Пульс Тишины

Конрад

Сирены стихали позади, превращаясь в приглушенный, далекий вой. Салон «Майбаха» был пропитан запахом дорогой кожи, едкой гари и адреналина, который всё еще пульсировал в моих венах. Я вел машину одной рукой, вдавливая педаль газа в пол, желая оставить этот пылающий кошмар как можно дальше.

Остановившись на первом же красном светофоре, на который мне, по сути, было плевать, я повернул голову к пассажирскому сиденью. Мои губы сами собой изогнулись в кривой, почти нежной усмешке. Аттела спала. Моя бесстрашная валькирия, которая еще полчаса назад с ледяным спокойствием пустила пулю в лоб человеку Моретти, сейчас откинула голову на подголовник и тихо сопела, свернувшись в клубок. В тусклом свете уличных фонарей, проносящихся мимо, она казалась такой хрупкой. Настоящий котенок, утомленный собственной яростью. Смазанные стрелки, пятно сажи на скуле и мои мужские пальто, в которое она укуталась по самый нос.

«И куда мне тебя везти, маленькая катастрофа?» — пронеслось в голове.

В особняк Дрейвенов путь был заказан. Если Леон увидит свою драгоценную младшую сестру в таком виде — в разорванном шелковом платье, пропахшую порохом и костром, со следами моей крови на губах — он не станет задавать вопросов. Он просто достанет дробовик. Да и моя выдержка, откровенно говоря, уже давно махала мне белым флагом. Я просто физически не мог сейчас отдать её кому-то другому. Не после того, что между нами произошло. Не после того поцелуя. Я резко крутанул руль, направляя машину к центру. В мой пентхаус. На мою территорию.

Подземный паркинг встретил нас гулкой тишиной. Я заглушил мотор, обошел машину и осторожно открыл пассажирскую дверь. Аттела даже не шелохнулась, когда я отстегнул ремень безопасности и подхватил её на руки. Она была легкой, невесомой, и инстинктивно прижалась лицом к моей груди, зарываясь носом в ткань рубашки. Лифт бесшумно вознес нас на верхний этаж. Я вошел в свою спальню, погруженную в полумрак, и бережно, словно хрустальную, опустил её на огромную кровать с темным постельным бельем.

Едва её спина коснулась матраса, Аттела недовольно поморщилась.

— Убери свои... ледяные грабли, Ферро, — пробормотала она сквозь сон, не открывая глаз, и слабо отмахнулась от моей руки. — И не смей... трогать мои туфли. Они стоят дороже твоей жизни...

Я не выдержал и тихо, искренне рассмеялся в тишине спальни. Даже в бессознательном состоянии эта девчонка не могла отключить свою дерзость.
— Как прикажешь, дьяволица, — прошептал я.

Я стянул с неё испорченные туфли, отбрасывая их на ковер, и снял с её плеч свое тяжелое пальто. Мой взгляд скользнул по её фигуре. Узкое, облегающее платье из плотного шелка стягивало её тело, как вторая кожа. Ткань была испачкана, местами порвана. Я прекрасно знал, как долго она выбирала этот наряд, как психовала в бутиках, но спать в этом панцире было просто невозможно. Я подошел к комоду, достал свою чистую черную футболку и вернулся к кровати.

«Просто переодень её и отойди, Конрад», — приказал я сам себе. Мой внутренний голос звучал убедительно, но тело уже предавало меня.

Я осторожно приподнял её за плечи, переворачивая на бок, чтобы добраться до потайной молнии на спине. Мои пальцы дрогнули, когда холодная собачка змейки поддалась и поползла вниз. Шелк разошелся, обнажая бледную, идеальную кожу. Я потянул ткань вниз, стягивая платье через бедра.

Воздух в моих легких закончился мгновенно.

Она осталась в одном лишь черном кружевном белье. Оно не скрывало ничего, скорее наоборот — кричало о каждом изгибе её тела. Тонкое кружево лифа безупречно подчеркивало её упругую, высокую грудь, мерно вздымающуюся во сне. И в этот момент Аттела, словно издеваясь над остатками моего самоконтроля, тихо вздохнула и перевернулась на живот, раскинув руки по моим простыням. Мой взгляд упал на тонкие полоски стрингов, которые терялись на фоне её идеальных, округлых ягодиц.

Блядь.
Вся кровь из мозга в ту же секунду с оглушительным гулом рухнула вниз. Моя плоть мгновенно отвердела, пульсируя от первобытного, дикого желания такой силы, что у меня потемнело в глазах. Я зажмурился, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Зверь внутри меня ревел, требуя навалиться на неё прямо сейчас, прижать к этой кровати, разбудить её поцелуями и взять то, что уже по праву принадлежало мне.

Я сглотнул вязкую слюну.
— Твою мать, Аттела... ты сведешь меня в могилу, — прорычал я сквозь стиснутые зубы.

Дрожащими, непослушными руками я натянул на неё свою футболку, стараясь лишний раз не касаться обнаженной кожи, чтобы не сорваться окончательно. Футболка проглотила её целиком, опустившись до середины бедра. Какая же она была кроха в моей одежде. Моя вещь. На ней. Я резко развернулся и буквально вылетел из спальни, направляясь в ванную.
Ледяная вода из душа била по моим плечам, смывая сажу, пот и запах чужой крови, но она не могла остудить тот пожар, который разгорался у меня в паху и в мыслях. Я стоял под струями минут пятнадцать, опираясь руками о холодный кафель и пытаясь заставить свое дыхание выровняться. Выйдя из душа, я натянул домашние спортивные штаны, оставив торс обнаженным. Налил себе в стакан щедрую порцию виски без льда и вернулся в спальню.

