Глава 13
Аттела
Я сидела на краю огромной, застеленной темным шелком кровати и смотрела на закрывшуюся за Конрадом дверь. В комнате всё еще витал терпкий аромат его парфюма — смесь дорогого табака, сандала и чего-то неуловимо-опасного, похожего на запах озона перед грозой. Мои пальцы судорожно сжимали край пледа. В голове царил абсолютный хаос.
Он не спал всю ночь. Конрад Ферро. Человек, при одном имени которого половина криминальных авторитетов и коррумпированных чиновников этого города начинали заикаться. Правая рука моего брата. Безжалостный стратег, палач, ледяная скала. Этот самый человек провел ночь на кухне, ссутулившись над моими дурацкими схемами по налогам и логистике, вычерчивая графики и вписывая лазейки своим идеальным, острым почерком.
Я подтянула колени к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вчерашний вечер проносился перед глазами яркими, обжигающими вспышками. То, как я ждала его в полумраке гостиной. То, как он вошел — настороженный, хищный, с пистолетом в руке. Его взгляд, когда он увидел меня в этой короткой юбке. Темнота в его глазах, когда он усадил меня к себе на колени, и этот хриплый шепот, от которого по моей коже до сих пор бежали мурашки... Мы ходили по краю пропасти. Мы уже давно перешагнули черту, за которой начинается точка невозврата. Я всегда считала себя независимой, сильной, неприступной. Я должна была держать всех на расстоянии вытянутой руки. Но Конрад... он не просто подошел близко. Он проломил мою броню, разнес её вдребезги одним своим присутствием, и самое страшное заключалось в том, что мне это безумно нравилось.
Я заставила себя встать и пошла в ванную. Включив ледяную воду, я оперлась руками о мраморную раковину и посмотрела в зеркало.
На меня смотрела девушка с растрепанными волосами, слегка припухшими губами и лихорадочным блеском в глазах. Вчерашний макияж слегка размазался, придавая мне вид не то сбежавшей бунтарки, не то сумасшедшей.
«Упрямая девчонка», — эхом прозвучал в голове его голос. Я помнила сквозь сон, как он нес меня на руках. Помнила тепло его груди и то, как инстинктивно прижалась к нему в поисках защиты. Я зачерпнула воду и плеснула в лицо, пытаясь остудить пылающие щеки. Что мы делаем? Если Леон узнает... Боже, если мой брат узнает, что его лучший друг, его цепной пес, смотрит на меня так, а я отвечаю ему тем же — это будет бойня. Конрад не отступит, а Леон не простит предательства. Эта мысль должна была отрезвить меня, напугать до дрожи, но вместо страха в венах бурлил чистый, концентрированный адреналин. Я влюбилась в демона.
И, кажется, демон тоже начал терять голову.
Выйдя из душа, я быстро оделась. Как он и просил, я выбрала кое-что более строгое: черные классические брюки с высокой талией, которые идеально подчеркивали фигуру, и темно-бордовую шелковую блузку. Никаких экстремальных мини. Пусть профессор Харрис смотрит мне в глаза, когда я буду закапывать его эго. Я вышла на кухню. Конрада там не было — видимо, пошел собираться в свой кабинет или переодеваться. Но на столе, рядом с моей пустой чашкой из-под латте, лежала аккуратная стопка распечаток.
Я подошла ближе и пробежалась глазами по страницам. Мое дыхание перехватило.
Там, где вчера были мои робкие, книжные попытки свести дебет с кредитом, теперь красовались четкие, циничные и абсолютно гениальные схемы. Конрад не просто исправил ошибки. Он вложил мне в руки заряженное оружие.
«Амортизационный буфер», — прочитала я его пометку на полях. И ниже, приписка его почерком: «Если старик начнет давить на 4-й параграф, бей сюда. Это теневая схема портовых властей. Он не посмеет спорить, потому что сам в этом замешан». Я провела пальцами по чернильным строчкам, чувствуя, как на губах расплывается хищная, дерзкая улыбка. Моя неуверенность перед сессией испарилась без следа. Конрад дал мне не просто знания. Он передал мне часть своей силы. Схватив бумаги и сунув их в сумку, я выпрямила спину. Я больше не была просто студенткой, дрожащей перед экзаменом. Я была ученицей Конрада Ферро. Дьяволицей, как он меня называл. И сегодня этот университет запомнит мое имя.
Я бросила последний взгляд на пустую кухню, мысленно обещая себе, что вечером он получит свою награду за эту бессонную ночь. И эта награда лишит его остатков разума.
