Пульс Тишины

                                 Конрад

Сидя в той же напряженной позе за тем же массивным дубовым столом, я пил свой кофе в яром, оглушающем одиночестве. Там, где мне, по сути, и было самое место. Вдали от разрушений чужой любви, в стороне от бизнеса, который теперь целиком и полностью лег на мои плечи, и бесконечно далеко от красивой, беззаботной жизни. Наш ярый босс, Леон, окончательно потерял голову, по уши влюбившись в свою Катрину, и теперь разгребать все завалы, заключать сделки и держать империю на плаву предстояло мне. Аттела всё так же не разговаривала со мной с того самого дня в пентхаусе.

Две недели тишины.
Две недели абсолютного, звенящего вакуума.

И я изо всех сил убеждал себя, что не против этого. Что так будет лучше нам обоим. Но каждую ночь, глядя в монитор скрытой камеры, я видел, что она так и не выкинула те черные цветы. Она всё это время перечитывала мою записку со слезами на глазах. В те моменты, глядя на её дрожащие плечи через экран, я так отчаянно хотел вырвать собственное сердце из груди. Заставить себя пойти к ней, упасть на колени, ползать у её ног, чтобы она знала: только она и больше никто сидит во главе моего проклятого сердца, яростно занимая огромный кусок всех его самых темных уголков. Мой кофе остывал, оставляя за собой лишь тонкий шлейф дымящегося пара, который подавал признаки того, что это крепкий, черный, горький напиток без единого грамма сахара. Маленькая сейчас бы обязательно высунула свой розовый язычок и скривилась, сказав свое фирменное «фу» от одного лишь этого терпкого запаха. Она делала это каждое утро с того самого момента, как я, будучи еще подростком, впервые переступил порог этого дома.

Не буду спорить, раньше меня это бесило. Причем настолько, что я, бывало, молча вставал и уходил из кухни, хлопнув дверью. Для меня она вела себя слишком по-детски, слишком наивно. Я знаю, что в тот период жизни, хоть я и был еще несовершеннолетним, я чувствовал себя стариком. Намного старше своего биологического возраста. Мне некогда было играть в машинки или наслаждаться юностью — мне нужно было думать о будущем, о том, как удержаться на плаву и просто выжить в этом дерьме. А после... после я привык. Иногда эта её детская непосредственность даже веселила меня. Это было похоже на то, будто бы среди всего мрака, крови и грязи, что происходили в моей жизни, появился один яркий, теплый светлячок, который был по-настоящему живым. Не с каменной душой, как у меня. Не с вечно работающим, просчитывающим ходы мозгом, а такая, какая она есть — настоящая, искренняя.

Она никогда не была из тех девиц, которые старались всем угодить. Которые одевались более открыто лишь для того, чтобы понравиться кому-то, чтобы их заметили. Её притягательность, её выделение среди всех остальных было глубоко внутри, а не снаружи. Аттела подходила мне полностью. И снаружи, и внутри она казалась моей идеальной копией в женском облике, только не испорченной этим миром. Я не хочу говорить, что влюбился лишь из-за этого, ведь я и сам не могу понять себя уже несколько месяцев. Мой контроль трещал по швам. Я не хочу мучить её своими недогадками, своими неопределенностями. Я прекрасно знаю, что устраиваю ей жестокие эмоциональные качели: сначала мои резкие приближения, граничащие с одержимостью, а затем такой же резкий, обжигающий холод. Но я больше не могу держаться на расстоянии от неё. Не могу выдержать темного, глубокого цвета её глаз, которые затягивают меня в эту бездну. Схожу с ума от желания запустить свои пальцы в её темные шелковистые волосы, вдыхать, как ебучий наркоман в ломке, её сладкий запах персиков. Меня сводят с ума те самые нотки её фирменной дерзости, которые в один миг сменялись обжигающей страстью и похотью. Я жаждал прикасаться к её миниатюрной талии, которая почти полностью охватывалась лишь одной моей широкой ладонью. Мечтал прижимать её к себе, чувствуя, как сбивается её дыхание, как её грудь тяжело вздымается, и как увеличиваются зрачки в её глазах от нашей невероятной, запретной близости. Как мои руки сжимают её кожу, оставляя темные отметины, которые она потом по утрам бегло и смущенно мажет тональником перед зеркалом.

Раньше я никогда бы не подумал, что в моем холодном рабочем мозге и в моем наглухо запертом каменном сердце вообще найдется место для неё. Для сестры моего друга. Для той самой девчонки, без которой, казалось бы, я теперь физически не мог дышать.

— Черт, что я несу, — прорычал я себе под нос, разрушая тишину кухни.

