Пульс Тишины

Аттела

Победа оказалась горькой на вкус, как дешевый кофе из автомата. Тот кирпичный завод, который мы считали логовом зверя, превратился в братскую могилу для десяти мелких сошек, но самого Эланио там не было. Пустое кресло в центре заплеванного кабинета, окурки в пепельнице и запах старого страха — вот и всё, что нам досталось.

Эланио Ферро был призраком. Он прошел сквозь пальцы Леона и Конрада, оставив после себя лишь кровавый след и тишину, которая звенела в ушах громче любых выстрелов. Последние три дня Конрад был сам не свой. Он не спал, практически не ел и превратился в живую тень. Его глаза, обычно теплые, когда он смотрел на меня, стали холодными, как арктический лед. Он часами изучал карты, допрашивал выживших свидетелей с такой жестокостью, что даже Леон иногда просил его остыть.

Но я знала, что его грызло. Тень прошлого, которую он так долго хоронил, восстала из могилы. Он снова видел ту ночь — ту проклятую ночь, когда Эланио, смеясь, лишил его матери и маленькой сестры. Конрад рассказывал мне об этом один-единственный раз, пьяный от усталости и виски, и я никогда не забуду тот ужас в его голосе. Для него кровь семьи была проклятием, текущим по венам.

А потом начало тошнить меня.

Сначала я списала это на стресс. В конце концов, не каждый день твоего мужчину пытается достать отец-психопат. Но когда на второе утро я не смогла даже дойти до ванной, не сползая по стенке, стало понятно — дело не в нервах.

— Аттела? — Конрад ворвался в комнату, когда я в очередной раз пыталась отдышаться у раковины. На нем была та же рубашка, что и вчера, рукава закатаны, на костяшках — свежие ссадины. — Что с тобой? Ты бледная, как смерть.

Я заставила себя выпрямиться, нацепив на лицо маску раздражения.

— Просто... отравление. Кажется, тот салат в ресторане был лишним. Иди занимайся делами, я справлюсь.

— Ты рвешь второй день подряд, — он подошел, касаясь рукой моего лба. Его ладонь была горячей, а моя кожа — ледяной. — Я вызову врача. Сейчас же.

— Не смей! — я резко оттолкнула его руку. — В доме и так три десятка охраны и Леон, который на взводе. Мне только личного доктора не хватало для полного счастья. Конрад, у тебя отец на свободе, ты понимаешь? Занимайся им. Со мной всё будет в порядке. Это просто токсины.

Он долго смотрел на меня, и в его глазах боролись два чувства: паранойя телохранителя и любовь мужчины. В конце концов, работа победила.

— Если к вечеру тебе не станет лучше, я сам отвезу тебя в клинику. Плевать на Эланио. Ты — мой приоритет.

Как только дверь за ним захлопнулась, я снова рухнула на пол. Это не было похоже на отравление. Это было похоже на то, что мой организм решил объявить мне войну. Каждая мысль о еде вызывала приступ рвоты. Я утаивала это от него, запираясь в ванной и включая воду на полную мощность, чтобы он не слышал звуков моей слабости. Я не могла быть для него еще одной проблемой. Не сейчас.

На третий день я не выдержала. Пока Конрад был на очередной «встрече» с информаторами, я вызвала Маркуса.
— Отвези меня в город. И не спрашивай зачем. И Конраду — ни слова. Это приказ, Маркус.

— Шеф меня убьет, если узнает, что я вывез вас без броневика, — проворчал он, но ключи взял.

Больница встретила меня запахом хлорки и ослепительно белыми коридорами. Я выбрала частную клинику на окраине, где меня никто не знал. Я всё еще надеялась, что это просто какой-то дикий вирус или, в крайнем случае, язва на фоне стресса. Кабинет гинеколога был последним местом, куда я планировала попасть. Но терапевт, посмотрев на мою бледную кожу и выслушав жалобы, просто кивнул в сторону нужной двери.