Я сидела на пассажирском сиденье его «Майбаха», и теплый итальянский ветер, врывающийся в приоткрытое окно, нещадно трепал мои локоны. Но мне было плевать. Внутри меня всё пело. Это было не просто счастье — это было чувство абсолютного всемогущества, которое он влил в мои вены этой ночью. Италия за окном расцветала: старинные палаццо, узкие улочки, залитые утренним солнцем, и аромат свежего эспрессо, который, казалось, преследовал нас даже на скорости 120 км/ч.
— Ты выглядишь так, будто уже купила этот университет и собираешься перестроить его в казино, — низкий, бархатный голос Конрада заставил меня вздрогнуть.
Я повернула голову, любуясь его профилем. Одной рукой он небрежно держал руль, а другая покоилась на рычаге переключения передач. Его пальцы, те самые, что ночью выводили схемы в моих тетрадях, сейчас уверенно управляли мощным зверем под капотом.
— Хуже, Ферро, — я дерзко улыбнулась, поправляя сумку с документами. — Я собираюсь устроить там публичную казнь одного профессора. И знаешь что? Мне это безумно нравится.
— Не переигрывай, язвочка, — он мельком взглянул на меня, и в уголке его губ заиграла та самая усмешка, от которой у меня подгибались колени. — Харрис — старый лис. Он почувствует твою уверенность и попытается ударить под дых. Помни, что я говорил про «амортизационный буфер». Не давай ему увести тебя в теорию.
— Я помню каждое твое слово, тренер, — я подалась чуть вперед, сокращая расстояние между нами. — Какие у нас планы на вечер? После того как я получу свой «зачет»?
Конрад плавно притормозил у светофора и полностью повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим губам, и на секунду в салоне стало невыносимо жарко.
— Сначала выживи на сессии. А потом... возможно, я придумаю тебе достойную награду. Если будешь паинькой.
— «Паинька» — это явно не про меня, и ты это знаешь лучше всех, — я коснулась его руки, нарочно проводя ногтями по тыльной стороне ладони. — До встречи, Конрад.
Я выскочила из машины, чувствуя на себе его тяжелый, прожигающий взгляд, и уверенным шагом направилась к массивным дверям университета. Воздух в аудитории был спертым и пропах нафталином и старой бумагой. Профессор Харрис сидел за своим столом, поправляя очки и глядя на меня так, будто я была досадным недоразумением в его идеальном академическом мире.
— Мисс, я просмотрел ваши вчерашние наброски... Это слабо. Очень слабо. Ваши рассуждения о налогах — это уровень первого курса колледжа, — он скривил губы в снисходительной улыбке. — Ну, попробуйте убедить меня, что вы заслуживаете хотя бы проходной балл.
Я медленно подошла к его столу и положила сверху свои новые записи. Те самые, «грязные» и гениальные.
— Забудьте то, что я писала вчера, профессор. Вчера я была прилежной студенткой, а сегодня я пришла поговорить о бизнесе, — я оперлась руками о стол, глядя ему прямо в глаза. — Давайте обсудим параграф четыре. Вы утверждаете, что оптимизация через портовые зоны невозможна без нарушения регламента ЕС. А что, если я скажу вам, что мы используем встречные потоки через подставные логистические узлы в Генуе?
Харрис замер. Его глаза за стеклами очков расширились.
— Это... это на грани криминала, мисс Дрейвен. Откуда у вас такие цифры по амортизации?
— Оттуда, где теоретики вроде вас не выживают и десяти минут, — я начала методично, пункт за пунктом, разносить его методичку, используя каждое слово Конрада как острый скальпель. — Вы опираетесь на законы, которые не работают в этой стране. В Италии бизнес строится на личных договоренностях и правильном распределении «буфера». Хотите поспорить? Давайте проверим ваши счета за прошлый квартал, профессор. Там ведь тоже есть парочка интересных «неточностей», не так ли?
В аудитории воцарилась мертвая тишина. Харрис побледнел. Он смотрел на меня не с гневом, а с каким-то суеверным ужасом.
— Боже... — прошептал он, медленно снимая очки. — Эта манера речи... эта холодная жестокость в аргументах... Вы сейчас до жути напоминаете мне мистера Конрада Ферро. У него такой же взгляд, когда он подписывает смертный приговор конкурентам.
Я не выдержала и широко, торжествующе улыбнулась. Это был лучший комплимент в моей жизни.
— Приму это как похвалу. Вы свободны, профессор. Ставьте балл и постарайтесь забыть этот разговор.