Встав резко, едва не опрокинув тяжелый стул, я надел свое черное пальто, жесткими движениями захватил со стола все папки с документами и решительно направился к выходу. Но мой взгляд, словно намагниченный, внезапно уткнулся в дверной проем.

Она стояла там. Мой маленький котенок, который сейчас невозмутимо жевал зеленое яблоко, вкусно и звонко причмокивая. Мои шаги мгновенно оборвались. Воздух застрял в легких.

— Ты даже не выпил кофе. На тебя не похоже, друг моего брата, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза с некой затаенной обидой, но продолжила стоять на месте, преграждая путь. — Или брат уже настолько загрузил работой, что и позавтракать нету времени?

Внутри меня всё перевернулось. Радость, дикая и неконтролируемая, затопила грудную клетку лишь от того, что спустя долгие две недели ледяной тишины она сейчас стоит передо мной. Смотрит на меня. И говорит своим нежным, еще чуток хриплым от недавнего сна голосом.

— С добрым утром, маленькая, — мои слова прозвучали пугающе искренними. В них было столько скрытого желания и радости, что я сам от себя этого не ожидал, но я не мог сопротивляться. Ни ей, ни при ней, ни самому себе. Я увидел, как её глаза на мгновение стали чистыми, огромными и сияющими. Я отчетливо видел, как в их глубине блеснула та самая отчаянная надежда, которую я так методично пытался в ней убить — Ты с самого утра питаешься витаминами? Похвально, — быстро перевел я тему, стараясь вернуть себе хоть каплю контроля, и кивнул на надкусанное зеленое яблоко в её тонких пальцах.

Она тихо, почти облегченно хихикнула, и этот звук пролился бальзамом на мои натянутые нервы. Аттела сделала шаг вперед и протянула мне свою руку с фруктом:

— Хочешь?

В её глазах мелькнула та самая детская, чистая радость, которую я так давно в ней не видел. Аттела обожала эти кислые яблоки, от которых иногда сводило челюсть и переворачивало лицо, но послевкусие у них всегда было обманчиво сладким. Я глянул ей в глаза в ответ, и на моих губах сама собой появилась моя привычная дерзкая ухмылка. Медленно, не разрывая зрительного контакта, я шагнул ближе, вторгаясь в её личное пространство, и наклонил голову к её протянутой руке.

Она замерла, стояла неподвижно, невинно хлопая своими длинными ресницами. Её улыбка пропала — лицо превратилось в маску чистого, напряженного ожидания. Я приоткрыл губы и откусил кусок яблока прямо из её пальцев, намеренно не отводя от неё свой потемневший взгляд. Её глаза лихорадочно изучали каждое мое движение, следили за тем, как двигаются мои челюсти, и, черт возьми, это не могло мне не нравиться. На языке уже вовсю чувствовался тот самый резко кислый сок этого яблока, но я точно знал — гораздо более сладкой здесь была только она.

— И к..как? — запинаясь, спросила она, нервно моргая глазками, выглядя при этом как самая милая и желанная девушка на всем белом свете. Её щеки тронул легкий румянец.

— Из твоих рук всё было бы вкусным, Аттела, — ответил я низким, ровным голосом. И в этот раз в моих словах не было ни капли вранья или сарказма.

Губы Аттелы слегка распахнулись в искреннем удивлении от такого признания, но тут же на них появилась её фирменная, доводящая меня до исступления дерзкая улыбка. Она поднесла яблоко к своим губам и захватила кусок, откусывая его прямо там, где только что касались мои губы. Клянусь, в моем рту мгновенно накопилось столько слюны, что я сглотнул, чувствуя, как дикое желание скручивает низ живота. Я был готов яростно наброситься на неё прямо здесь и сейчас.

— Хм... даже если бы это был яд, Конрад? — протянула она с хитрым прищуром.

Внутри меня разлилось обжигающее тепло. Моя дерзкая, колючая девочка вернулась ко мне. Улыбка снова окрасила мое лицо, обнажая белоснежные зубы в хищном оскале.

— Именно. — Она стояла, запрокинув голову, глядя на меня снизу вверх, и я будто бы видел в ней свое собственное отражение. — С твоих рук хоть яд, маленькая. - Я медленно наклонил свою голову к её уху. Я кожей чувствовал, как от моей близости по её бледной шее побежали крупные мурашки. Хищно улыбнувшись её реакции, я заставил себя отстраниться, обошел её, едва не задев плечом, и вышел из столовой, направляясь в холл.