— Витори... — врач, женщина с добрыми, но усталыми глазами, посмотрела на мою карту. — Точнее, Аттела? У вас интересное имя. И очень низкое давление. Давно тошнит?

— Три дня, — я сидела на краю кушетки, чувствуя себя невероятно маленькой. — Я думала, это отравление. Или стресс. У нас... сложный период в семье.

— Стресс часто маскирует другие процессы, — она улыбнулась и указала на аппарат УЗИ. — Ложитесь. Посмотрим вашу «язву».

Тишина в кабинете нарушалась только мерным гулом аппарата. Врач водила датчиком по моему животу, на который нанесли холодный гель. Я смотрела в потолок, думая о том, что сейчас Конрад, наверное, вскрывает очередной склад, и его руки по локоть в крови. А я здесь, трачу время на ерунду.

— Так, — вдруг сказала врач, поворачивая монитор ко мне. — Посмотрите сюда. Видите это маленькое пятнышко? Похоже на фасолину.

Мое сердце пропустило удар.
— Что это?

— Это ваше «отравление», дорогая. Поздравляю. Вы беременны. Срок — восемь недель. Ровно два месяца. И, судя по сердцебиению, этот кроха намерен выжить даже в условиях вашего «сложного периода».

Мир вокруг меня просто перестал существовать. Стены кабинета поплыли, а звук собственного пульса в ушах стал оглушительным.

— Два месяца? — прошептала я. — Но... как? Мы же...

— Природа всегда находит способ, — врач вытерла гель с моего живота и протянула мне бумажное полотенце. — Токсикоз у вас сильный, это бывает. Я выпишу витамины и легкие препараты, чтобы снять рвоту. Но главное — покой. Никаких нервов.

Я села, пытаясь осознать услышанное.

Беременна. От Конрада. От человека, который ненавидит свою кровь. От мужчины, чей отец прямо сейчас охотится за нами. Внутри меня росла новая жизнь, в то время как снаружи всё было пропитано смертью.

— Витори, вы меня слышите? — врач коснулась моего плеча. — Вам нужно сказать отцу ребенка. Ему понадобится терпение.

— Да... — я сглотнула ком в горле. — Отец ребенка... он очень удивится.

Я вышла из больницы в состоянии полного транса. Маркус ждал у машины, нервно оглядываясь по сторонам.
— Всё нормально? Что сказал врач?

— Сказал, что мне нужно больше спать и меньше жрать гадости, — соврала я, глядя в окно. — Поехали к Катрине. Мне нужно её увидеть.

— Но Конрад...

— Маркус, просто едь! — я прикрикнула так, что он мгновенно завел мотор.

Дом Леона и Катрины всегда был моим убежищем. Но сегодня он казался мне каким-то нереальным. Катрина встретила меня в гостиной, укачивая маленького Кристиана. Увидев мое лицо, она тут же передала малыша няне и подошла ко мне.

— Аттела? Боже, на тебе лица нет! Что случилось? Леон сказал, что Эланио скрылся, но...

— Кэт, — я схватила её за руки, чувствуя, что меня снова начинает трясти. — Закрой дверь. Пожалуйста.

Она мгновенно поняла серьезность ситуации. Мы зашли в её небольшую библиотеку, и она заперла замок.
— Говори. Конрад ранен? Кто-то еще прислал угрозу?

— Нет. Всё гораздо хуже. И лучше. Я не знаю, — я начала мерить комнату шагами. — Я была в больнице. Кэт, я беременна. Восемь недель.

Катрина замерла. Секунду она просто смотрела на меня, а потом её лицо озарила такая лучезарная улыбка, что мне стало больно.

— Аттела! Это же... это потрясающе! Боже мой, Леон будет в восторге, он так хотел, чтобы у Эрика был...

— Нет! — я перебила её. — Никто не должен знать. Особенно Леон. И особенно Конрад.

Улыбка Катрины медленно погасла. Она подошла и усадила меня в глубокое кресло, садясь напротив.
— Ты с ума сошла? Это ребенок Конрада. Он любит тебя больше жизни. Почему ты боишься?