Я вырвала зачетку из его дрожащих рук и вышла из кабинета, громко цокая каблуками. В коридоре я почувствовала, как адреналин сменяется диким восторгом.В этот момент мой телефон в сумке коротко завибрировал.
От кого: Конрад
«Дьяволица, надеюсь, Харрис еще жив. Жду тебя в 17:00 в 'Ristorante Aroma'. Вид на Колизей забронирован. Оденься так, чтобы у меня снова пропал дар речи».
Я посмотрела на экран и буквально засияла. На часах было 13:00.
— Черт, у меня всего четыре часа! — воскликнула я, привлекая внимание проходящих мимо студентов.
Я бросила всё — конспекты, лишние бумаги, мысли об учебе. Сейчас в моей голове была только одна цель: быть совершенством для него. Я вылетела на площадь, ловя такси. Нужно было успеть всё: макияж, укладка, то самое платье, которое я купила в Милане и хранила для особого случая. Мое сердце билось в ритме итальянского диско. Сегодняшний вечер обещал быть еще более жарким, чем прошлая ночь.
Черный тонированный автомобиль плавно скользил по вечерним улицам Рима, но я совершенно не замечала архитектуры за окном. Внутри меня всё трепетало, скручивалось в тугой узел сладкого предвкушения. Я то и дело бросала взгляд на экран телефона, где светилось его сообщение. Он написал первым. Конрад Ферро, человек, который никогда не делает шагов навстречу, сам назначил это свидание. Это было удивительно, пугающе, но до безумия приятно. Всю дорогу от университета я чувствовала себя так, словно парю над землей. Харрис был размазан, сессия сдана, но главной моей победой был этот мужчина.
Я готовилась к этой встрече так, будто собиралась на коронацию. На мне было платье из плотного черного шелка, купленное в Милане. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, оставляя спину полностью открытой, а глубокий разрез на бедре открывал вид на мои ноги в черных туфлях на убийственной шпильке. Я сделала свой фирменный макияж: вывела идеальные, хищные стрелки, густо прокрасила ресницы, а на губы нанесла стойкую винную помаду. Волосы крупными волнами спадали на одно плечо. Я знала, что выгляжу безупречно. Я хотела, чтобы он потерял дар речи.
Машина мягко затормозила. Водитель открыл передо мной дверь, и я сделала глубокий вдох, наполняя легкие теплым итальянским воздухом.
— Подождите меня здесь, Марко, — бросила я, поправляя ремешок дорогой сумочки от YSL.
Я вошла в «Ristorante Aroma». Ресторан, славящийся своими видами на Колизей, был подозрительно пуст. Приглушенный свет, тихая джазовая музыка и ни одного хостеса на входе. Конрад выкупил всё заведение? Эта мысль заставила меня довольно улыбнуться.
Я медленно пошла вперед по мраморному полу, вслушиваясь в тишину. Вдали, в полумраке зала, я заметила силуэты. Там была пара.
А затем я услышала его голос. Низкий, бархатный, с той самой хрипотцой, от которой прошлой ночью я сходила с ума. Мое сердце моментально сделало сальто и ухнуло куда-то в пятки. Я ускорила шаг, выходя из-за декоративной колонны, с улыбкой, которая уже готова была сорваться с губ.
И замерла.
Время остановилось. Воздух в одночасье исчез из легких, словно кто-то с размаху ударил меня под дых.
Конрад стоял спиной к панорамному окну. А перед ним... перед ним была женщина. Яркая, эффектная блондинка в красном. Они не просто разговаривали. Их губы были слиты в поцелуе. И самое страшное, то, что выжгло мне сетчатку — его большая, сильная рука, та самая рука, которая ночью сжимала мои бедра, сейчас по-хозяйски, крепко лежала на её заднице, прижимая эту девку к себе. В глазах мгновенно защипало. Горло сдавил такой спазм, что я не могла даже вдохнуть. Мой идеальный мир, моя глупая, наивная вера в то, что я для него стала кем-то особенным, разлетелись на куски с оглушительным звоном.
Мои пальцы разжались. Сумка с глухим стуком упала на мраморный пол, и металлическая пряжка звякнула в идеальной тишине ресторана.
Этот звук прозвучал как выстрел.
Конрад резко распахнул глаза и отстранился. Его взгляд метнулся ко мне, и на долю секунды я увидела в его глазах абсолютный, первобытный ужас.
— Какого черта?! — возмущенно пискнула блондинка, когда Конрад с яростью, граничащей с жестокостью, оттолкнул её от себя. Он швырнул её в сторону так сильно, что она едва устояла на ногах, налетев на край стола.