Но почти на самом выходе из дома, когда моя рука уже легла на холодную металлическую ручку двери, в мою голову стукнула безумная, импульсивная мысль: погулять с ней. Сегодня воскресенье. Что она будет делать одна в этом огромном, пустом доме? Лежать в кровати, гоняя в голове грустные мысли, или зубрить свои скучные университетские конспекты? Я остановился. Повернув голову к арке столовой, я знал, что она всё еще там. Еще минут пять я стоял в коридоре как каменный истукан, борясь с самим собой. Мой рациональный мозг кричал, что это ошибка, что я снова даю ей ложную надежду. Но, решив послать всю логику к черту и оставить свой мозг в покое, я впервые за долгое время отдал управление своему израненному сердцу. Я развернулся и бесшумно вернулся к кухне.

— Аттела, — позвал я, стоя в дверях.

От неожиданности из её дрогнувших рук со звонким грохотом выпала моя чашка с недопитым кофе. Фарфор разлетелся на куски по светлому кафелю, темная жидкость брызнула во все стороны. Я прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди, и наблюдал за этим хаосом как за чем-то слишком родным и бесконечно привычным для меня.

— Ты чего так пугаешь?! Опудало, что ли? Ворон отпугиваешь? — яростно повысила она тон, мгновенно сев на корточки и начав собирать осколки, попутно вытирая остатки разлитого кофе бумажными полотенцами.

— Ну, если ты ворона, то да, я опудало, как ты изволила выразиться, — невозмутимо парировал я.

Она вскинула голову. В её глазах полыхнула такая яркая ярость, которая мгновенно заводила меня, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

— Мудак, — прошипела она, бросив мокрые салфетки в мусорку. Она резко повернулась к раковине, с остервенением вымывая свои тонкие пальцы от въевшегося запаха черного кофе, и громко проговорила свое любимое: — Фу! — демонстративно вытянув язык.

Я не выдержал. Глядя на эту картину, я искренне и громко засмеялся. Эта нелепая, домашняя ситуация слишком развеселила меня, снимая напряжение последних недель.

— Ты чего смеешься? Я сейчас тебя в этом кофе искупаю, гаденыш! — Она круто развернулась ко мне, воинственно сжимая в руках стеклянный кофейник, явно намекая на серьезность своих слов. — Ты вообще знаешь, что от таких резких перепугов сосуды в сердце сбивают свою работу, и в любой момент оно может остановиться?

Она встала в важную, поучительную позу, уперев свободную руку в бок и гордо улыбаясь своим медицинским познаниям.

— Ух ты, решила всё-таки открыть учебники? — с легкой, искренней улыбкой ответил я, не отрывая взгляда от её горящих глаз.

— В семье хоть кто-то должен быть начитанным, в отличие от вас двоих, вечных практикантов с пушками, — фыркнула она. Поставив кофейник на место, она подошла к кухонному острову и села на высокий стул. Слишком уютно, слишком по-домашнему она закинула одну ногу на стул, прижимая колено к груди и обхватывая его руками. — Так чего ты там ворвался обратно?

Мое сердце сделало глухой удар о ребра.
— Погуляем?

Её глаза... ох, вы бы только видели их в этот момент. Они округлились настолько, что, казалось, могли выкатиться прямо сейчас на этот мраморный стол. Я с трудом подавил смешок, подошел ближе и сел на стул прямо напротив неё, опираясь локтями о столешницу.

— В центре, по магазинам походим. Или в кафе посидим? — предложил я, наблюдая за её шоком. Она по-детски, с подозрением прищурилась, и я, не выдержав, закатил глаза. — И мороженое поедим. Только не так, чтобы ты потом слегла с температурой на неделю.

Лицо Аттелы мгновенно озарилось.
— Ну, если мороженое... то тогда я иду собираться! Буквально десять минут! — И, вскочив со стула как ужаленная, она пулей побежала по ступенькам наверх, в свою комнату.

— Если только твои десять минут не длятся три часа подряд, — пробормотал я себе под нос с легкой обреченностью.

Я достал из внутреннего кармана пальто планшет с работой. Что ж, пока она красит ресницы, планы поставок и финансовые отчеты я точно успею проверить. Набрав номер своего помощника в офисе, я сухим, деловым тоном передал всю свою текущую работу на сегодня, которая изначально перешла ко мне от Леона. Но мы упустим этот момент. Сегодня я взял выходной.

Прошел час и двадцать минут.
Я сидел внизу, на кожаном диване в гостиной, бессмысленно листая ленту инстаграмма исключительно от скуки. Я, конечно, знал, что девушки долго собираются, но мы же, блять, едем просто погулять, а не на прием к президенту! Терпение внутри меня уже трещало по швам, но я сдерживал поднимающееся раздражение, ведь мой самоконтроль всегда был выше эмоций.

Вдруг наверху раздался тихий щелчок замка. Дверь её комнаты приоткрылась, и в щель просунулось только её личико.

— Конрад... а на улице холодно? — невинно хлопая ресницами, пропела она сверху.

Я медленно поднял взгляд на часы на своем запястье.

