только что убила двести лошадиных сил.

— Заткнись! Он сам дернулся! Эта твоя сце... сцепление работает слишком резко!

— Оно работает идеально, если у водителя есть терпение, которого у тебя ноль, — я снова дотянулся до ключа и запустил двигатель. — Давай еще раз. Я буду держать свои руки поверх твоих.

Я накрыл её маленькие ладони своими, чувствуя холодные кольца на её пальцах.
— Медленно, ангел. Дыши. Отпускай.

Мотоцикл тронулся. Плавно, уверенно. Мы покатились по бетонке.

— Я еду! Конрад, я еду! — она засмеялась, и ветер подхватил её смех.

— Ты катишься на холостых, чемпионка, — я улыбнулся, прижимаясь щекой к её макушке. — Чуть-чуть добавь газа.

Она потянула ручку. Нас толкнуло вперед. Скорость достигла двадцати километров в час. Для неё это казалось полетом.

— А как переключить на вторую?! Я хочу быстрее! — в её голосе звенел азарт.

— Сбавь обороты. Выжми сцепление. Лапку вверх.

Она сделала всё идеально. Мы ускорились до пятидесяти. Ветер начал трепать её волосы.

— Конрад, это потрясающе! Я чувствую себя... свободной!

— До первого поворота, — я не мог удержаться от сарказма, но мои руки на её талии сжались крепче. — Тормози. Плавно жми правый рычаг и правую педаль.

Мы остановились. Она обернулась ко мне, её глаза сияли так ярко, что затмевали луну. Она перекинула ногу, разворачиваясь лицом ко мне прямо на сиденье мотоцикла. Места было мало, наши колени переплелись, мы оказались в ловушке между рулем и кофром.

Она положила руки мне на плечи.
— Спасибо, — прошептала она. — Это было... лучшее свидание в моей жизни. Цветы, вино, скорость и ты.

Я смотрел на неё, на эту женщину, которая могла носить бриллианты в лучших ресторанах, а через час хохотать от восторга, сидя на ревущем куске металла посреди заброшенного аэродрома.

— Ты сумасшедшая, Аттела, — мой голос стал низким. Я скользнул руками под её кожаную куртку, чувствуя жар её тела сквозь тонкую водолазку. — И я безумно, неизлечимо влюблен в тебя.

— Докажи, консильери, — она дерзко вскинула подбородок, её губы изогнулись в вызывающей улыбке.

Я не заставил себя просить дважды. Я впился в её губы поцелуем — жестким, требовательным, с привкусом адреналина и ночного холода. Мои пальцы зарылись в её волосы. Она отвечала мне с той же первобытной страстью, прижимаясь всем телом так, что мотоцикл под нами угрожающе качнулся на подножке. В ту ночь, под холодным январским небом, среди запаха жженой резины и дорогого парфюма, я понял одну вещь.
Леон был прав. Я выжил в аду Маркони не для того, чтобы стать королем преступного мира. Я выжил для того, чтобы сидеть на этом мотоцикле, держать в руках весь свой мир и знать, что ради её смеха я готов убить, умереть и воскреснуть снова.

— Завтра я куплю тебе экипировку, — пробормотал я ей в губы, отрываясь на секунду, чтобы вдохнуть воздуха.

— Черную? — она игриво прикусила мою нижнюю губу.

— Полностью кевларовую. И шлем с титановой защитой.

— Зануда.

— Твой зануда. А теперь надевай шлем. Мы едем домой. Мне нужно снять с тебя эти джинсы.

Сводить дебет с кредитом в этом бизнесе — задача не для слабонервных. Мой стол был завален отчетами о рентабельности новых портовых складов, логистическими схемами и сметами на подкуп таможенных офицеров. Цифры выстраивались в безупречные колонки, отражая рост нашей империи. Но в тот день моя железобетонная концентрация дала трещину. И причиной тому был не федеральный прокурор или конкуренты, а мой лучший друг и босс, который внезапно превратился в нервного школьника.