Но он даже не посмотрел на неё. Он смотрел только на меня.
— Аттела... — его голос сорвался. Он сделал шаг ко мне, выставляя руки вперед, словно пытался успокоить дикого зверя. — Дьяволица, стой. Это не то, что ты думаешь.
— Не то, что я думаю?! — мой голос прорезал тишину зала, звеня от слез и неконтролируемой ярости. Горячая слеза прочертила дорожку по щеке, разрушая идеальный макияж, но мне было плевать. — Ты держишь её за задницу и засовываешь язык ей в глотку! Что именно я должна была подумать, Ферро?!
— Аттела, послушай меня! — он рванул ко мне, его лицо исказилось от паники, которую я никогда раньше не видела у ледяного Конрада.
— Не смей подходить ко мне! — заорала я, пятясь назад и выставляя руку. Мое сердце разрывалось на части, каждая секунда рядом с ним причиняла почти физическую боль. — Не прикасайся ко мне своими грязными руками! Пошел ты нахрен, Конрад! Ненавижу тебя! Да пошел ты!
Я развернулась на каблуках. Слезы уже лились сплошным потоком, застилая зрение. Я бросилась к выходу, не обращая внимания на брошенную сумку.
— Аттела! Стой! — его рев разнесся по ресторану, перекрывая музыку. Я слышала его тяжелые шаги позади себя, он бежал за мной.
Я вылетела на улицу, как ошпаренная. Марко, стоявший у машины с сигаретой, удивленно открыл рот, увидев мое искаженное слезами лицо.
— В машину! Живо! — рявкнула я, запрыгивая на заднее сиденье и захлопывая за собой дверь. — Гони, Марко! Увози меня отсюда! Быстро!
Двигатель взревел. В ту же секунду из дверей ресторана выскочил Конрад. Его пиджак был распахнут, лицо побледнело от ярости и отчаяния.
— Аттела!! Он бросился к машине, его рука ударила по стеклу как раз в тот момент, когда Марко ударил по газам. Шины взвизгнули по асфальту. Меня вжало в кожаное сиденье.
Я обернулась, глядя в заднее стекло. Конрад стоял посреди дороги, тяжело дыша, сжимая кулаки, и смотрел вслед уезжающему автомобилю. А я отвернулась, закрыла лицо дрожащими руками и наконец-то позволила себе разрыдаться в голос. Он растоптал меня. Уничтожил всё то, что только начало зарождаться между нами. И я поклялась себе, что больше никогда не позволю ему подойти ко мне.
Зайдя в дом, я даже не удивилась встретившей меня мертвой тишине. Хоть волком вой — никого. Леон давно уже не ночует здесь, он постоянно рядом с Катриной. Я искренне рада за брата, правда, но... он совершенно не видит, что происходит со мной. Горько усмехнувшись самой себе, я наощупь пробралась к бару, схватила в темноте первую попавшуюся бутылку с чем-то крепким и поплелась наверх. В свое личное царство тишины. Раньше она всегда спасала меня от внутренней боли, но сегодня тишина превратилась в моего палача.
Поднимаясь по ступенькам, я свободной рукой яростно растерла глаза. Они уже горели огнем от слез, которые лились непрерывным, обжигающим потоком. Захлопнув за собой дверь спальни, я с глухим стуком поставила бутылку на столик. Темнота комнаты сомкнулась вокруг меня, и в эту же секунду внутри взорвалась сверхновая. Боль, которую я пыталась удержать в груди всю дорогу, смешалась с первобытной, дикой агрессией. Дамба рухнула. Я больше не могла — и не хотела — это сдерживать.
— Ненавижу тебя... мразь! — мой голос сорвался на хрип.
Руки сами потянулись вперед, безжалостно сгребая всё, что попадалось на пути. Дорогие флаконы с парфюмом полетели в стену, разбиваясь вдребезги. Комнату мгновенно заволокло удушливым цветочным ароматом. Эксклюзивная косметика полетела следом, оставляя грязные, разноцветные кляксы на идеальном белом ковре. Мне было плевать. Единственное, что имело значение — это агония, разрывающая меня изнутри. Мое сердце, которое я так неосторожно доверила ему... он вырвал его голыми руками и сожрал прямо у меня на глазах. Безжалостно. Убийственно.
— За что?! Почему?! — эти вопросы вырывались из меня вместе с криком, отскакивая от стен.