Ложиться с ней в одну постель было бы фатальной ошибкой. Это был бы приговор моему рассудку. Я опустился в глубокое кожаное кресло, стоящее прямо напротив кровати. Отпил обжигающий алкоголь и уставился на спящую девушку. В моей постели. В моей футболке. Мой мозг безостановочно прокручивал события этой ночи. Я помнил холод в её глазах, когда она нажала на курок. Помнил вкус моей крови на её губах в том переулке. Эта ночь всё изменила. Я больше не мог притворяться, что держу дистанцию. Я больше не мог играть в благородного старшего брата. Рубикон был пройден. Я сидел в темноте, слушая её ровное дыхание, и чувствовал, как меня накрывает абсолютная, парализующая одержимость. Завтра утром всё будет иначе. Завтра начнется война с Моретти. Завтра мне придется смотреть в глаза Леону. Но сейчас, в эту минуту, существовала только она. Моя личная, идеальная катастрофа, мирно спящая на моих простынях. И я был готов убить любого, кто посмеет нарушить этот сон. «Она сожгла мосты», — всплыли в голове её слова.

— Ты даже не представляешь, что ты сожгла на самом деле, Аттела, — негромко произнес я в пустоту спальни.

Мысли путались. Я видел перед собой не просто спящую девушку, а ту, что сегодня хладнокровно убила, чтобы спасти их. Эта новая грань её личности пугала и восхищала одновременно. Я вспомнил, как она прижалась ко мне  в переулке, как её пальцы впились в мои плечи.

— Черт бы тебя побрал... — залпом допив виски и поставив стакан на столик.

В этот момент Аттела во сне перевернулась, и футболка задралась еще выше, открывая вид на стройные ноги. Она что-то неразборчиво пробормотала, её лицо на секунду исказилось, будто в кошмаре. Я мгновенно подался вперед. Инстинкт защитника, который так долго взращивал в себе по отношению к ней, сработал быстрее, чем разум. Я поднялся с кресла и в два шага оказался у кровати.

— Тише, маленькая... — мой голос стал непривычно мягким.

Я осторожно потянул одеяло, которое было сброшено в ноги, и укрыл её до самых плеч, скрывая от своих же голодных глаз её тело. Но стоило мне  наклониться, как в нос снова ударил её запах — тот самый персик, теперь смешанный с запахом его собственного стирального порошка. Это сочетание было слишком интимным. Аттела вдруг затихла, почувствовав его присутствие, и её рука выскользнула из-под одеяла, коснувшись его ладони. Её пальцы были прохладными. Я замер. Сердце пропустило удар. Я должен был уйти. Должен был вернуться в кресло или вообще выйти на балкон, чтобы проветрить голову. Но я продолжал стоять, глядя на её спокойное лицо.

«Если Леон узнает... если он поймет, что я чувствую к ней каждую секунду, когда мы рядом... он сотрет меня в порошок. И будет прав». Я медленно высвободил свою руку, боясь её разбудить. В голове уже зрел план на утро. Нужно будет найти ей одежду, очистить машину от следов гари и, самое сложное, подготовить её к встрече с братом.

— Мы в этом дерьме вместе, Аттела Дрейвен, — прошептал я, возвращаясь к креслу. — И я не дам тебе утонуть. Даже если мне придется самому пойти ко дну.

Я снова сел, откинув голову на спинку. Сна не было ни в одном глазу. Впереди была самая длинная ночь в  жизни, под аккомпанемент её ровного дыхания и далекого эха сирен, доносящегося из города, который они сегодня изменили навсегда.

Я открыл глаза и мгновенно сел в кресле, едва не опрокинув пустой стакан из-под виски. Тело отозвалось резкой болью в затекшей шее, но мозг уже вовсю транслировал сигнал тревоги. Первым делом — взгляд на кровать.

Пусто.

Одеяло скомкано, простыни хранят холод её отсутствия. В груди всё обвалилось, как при затяжном прыжке. Страх — настоящий, липкий, какой я не чувствовал даже под пулями Моретти — накрыл меня с головой. Она ушла? Её забрали? Я проспал самое важное?

— Аттела! — мой голос прозвучал как рык раненого зверя.

Я сорвался с места, игнорируя гул в висках. Рука сама дернулась к кобуре, но остановилась на полпути. Из глубины квартиры, со стороны кухни, донесся едва уловимый звук: мерное шипение пара и приглушенный звон ложечки о край чашки. И запах. Этот чертов запах свежего латте, который никак не вписывался в мой стерильный, пахнущий металлом и порохом мир.

Я заставил себя дышать. Медленно, бесшумно я прошел через гостиную и замер в дверном проеме кухни.

Солнце заливало всё пространство, превращая пылинки в золотую крошку. Она стояла у окна, спиной ко мне. Моя футболка висела на её хрупких плечах, едва доходя до середины бедер, открывая вид на те самые ноги, от которых я сходил с ума всю ночь. Растрепанные черные волосы рассыпались по ткани, скрывая ворот. В руках она бережно держала чашку, от которой поднимался пар.

На мгновение мне показалось, что я всё еще сплю. Эта картина была слишком правильной. Слишком... моей.

Я подошел сзади, не таясь, и обхватил её за талию. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я притянул её к себе, чувствуя, как она буквально растворяется в моих руках, прижимаясь спиной к моей голой груди. Я зарылся лицом в её волосы на затылке, жадно вдыхая аромат персиков и сна.

— Ты решила довести меня до инфаркта, маленькая язва? — выдохнул я ей в шею, чувствуя, как бешеный ритм моего сердца постепенно замедляется, подстраиваясь под её. — Я уже представлял, как вырезаю половину города в поисках тебя.