— Ты еще не готова? Аттела, прошел целый час и двадцать минут. Мы едем просто погулять, — с нажимом ответил я, сжимая телефон в руке.

— Даже тогда я должна выглядеть красиво! А вдруг я прямо сегодня свою судьбу встречу? — Она мечтательно откинула темные волосы назад, явно провоцируя меня.

Моя челюсть сжалась так сильно, что скрипнули зубы.
— Я твою судьбу на месте убью, — абсолютно холодным, смертоносным голосом ответил я, глядя точно на неё.

— Какой грубый ты человек, Конрад. — Она хотела было закрыть дверь, но, наверняка вспомнив свой главный вопрос, снова выглянула: — Так как там на улице? Тепло или холодно?

Я знал её гардероб. Я знал, к чему приведут эти вопросы.

— Юбку или платье даже не смей надевать, — глядя прямо ей в глаза, ровным, стальным тоном припечатал я, мечтая только о том, чтобы мои муки ожидания наконец закончились.

— Чудно. Значит, надену платье!

— Аттела, блядь! — рыкнул я, поднимаясь с дивана, но её дверь уже с издевательским хлопком закрылась.

Кровь в венах забурлила от злости и от глухой, сосущей боязни. Боязни того, что рядом с ней в открытой одежде я снова, как тогда в пентхаусе, потеряю контроль. Ведь её длинные, стройные ноги сводят меня с ума до помутнения рассудка. Я начал нервно мерить шагами длинный коридор, выкуривая уже третью по счету сигарету. Я глубоко затягивался, пытаясь никотином унять свое бешеное сердцебиение, которое колотилось непонятно от чего — то ли от гнева, то ли от предвкушения. Подойдя к большому зеркалу в холле, я жестко поправил воротник рубашки, перед этим затушив и выкинув сигарету в пепельницу. Мне начинало казаться, что на моих темных волосах от этого ебучего ожидания скоро начнут проступать седые пряди. Я точно сойду с ума от этой девчонки.

— Я думаю, можем ехать, — раздался сверху мелодичный голос.

Я резко повернул голову.
Аттела медленно спускалась по лестнице.

Дыхание выбило из легких. На ней было черное, облегающее платье с декольте... с вырезом уж слишком, блять, открытым, обнажающим нежную кожу ключиц и ложбинку груди. Этот вид мгновенно заставил мой член яростно дернуться под плотной тканью брюк. Темные, полупрозрачные капроновые колготки плотно облегали её бедра, а черное классическое пальто нараспашку и высокие замшевые ботфорты на тонкой шпильке придавали этому дьявольскому образу нотку строгой элегантности. Её темные волосы были чуток подкручены на концах и идеально уложены по обе стороны лица. Она выглядела как гребаный шедевр, созданный специально для того, чтобы свести меня в могилу.

— Нет, — грубо, хрипло отрезал я, когда она спустилась. Я впился взглядом в её глаза. — Там пронзительный ветер с моря. Ты хочешь простудить всё, что только можешь? - Я старался держать ровный тон, но голос предательски вибрировал от сдерживаемого напряжения.

— Всё, что я могу простудить, Конрад, это мои сиськи и то, что находится выше моих ляжек? — Аттела остановилась на одной ступени со мной, сокращая расстояние.

От её слов, от её неприкрытой провокации и от слишком яркой фантазии, услужливо подкинувшей мне вид Аттелы абсолютно без одежды, я со свистом выпустил воздух сквозь зубы. Казалось, я собирал его в легких целую вечность.

— Какие слова ты знаешь, ай-яй-яй... — процедил я. Её темные глаза блистали той самой опасной искринкой азарта, которая всегда присутствовала между нами при таких словесных перепалках. Это была наша игра.
Наркотик для нас обоих.

— Каким плохой друг семьи научил, такие и знаю, — ни на секунду не уступая, дерзко ответила она мне, вскинув подбородок.

Понимая, что если я продолжу смотреть на её грудь, мы никуда не поедем, я решил действовать. Пытаясь успокоить бушующий тестостерон, я молча потянулся к вешалке и достал свой объемный серый шарф. Он добавлял чуток светлости в её мрачный образ. Я шагнул к ней вплотную и начал молча, сосредоточенно обматывать шарф вокруг её тонкой шеи. Я намеренно припускал мягкую ткань прямо ей в декольте, скрывая этот провокационный вырез от чужих глаз. При каждом моем движении костяшки моих пальцев нечаянно, но ощутимо затрагивали нежные участки её шеи и обнаженной кожи. От этих мимолетных касаний Аттела мелко, прерывисто вздрагивала.

— У тебя холодные руки... как у жабы, — прошептала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе за оскорблением.

Я мельком, хищно улыбнулся, глядя на её порозовевшие щеки.