— Ты не понимаешь, — я закрыла лицо ладонями. — Ты слышала, что он говорит о своей семье. Он считает себя проклятым. Он ненавидит своего отца. Для него ребенок — это не радость, это еще один человек, которого он может потерять. Или, что еще хуже, еще один человек, который станет похожим на Эланио.

— Конрад не такой, — твердо сказала Катрина. — И он никогда не позволит своему ребенку стать монстром.

— Но его отец на свободе! — я вскинула голову, и слезы наконец брызнули из глаз. — Прямо сейчас он где-то там, строит планы, как нас уничтожить. Если он узнает о ребенке... Кэт, он же его использует. Он вырежет его из меня, чтобы наказать Конрада. Ты видела, на что он способен!

Катрина взяла мои руки в свои. Её ладони были теплыми и успокаивающими.

— Послушай меня. Я тоже боялась. Когда я узнала о сыне, я думала, что жизнь в этом мире погубит его. Но посмотри на Леона. Он стал другим. Он стал сильнее, потому что теперь ему есть за что сражаться по-настоящему. И Конрад... он станет таким же.

— Он не Леон, — я всхлипнула. — Конрад — это выжженное поле. Он живет только ради меня. Если я скажу ему, он сойдет с ума от паранойи. Он запрёт меня в подвале, он перестанет спать вообще. Он просто сгорит.

— Или он обретет смысл, который поможет ему закончить эту войну раз и навсегда, — Катрина прищурилась. — Ты не можешь это скрывать. Живот начнет расти. Токсикоз тебя выдаст. И если он узнает об этом не от тебя, а от врачей или, не дай бог, от врагов — вот тогда он действительно уничтожит всё вокруг.

— Я знаю, — я вытерла слезы краем рукава. — Я знаю, что должна сказать. Но как?
«Привет, любимый, пока ты пытаешься убить своего отца-маньяка, я тут решила пополнить ряды нашего проклятого рода»? Это звучит как издевательство.

— Это звучит как жизнь, — Катрина улыбнулась, уже мягче. — Знаешь, когда я сказала Леону, он сначала три минуты просто молчал. Я думала, у него инфаркт. А потом он начал обзванивать всех поставщиков бронестекла в Европе. Конрад отреагирует жестче, да. Но он будет счастлив. Поверь мне. Глубоко внутри, там, где он прячет своего маленького напуганного мальчика, он всегда мечтал о настоящей семье.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Что мне делать, Кэт? Как ему сообщить, чтобы он не разнес дом?

— Сначала успокойся сама, — она встала и налила мне стакан воды. — Тебе нужно выбрать момент, когда он будет максимально расслаблен. Хотя в нынешних условиях... — она замялась. — Просто скажи ему правду. Без предисловий. Покажи справку. Он солдат, Аттела. Он лучше воспринимает факты, чем долгие разговоры.

— А если он скажет, что сейчас не время? — я подняла на неё глаза. — Если он предложит... ну, ты понимаешь.

Катрина резко помрачнела. Её голос стал стальным.

— Если он это предложит, я сама приеду и прострелю ему колено. Но он этого не сделает. Конрад может быть кем угодно — убийцей, наемником, призраком. Но он не детоубийца. И он слишком ценит то, что принадлежит тебе.

Я немного успокоилась. Мы просидели в библиотеке еще час. Катрина рассказывала мне о своих первых месяцах, о том, как справляться с тошнотой, и какие витамины лучше пить. Это был странный, сюрреалистичный диалог двух женщин из мира криминала, обсуждающих детские смеси и подгузники на фоне новостей о готовящемся покушении.

— Аттела, — сказала она на прощание, обнимая меня у двери. — Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справилась с университетом, со шпионами и с самим Ферро. Справишься и с этим. И помни: я рядом. Никто не узнает, пока ты сама не решишь.

Я кивнула, чувствуя, что в моей груди вместо ледяного кома начало разгораться крошечное пламя надежды.