— Тогда тебе пришлось бы начать с собственной кухни, Ферро, — она не обернулась, но я почувствовал, как она улыбнулась. — И, судя по твоему голосу, ты перепутал инфаркт с обычным похмельем.

Я усмехнулся, сжимая руки на её животе чуть крепче. Под тонким хлопком футболки её кожа была обжигающе теплой.

— Что это? — я кивнул на чашку в её руках.

— Моя плата за аренду спального места, — Аттела наконец развернулась в моих объятиях, не выпуская кофе. Она подняла на меня свои темные, лукавые глаза, и я снова пропал. — Это латте. И нет, тебе я его не дам. Ты выглядишь слишком устрашающе для такого нежного напитка.

— Нежного? — я перехватил её запястье, заставляя поднести чашку к моим губам. Сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Слишком сладко. Как раз в твоем стиле.

— Эй! Это был мой завтрак! — возмутилась она, но в её взгляде не было злости. Только та самая дерзость, которая подпитывала мой внутренний огонь. — И вообще, Конрад, почему твои футболки такие огромные? Я в ней как в палатке.

— Потому что ты крошечная, — я отобрал у неё чашку и поставил на остров за её спиной, сокращая расстояние между нами до нуля. Мои ладони легли на её бедра, сминая ткань футболки. — И потому что мне чертовски нравится видеть на тебе свою одежду. Это напоминает мне о том, кому ты принадлежишь.

Аттела вздернула подбородок, её пальцы впились в мои плечи, и я почувствовал, как она снова начинает этот наш вечный танец — борьбу за контроль.

— Ты слишком много на себя берешь, Конрад. То, что я надела твою вещь, не значит, что я надела ошейник.

— Ошейник тебе не пойдет, дьяволица. Тебе больше подходит корона. Или пистолет в руках, — я наклонился ниже, касаясь своим лбом её лба. — Ты понимаешь, что мы натворили? Леон перевернет весь мир, когда узнает.

— Пусть переворачивает, — шепнула она, и её дыхание смешалось с моим. — Он всегда говорил, что я — его слабое место. Кажется, теперь я стала твоим.

— Ты стала моей погибелью, Аттела. И самое страшное, что мне это нравится.

Я подхватил её под бедра, усаживая на высокий кухонный остров. Она охнула, обхватывая мою талию ногами, и футболка задралась еще выше. Я втиснулся между её коленей, чувствуя, как адреналин снова превращается в чистое, концентрированное желание.

— Конрад... — её голос дрогнул, когда я начал покрывать поцелуями её шею, спускаясь к ключице. — Нам нужно... нам нужно что-то решать. Моретти не оставит это просто так.

— Моретти — мертвец. Он просто еще об этом не знает, — я оторвался от её кожи и посмотрел ей прямо в глаза. — Сейчас есть только ты и я. И этот чертов кофе, который ты так и не допила.

— Ты невыносим, — прошептала она, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня для поцелуя. — Собственник и тиран.

— Именно, — выдохнул я ей в губы. — И тебе это безумно нравится.

Мои ладони, широкие и грубые, медленно, мучительно медленно скользнули по её обнаженным ногам. Я чувствовал, как под моими пальцами бьется её пульс, как её кожа покрывается легкими мурашками от этого сумасшедшего контраста: холодный мрамор кухонного острова под ней и обжигающий жар моих рук. Я вел ладони всё выше, забираясь под край своей собственной черной футболки, которая сейчас служила ей единственной защитой.

Аттела затаила дыхание. Её пальцы, до этого лениво перебиравшие мои волосы, вдруг судорожно сжались, впиваясь короткими ногтями в мою шею. В её темных глазах, куда я смотрел не отрываясь, плескалась бездна: гремучая смесь дикого предвкушения, страсти, которая плавила её изнутри, и того самого первобытного голода, который сводил меня с ума. Я чувствовал её мелкую дрожь. Она ждала. Ждала, когда я окончательно перейду черту.

Мои пальцы заскользили по внутренней стороне её бедра и замерли, едва коснувшись тонкой кружевной кромки её трусиков. Всего миллиметр отделял меня от того, чтобы забрать её прямо здесь, на этой чертовой кухне, разбив все невидимые преграды.

На моих губах медленно расцвела хищная, самодовольная ухмылка. Мне до одури нравилось видеть её такой: расплавленной, зависимой от моих прикосновений, готовой сдаться моей власти.

— Какая же ты... — хрипло выдохнул я, склоняясь к её приоткрытым губам.

И в этот самый момент тишину пентхауса безжалостно разорвал вибрирующий, резкий звук моего телефона, оставленного на столешнице в полуметре от нас.

Рингтон ударил по натянутым нервам, как выстрел в упор. Аттела вздрогнула, словно очнувшись от транса, и попыталась инстинктивно отстраниться, но я жестко удержал её за бедра. Я не сделал ни единого шага назад. Оставшись стоять прямо между её раздвинутых коленей, вжимаясь в неё, я скосил глаза на светящийся экран.

«ЛЕОН».

Моя ухмылка стала еще шире, приобретая оттенок чистого безумия. Как вовремя. Мой лучший друг. Мой партнер. И брат девушки, под бельем которой сейчас находились мои пальцы.

Я нехотя убрал одну руку с её бедра, дотянулся до телефона и, не сводя потемневшего, горящего взгляда с лица Аттелы, нажал на кнопку ответа, переведя звонок на громкую связь.

— Да, Леон, — мой голос прозвучал обманчиво спокойно, ровно и холодно. Как всегда. Идеальная маска.