Я вошел в кабинет Леона без стука — привилегия, которую в этом здании имел только я. Он сидел в своем массивном кожаном кресле, откинувшись на спинку, и пялился на темно-синюю бархатную коробочку так, словно внутри лежала не драгоценность, а взведенная граната. Я бесшумно прикрыл за собой дверь и, вальяжной походкой хищника пересек просторный кабинет, усевшись в кресло напротив. Закинув ногу на ногу, я достал сигару и с наслаждением щелкнул бензиновой зажигалкой Zippo.

Леон даже не вздрогнул. Его взгляд был прикован к куску сапфира, который стоил как крыло от самолета.

— Ого. Значит, приговор окончательный и обжалованию не подлежит? — я выпустил густое облако дыма, позволив себе циничную усмешку. — Бедная Катрина. Она хоть понимает, на что подписывается? Жизнь с тобой — это же как аттракцион в парке ужасов, только без кнопки «стоп».

— Заткнись, Конрад, — буркнул он, но коробочку не спрятал, лишь нервно крутил её в пальцах.

Этот безжалостный ублюдок, Дон, чьего имени боялись в половине штата, сейчас дрожал. Это было одновременно смешно и пугающе. Леон, привыкший оперировать холодными фактами и пулями, пытался нащупать почву в сфере эмоций.

— Никаких ресторанов, — он начал загибать пальцы, глядя куда-то сквозь меня. — Там толпы, шум, она будет чувствовать себя как в клетке. Никаких вертолетов и прыжков с парашютом — после того, что она пережила, любой экстрим для неё — триггер. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы этот момент принадлежал только ей.

Я прищурился. Мой мозг консильери мгновенно начал генерировать варианты, просчитывая риски и логистику. Ресторан — проблема с безопасностью. Крыша небоскреба — банально. Я вспомнил наш ночной разговор с Аттелой. Она шепнула мне, что Катрина часто вспоминает старый участок, который Леон выкупил, и сад своей матери.

— Слушай, Ромео с пушкой на поясе, — я стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. — Она ведь любит тот твой сад? Ту развалюху, которую ты выкупил. Ты же там собирался дуб сажать, так?

Леон замер. Его холодные глаза наконец-то сфокусировались на мне.
— Откуда ты... А, Аттела. Конечно.

— Девчонки болтают, Леон. Смирись, — я хохотнул, чувствуя, как пазл складывается. Идеальная локация. Изолированная, эмоционально значимая, легко контролируемая по периметру. Блестящая бизнес-инвестиция в стабильность психики будущей жены Дона. — Так вот. Сад — это про корни. Про дом. Про будущее. Зачем тебе спецэффекты? Просто привези её туда. Покажи ей, что это место — её. И скажи всё, что у тебя там в твоей черствой душе накопилось. Только не забудь встать на колено, а то она подумает, что ты опять отдаешь приказ по захвату заложников.

Я видел, как эта мысль пускает корни в его голове. Как расслабляются его плечи. Он принял решение. Но то, что произошло дальше, заставило меня закатить глаза.

— Маркус! — рявкнул Леон в сторону приемной. Когда начальник охраны появился на пороге, Дон выдал ему нечто совершенно абсурдное: — Свяжись с ландшафтниками в саду. Мне плевать, что сейчас зима. Пусть поставят там подогрев грунта, закроют периметр тентами, сделают что угодно, но к выходным там должно быть чисто. И пусть привезут белые лилии. Много лилий. И тот дуб. Самый мощный, который найдут.

Маркус моргнул. Этот двухметровый шкаф, умевший ломать шеи голыми руками, явно не проходил курсы флористики в условиях вечной мерзлоты.
— Подогрев грунта для дерева, босс?

— Ты оглох? Выполняй! — Леон сорвался на рык.

Я рассмеялся так, что чуть не подавился дымом сигары.
— О, боже, Леон. Ты собираешься построить тропический рай посреди зимы только ради предложения? Ты псих. Но, черт возьми, это будет эпично.

Поняв, что сейчас меня начнут убивать взглядом, я поднялся. Маркус — отличный парень для перестрелки, но как кризис-менеджер по чудесам он полный ноль. Леон этого не понимал, но понимал я.