Я вцепилась дрожащими пальцами в собственные волосы, с силой оттягивая их у корней, словно физическая боль могла заглушить этот бесконечный мысленный гул. Истерика только нарастала, накрывая меня с головой.
Взгляд упал на маникюрные ножницы. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Мозг уже рисовал жуткие картины того, как легко можно закончить всё это, но для такой, как я, это было слишком жалко. Вместо этого ножницы вонзились в зону декольте. В это чертово платье. Я надевала его для него. Как и мое сердце, которое он сегодня исполосовал. Лезвия скользили туго, ткань не поддавалась, и тогда я отбросила их, впиваясь в шелк собственными ногтями. Я потянула в разные стороны с такой яростью, что пальцы побелели. Громкий треск рвущегося по швам платья прозвучал как извращенная симфония свободы.
Оставшись в одном тонком белье, я должна была замерзнуть. Меня била крупная дрожь, но внутри полыхал настоящий пожар. Кое-как накинув на плечи халат, я схватила чудом уцелевшую бутылку. Сползла по стене на пол, прямо возле двери, ведущей в коридор. Дрожащими пальцами скрутила крышку и сделала долгий, отчаянный первый глоток. Виски. Огонь прокатился по пищеводу, я сильно закашлялась, но это жжение было ничтожным по сравнению с тем, как пекло в груди и глазах.
— Пап... — тихо прошептала я в пустоту комнаты. — Меня сломали. Как ту девчонку, на которую ты указывал мне в детстве, помнишь? Я снова одна, пап. Совершенно одна.
Я горько, надломленно улыбнулась, делая еще один жадный глоток. Рукавом халата я размазала влагу по щекам. Это уже даже не ощущалось как слезы. Просто соленая вода, вытекающая из пустой оболочки.
— АТТЕЛА!!!
Громовой крик внизу, у входной двери, заставил меня вздрогнуть и распахнуть глаза. Он пришел. Зачем? Господи, просто пусть уйдет... Его тяжелые, быстрые шаги уже гремели по лестнице, неумолимо приближаясь к моей комнате, к моему разрушенному убежищу. Я истерично усмехнулась собственным мыслям и снова приложилась к горлышку. Алкоголь уже начал приятно туманить разум, но этой дозы было катастрофически мало, чтобы стереть из памяти картинку из ресторана.
— Открой двери, маленькая, прошу, — его голос резко понизился, когда он оказался по ту сторону. Он глухо ударил ладонью по дереву. — Я всё объясню... Прошу, дай мне увидеть тебя. Дай я скажу это всё, глядя в твои прекрасные глазки, которые я заставил плакать. Хотя это неправда. Всё, что ты увидела — неправда, язвочка.
Я услышала шорох — он прислонился спиной к моей двери и медленно сполз вниз. Теперь мы сидели на полу, разделенные лишь куском проклятого дерева, словно в дешевой драме. Но его слова... «Неправда»?
Ярость, черная и густая, поднялась из самых глубин желудка, мгновенно выжигая остатки алкогольного дурмана. Я резко вскочила на ноги, пошатнувшись, и вцепилась свободной рукой в стену, чтобы удержать равновесие. Воздуха катастрофически не хватало.
— НЕПРАВДА, ЧТО ТВОЯ ЛАДОНЬ БЫЛА НА ЕЕ ЗАДНИЦЕ?! — заорала я во всё горло, срывая связки. Истерика снова взяла верх, вырываясь наружу. — ИЛИ, МОЖЕТ, ТВОЙ ЯЗЫК НЕ ВРЕЗАЛСЯ ЕЙ В ГЛОТКУ?! А?! СКАЖИ МНЕ, МАЛЫШ?!
Мой крик отскакивал от стен, заставляя меня саму задыхаться от боли. Сделав еще один обжигающий глоток, я с размаху, со всей накопившейся ненавистью, швырнула полупустую бутылку в стену. Звон разбитого стекла оглушил. Мелкие осколки брызнули во все стороны, а янтарная жидкость потекла по обоям.
— Пошел ты нахуй, Конрад.
Развернувшись на пятках, я направилась в ванную, полностью игнорируя его яростные крики и мольбы по ту сторону двери. Щелкнула замком. Я знала, что если он захочет, то вынесет эту дверь к чертовой матери за секунду. Но Конрад — умный мальчик. Он не станет тревожить меня сейчас. Открыв кран на полную мощность, чтобы шум воды заглушил всё остальное, я закричала так громко, как только могла, захлебываясь собственными всхлипами. Два часа. Два долгих часа я просидела на холодном кафеле, умываясь слезами и вспоминая каждую секунду, проведенную с ним. Как же я была счастлива еще этим утром... И какой ничтожной, растоптанной тряпкой я оказалась сейчас.