Когда я вернулась домой, было уже темно. Конрад был в кабинете. Я слышала его приглушенный голос — он снова с кем-то спорил по телефону. Я прошла в спальню, достала из сумки листок из клиники — тот самый, с фотографией «фасолины».

Я смотрела на него долго.
Моя жизнь разделилась на «до» и «после».

— Ты где была? — Конрад вошел в комнату, даже не постучав. Его рубашка была расстегнута, лицо осунулось. — Маркус сказал, вы ездили в город. Почему ты не отвечала на звонки?

Я спрятала листок за спину, чувствуя, как сердце делает кувырок.

— Мне нужно было проветриться. И заехать к Катрине. Конрад, нам нужно поговорить.

Он замер, почувствовав перемену в моем тоне. Весь его боевой настрой мгновенно сменился тревогой.
— Что-то с Эланио? Тебе кто-то звонил?

— Нет, — я сделала шаг к нему. — Это касается только нас. Садись.

Конрад сел на край кровати, не сводя с меня глаз. Его руки лежали на коленях, и я видела, как под кожей перекатываются мышцы. Он был готов к любой плохой новости. К пуле, к предательству, к войне.

Но он не был готов к жизни.

— Помнишь, ты говорил, что никогда не попросишь меня пройти через то, через что прошла Катрина? — я начала медленно, подходя к нему вплотную.

Конрад нахмурился.
— Да. И я не изменил своего мнения. Это слишком опасно. Особенно сейчас.

Я глубоко вздохнула и протянула ему листок.
— Кажется, судьба не спрашивала твоего мнения, Конрад. Посмотри на это.

Он взял бумагу своими огромными, грубыми пальцами. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьются крылья ночного мотылька о стекло. Конрад смотрел на заключение врача. Его глаза бегали по строчкам. Секунда. Две. Десять. Он перевернул листок, увидел снимок УЗИ.

Его лицо не изменилось. Оно стало абсолютно неподвижным, словно высеченным из камня. Он не дышал.

— Конрад? — я коснулась его плеча, и оно было твердым, как сталь. — Скажи хоть что-нибудь. Не молчи, пожалуйста.

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ярости. В них был такой глубокий, первобытный шок, смешанный с чем-то, что я никогда раньше в нем не видела. Это было... благоговение. И ужас.

— Восемь недель? — его голос прозвучал так, будто он не говорил несколько лет. — Два месяца. Это... когда мы были на вилле у озера?

— Да, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу. — Тот самый вечер, когда ты обещал мне, что мы будем жить ради друг друга.

Конрад снова посмотрел на снимок. Его рука, державшая бумагу, начала мелко дрожать. Он осторожно, словно боясь повредить изображение, провел пальцем по маленькому пятнышку на экране.

— У меня... будет ребенок? — прошептал он, глядя на снимок так, будто видел на нем само божество. — Мой ребенок? От тебя?

— Наш ребенок, Конрад.

Он вдруг резко встал, отбрасывая листок на кровать, и начал мерить комнату шагами, зарываясь пальцами в волосы.

— Нет. Нет, нет, нет. Аттела, ты понимаешь, что это значит? Сейчас? Когда Эланио рыщет вокруг? Я же... я не смогу тебя защитить, если буду думать о нем! Моя кровь... черт! Моя кровь внутри тебя!

Я ожидала этой реакции. Я была готова к этому взрыву паранойи.

— Конрад, посмотри на меня! — я перехватила его, заставляя остановиться. — Твоя кровь — это не проклятие. Это жизнь. И этот малыш — не твой отец в том смысле, который ты вкладываешь. Он наш. Он — шанс начать всё сначала.

— Шанс? — он горько усмехнулся, хватая меня за плечи. Его хватка была сильной, но не причиняла боли. — Он — мишень, Аттела! Большая, сияющая мишень для каждого ублюдка, который хочет добраться до меня или до Леона. Эланио... если он узнает...

— Он не узнает, — твердо сказала я. — Мы закончим это. Ты закончишь это. Теперь у тебя есть причина сделать это не из мести, а ради будущего.