— Хочу открыть тебе секрет, — я наклонился к самому её лицу, замечая в расширенных зрачках тот самый дикий, пульсирующий интерес. — У тебя тоже они холодные... жабка.

Мои руки сами собой опустились ниже и начали методично застегивать пуговицы её черного пальто, пытаясь украсть мои собственные глаза, переключить внимание на механические действия, а не оставлять себя тонуть в глубине её взгляда.

— Всё? Я готова, папочка? — театрально закатив глаза, ехидно спросила она, когда я застегнул последнюю пуговицу.

Подтекст этого брошенного ею слова «папочка» мгновенно ввел мои мысли в такое грязное заблуждение, что я скрипнул зубами, но титаническим усилием воли пропустил эту фантазию мимо сознания.

— Готова, kalbimin hanımı¹, — низко, почти бархатно произнес я, отступая на шаг.

Она удивленно моргнула и повернула голову ко мне, изящно приподнимая одну бровь в немом вопросе.

— Твоя Турция дает свои плоды? — фыркнув, ответила она, пытаясь скрыть смущение. — И что это вообще означает?

— Выучишь турецкий — узнаешь. Пошли, — я положил широкую ладонь ей на поясницу, собственнически подталкивая её в спину к выходу. Она недовольно, но мило скривила свое лицо, бормоча что-то себе под нос, и послушно пошла к дверям, цокая своими убийственными шпильками по мрамору. А я шел позади, глядя на её спину, и понимал, что эта прогулка станет для меня самым сладким и самым мучительным испытанием в моей жизни.

Ветер с Лигурийского моря ударил нам в лица, как только мы переступили порог особняка. Воздух был пропитан сыростью и солью, но рядом с ней я чувствовал только аромат сладких персиков и чего-то неуловимо пряного, что сводило меня с ума. Я молча подошел к своему черному «Майбаху», чей глянцевый кузов отражал свинцовое небо, и распахнул перед ней пассажирскую дверь.

— Прошу, — сухо бросил я, не сводя глаз с её лица.

Аттела грациозно скользнула на кожаное сиденье, и в этот момент её черное пальто слегка распахнулось, а подол платья предательски пополз вверх. Мой взгляд, словно запрограммированный, мгновенно прикипел к темному капрону, облегающему её стройные бедра. Я сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном, и с силой захлопнул дверь, отрезая себя от этого блядского видения. Обойдя машину, я сел за руль. Пространство салона тут же сжалось до микроскопических размеров. Её запах заполнил каждый кубический сантиметр воздуха, оседая в моих легких. Я завел двигатель, и мощный рев мотора эхом отозвался в моей груди.

— Пристегнись, — скомандовал я, не глядя на неё, выруливая на подъездную дорожку.

Крайним зрением я видел, как она потянулась за ремнем. Металлическая пряжка щелкнула, зафиксировав ремень, который пересек её грудь, тем самым еще больше подчеркнув то, что я так старательно пытался скрыть своим шарфом.

— Куда мы едем, Конрад? — её голос нарушил густую тишину салона. В нем не было страха, только нескрываемое любопытство и капля той самой дерзости, без которой это была бы не Аттела.

— В центр. Подальше от этого дома и твоих учебников, — ровно ответил я, вдавливая педаль газа. Машина плавно, но хищно набирала скорость, разрезая потоки ветра.

Её тонкие пальцы с идеальным маникюром потянулись к сенсорной панели на приборной доске.

— Эта гробовая тишина сводит меня с ума. Можно я включу музыку, или в машине великого Конрада Ферро разрешено слушать только сводки новостей об убийствах и падении акций?

Я криво, почти незаметно усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Включай. Но если от твоей музыки у меня пойдет кровь из ушей, я выкину магнитолу прямо на ходу.

Она фыркнула, пробегаясь пальцами по экрану. Через секунду салон наполнился ритмичными, глубокими битами какого-то современного трека. Это не было раздражающе, наоборот — низкие частоты странным образом резонировали с тем напряжением, что вибрировало между нами.

Аттела откинулась на спинку сиденья, повернув голову ко мне. Я чувствовал её взгляд кожей. Он прожигал мой профиль.

— Ты сегодня странный, — вдруг произнесла она. Её голос стал тише, почти бархатным. — Сам предложил погулять. Сам завязал мне шарф. Ты не заболел? Или это твоя новая тактика — свести меня с ума контрастами?

Мои руки на кожаном руле сжались сильнее. Она била точно в цель. Моя маленькая, проницательная язва.

— Не ищи скрытый смысл там, где его нет, Аттела, — мой тон был ледяным, идеальной броней, которую я возводил годами. — Мне нужно было проветрить голову от отчетов Леона. А ты просто удачно подвернулась под руку. Не обольщайся.