Я даже не запомнила, как утихла вода, как я добрела до кровати и провалилась в тяжелый сон. Но зато я прекрасно запомнила ту всепоглощающую боль, которую испытала сегодня. Я усвоила этот урок. Я получила тот самый прекрасный опыт, как ты и хотел, Ферро.
Утро ворвалось в мою комнату не мягкими солнечными лучами, а безжалостным, режущим светом, который пробивался сквозь щель в плотных шторах и бил прямо по воспаленным глазам. Я попыталась моргнуть, но веки казались налитыми свинцом, склеенными от высохших слез. Голова раскалывалась на тысячи мелких осколков, каждый из которых пульсировал в такт бешеному, но совершенно опустошенному сердцебиению. Горло пересохло так, словно я глотала песок, а на языке остался горький, тошнотворный привкус вчерашнего виски и собственного поражения. Я лежала на спине, не шевелясь, раскинув руки на смятых, холодных простынях. Вся левая половина кровати была идеально гладкой. Пустой.
Как и моя душа.
Я уставилась в белый потолок, покрытый замысловатой лепниной. Взгляд слепо скользил по гипсовым узорам, пересчитывая завитки, лишь бы не опускаться ниже, лишь бы не смотреть на разгромленную комнату, которая стала идеальным отражением моего внутреннего мира. Если я не буду двигаться, если перестану дышать слишком глубоко, возможно, эта разъедающая боль в груди утихнет. Я чувствовала себя так, будто мне без наркоза вскрыли грудную клетку, вытащили всё самое светлое и теплое, а внутрь засунули кусок грязного, колючего льда.
В тишине комнаты раздался резкий, короткий звук вибрации. Потом еще один. И еще. Мой телефон, валяющийся где-то в складках одеяла, непрерывно вибрировал, напоминая о себе. Я медленно, превозмогая ломоту во всем теле, повернула голову. Экран загорался каждую секунду, освещая полумрак. Я протянула дрожащую руку и подцепила аппарат пальцами. Яркий свет резанул по глазам, но я заставила себя сфокусироваться на экране.
147 пропущенных вызовов.
84 новых сообщения.
И все от одного абонента. Конрад.
Мой большой палец завис над экраном. Сердце предательски дрогнуло, сжавшись до размеров булавочной головки. Глаза снова предательски защипало, и первая, горячая слеза нового дня скатилась по виску, путаясь в волосах. Я закусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый вкус крови, и открыла диалог. Текст посыпался на меня сплошным водопадом его отчаяния.
«Аттела, умоляю, открой эту чертову дверь. Я не уйду.» (01:14)
«Дьяволица, ты должна выслушать меня. Это была подстава. Грязная игра Моретти.» (01:30)
«Я не целовал её. Она сама бросилась на меня, когда увидела, что ты вошла. Это ловушка для нас обоих.» (02:15)
«Я убью его. Я вырежу весь картель Моретти за одну твою слезу.» (03:40)
«Я сижу под твоей дверью и слушаю, как ты плачешь. Ты убиваешь меня этим звуком. Открой. Ударь меня, выстрели, но не отталкивай.» (04:20)
«Прости меня, маленькая. Прости за то, что не успел оттолкнуть её на секунду раньше.» (05:55)
Я читала эти строчки, и каждая буква была словно гвоздь, который забивали мне под ногти. Подстава? Ловушка? Мой воспаленный мозг отказывался принимать эти оправдания. Перед глазами, ярче любой вспышки, стояла картина из ресторана: приглушенный свет, вид на Колизей и его огромная, сильная рука — та самая рука, которая гладила мои бедра, которая писала мне шпаргалки ночью — хозяйски покоящаяся на пояснице этой блондинки. Как он мог не заметить? Конрад Ферро, цепной пес моего брата, человек, который спит вполуха и замечает тень за километр... Он позволил ей подойти. Позволил коснуться.
— Вранье... — прохрипела я в пустоту, и мой голос прозвучал так жалко, что я сама себя возненавидела. — Всё это чертово вранье.
Я с силой швырнула телефон в противоположную стену. Аппарат ударился об обои, с глухим стуком упал на ковер и, мигнув напоследок экраном, окончательно потух. Вот и всё. Связь оборвана. Я снова уставилась в потолок. Слезы лились непрерывным потоком, скатываясь в уши, щекоча шею. Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что поверила в сказку, где чудовище может полюбить. Мой отец, покойный глава клана Дрейвен, всегда говорил мне: "Аттела, в нашем мире любовь — это не привилегия. Это мишень на твоей спине. Тот, кому ты отдашь свое сердце, станет тем, кто спустит курок". Конрад не просто спустил курок. Он разрядил в меня всю обойму.