— Какого дьявола там произошло, Конрад?! — рев Леона из динамика заставил Аттелу нервно сглотнуть. — Мне звонят мои люди! Говорят, что в ратуше была настоящая бойня! Моретти мертв, половина здания в огне, а тебя нигде нет!

Я продолжал неотрывно смотреть на Аттелу. Большим пальцем свободной руки я медленно, почти гипнотически, поглаживал обнаженную кожу на её бедре. Её грудь прерывисто вздымалась от сбитого дыхания, а щеки залил яркий румянец от осознания того, насколько порочна и опасна эта ситуация.

— Информация верна, — спокойно ответил я, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Аттелы от каждого моего медленного поглаживания. — Моретти решил устроить засаду. Он фатально просчитался. Я убрал его, Леон. Вопрос с севером закрыт.

— Ты в порядке? Тебя задело? — голос Леона мгновенно сменил тональность с ярости на жесткое беспокойство брата по оружию.

— Ни царапины, — я чуть склонил голову, неотрывно глядя на влажные губы Аттелы. — Пришлось уходить дворами. Сейчас я у себя. Пью кофе. Остываю.

Аттела беззвучно усмехнулась, сильно прикусив нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Эта маленькая дьяволица явно ловила кайф от того, по какому тонкому льду мы сейчас ходим. Адреналин от обмана собственного брата будоражил её не меньше, чем меня.

— Слава богу, — тяжело выдохнул Леон на том конце. А затем повисла пауза, от которой воздух на кухне, казалось, можно было резать ножом. — Конрад... Аттела. Она не отвечает на звонки. Моя охрана сказала, что она так и не спустилась в фойе. Она была там? Ты её видел?!

Моя рука, покоившаяся на бедре Аттелы, непроизвольно сжалась, оставляя красные следы на её светлой коже. Она тихонько охнула, но тут же испуганно закрыла себе рот ладонью.

Я смотрел в глаза женщины, которую её брат сейчас отчаянно искал. Женщины, которая спасла мне жизнь. Женщины, которую я только что едва не взял на своей столешнице.

— Нет, — мой голос не дрогнул ни на долю секунды. Идеальная ложь сорвалась с языка с пугающей легкостью. — Когда началась стрельба, я был в восточном крыле. В зале началась паника, толпа рванула к выходам. Я её не видел, Леон. Возможно, она успела уехать до того, как всё началось. Ты проверял особняк?

— Она не возвращалась домой! — Леон снова сорвался на крик, и в его голосе прозвучала неприкрытая, животная паника. — Черт! Если эти ублюдки Моретти до неё добрались... Я подниму весь город, Ферро! Я утоплю их в крови!

Аттела напряглась. Я видел, как в её глазах мелькнула вина. Она любила брата, и слышать его отчаяние было тяжело. Но я покачал головой, беззвучно, одним лишь взглядом приказывая ей молчать.

— Успокойся, — жестко, властно приказал я Леону, включая режим человека, который решает проблемы. — Паника нам сейчас не поможет. Скинь мне локации, где её видели в последний раз. Я сейчас соберусь, подниму своих парней, и мы начнем поиски. Никто её не тронет. Я лично тебе это обещаю. Ты меня понял?

— Да... да, понял. Жду тебя в офисе через час, Конрад. И... спасибо тебе.

— Через час буду.

Я сбросил вызов и небрежно отбросил телефон в сторону. Он с глухим стуком прокатился по мрамору. Тишина, повисшая после криков Леона, казалась оглушительной.

Аттела шумно выдохнула, убирая холодную ладонь от лица.

— Ты так легко ему врешь... — прошептала она, глядя на меня с каким-то новым, странным выражением. Это был не страх. Скорее, полное осознание того, с кем именно она связалась. С чудовищем, которое не остановится ни перед чем.

— Я вру всем, Аттела. Это моя жизнь, — я снова положил обе руки на её бедра, притягивая её ближе к краю острова, так, что наши тела плотно соприкоснулись, не оставляя между нами ни миллиметра пространства. Мой взгляд потемнел от невыплеснутого желания, которое звонок Леона не только не смог погасить, но разжег с новой, дикой силой. — Но тебе я не соврал ни в одном слове. Никто тебя не тронет. Я не позволю.

— Даже ты? — она лукаво изогнула бровь, и её руки снова обвились вокруг моей шеи. В её голосе вернулась та самая дерзость.

— О, нет, — моя ухмылка стала откровенно хищной. Я провел большим пальцем по её нижней губе, вспоминая вкус своей крови на ней. — Я буду трогать тебя так часто и так долго, как сам этого захочу. И прямо сейчас я хочу продолжить то, на чем нас прервал твой брат.

— У нас есть меньше часа, Ферро, — её голос предательски дрогнул, когда я снова начал покрывать горячими поцелуями линию её челюсти, спускаясь к пульсирующей венке на шее. — Леон убьет тебя, если ты опоздаешь.

— Пусть становится в очередь, — глухо прорычал я, сминая губами её нежную кожу и вдыхая аромат персиков. — Пусть весь мир подождет.

Дорога к особняку Дрейвенов казалась бесконечной лентой черного асфальта. Я сжимал руль так сильно, что кожа на перчатках скрипела, вторя моему внутреннему напряжению. Рядом, на пассажирском сиденье, сидела она. Аттела. Моя маленькая дьяволица, которая всего пару часов назад лежала в моих объятиях, свернувшись калачиком, и шептала признания, от которых мой мир, выстроенный на костях и крови, затрещал по швам.

«Ты забрал мой первый поцелуй, Конрад... И если будет что-то дальше, ты будешь первым во всем».