Я увидел боковым зрением, как она поджала губы, но тут же хищно улыбнулась.

— Конечно. Удачно подвернулась. Именно поэтому ты ждал меня полтора часа внизу и чуть не прожег во мне дыру взглядом, когда я спустилась.

— Я ждал, потому что если бы я уехал один, Леон бы решил, что я снова сорвался на тебе, — солгал я, не моргнув глазом. — А твой внешний вид... Скажем так, я просто оценивал масштаб катастрофы, если на улице начнется дождь.

— Врун, — тихо, почти ласково пропела она, отворачиваясь к окну.

Внутри меня всё перевернулось. Она знала. Черт возьми, она всё прекрасно понимала. И эта игра в кошки-мышки доводила меня до исступления.

Мы припарковались в самом центре Генуи, недалеко от центральной площади. Когда мы вышли из машины, холодный ветер моментально заставил её поежиться. Я, не задумываясь, подошел вплотную и поднял воротник её пальто, мои пальцы мимолетно коснулись её ледяных щек.

— Я говорил, что нужно одеваться теплее, — проворчал я, глядя прямо в её расширившиеся от моей близости глаза.

— А я говорила, что красота требует жертв, — упрямо ответила она, не отступая ни на шаг.

Я лишь покачал головой и, положив тяжелую ладонь на её поясницу — жест исключительно собственнический, который я даже не пытался контролировать, — направил её в сторону пешеходной улицы, усыпанной бутиками. Моя рука на её спине была предупреждением для каждого встречного: «Даже не смотрите. Моё». И я видел, как мужчины отводят взгляды, натыкаясь на мои мертвенно-холодные, предупреждающие глаза. Мы бесцельно бродили по мощеным улочкам. Аттела затягивала меня то в один магазин, то в другой. Я покорно стоял у входов, сложив руки на груди, и наблюдал, как она перебирает ткани, прикладывает к себе свитера и платья.

В одном из люксовых бутиков она выудила с вешалки шелковое платье глубокого черного цвета. Вырез на спине открывал её почти до самой поясницы. Она приложила его к себе и, игриво приподняв бровь, посмотрела на меня через зеркало.

— Как тебе? — спросила она, покрутившись. — Мне кажется, цвет идеально подчеркнет глаза.

Я медленно подошел к ней сзади. Мое отражение возвышалось над ней в зеркале — темное пятно рядом с её ярким светом. Я наклонился так близко, что мое дыхание шевельнуло волосы на её макушке.

— Я сожгу его прямо на кассе, если ты попытаешься это купить, — прошептал я низко, почти касаясь губами её уха.

— Почему? — она притворилась невинной, хотя я видел, как часто забился пульс на её шее. — Оно очень элегантное.

— Потому что единственное место, где ты наденешь платье с такой спиной — это запертая комната, где буду только я, — слова вырвались быстрее, чем мой мозг успел включить фильтр. Это было слишком откровенно. Слишком грязно для обычной прогулки. Аттела замерла. В зеркале я видел, как её глаза потемнели, а губы приоткрылись, ловя воздух. Я отстранился первым, восстанавливая безопасную дистанцию, и отвернулся.

— Повесь этот кусок ткани на место. Идем пить кофе. Я замерз.

Она молча повиновалась. В её движениях появилась та самая плавная, почти кошачья грация, которая всегда просыпалась в ней после моих провокаций.

Мы вышли на улицу и направились к небольшой, но очень уютной кофейне, спрятанной в переулке. Но не успели мы дойти до входа, как мой взгляд мгновенно зацепился за знакомые очертания.

Черный Lexus с тонированными в ноль стеклами и правительственными номерами, которые я сам же ему выбивал, стоял припаркованный прямо напротив витрины кафе. Я остановился как вкопанный. Аттела, не ожидавшая моей резкой остановки, врезалась мне в плечо.

— Ай, Конрад, ты чего... — она осеклась, проследив за моим суровым взглядом. — О. Это же машина Леона.

Моя бровь поползла вверх.
— Интересно. Буквально два часа назад твой доблестный брат по телефону клялся мне, что он по уши закопан в накладных в порту, решая проблемы с таможней.

Аттела тихо, ехидно засмеялась, прикрыв рот рукой.

— Думаешь, его «проблема с таможней» сейчас сидит с ним за столиком и пьет латте? — она с лукавством посмотрела на меня. Катрина. Конечно. Леон совсем потерял хватку со своей новой пассией.

— Давай узнаем, — хищно улыбнулся я. Эта ситуация странным образом объединила нас, превратив в соучастников маленького преступления.

Я достал телефон и набрал номер Леона, переключив на громкую связь, чтобы Аттела могла слышать. Гудки шли долго. Наконец, раздался запыхавшийся голос моего партнера:

— Да, Конрад.