Конрад замолчал, глядя мне в глаза. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Я видела, как внутри него рушатся старые стены. Как ненависть к собственному отцу сталкивается с любовью к существу, которого он еще даже не видел. Он медленно опустился на колени передо мной. Это было настолько непривычно для него — для этого гордого, опасного мужчины, — что у меня перехватило дыхание. Он прижался лбом к моему еще плоскому животу, и я почувствовала, как его плечи затряслись в беззвучном рыдании.

— Я убью его, — прошептал он в ткань моего халата. — Я выжгу всё, что может причинить вам вред. Клянусь тебе, Аттела. Этот ребенок никогда не узнает, кто такой мой отец. Он будет знать только нас.

Я положила руки на его голову, переплетая пальцы в его волосах.

— Я знаю, Конрад. Я знаю.

Он поднял голову, и его лицо было влажным. Он выглядел измотанным, но в его глазах наконец-то появился свет — не холодный блеск стали, а тепло костра, у которого можно согреться.

— Тебя тошнило из-за него? — спросил он, осторожно кладя ладонь на мой живот.

— Из-за него. Он такой же упрямый, как и его отец. Не хочет сидеть тихо.

Конрад впервые за эти дни по-настоящему улыбнулся. Это была слабая, неуверенная улыбка, но она была самой прекрасной вещью, которую я видела.

— Значит, пацан. Или девчонка с характером фурии.

— Скорее второе, — я рассмеялась сквозь слезы.

Он встал, подхватил меня на руки и осторожно уложил на кровать, словно я была сделана из тончайшего фарфора.
— Теперь ты спишь. И ешь то, что я скажу. Никаких выездов без меня. Маркус получит выговор за то, что возил тебя в клинику одну.

— Не смей трогать Маркуса, — я потянула его за руку к себе. — Ложись со мной. Мне страшно, Конрад. По-настоящему страшно.

Он лег рядом, обнимая меня со спины, и его рука снова легла на мой живот, защищая и согревая.

— Больше не бойся. Пока я дышу, ни один волос не упадет с твоей головы. Мы пройдем через это. Вместе.

Я закрыла глаза, слушая мерное биение его сердца. Ночь за окном была тихой, но я знала, что впереди нас ждет самая важная битва. Битва за жизнь, которая только началась. И теперь у нас была самая мощная мотивация в мире. Где-то в темноте города Эланио всё еще плел свои сети. Но он не знал одного — он только что сделал Конрада Ферро самым опасным человеком на земле. Потому что человеку, которому есть что терять, нечего бояться.

А у Конрада теперь было всё. И он был готов уничтожить мир, чтобы это сохранить.

Прошло всего несколько дней с той ночи, когда мир моего любимого мужчины перевернулся с ног на голову, но за это короткое время наш дом превратился в нечто среднее между сверхсекретным бункером и элитным санаторием. Конрад не шутил. Тот человек, который мог неделями выслеживать цель в грязи и холоде, питаясь только адреналином и дешевым кофе, теперь с маниакальной точностью высчитывал граммы белка в моем завтраке.

— Это что? — я подозрительно ткнула вилкой в зеленую массу на своей тарелке.

Мы сидели на кухне. Солнце заливало панорамные окна, отражаясь от стерильно чистых поверхностей. Конрад, одетый в простую серую футболку, которая угрожающе натягивалась на его широких плечах, даже не поднял взгляда от своего ноутбука. Он теперь работал исключительно из дома, перенеся сюда все серверы и системы мониторинга.

— Это пюре из авокадо с семенами чиа и диким лососем, приготовленным на пару, — отозвался он своим глубоким, ровным голосом. — В нем содержатся Омега-3, необходимые для формирования нейронной трубки плода, и фолиевая кислота. Ешь, Аттела.

— Ферро, я — Дрейвен. Мои гены привыкли к стейкам с кровью и виски, а не к этой... биомассе, — я поморщилась, но всё же отправила кусочек в рот. — И вообще, почему ты сидишь тут и командуешь моим желудком, вместо того чтобы пытать информаторов?