Эти слова пульсировали в моем мозгу, как незаживающая рана. Она доверила мне себя. Настоящую. Не ту дерзкую девчонку в вызывающем платье, а испуганную, но решительную женщину, которая вчера убила человека, чтобы спасти меня. Осознание того, что я стану её «первым» во всем, будоражило кровь сильнее любого наркотика. Это было чувство обладания высшего порядка.

Но стоило нам въехать в ворота поместья, как я почувствовал, как на лицо наползает моя привычная маска. Холодная, непроницаемая броня. Я больше не был тем мужчиной, который гладил её по волосам и обещал защиту. Я снова стал Конрадом Ферро. Цепным псом Дрейвенов. Профессионалом без сердца.

— Мы на месте, — сухо бросил я, не глядя на неё. — Помни: мы столкнулись на заправке в пяти кварталах от ратуши. Ты была в шоке, я просто подобрал тебя.

— Я помню, Конрад, — она ответила таким же отстраненным тоном, но я заметил, как она на мгновение коснулась своей нижней губы. Помнишь ли ты вкус моей крови, Аттела?

На пороге нас встретил Леон. Его лицо было бледным, глаза покраснели от бессонной ночи. Стоило ему увидеть сестру, как он рванулся вперед, буквально вырывая её из машины.

— Аттела! Господи, ты жива! — он сжал её в объятиях, а я стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, и чувствовал, как внутри закипает глухая, несправедливая ревность. Я хотел оттолкнуть его. Закричать, что она принадлежит мне. Но я молчал.

— Всё хорошо, Леон. Конрад нашел меня, — она говорила тихо, идеально отыгрывая роль пострадавшей. — Я хочу в душ и спать. Пожалуйста.

— Конечно, иди. Иди, сестренка, — Леон поцеловал её в лоб, и Аттела, бросив на меня один-единственный, едва уловимый взгляд, исчезла в дверях особняка.

— Пойдем, Конрад. Мне нужно выпить, — Леон хлопнул меня по плечу. Его рука была тяжелой. Если бы он знал, где была эта «сестренка» последние часы...

Мы сели на террасе. Утренний воздух был прохладным, а кофе в моей чашке — горьким и черным. Как моя душа.

— Ты спас её, брат, — Леон откинулся на спинку стула, глядя в одну точку. — Снова. Я твой должник.

— Перестань, — я сделал глоток, чувствуя, как кофе обжигает язык. — Это моя работа. Моретти мертв, его люди в панике. Нам нужно обсудить Маркони. Он не упустит возможности откусить кусок от освободившейся территории.

— К черту Маркони на час, — Леон потер лицо ладонями. — Я был уверен, что потерял её. Когда она не отвечала... Конрад, она — всё, что у меня осталось. Если бы с ней что-то случилось по моей вине...

— С ней всё в порядке, — жестко перебил я его. — Она сильнее, чем ты думаешь.

Я вспомнил, как она нажимала на курок. Как её губы кусали мои. Сильнее — не то слово.

— Ладно, — Леон выпрямился, мгновенно превращаясь в главу клана. — Едем в офис. Нужно собрать капитанов. Если Маркони дернется — мы его похороним.

Офис встретил меня привычным шумом: звонки, отчеты, тихие доклады информаторов. Маркони действительно начал суетиться на северных складах, и мне пришлось потратить три часа, чтобы скоординировать ответный удар. Но мысли мои были далеко.

Перед глазами стояла Аттела на моей кухне. В моей огромной футболке. Крохотная и божественная.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, которую раньше счел бы проявлением слабости. Я хотел её порадовать. Не просто трахнуть или защитить. Я хотел увидеть её улыбку. Ту самую, настоящую, которую она прячет за своей язвительностью.

Моя рука сама потянулась к телефону. Я набрал номер лучшего флориста в городе.

— Слушаю вас, мистер Ферро, — голос на том конце был подобострастным.

— Мне нужен букет. Нетипичный. Никаких розовых соплей и красных роз.

Я задумался. Что подошло бы ей?

— Черные каллы, — произнес я, и в голове возник образ её глаз. — Смешайте их с темно-бордовыми, почти черными пионами. И добавьте несколько стеблей ежевики. Чтобы было красиво, но колюче. Как она сама.

— Будет сделано. Куда доставить?

— Особняк Дрейвенов. Лично Аттеле Дрейвен.

— Записка?

Я взял ручку, покрутил её в пальцах. Написать «Я скучаю»? Слишком банально. «Ты моя»? Слишком рано для официальных заявлений перед её братом.

Я усмехнулся и быстро набросал текст на листе:

«Персики пахнут слаще, когда они не в огне. Надень что-нибудь менее удобное, чем моя футболка, маленькая язва. Вечером я зайду проверить твое поведение.
                                                                 К.»

Отправив заказ, я откинулся в кресле. На моем лице, обычно застывшем в маске равнодушия, расцвела настоящая, искренняя улыбка. Я представил, как она будет читать это. Как вспыхнут её глаза, как она закусит губу, проклиная мою наглость, но при этом прижимая цветы к себе.

Я ждал звонка. Я знал, что она позвонит. И этот звонок будет стоить всех войн с Маркони и Моретти вместе взятых. Моя девочка. Моя погибель.

— Ну же, дьяволица... — прошептал я, глядя на экран телефона. — Покажи мне свои коготки.

Я глушил мотор, и тишина салона мгновенно начала давить на уши. Я сидел в темноте своего «Мерседеса», глядя на освещенные окна второго этажа особняка Дрейвенов. Окно Аттелы. Там горел приглушенный, теплый свет.

Прошло пять часов. Пять часов тишины от неё.