— Проваливай, Конрад, — бросил Леон, пряча кольцо. — У меня есть дела. И не вздумай проболтаться Аттеле. Если Катрина узнает раньше времени — я из тебя сделаю то самое дерево в этом саду.

— Молчу как могила, — я поднял руки в примирительном жесте и вышел.

Оказавшись в коридоре, я перехватил Маркуса.
— Отбой, громила. Иди проверяй график дежурств. Я сам займусь садом. Босс сейчас не в том состоянии, чтобы отличить лилию от ромашки, а смету на этот цирк придется подписывать мне.

Организовать цветущий сад в январе в заснеженном лесу — это не романтика. Это логистический ад, требующий точности военной операции и бюджета небольшого островного государства. Но я был Железным Консильери. Невыполнимых задач не существовало. Существовали лишь неправильно мотивированные подрядчики.

Следующие несколько дней я жил на телефонах.

Я выкупил у лучшей агрофирмы штата промышленный прозрачный купол, который обычно использовали для арктических экспедиций. Внутри мы установили мощнейшие тепловые пушки. С подогревом грунта пришлось повозиться — мои люди вскрывали промерзшую землю отбойными молотками, прокладывая кабели, пока я лично контролировал температуру, стоя в пальто посреди снежной бури. Дуб — это была отдельная головная боль. Найти тридцатилетнее дерево, выкопать его с корнем, привезти на трале по обледенелой дороге и посадить под куполом. Я угрожал владельцу питомника прострелить ему обе коленные чашечки, если дерево не приживется хотя бы на неделю.

И лилии. Тысячи белоснежных, хрупких лилий. Их доставляли спецбортом в климат-контролируемых контейнерах. Когда всё было готово, это выглядело... незаконно красиво. Темный, суровый, мертвый зимний лес вокруг — и сияющий, теплый, живой оазис под прозрачным куполом. Кинематографичный контраст. Жизнь, побеждающая смерть. Катрина, победившая демонов Леона.

Периметр я закрыл наглухо. Ни один комар не мог пролететь туда без моего ведома. Двенадцать снайперов в зимнем камуфляже лежали в снегу за пределами участка, контролируя подходы через тепловизоры. Если Леон делает предложение — никто не смеет ему помешать.

Оставался финальный штрих. В вечер «икс» я сидел в бронированном мобильном командном центре — неприметном черном фургоне связи, припаркованном в миле от сада. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь мерцанием восьми мониторов, передающих картинку с замаскированных под куполом и на дорожках камер высокого разрешения. Дверь фургона лязгнула, впуская порцию ледяного воздуха. На пороге появилась Аттела. На ней была тяжелая соболиная шуба, а щеки раскраснелись от мороза.

— Холодно, черт возьми! — она юркнула внутрь и, даже не снимая шубы, забралась прямо ко мне на колени, устраиваясь в моем кресле.

Мои руки автоматически легли на её талию. От неё пахло морозом и теми самыми тяжелыми, сладкими духами. Я щелкнул тумблером, закрывая дверь, и потянулся к стоящей на пульте бутылке.

— Шампанское или виски? — спросил я, глядя на её профиль, освещенный экранами.

— Виски. У меня нервы на пределе, Конрад! Я не спала двое суток из-за твоих секретов, — она взяла предложенный стакан и залпом выпила половину. — Покажи картинку. Они уже там?

Я вывел изображение с камеры у главных ворот на центральный монитор.
— Только что подъехали. Смотри на своего брата, ангел. Великий и ужасный Дон Леон выглядит так, будто его ведут на электрический стул.

На экране было видно, как черный внедорожник остановился у ворот. Леон вышел первым. Камера сработала в ночном режиме, но даже в черно-белом спектре было видно, как он сжал челюсти. Он открыл дверь Катрине. Она, закутанная в светлое пальто, выскользнула из машины.

— Ох, Конрад... дорожка... это так красиво, — прошептала Аттела, глядя, как пара идет по аллее, освещенной теплым светом скрытых фонариков. Снег вокруг искрился.