Я пролежала так, кажется, целую вечность. Наблюдала, как полоска света на стене медленно ползет вниз, отсчитывая часы. Но в какой-то момент внутри меня что-то щелкнуло. Жалость к себе исчерпала свои лимиты, оставив после себя лишь холодную, кристально чистую, выжженную пустоту.
Я — сестра главы криминальной империи. Я не позволю какому-то мужчине, пусть даже это Конрад, сломать меня и оставить гнить в луже собственных слез. Стиснув зубы, я рывком села на кровати. Комната качнулась перед глазами, к горлу подкатила тошнота, но я сглотнула её, заставляя себя подняться на ноги. Босые ступни коснулись мягкого ворса ковра, и я поморщилась, наступив на что-то липкое.
Взглянув вниз, я оглядела масштабы вчерашней катастрофы. Разорванное в клочья черное шелковое платье валялось у кресла, как труп. Осколки бутылки из-под виски блестели в лучах света, а по стене стекало янтарное пятно, распространяя резкий запах алкоголя, смешанный с тошнотворно-сладким ароматом разбитых духов. Это была комната слабой, сломленной девочки. И этой девочки больше не существовало. Я осторожно, чтобы не порезать ноги, подошла к двери. Повернула замок. Щелчок показался слишком громким в этой тишине. Я потянула ручку на себя и замерла на пороге.
Коридор был пуст. Но прямо у моего порога, на дубовом паркете, лежал предмет, от которого мое сердце снова сделало болезненный кульбит. Его серебряная зажигалка с гравировкой «К.Ф.». И рядом — окурок сигареты, раздавленный носком его тяжелого ботинка. Он действительно сидел здесь всю ночь. Запах его крепкого табака всё еще висел в воздухе, смешиваясь с моим отчаянием. Я наклонилась, холодными пальцами подхватила зажигалку. Металл обжег кожу. На секунду мне захотелось прижать её к груди, вдохнуть его запах, но я резко одернула себя. Сжала кулак до побеления костяшек и, размахнувшись, швырнула зажигалку в самый темный угол коридора.
— Ты мертв для меня, Конрад, — прошептала я одними губами.
Я развернулась и пошла в ванную. Мне нужно было смыть с себя эту ночь. Смыть его прикосновения, его слова, его хриплый голос, который всё еще звучал в моей голове. Я открыла кран, даже не пытаясь настроить теплую воду. Ледяная струя ударила по дну ванны. Я скинула халат, оставшись обнаженной, и шагнула под воду. Холод перехватил дыхание. Тело покрылось мурашками, зубы инстинктивно студонули, но я стояла под этим ледяным водопадом, позволяя воде хлестать меня по лицу, по плечам, по спине. Я терла кожу мочалкой с такой силой, что на ней оставались красные, воспаленные полосы. Я хотела стереть верхний слой эпидермиса, тот самый, который помнил жар его рук.
«Ты всегда такая влажная, когда видишь меня?» — его шепот в моем ухе из той ночи снова прорвался сквозь шум воды.
Я зажала уши руками и закричала. Глухой, звериный крик потонул в шуме падающей воды.
Через полчаса я вышла из ванной совершенно другим человеком. Кожа горела от холода и жесткой мочалки, но разум был пуст и ясен. Я подошла к зеркалу. Из-за стекла на меня смотрела незнакомка. Бледное, как мрамор, лицо, заострившиеся скулы, темные провалы под глазами, в которых больше не было ни капли тепла. Только лед. Я открыла косметичку. Мне нужна была броня. Я замазала синяки под глазами плотным консилером. Вывела острые, как лезвия, черные стрелки — такие же безжалостные, как мои новые намерения. Губы, которые он вчера так жадно целовал, я покрыла матовой, холодной помадой цвета пепла. Никакой уязвимости. Никакой слабости. Одежда тоже стала моим щитом. Я выбрала строгий брючный костюм-тройку графитового цвета. Никаких декольте, никаких коротких юбок, которые могли бы его спровоцировать. Я застегнула рубашку на все пуговицы, туго затянула галстук и собрала волосы в гладкий, низкий хвост, не оставив ни одной выбивающейся пряди.