Я прокручивал в голове нашу записку снова и снова. «Маленькая язва». «Зайду проверить твое поведение». Моя рука то и дело тянулась к смартфону, лежащему на подлокотнике, но я заставлял себя ждать. Я знал эту игру. Мы оба были хищниками, и никто не хотел первым обнажать горло.

И тут экран вспыхнул.

«Attela».

Я выждал три гудка, прежде чем ответить, стараясь, чтобы мой голос звучал так, будто я только что отложил важный контракт, а не считал минуты до этого звонка.

— Слушаю, — коротко бросил я.

— Ферро, — её голос прозвучал с какой-то ленивой, кошачьей хрипотцой, от которой у меня по позвоночнику пробежал разряд тока. — Ты прислал мне веник из колючек и черных цветов. Это что, твое официальное признание в том, что у тебя нет вкуса, или тонкий намек на то, что ты всё-таки мечтаешь увидеть меня в гробу?

Я непроизвольно улыбнулся, глядя в лобовое стекло.

— Это намек на то, что обычные розы слишком пресны для девушки, которая стреляет в людей, — я откинулся на сиденье, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт. — Понравилась записка?

— Записка — верх наглости, — я буквально слышал, как она усмехается на другом конце провода. — «Зайти проверить поведение»? Ты кем себя возомнил, моим надзирателем? Или ты думаешь, что после того, как я надела твою футболку, я стала послушной девочкой?

— Послушные девочки не носят фамилию Дрейвен, Аттела. И уж точно не выживают рядом со мной. Так что... ты вела себя плохо?

— Настолько плохо, что твои каллы на их фоне выглядят невинно, — она сделала паузу, и я услышал шорох ткани. — И кстати, Конрад... футболка была удобнее. Платье, которое я надела сейчас, слишком узкое. Мне трудно дышать. Может, придешь и поможешь мне с корсетом? Или ты всё еще боишься Леона больше, чем хочешь меня?

Этот выпад был ниже пояса.

— Жди, — отрезал я и сбросил вызов.

Я вошел в особняк через боковой вход. Охрана лишь молча кивнула мне — для них я был тенью Леона, человеком, которому открыты все двери. Но сейчас я шел не к Леону.

Я поднимался по лестнице, ступая бесшумно, как и учил меня город. Ковровая дорожка скрадывала звуки моих шагов. Дверь в её комнату была приоткрыта — приглашение или ловушка? С ней это всегда был вопрос без ответа.

Я проскользнул внутрь. В комнате пахло теми самыми цветами — терпко, тяжело, сладко. Аттела стояла у зеркала, спиной ко мне. На ней было то самое черное платье — атласное, на тонких бретельках, облегающее каждый изгиб так, что у меня перехватило дыхание.

Я не стал окликать её. Я начал подкрадываться, медленно сокращая расстояние. Она замерла, глядя на моё отражение в зеркале, но не обернулась. Её глаза лихорадочно блестели. Она выгнула спину, словно кошка, почуявшая близость опасного, но желанного зверя.

— Ты задержался, Ферро, — прошептала она, не оборачиваясь. — Я уже начала думать, что ты застрял в пробке из собственных принципов.

Я подошел вплотную, чувствуя жар, исходящий от её кожи. Мои руки замерли в паре сантиметров от её талии.

— Мои принципы сгорели еще в том переулке, Аттела, — я склонился к её уху, обжигая его дыханием. — И ты это прекрасно знаешь.

Я протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся её плеча, ведя вниз к лопатке. Она вздрогнула, по её телу прошла волна дрожи, которую она не смогла скрыть. Она обернулась резко, с вызовом, оказываясь в кольце моих рук. Её лицо было так близко, что я видел каждую золотистую искорку в её радужке.

— Ты пришел проверять поведение? — она дерзко вскинула подбородок, её ладони легли мне на грудь, прямо над сердцем. — Ну давай. Начинай допрос.

Я знал, что если поцелую её сейчас, то уже не остановлюсь. А я обещал себе, что это не будет просто вспышкой в коридоре. Я хотел, чтобы она томилась. Чтобы она горела так же, как и я.

Я потянулся к её лицу, но вместо того, чтобы поцеловать, просто подцепил пальцем прядь её темных волос и начал медленно накручивать её на палец, не сводя с неё глаз.

— Сначала я хочу послушать, — негромко произнес я, отступая на шаг и увлекая её за собой к кровати. — Садись. И рассказывай. Как прошел день в золотой клетке, пока я разгребал дерьмо за твоим братом?

Аттела уселась на край кровати, сложив ноги и чуть откинувшись назад на локти. Платье задралось, открывая вид на её бедра, и я почувствовал, как во рту пересохло. Это была пытка, которую я сам себе устроил.

— О, это было «увлекательно», — она закатила глаза, но в её голосе слышалось удовольствие от того, что я рядом. — Леон ходил за мной по пятам первые три часа. Он допрашивал меня так, будто я — военнопленная. Где мы встретились, о чем говорили... Я рассказала ему сказочку про заправку. Кажется, он поверил. Или очень хочет верить.

— А цветы? — я сел рядом, продолжая играть с её волосами, ощущая их шелковистость. — Что он сказал про букет?

— Он спросил, от кого они, — Аттела лукаво прищурилась. — Я сказала, что это от анонимного поклонника, который извиняется за испорченный вечер. Леон проворчал что-то про «чертов траур», но больше не спрашивал. Ему сейчас не до моих букетов, Маркони обрывает ему телефоны.

— Маркони — трус, — я внимательно наблюдал за тем, как она говорит. Мне нравилось, как двигаются её губы, как она жестикулирует. — Он просто прощупывает почву. Ты виделась с кем-то еще?

