Пульс Тишины

                                Конрад

В кабинете Леона я всегда чувствовал то редкое, почти забытое спокойствие, которого не существовало для меня за пределами этих стен. Это была наша крепость. Но сегодня напряжение висело в воздухе густым, удушливым смогом, и оно никак не хотело уходить.

Мелкая так и не ушла. Она продолжала капать на мозги своему брату по поводу моего дня рождения, упрямо игнорируя его раздражение.
Её темные глаза периодически кидали быстрые, обжигающие взгляды на меня, и каждый раз, когда я ловил её взгляд, она резко отворачивалась, делая вид, что изучает потолок. Эта игра забавляла меня, но вместе с тем разворачивала внутри нечто темное, первобытное и неконтролируемое.

После нашего «столкновения» в коридоре я никак не мог остудить свой пыл. Кровь, пульсирующая в висках, тяжелой волной ухнула вниз, требуя немедленного утоления, и я прекрасно понимал, что просто сжать кулаки здесь не поможет.

Аттела не была одной из тех безымянных девиц на одну ночь, с которыми можно было сбросить напряжение и вычеркнуть из памяти к утру. Она была другой. Я знал её с тех пор, когда мне было шестнадцать, а ей — совсем ничего. Я помнил, как она, еще совсем ребенок, серьезно хмурилась, вытирая кровь с моего разбитого носа, и дула на ссадины, «чтобы не пекло». Девчонка лучшего друга. Табу. Запретная зона, которая сейчас вызывала во мне чувства, полностью противоречащие всем моим железным законам.

Мой взгляд снова, словно намагниченный, скользнул по её ногам. Я проследил за тем, как она медленно закинула ногу на ногу. Гладкий синий шелк платья предательски пополз вверх, открывая моему хищному взгляду безупречную линию бедра.

Моё тело отреагировало мгновенно. Ткань брюк натянулась, окончательно выбивая меня из колеи.

«Нельзя, Конрад, твою мать. Запрещено», — твердил я себе, стискивая зубы так, что заходили желваки.

Но больной мозг уже сорвался с цепи, дорисовывая то, чего нельзя было допустить. Фантазия была настолько яркой, что я почти чувствовал её запах.

Вот я подхожу к ней вплотную. Мои пальцы зарываются в её темные волосы, откидывая их назад, обнажая беззащитную шею. Я обжигаю её кожу тяжелым дыханием. Моя рука медленно, издевательски неспешно стаскивает тонкую бретельку её платья вниз. Она томно выдыхает, её щеки заливает румянец, а я ухмыляюсь, кусая её ключицу, оставляя темную метку — клеймо, кричащее, что она моя. Обе бретельки падают, я рывком поднимаю её со стула, позволяя шелку скользнуть к её ногам. В её глазах — расширенные зрачки, страх пополам с диким желанием. Её пульс колотится о мою ладонь. Она стоит передо мной в черном, дорогом кружеве, которое идеально подчеркивает её пышную грудь, вздымающуюся от прерывистого дыхания. Я наклоняюсь, чтобы очертить губами её приоткрытый рот, и…

— Конрад, ты вообще слышишь, что я говорю? - Голос Аттелы выдернул меня из бездны моей извращенной фантазии, как удар хлыста. Я моргнул, с трудом фокусируя взгляд и молясь, чтобы Леон, сидевший за ноутбуком, ничего не заметил. Босс был погружен в работу, лишь краем уха слушая сестру.

— Подойди, пожалуйста. Выберем локацию, которая тебе подходит, — сказала она, поворачиваясь ко мне с планшетом в руках.

Мой взгляд инстинктивно опустился ниже моего ремня.

«Черт…» — мысленно выругался я. Брюки натянулись так явно, что вставать в полный рост было сродни самоубийству.

Слегка ссутулившись и засунув руки глубоко в карманы, чтобы хоть как-то скрыть свое состояние, я подошел к ней.

Я наклонился к экрану планшета, делая вид, что внимательно изучаю текст, но на самом деле оказался слишком близко к ней.
Непростительно близко.
Я услышал, как дыхание Аттелы сбилось, а её щеки мгновенно стали пунцовыми. Эта её реакция на мою близость вызвала у меня сытую, темную ухмылку.

— Ты будешь показывать, мелкая? — прошептал я низким, вибрирующим голосом, медленно поворачивая голову и глядя прямо ей в глаза. — Или ты хотела просто понюхать мой парфюм?