Я включил направленные микрофоны, которые мои техники спрятали в ветвях деревьев. В фургоне раздался хруст снега под их ногами, а затем — голос Катрины, искаженный электроникой, но полный неподдельного восторга.

«Леон, мы едем к озеру? Или в аэропорт? Только не говори, что мы летим в Париж прямо сейчас...»

Аттела тихо хихикнула, прижимаясь спиной к моей груди.
— Она всегда болтает, когда нервничает. А Леон молчит. Боже, он сейчас в обморок упадет.

Я молча наблюдал. Я знал каждый шаг этой операции, я сам чертил маршрут на плане, но видеть это вживую было... странно. Я, человек, чья работа заключалась в поиске уязвимостей и ликвидации угроз, сейчас был режиссером чужого счастья. Наконец, они дошли до купола. Леон откинул тяжелый полог, пропуская Катрину внутрь.
Я переключил картинку на внутренние камеры.

Яркий свет. Зелень. Бесконечное море белых лилий. Катрина замерла. Камера взяла её лицо крупным планом. Глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Она медленно пошла вперед, касаясь пальцами лепестков.

«Леон... это же... это мамин сад...» — её голос сорвался на всхлип.

Я почувствовал, как Аттела вздрогнула в моих руках.
— Конрад, ты построил это? — она обернулась ко мне, её глаза уже блестели от слез. — Это всё... ты?

— Леон дал приказ. Я просто обеспечил логистику, — сухо ответил я, стараясь сохранить невозмутимость, хотя её взгляд заставил мое сердце пропустить удар. Я провел костяшками пальцев по её щеке. — Смотри на экран, дьяволица. Сейчас будет самое интересное.

Мы затаили дыхание. На мониторе Леон подошел к Катрине под раскидистыми ветвями того самого дуба, который стоил мне столько нервов. В динамиках зазвучал его голос. Глубокий, низкий, пропитанный такой уязвимостью, которую он не позволял себе никогда в жизни. Он говорил о стенах, о тьме, о том, как она стала его солнцем.

«Я не идеальный человек, Катрина. У меня на руках шрамы, а в душе еще больше теней...»

Аттела тихо всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Я крепче обнял её, положив подбородок ей на плечо, и смотрел, как мой лучший друг, человек, с которым мы прошли через мясорубку, медленно опускается на одно колено в снег, окруженный белыми цветами.

Сапфир сверкнул в свете ламп.

«Позволь мне быть твоим домом. Позволь мне защищать тебя до моего последнего вздоха...»

В фургоне повисла абсолютная тишина. Только гудение серверов и сбивчивое дыхание Аттелы. Я ждал реакции Катрины, машинально просчитывая, что мы будем делать, если она вдруг испугается и скажет «нет». Но Катрина, эта маленькая женщина с железным стержнем внутри, рухнула на колени прямо перед ним.

«Ты дурак... Ты такой глупый, если думал, что я могу сказать что-то другое. Да! Да, тысячу раз да!»

Они слились в поцелуе. На мониторе это выглядело как финальный кадр очень дорогого, мрачного, но красивого фильма. Фильма со счастливым концом.

— Слава богу, — выдохнул я, откидываясь на спинку кресла. Мои мышцы расслабились. Операция завершилась успехом. Актив зафиксирован.

Аттела повернулась ко мне. Её лицо было мокрым от слез, тушь слегка размазалась, но она смеялась.
— Конрад... это было так прекрасно. Я сейчас умру от переизбытка эмоций. Боже мой, мой брат женится!

Она обхватила мое лицо руками и поцеловала. На вкус она была как виски, мороз и слезы счастья. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, теплое чувство. Это не был адреналин от выигранной перестрелки или удачно проведенной сделки. Это было нечто более глубокое. Это был покой.

— Не расслабляйся, ангел, — я оторвался от её губ, усмехнувшись. Мой взгляд скользнул по экранам, где Леон надевал кольцо на палец Катрины. — Самое страшное только начинается.

Она нахмурилась:
— О чем ты?

— О свадьбе, Аттела. О чертовой мафиозной свадьбе, — я потянулся за своим стаканом с виски. — Ты представляешь, что значит организовать бракосочетание Дона? Это не праздник, это спецоперация высшего уровня секретности.