— Приходил семейный врач. Сказал, что у меня «легкий шок» и мне нужен покой, — она фыркнула, подаваясь чуть ближе ко мне. — Если бы он знал, что лучший покой для меня — это сидеть здесь с тобой и обсуждать, как мы обвели всех вокруг пальца... Конрад, ты ведь понимаешь, что это безумие?

— Безумие — это то, как ты на меня смотришь, — я перехватил другую прядь, коснувшись костяшками пальцев её щеки. — Ты ела?

— Нет, аппетита не было, — она вдруг затихла, глядя на мои руки. — Я всё время думала о том, что ты написал. Про футболку. Ты правда думаешь, что одежда имеет значение?

— Имеет значение то, что под ней, — я задал этот вопрос почти шепотом. — Расскажи мне еще. О чем ты думала, когда смотрела на эти цветы?

И она начала рассказывать. О том, как ей было скучно на обеде, как она злилась на брата за его чрезмерную опеку, как перечитывала мою записку раз двадцать, пытаясь угадать мой тон. Я слушал её, и меня охватывало странное, непривычное чувство. Мне не хотелось её перебивать. Я просто любовался ею. Тем, как она менялась, когда была со мной наедине — от колючей хищницы до живой, эмоциональной девушки.

— А ты? — она вдруг остановилась и внимательно посмотрела на меня. — О чем думал ты, когда заказывал именно эти цветы? Ты ведь знал, что я пойму.

— Я думал о том, что ты не терпишь банальности, — я медленно отпустил её волосы и коснулся ладонью её лица, очерчивая большим пальцем линию челюсти. — И о том, что я хочу быть тем, кто знает тебя лучше, чем твой собственный брат. Даже если для этого придется скупить все черные каллы в этом городе.

Она замолчала, прижимаясь щекой к моей ладони. В комнате стало так тихо, что я слышал наше общее дыхание. Страсть никуда не ушла — она просто трансформировалась в это густое, осязаемое напряжение, которое связывало нас крепче любых цепей.

— Конрад... — тихо позвала она.

— Хватит разговоров на сегодня, Аттела, — я мягко поднялся, не разрывая контакта глаз. — Уже поздно. Тебе действительно нужен отдых. А мне нужно уйти, пока Леон не решил зайти пожелать тебе спокойной ночи.

Я видел разочарование в её глазах, и это было моим маленьким триумфом. Я хотел, чтобы она жаждала большего.

— Ты просто уйдешь? — она вскочила с кровати, преграждая мне путь.

Я усмехнулся, притянул её к себе за талию и коротко, почти невесомо поцеловал в висок.

— Я уйду. Но завтра утром я буду здесь, чтобы отвезти тебя в офис. И постарайся надеть что-нибудь... такое же «неудобное». Мне нравится, когда тебе трудно дышать рядом со мной.

Я развернулся и вышел, оставив её стоять посреди комнаты. Мое сердце колотилось, как безумное. Я знал, что эта игра опасна. Но, черт возьми, я никогда не чувствовал себя таким живым.

Сон был тяжелым, вязким, как смола. После вчерашнего напряжения и бессонной ночи мой организм требовал хотя бы пары часов абсолютного отключения, но у реальности, как всегда, были на меня другие планы.

Грохот. Резкий, настойчивый, абсолютно бесцеремонный.

Я не открыл глаза, но мое тело среагировало быстрее, чем проснулся мозг. Пальцы рефлекторно скользнули под подушку, сжимая холодную рукоять пистолета. Грохот повторился — кто-то буквально вышибал входную дверь моего пентхауса. На часах, светящихся во мраке спальни, горели безжалостные цифры: 07:04.

Глухо зарычав сквозь зубы, я отбросил одеяло. Я был зол. Дьявольски зол. Тот идиот, который решил явиться ко мне в такую рань, должен был иметь как минимум вескую причину, чтобы я не прострелил ему колено прямо через порог.

Я не стал ничего надевать. В одних только черных боксерах, босой, с мышцами, напряженными до предела, я пересек гостиную. Мои шрамы на груди и плече напряглись, когда я рывком распахнул дверь, готовый к нападению.

Но вместо вооруженных ублюдков Маркони на пороге стояла... моя личная катастрофа.

Аттела.

Её кулак завис в воздухе для очередного удара по двери, но так и замер. Она подняла на меня взгляд, и я увидел, как её глаза буквально лезут на лоб. Она судорожно сглотнула, её взгляд метнулся от моего лица к обнаженному торсу, скользнул по рельефу пресса, опустился к резинке боксеров и, словно обжегшись, метнулся обратно к моим глазам. Её щеки мгновенно залил густой румянец.

Вся моя ярость испарилась в ту же секунду. На губах сама собой расцвела ленивая, самодовольная ухмылка. Мне до одури нравилась её реакция. Нравилось то, как её пробирает дрожь от одного только вида моего тела.

— Ослепнешь, дьяволица, — хрипло, сорванным после сна голосом протянул я, опираясь плечом о дверной косяк.

— Ферро... ты... ты почему голый?! — выдохнула она, пытаясь вернуть себе свой фирменный дерзкий тон, но голос её предательски дрогнул.

— Это мой дом. И я в нем спал. До того момента, пока кто-то не решил выломать мне дверь. Что стряслось? Город снова в огне?

— Хуже! — она вдруг отмерла, протиснулась мимо меня, задев своим плечом мою голую грудь, и ворвалась в квартиру.

Я закрыл дверь, наблюдая за этим торнадо. Аттела на ходу сбросила с плеч легкое пальто, швырнув его на спинку дивана, затем стянула объемный шарф, чуть ли не путаясь в нем, и скинула туфли.