— Информаторами занимается Маркус под моим удаленным руководством, — он наконец закрыл крышку ноутбука и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, внимательным. Он следил за каждым моим движением, за каждым вздохом, словно я была бесценным артефактом, который может рассыпаться от неосторожного взгляда. — А твой желудок сейчас — это инкубатор для моего наследника. Так что ешь и не ворчи.

— Наследника? — я выгнула бровь. — А если там наследница? Ты уже настроился на армию маленьких киллеров в брюках?

Конрад медленно встал, обошел стол и остановился позади меня. Его большие, горячие ладони легли мне на плечи, и я почувствовала, как по телу разливается привычное тепло. Его пальцы начали мягко разминать мои затекшие мышцы шеи.

— Если там будет девочка, — прошептал он мне на ухо, и от его дыхания по коже побежали мурашки, — я построю для неё замок. И поставлю там такую охрану, что даже муха не пролетит без досмотра.

— Бедный ребенок, — я откинула голову ему на грудь, вдыхая его запах — кедр, оружейное масло и что-то чисто мужское, пьянящее. — У неё не будет шанса даже на первое свидание. Ты просто пристрелишь любого парня, который подойдет ближе чем на километр.

— На пять километров, — поправил он абсолютно серьезно. — И это если он мне понравится.

В этот момент в дверях кухни появился Леон. Он выглядел озадаченным. Последние дни его лучший наемник и правая рука вел себя крайне странно: не являлся на важные встречи, отменял рейды и требовал отчеты по доставке органических продуктов в два часа ночи.

— Так, я не понял, — Леон облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди. — У нас война с «Черными Волками» или мы открываем кулинарный блог «Конрад и его полезные завтраки»? Конрад, ты мне нужен в офисе. Пришли данные по портам, и нам нужно решить, что делать с тем складом, который мы накрыли вчера.

Конрад даже не шелохнулся, продолжая массировать мои плечи.

— Я прислал тебе все файлы утром, Леон. Склады зачищены, товар перераспределен. Я работаю отсюда. Здесь... небезопасно оставлять Аттелу одну.

Леон прищурился, переводя взгляд с него на меня.
— Небезопасно? Здесь? В доме, который обвешан датчиками движения больше, чем Форт-Нокс? Аттела, ты что, приворожила его? Он стал похож на наседку, которая боится отойти от яйца.

Я почувствовала, как краска приливает к щекам.
— Просто... я неважно себя чувствовала, Леон. Обычное переутомление. Конрад просто перестраховывается.

— Переутомление? — Леон хмыкнул, заходя на кухню и без приглашения наливая себе кофе. — Ну-ну. Смотрите мне. Эланио еще не найден, а вы тут в прятки играете. Катрина, кстати, тоже спрашивала, почему ты не берешь трубку.

— Я была занята, — быстро ответила я. — Скажи ей, я перезвоню.

Когда Леон, всё еще качая головой, ушел, я выдохнула.
— Он догадается, Конрад. Он же не идиот.

— Пусть догадывается, — Конрад сел на стул рядом со мной, пододвигая к себе планшет. — Но официально мы скажем позже. Когда я буду уверен, что угроза отцовской «семьи» минимизирована. А пока... смотри.

Он развернул планшет ко мне. На экране был открыт каталог детской одежды. Но это не были обычные ползунки с мишками.

— Ты серьезно? — я прыснула со смеху. — Черный кожаный комбинезон для младенца? И крошечные армейские ботинки? Любимый, ребенку нужно что-то мягкое, а не экипировка для штурма.

— Это из органического хлопка, — он серьезно листал картинки. — Но в стиле, который мне нравится. Если это будет девчонка... я хочу, чтобы она была как ты. Красивая, нежная снаружи, но способная перерезать глотку любому, кто решит, что она слабая.

Он замолчал на секунду, его пальцы замерли на экране.
— Я хочу, чтобы у неё было имя... особенное. Нежное, как цветок, но сильное, как сталь.