Я отпил алкоголь, чувствуя, как мозг снова переключается в рабочий режим.
— Нам придется составлять списки гостей так, чтобы главы конкурирующих семей не перестреляли друг друга во время разрезания торта. Капореджиме с Юга нельзя сажать рядом с ирландцами. Мне придется нанимать дегустаторов, чтобы Катрину не отравили ядом в шампанском. А безопасность? Мне придется оцепить половину штата, чтобы ни один снайпер не смог снять Леона у алтаря.

Аттела слушала меня, широко раскрыв глаза, а потом вдруг рассмеялась. Звонко, искренне, запрокинув голову.
— О, Конрад. Бедный, бедный Железный Консильери. Ты только что осознал, что тебе предстоит быть организатором свадеб?

— Я убью Леона за это, — мрачно пообещал я. — Серьезно. Я пущу ему пулю в лоб до того, как он скажет «согласен».

— Не убьешь, — она ласково провела рукой по моим волосам. — Ты сделаешь для него лучшую свадьбу в истории этого города. Потому что ты любишь его. И потому что... если ты накосячишь, я заставлю тебя самого выбирать цвет салфеток для банкета.

Я тяжело вздохнул, прижимая её к себе.
— Только не салфетки.

На экранах Леон и Катрина медленно шли обратно по освещенной дорожке, держась за руки. Они выглядели... умиротворенными. Как люди, которые наконец-то нашли свой дом. Я нажал кнопку на пульте связи, переключаясь на закрытую частоту службы безопасности.
— Маркус, это Конрад. Объект возвращается к машине. Снимай снайперов с периметра, оставляй только внешний дозор. Операция «Эдем» свернута.

Я отключил микрофон и посмотрел на Аттелу.
— Поехали домой, ангел. Завтра нам с тобой предстоит выбрать платье для невесты. И если Катрина захочет фату длиной в пять метров, мне придется рассчитывать её аэродинамику на случай экстренной эвакуации.

Аттела снова рассмеялась, пряча лицо у меня на груди.
— Я люблю тебя, мой консильери-романтик.

— А я люблю тебя. Но я серьезно насчет аэродинамики.

Спустя промежуток времени

Слова оказались пророческими. Подготовка к свадьбе Леона и Катрины превратила мою жизнь, привыкшую к строгим алгоритмам бизнес-процессов, в абсолютный, неконтролируемый хаос. Мой кабинет, некогда оплот минимализма и деловой хватки, теперь напоминал склад свадебного салона. На столе, прямо поверх отчетов о прибыли с игорных зон, лежали каталоги цветов, образцы ткани и меню банкета.

— Конрад! — голос Аттелы раздался из коридора за секунду до того, как она ворвалась в кабинет, размахивая двумя кусками белого шелка. — У нас катастрофа!

Я медленно закрыл папку с личным делом нового начальника портовой таможни и потер переносицу.
— Кто-то убил священника? Мы нашли жучки в свадебном торте? Кто-то из семьи Росси решил нарушить перемирие?

— Хуже! — она плюхнулась в кресло для посетителей, бросив передо мной образцы ткани. — Катрина не может выбрать между оттенком «брызги шампанского» и «слоновой костью» для скатертей на главных столах! А подрядчик требует ответ до вечера!

Я уставился на два лоскута ткани. Они были абсолютно, мать вашу, идентичными. Просто два куска белого материала.

— Аттела, — мой голос был угрожающе спокойным. — Это белый. И это белый. Скажи им, чтобы брали любой. Гостям будет плевать на цвет скатерти, когда они напьются коллекционного скотча.

— Это не белый! Это разные подтоны! — она возмущенно всплеснула руками. — Конрад, ты не понимаешь! Эстетика должна быть идеальной! Катрина хочет кинематографичную картинку, темный зал, свечи и эти светлые акценты. «Брызги шампанского» дадут теплый блик, а «слоновая кость» уйдет в холодный!

Я откинулся на спинку кресла. Моя женщина. Моя проклятая заноза в сердце, с которой я не мог спорить.