— Мне нужна твоя помощь, Конрад! Срочно! Это вопрос жизни и смерти! — она металась по гостиной, стряхивая с себя остатки уличной прохлады.

Я потер лицо ладонями, чувствуя, как мозг отказывается обрабатывать эту суету. Я слишком хотел спать. Не сказав ни слова, я просто развернулся и пошел обратно в спальню. Рухнул на кровать, раскинув руки, и с наслаждением закрыл глаза, проваливаясь в спасительную мягкость матраса.

— Эй! Ты куда ушел?! Я с кем разговариваю?! — возмущенный голос приближался.

Матрас резко прогнулся. Аттела с разбегу запрыгнула на кровать, оказавшись прямо рядом со мной. Её холодные пальцы впились в мое плечо, и она начала нещадно меня трясти.

— Конрад! Не смей спать! Открой глаза, Ферро, или я вылью на тебя графин с водой!

— Аттела... — простонал я, не открывая глаз и перехватывая её тонкое запястье своей тяжелой ладонью. — Семь утра. Ты ненавидишь утро. Ты обычно в это время готова убивать за любой шум. Какого черта ты здесь?

— У меня сегодня семинар! — выпалила она, продолжая ерзать на кровати так близко, что я чувствовал запах её духов — тот самый персик, который сводил меня с ума. — Урок бизнеса и ведения переговоров. И препод — настоящий садист. Он будет валить меня на практическом задании, я знаю это! Он ненавидит Дрейвенов! Мне нужно, чтобы ты научил меня, как размазать его по стенке. Как вести жесткие переговоры. Ты же в этом лучший!

Я замер на секунду, переваривая информацию. А затем из моей груди вырвался низкий, вибрирующий смех. Я смеялся так искренне, как не смеялся, наверное, несколько лет. Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она сидела, поджав под себя ноги, в каком-то строгом, но дьявольски сексуальном брючном костюме, и возмущенно дула губы.

— Переговоры? — я приподнялся на локтях, всё еще посмеиваясь, и мой взгляд стал хищным. — Маленькая моя, ты просишь у меня уроков дипломатии? Напомнить тебе твои «переговоры» на вчерашнем мероприятии в ратуше?

Я подался чуть вперед, сокращая расстояние между нашими лицами.

— Когда аргументы закончились, ты просто всадила пулю в грудь человеку Моретти. Отличный переговорный процесс, я считаю. Можешь повторить этот фокус с профессором. Он точно поставит тебе высший балл. Посмертно.

— Это не смешно, Конрад! — она ударила меня кулачком в грудь, но удар был совсем слабым.

А затем она пустила в ход свое самое страшное оружие. Она перестала злиться. Аттела чуть склонила голову набок, её темные глаза стали огромными, влажными и до невыносимости милыми. Она посмотрела на меня снизу вверх тем самым взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Пожалуйста, Конрад... — прошептала она мягким, умоляющим тоном. — Ты же не бросишь меня на растерзание этому снобу? Кто, если не ты?

Я стиснул челюсти. Черт бы её побрал. Она знала, как на меня воздействовать. Вчера — хладнокровная убийца, сегодня — уязвимая студентка, нуждающаяся в моей защите. И я, как последний идиот, был готов бросить к её ногам весь мир.

Я тяжело выдохнул, признавая свое поражение, и снова откинулся спиной на подушки, закинув руки за голову.

— Ладно, дьяволица. Ты победила, — проворчал я, наслаждаясь тем, как её лицо мгновенно озарилось счастливой улыбкой. — Я научу тебя, как загнать его в угол словами, а не свинцом. Но у меня есть одно условие.

— Какое? — она уже была готова на всё.

— Эспрессо. Двойной. Без грамма сахара, — я закрыл глаза. — Иначе мой мозг откажется формулировать что-то сложнее приказа «огонь на поражение».

— Будет сделано, босс! — радостно пискнула она.

Я почувствовал, как она соскочила с кровати, и услышал быстрый топот её босых ног по паркету в сторону кухни. Как маленькая девочка, получившая обещание купить ей игрушку.

Я лежал в тишине, слушая, как она хозяйничает на моей кухне: гремят чашки, шипит кофемашина. Мои губы снова тронула легкая улыбка. Я продумывал всё то, что произошло за последние сутки.

Она пришла ко мне. Не к Леону, который мог бы нанять ей десяток лучших репетиторов по бизнесу. Не к подругам. Она примчалась ко мне в семь утра, чтобы я решил её проблему. Она впускала меня в свою жизнь так глубоко, что я уже не знал, где заканчивается она и начинаюсь я. Моя территория перестала быть только моей. Теперь здесь пахло её духами, звучал её смех, а я... я был готов просыпаться в любую рань, лишь бы видеть эти глаза.

— Кофе для мистера Ферро почти готов! — донесся с кухни её звонкий голос. — Поднимай свою ленивую мафиозную задницу!

— Иду, язва, — тихо ответил я пустоте спальни.

****

Знаю, вы заждались, и мне безумно жаль за эту тишину. 🖤

Иногда героям нужно чуть больше времени, чтобы их искры превратились в настоящий пожар, а мне — чтобы каждое слово в новой главе било точно в цель. Обещаю, ожидание того стоило.

Ваша поддержка — моё топливо. Ставьте реакции под этим постом и обязательно пишите в комментариях, какие эмоции вызвали последние события. Я всё читаю!🥰
А также девочки С 8 марта! 🌷 Желаю каждой из вас быть главной героиней своей собственной невероятной истории. Пусть ваши мечты сбываются так же эффектно, как финал хорошего романа!