Я внимательно смотрела на него. Конрад редко проявлял такую сентиментальность.

— У тебя есть варианты?

—Эвили, — произнес он, и это имя прозвучало в его устах как клятва. — В переводе означает «жизненная сила». Звучит мягко, правда? Эва... Но в ней будет течь наша кровь. Она будет неприступной.

Я прикрыла глаза, пробуя имя на вкус. Эвили Ферро.
— Красиво. А если мальчик? Только не говори, что назовешь его Конрад-младший.

Конрад поморщился.
— Нет. У него должно быть свое имя. Сильное. Неприступное. Чтобы один звук заставлял людей выпрямлять спины. Малакай.

— Малакай? — я приподняла бровь. — Звучит как имя древнего воина или пророка.

— Оно означает «мой посланник», — Конрад посмотрел мне прямо в глаза. — Посланник того, что мы не зря прошли через весь этот ад. Он будет скалой. Его никто не сможет сломить. Малакай Дрейвен Ферро.

Я почувствовала, как горло перехватило. В этот момент всё происходящее — Эланио, кровь, пули, страх — отошло на второй план. Были только мы, этот солнечный свет и имена наших будущих детей, которые уже обретали форму в наших мыслях.

— Малакай и Эвили, — прошептала я. — Кажется, у них нет шансов быть обычными детьми.

— Обычная жизнь переоценена, — Конрад убрал планшет и осторожно потянул меня за руку, заставляя пересесть к нему на колени.

Я устроилась на его крепких бедрах, обхватывая его шею руками. Мои гормоны, которые последние дни штормило не по-детски, снова дали о себе знать. Глядя на его жесткое, шрамированное лицо, которое сейчас светилось такой непривычной нежностью, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Эй, ты чего? — он мгновенно напрягся, его ладони легли на мою спину, прижимая к себе. — Тебе больно? Тошнит?

— Нет, — я всхлипнула, вытирая глаза кулаком. — Просто ты... ты такой дурак. Ты выбираешь имена для детей, а я думаю о том, что еще неделю назад мы планировали, как лучше спрятать трупы. Это так... странно.

— Это жизнь, Аттела, — он прижал меня крепче. — Мы заслужили эту странность.

Вечером мы устроились в гостиной. Огромный телевизор транслировал какой-то старый фильм — Конрад выбрал «Крестного отца», утверждая, что ребенку нужно с детства прививать вкус к классике и понимание семейных ценностей. Я полулежала на диване, укрытая мягким пледом, а Конрад сидел на полу у моих ног. Его спина была для меня опорой. В какой-то момент он отставил бокал с водой (он перестал пить алкоголь в моем присутствии, солидарность, черт бы её побрала) и медленно повернулся ко мне.

Его рука, большая и теплая, скользнула под мой свитер, касаясь кожи живота. Там еще ничего не было видно — всего два месяца, мой живот оставался плоским и подтянутым, — но для Конрада там уже был целый мир. Он наклонился и прижался щекой к моей коже. Я замерла, боясь разрушить этот момент.

— Слышишь меня? — прошептал он, и я почувствовала вибрацию его голоса всем телом. — Это я. Твой отец. Мать говорит, что ты там уже вовсю командуешь, так что привыкай: в этом доме правила устанавливаю я. Но для тебя я сделаю исключение. Расти большой. И не мучай маму, иначе нам придется серьезно поговорить, когда ты выйдешь.

Я не выдержала. Слезы просто хлынули из моих глаз, горячие и неудержимые. Я закрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться вслух, но мои плечи начали мелко дрожать.

Конрад тут же поднял голову. В его глазах была паника.
— Аттела! Что я сказал не так? Я пошутил про правила, честно! Я буду самым мягким отцом, я...

— Заткнись! — я со смехом и плачем одновременно потянула его на себя. — Ты просто... ты такой невероятный. Я никогда не думала, что увижу тебя таким. Конрад который разговаривает с моим животом... Если бы кто-то из офиса это увидел, они бы умерли на месте от шока.