— Бери «брызги шампанского». Теплый свет скроет тени под глазами Леона, потому что он не спит уже неделю из-за нервов.

— Гениально! — Аттела просияла и быстро напечатала сообщение в телефоне. Затем она серьезно посмотрела на меня. — А как у нас с рассадкой?

Я выдвинул ящик стола и достал план зала, испещренный красными маркерами. Это выглядело как карта минных полей.

— Рассадка — это филиал ада на земле. Семья Фальконе требует места поближе к алтарю, но мы не можем посадить их рядом с доном Марино, потому что они не поделили казино в Атлантик-Сити в прошлом году. Если они сядут рядом, свадьба превратится в бойню. Я посадил между ними мэра и начальника полиции в качестве живого щита.

Аттела одобрительно кивнула.
— Разумно. А что с периметром? Катрина переживает, что будет слишком много охраны. Она хочет, чтобы всё выглядело естественно.

— Естественно? На свадьбе главы синдиката? — я усмехнулся. — Я спрятал металлоискатели в арки с цветами. Официанты — это мои лучшие бойцы из отдела зачистки. А струнный квартет прошел спецподготовку по рукопашному бою. Никто ничего не заметит. Катрина получит свою сказку. Но эта сказка будет под бронированным колпаком.

Аттела поднялась, обошла стол и встала позади моего кресла. Её тонкие руки легли мне на плечи, массируя напряженные мышцы.

— Ты устал, — мягко сказала она, наклоняясь и целуя меня в макушку. — Ты работаешь за троих. Консильери, начальник службы безопасности и свадебный организатор.

— Я просто хочу, чтобы этот день закончился, — я откинул голову назад, прижимаясь затылком к её животу. — Чтобы Леон и Катрина произнесли свои клятвы, мы выпили шампанского, и я смог увезти тебя домой. И снять с тебя то платье, которое ты заказала.

— О, поверь мне, консильери, — её голос приобрел те самые бархатные, обещающие нотки, от которых у меня потемнело в глазах. — Ты не захочешь снимать его быстро.

Я резко развернулся вместе с креслом, перехватил её за талию и усадил к себе на колени, сминая ткань её делового костюма.

— Ты провоцируешь меня прямо на рабочем месте, ангел?

— Я просто напоминаю, ради чего ты терпишь скатерти цвета слоновой кости, — она лукаво улыбнулась, обнимая меня за шею.

Дверь кабинета снова распахнулась.

Леон застыл на пороге. Он выглядел бледным, в руках у него была стопка каких-то пригласительных.
Он посмотрел на меня, на свою сестру, сидящую у меня на коленях, затем на потолок, словно прося у небес терпения.

— Конрад. Скажи мне, что мы не забыли заказать священника. Потому что я только что понял, что не видел его имени в списках, — голос Дона звучал так, будто он находился на грани инфаркта.

Я со вздохом отодвинул Аттелу, поднялся и подошел к Леону, вытаскивая из его рук пригласительные.

— Леон. Выдохни. Священник заказан. Отец Евенин, проверенный человек. Он не задает вопросов и умеет молчать. Зал забронирован. Кольца у меня в сейфе. Безопасность на уровне Форт-Нокса. Иди домой к Катрине. Ей нужен муж, а не невротик.

Леон тяжело сглотнул и кивнул.
— Спасибо, Конрад. Я у тебя в долгу.

— О да, — я мрачно усмехнулся, провожая его взглядом. — Когда наступит моя очередь жениться, ты будешь сам выбирать цвет долбанных скатертей.

Дверь закрылась. Аттела подошла ко мне, обнимая со спины.

— Твоя очередь? — тихо спросила она, и я почувствовал, как напряглось её тело.

Я накрыл её руки своими. Я коснулся пальцами платиновой цепочки на её шее, убедившись, что рубин на месте.

— Всему свое время, королева. Сначала переживем завтрашний день. Свадьба Дона обещает быть... кинематографичной.

***
Ох как я умею, напечатала так быстро))
Как вам такое?)
Жду ваши реакции и комментарии, следующая глава - пьянка, следующие главы будут веселее и слишком милые 💕