Когда я спустилась на первый этаж, мои каблуки выбивали по мрамору четкий, военный ритм. Дом был залит утренним солнцем, но меня это не грело. Я подошла к кофемашине на кухне — туда, где еще пару ночей назад он варил мне латте с двойным сахаром. Воспоминание кольнуло под ребрами, но я безжалостно раздавила его. Я нажала кнопку двойного эспрессо. Без сахара. Горький и черный, как моя сегодняшняя реальность.
Внезапно со стороны парадного входа послышался шум открывающейся двери. Тяжелые шаги, звон ключей.
— Аттела! Ты дома? — голос Леона разнесся по холлу. Брат вернулся.
Я сделала глубокий вдох, натягивая на лицо маску абсолютного, ледяного спокойствия, и вышла в гостиную с чашкой в руке.
Леон снимал пиджак. Он выглядел уставшим, но довольным. Заметив меня, он замер, смерив взглядом мой наряд.
— Ого. Ты выглядишь так, будто собираешься на похороны конкурентов или на встречу совета директоров, — он усмехнулся, подходя ближе и целуя меня в щеку. От него пахло дорогим парфюмом Катрины. — Как прошла сессия вчера?
— Идеально, — мой голос прозвучал ровно, без единой эмоции. — Харрис был уничтожен.
— Моя школа, — Леон довольно хлопнул в ладоши. — Слушай, ты Конрада не видела? Этот ублюдок не берет трубку со вчерашнего вечера. А сегодня утром мне звонили ребята из доков... Говорят, Ферро приехал туда на рассвете, выглядел как демон, сбежавший из ада. Нашел двоих людей Моретти, которые ошивались возле наших складов, и избил их до полусмерти. Просто в мясо. Парни еле оттащили его.
Мое сердце пропустило удар, а рука, державшая чашку эспрессо, едва заметно дрогнула. Конрад сорвался. Значит, его слова о подставе... Возможно, в них была доля правды? Он пошел мстить Моретти за то, что тот разрушил наш вечер. За то, что подсунул ту девку.
«Нет, — приказал мне мой новый, ледяной разум. — Это не меняет того факта, что он позволил этому случиться. Что он причинил тебе боль.»
— Я его не видела, — я посмотрела брату прямо в глаза, не моргнув. Ложь скользнула с моих губ пугающе легко. — Мы закончили готовиться к экзамену вчера утром, и после этого он уехал.
— Странно, — Леон нахмурился, доставая свой телефон. — Обычно он всегда на связи. У нас сегодня важная сделка с картелем. Если он решит устроить вендетту Моретти именно сегодня, это сорвет нам все планы. Ладно, поеду в офис, попробую найти его там. А ты куда такая нарядная?
— В университет, — сухо ответила я, делая глоток горького кофе, который обжег горло. — А потом мне нужно заехать в автосалон. Хочу поменять машину. Мой «Мерседес» мне надоел.
Леон удивленно поднял брови, но спорить не стал.
— Как скажешь, принцесса. Твоя кредитка безлимитна. Береги себя.
Он развернулся и быстро вышел из дома. Я осталась стоять посреди огромной гостиной, чувствуя, как внутри меня окончательно замерзают последние остатки той наивной, влюбленной девочки, которой я была вчера. Я поставила недопитый кофе на стол. Мой взгляд упал на семейное кольцо на моем указательном пальце. Массивный перстень с черным ониксом. Я покрутила его на пальце, принимая решение.
Я не буду прятаться дома. Я не буду бегать от Конрада. Если он думает, что сломал меня, то он сильно ошибается. Он создал монстра, который превзойдет своего учителя. Я выйду из этого дома, поеду в город, и пусть только попробует попасться мне на глаза. Я растопчу его так же, как он растоптал мое сердце.
Я взяла сумку, ключи и вышла на улицу, навстречу яркому итальянскому солнцу, щурясь от света. Мой личный водитель Марко уже ждал меня у машины. Увидев мое лицо, он вздрогнул и поспешно открыл дверцу.
— Куда едем, мисс? — осторожно спросил он.
Я села на заднее кожаное сиденье, закинула ногу на ногу и посмотрела на свое холодное отражение в тонированном стекле.
— В клуб «Инферно», Марко, — мой голос был похож на звон разбитого стекла. — Пора напомнить этому городу, кто здесь настоящая дьяволица.
****
Тяжелая глава у нас получилась но вот что мы имеем)
Простите за задержку главы но я выгорела очень в жизни сейчас такой сложный этап что кажется сойду с ума((( всех люблю и ценю жду ваши реакции💕💕💕
И также спрашивали за тгк, создавать?