— Пусть умирают, — он забрался на диван, утягивая меня в свои объятия и укладывая мою голову себе на плечо. — Мне плевать на всех. Главное, что ты здесь. И он... или она.

Мы замолчали, глядя на экран, где Майкл Корлеоне принимал присягу верности. Но мы были далеко от киношных разборок. Мы были в своем маленьком коконе безопасности.

— Конрад? — позвала я тихим голосом через некоторое время.

— М?

— Ты правда хочешь девочку?

Он перебирал мои волосы пальцами, глядя куда-то в пространство.

— Да. Я хочу, чтобы в мире было больше тебя. Чтобы была маленькая копия этой невыносимой, дерзкой и прекрасной женщины, которая перевернула мою жизнь. Я хочу видеть, как она растет, защищенная всем моим оружием и всей моей любовью. Чтобы она никогда не знала того, через что прошли мы.

Я прижалась к нему сильнее.
— А мальчик?

—Мальчик будет моим продолжением, — Конрад сжал мою руку. — Но лучшей его версией. Без того груза, который тащу я. Он будет свободным.

— Мы дадим им это, — я зевнула, чувствуя, как сонливость — верная спутница беременности — накрывает меня. — Мы дадим им всё.

— Да, — он поцеловал меня в макушку. — Спи, дьяволица. Я здесь. Я никуда не уйду.

Несколько дней мы жили в этом странном, хрупком мире. Мы почти забыли об Эланио. Мы обсуждали дизайн детской (я настаивала на чем-то светлом, Конрад — на встроенных сейфах для оружия, «на всякий случай»), выбирали коляску, которая выглядела как внедорожник для спецназа, и просто были вместе. Конрад стал тенью, которая не отпускала меня ни на шаг. Если я шла в душ, он стоял за дверью. Если я хотела выйти в сад, он сначала проверял каждый куст. Это могло бы раздражать, но я видела в этом его способ справляться со страхом. Его любовь была защитной броней, которую он надевал на нас обоих.

В одну из таких ночей, когда луна заливала спальню серебристым светом, я проснулась от того, что Конрад снова не спит. Он сидел на краю кровати, глядя в окно. Его спина была напряжена.

— Снова они? — тихо спросила я, садясь и кладя руку ему на лоб.

Он обернулся. В лунном свете его шрамы казались глубже.
— Эланио не остановится, Аттела. Мои люди нашли след. Он нанимает профессионалов. Тех, кто не боится Леона.

Я почувствовала, как холодный страх коснулся моего сердца, но я быстро отогнала его.
— Пусть нанимает. У него нет того, что есть у нас.

— И что же это? — он грустно улыбнулся.

— У нас есть будущее, Конрад, — я потянула его к себе на подушки. — У него есть только прошлое и ненависть. А у нас — продолжения нашей жизни. И мы.

Он лег рядом, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала каждое движение его мышц.
— Ты права. Завтра я встречусь с Леоном. Мы закончим это. Быстро и окончательно. Чтобы к тому времени, как ты начнешь покупать те ужасные розовые платья для Эви, мир был чист.

— Эй! — я возмущенно толкнула его в бок. — Они не будут ужасными! Они будут от кутюр!

Конрад рассмеялся — редкий, чистый звук, который заполнил комнату. В этот момент я поняла: мы победим. Не потому, что мы сильнее или богаче. А потому, что нам есть за что бороться. И эта сила была внутри меня — крошечная, размером с фасолину, но мощнее любого синдиката в мире.

— Я люблю тебя, Конрад Ферро.
— Я люблю тебя больше жизни, Аттела Дрейвен.

И под шепот имен наших детей мы наконец заснули, готовые к любой битве, которую уготовила нам судьба. Ведь теперь нас было не двое. Нас было четверо — даже если двое из нас еще только собирались заявить о себе этому миру.

***
Божечкиии она беременна народ, я так рада за них Вы бы знали они заслуживают на это🥹
Как вам?) жду ваши реакции и звездочки))
Также переходите в тгк есть информация 🤍