Аттела зажала себе рот обеими руками, чтобы не расхохотаться в голос, её плечи тряслись от сдерживаемого смеха. Я сохранил абсолютно ровный, деловой тон:

— Леон. Как там в порту? Ветер сильно дует?

— Ужас просто, — соврал Леон, и на заднем фоне вдруг отчетливо слышно звук занавески и тяжелый вздох— Сквозняки жуткие. Контейнеры не отпускают, я тут с начальником смены ругаюсь уже час.

— Надо же. А мне кажется, что в центральной площади ветра почти нет. — ледяным тоном, но с явной издевкой протянул я.

В трубке повисла мертвая тишина. Я посмотрел на Аттелу, и мы обменялись таким взглядом, в котором было больше понимания, чем в тысяче слов.

— Твою мать... — наконец выдохнул Леон. — Ты где?

— Прямо за твоим бампером, Казанова, — ответил я. — Спускай свою «таможню» с небес на землю. Мы с твоей сестрой сейчас зайдем в кафе.

Я сбросил вызов, и мы с Аттелой одновременно рассмеялись. Это был первый раз за эти две недели, когда смех между нами не был саркастичным или злым. Он был чистым, искренним. Я смотрел, как морщатся её носик и как сияют её темные глаза, и чувствовал, как остатки моего ледяного панциря с треском осыпаются к её ногам.

— Ну что, маленькая, — я чуть склонил голову, открывая перед ней дверь кофейни, откуда уже доносился аромат свежей выпечки и кофе. — Идем спасать твоего брата от его собственной лжи?

Внутри кафе было тепло, пахло обжаренными зернами и ванилью, но всё моё внимание было сосредоточено на девушке напротив. Аттеле явно не терпится: за последние полчаса, пока мы ждали, она засыпала меня сотней вопросов о Катрине. Какой у неё рост? Цвет волос? Она строгая? Или, наоборот, слишком мягкая для такого медведя, как Леон? Смотреть на неё сегодня такую — живую, настоящую, с горящими глазами — было для меня высшим наслаждением. Казалось, наша прогулка выветрила из её головы остатки того мрака, который я сам же туда и нагнал. Она словно вдохнула новый поток жизни, и этот поток подхватил и меня. Сейчас она сидела, обхватив обеими руками чашку, в которой смешала латте и какао (адская смесь, на мой взгляд), и то и дело приникала к окну. Она напоминала мне ребенка в детском саду, который замер у стекла в ожидании родителей.

Теплота внутри меня разливалась с такой силой, что становилось страшно. В этот момент я был готов на всё: остановить время, разрушить этот город, сжечь все мосты, лишь бы жить в этом мире только вдвоем.

— Смотри! — она резко окликнула меня, едва не пролив свою смесь на стол, и кивнула на бутик через дорогу. — Они такие милые, правда, Конрад? В её глазах, обращенных к окну, плескалась щенячья радость. Я проследил за её взглядом. Леон и Катрина выходили из магазина. Мой лучший друг, суровый торговец смертью и серый кардинал порта, нес в руках ворох пакетов и улыбался так, будто выиграл джекпот в Лас-Вегасе.

— Леон так счастлив... — тихо добавила она, и в её голосе мелькнула едва уловимая тень боли. — Я впервые вижу своего брата таким за последние годы.

Я промолчал, но внутри всё сжалось. Мы оба — люди с израненными душами. Две искалеченные судьбы, которые повстречались, чтобы либо окончательно добить друг друга, либо, вопреки всему, дать новое дыхание и залатать эти рваные раны.

— Да, ты права. Он изменился, — хрипло произнес я. Она повернула свои сияющие глазки к моим, и в этот миг я понял: даже если я буду гореть в аду, даже если пули моего отца или врагов Леона настигнут меня сегодня — я её не оставлю. Я сделаю всё, чтобы эти глаза сияли вечно. Мы изучали друг друга взглядами, как два человека, которые знают друг о друге слишком много лишнего и слишком мало главного.

Двери кафе распахнулись, впуская порцию холодного воздуха и смех Леона. Аттела тут же вскочила, едва не опрокинув стул. Я поднялся следом, сохраняя внешнее спокойствие, и просто махнул рукой, показывая, где наш столик.

— Дыши, маленькая, — шепнул я ей на ухо, когда они подошли ближе. — Это всего лишь знакомство с девушкой твоего брата, а не экзамен по высшей математике. - Её дыхание было прерывистым и глубоким, заставляя её маленькую, но чертовски упругую грудь вздыматься под этим проклятым вырезом платья. — Что будет, когда ты встретишь ту самую «судьбу», о которой так воодушевленно вспоминала утром? — поддразнил я её.

Аттела мельком зыркнула на меня, обещая скорую расправу, и тут же переключилась на Катрину. Начался хаос: объятия, восторженные возгласы Аттеллы, расспросы в стиле «как ты его терпишь?» и куча типично женских мелочей, которые для меня внезапно обрели невероятную значимость.
Леон, сияя как начищенный грош, по-хозяйски распорядился посадкой. — Атти, садись к Конраду, Катрина будет сидеть со мной, — усмехнулся он, притягивая Катрину к себе.

Нужно было видеть лицо Аттелы в этот момент. Она изобразила такую вселенскую скорбь и недовольство, будто её заставляли сесть на кактус. Она скорчила гримасу «я не хочу к нему садиться, он плохой, фу, фу», но всё же опустилась на диванчик рядом со мной.
Глядя на эту театральную постановку, я не выдержал и издал короткий смешок. Она тут же покосилась на меня, прищурив глаза. Я невинно поднял руки вверх, сдаваясь. В ответ Аттела, не раздумывая, сложила пальцы в форме пистолета, «прицелилась» и притворно выстрелила мне прямо в сердце.
Я тут же подыграл: скривился, схватился за грудь, согнулся пополам и высунул язык, изображая мгновенную и мучительную смерть. Катрина и Аттела тут же залились звонким смехом, а Леон просто улыбался, глядя на это безумие. Он смотрел только на Катрину, а я... я смотрел только на его сестру.

«-Чувак, мы оба пропали», — хотелось мне сказать ему, глядя на то, как два жестких мужика превратились в пластилин в руках этих женщин. Но я благоразумно прикусил язык.
Следующие полчаса мы просто болтали. Впервые в нашей с Леоном общей истории бизнес ушел даже не на второй, а на десятый план. Ни слова о поставках, ни слова о врагах. Это было удивительно и даже немного пугающе. На лице Катрины отражалось столько искренних эмоций, что я невольно залюбовался их парой. Глядя на Леона, я понял, о чем идет речь. Негодяи, подумал я с усмешкой, пусть развлекаются, пока молодые.

Когда пришло время расходиться, Леон с Катриной решили продолжить свой вечер в другом месте, а я повел Аттелу к машине. Мы ехали по вечернему городу, в салоне играла какая-то тихая мелодия, и я уже планировал, куда мы можем заехать перекусить, как мой телефон, подключенный к системе авто, разразился звонком.

На экране высветилось имя моего личного помощника. Я нажал кнопку ответа.

— Да, Эндрю. Говори, я на громкой.

— Конрад, добрый вечер, — голос помощника был официально-холодным. — Звоню подтвердить завтрашний прием у мэра. Это важное мероприятие по поводу благотворительного фонда. Организаторы просили передать, что явка обязательна, и... желательно быть не одному. Формат подразумевает спутницу. Дресс-код — Black Tie.

В машине повисла звенящая тишина. Я почувствовал, как Аттела замерла на пассажирском сиденье. Мы одновременно повернули головы и переглянулись. В её глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонек, смешанный с вызовом.

— Я понял тебя. До завтра, — я сбросил вызов.

Мои пальцы крепче сжали руль. Мысли в голове неслись со скоростью света. Вывести её в свет как свою спутницу? Это означало заявить на неё права перед всем городом. Это означало сжечь последние пути к отступлению.

— Значит, не одному? — вкрадчиво протянула Аттела, и я почувствовал, как она медленно стягивает с шеи мой серый шарф. — И кого же ты пригласишь, Конрад? Свою Элеонору? Или, может, наймешь еще какую-нибудь профессионалку, чтобы она не задавала лишних вопросов?

Я медленно притормозил на светофоре и повернулся к ней всем телом. Мои глаза изучали её лицо, на которое падал неоновый свет вывесок.

— Ты знаешь ответ, Аттела. Хватит паясничать.

— Я хочу услышать это, — она подалась вперед, и аромат её персиковых духов заполнил мои легкие, выбивая остатки здравого смысла. — Пригласи меня. Красиво.

Я хищно улыбнулся, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Завтра вечером ты наденешь самое красивое платье, которое только сможешь найти. И ты будешь стоять рядом со мной. Не как сестра друга. А как моя женщина. Ты готова к тому, что после этого пути назад не будет?

Её зрачки расширились, поглощая радужку.

— Я никогда не оглядываюсь назад, Конрад.

Я снова вдавил педаль газа, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Завтрашний вечер обещал стать либо нашим триумфом, либо началом нашего конца.

***
Извините, я пищу!!!
Диалог с Леоном здесь другой потому что чуток в разные время был созвон, как вам глава?)
Также планирую на 7 марта что нибудь слишком епичное в главе( у автора день рождения) 🤭
Жду ваши реакции в комментариях ну и звёздочки)))⭐️

¹ - Леди моего серца