Её глаза распахнулись, в них полыхнуло возмущение, и протест сорвался с этих манящих, пухлых губ быстрее, чем она успела подумать:

— Вообще-то, я показываю. Просто планшет завис.

Я выпрямился, немного отвернувшись, и достал сигарету. Мне нужно было закурить, иначе это чертово напряжение разорвало бы меня на куски. «Она сведет меня в могилу. Я клянусь, она меня прикончит», — билось в голове.

— И духи у тебя… неприятные. Слишком резкие, в нос дают, — пробормотала она себе под нос, яростно стуча ноготками по экрану планшета.

Я прикурил, выпуская струю едкого дыма в сторону.

— Но зато хорошо запоминаются, да, Аттела? — равнодушно бросил я с легкой хрипотцой.

— Ну, твои шлюхи явно узнают тебя по ним, как поисковые собаки, — она резко повернулась ко мне, процедив это с такой жгучей, искренней злостью, что я замер.

Это не было просто детской колкостью. Это была ревность. И это открытие заставило уголки моих губ поползти вверх. Я уже открыл рот, чтобы ответить ей так, чтобы она вспыхнула еще ярче, но нас прервал Леон, о существовании которого в этом кабинете я напрочь забыл.

— Значит так, — он с громким стуком захлопнул крышку ноутбука, заставив Аттелу подпрыгнуть на месте и оторвать от меня свой пылающий взгляд. — Сейчас садимся и решаем всё за… — он бросил взгляд на часы. — За полчаса. Потом ты, — он указал пальцем на сестру, — едешь на свои танцы, а мы с Конрадом по делам.

Аттела недовольно надула губки. Моя фантазия тут же услужливо дорисовала, как эти самые надутые, влажные губы скользят вверх и вниз по моему…

«Господи, я точно сойду с ума. Убейте меня кто-нибудь».

— Я предлагаю эти два варианта. Тут всё расписано, почитайте. Я связалась с ними, оба заведения готовы принять наш заказ и сделать всё в лучшем виде, — она протянула планшет Леону.

Я подошел к столу, делая вид, что всматриваюсь в строчки, которые нашел этот дьяволенок в синем шелке. Мой взгляд невольно снова соскользнул на неё. Она торжествующе улыбнулась Леону и скрестила руки под грудью, отчего та непроизвольно приподнялась, обтянутая тканью.

Я шумно выдохнул сквозь зубы, отворачиваясь к окну. Буквы на экране сливались в бессмысленную кашу.

Всё мое внимание — и то, что билось в черепе, и то, что пульсировало ниже пояса, — занимала эта девочка. Девочка, которая даже не подозревала, какие грязные, порочные мысли крутятся в моей голове.

— Ну, что скажешь? — спросил Леон, протягивая мне планшет.

Я даже не взглянул на экран.

— Клуб, девочки, виски, — хрипло бросил я и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Выйдя на парковку, я сел в раскаленный на солнце «Мустанг». Руки дрожали. Я закурил новую сигарету и набрал номер Элеоноры. Девушки, которая ничего не спрашивала и всегда знала, как сбросить мое напряжение.

— Слушаю, волчонок, — промурлыкала она в трубку голосом, от которого обычно веяло доступным уютом, но сейчас он вызывал лишь глухое раздражение.

— Где ты? — ледяным тоном бросил я.

— Там же, где и всегда. Недалеко от твоего офиса, — на фоне было слышно, как она зашуршала одеждой, явно вставая с кровати.

— Двери открой и жди.

Я сбросил вызов и вдавил педаль газа в пол. Машина с ревом сорвалась с места, оставляя на асфальте черные следы от шин.

Пока я гнал по улицам, нарушая все мыслимые правила, я до хруста вжимал пальцы в кожаную оплетку руля. Вторая рука поднесла к губам сжатый кулак. Я с силой прикусил костяшку указательного пальца, чувствуя вкус собственной крови.
Физическая боль была нужна мне, чтобы заглушить ту сумасшедшую ломку, что разрывала меня изнутри.

«Нельзя. Нельзя, мать твою!» — орал я на самого себя, пролетая на красный. — «Она сестра Леона. Это смерть. Это конец всему. Ты не смеешь даже смотреть на неё так!»

Но перед глазами всё равно стояло её покрасневшее лицо и этот злой, полный ревности взгляд. Она сводила меня с ума.

Я затормозил у многоквартирного дома так резко, что машину занесло. Выскочив из салона, я взлетел по лестнице на третий этаж. Дверь Элеоноры была приоткрыта.
Я толкнул её.

Она стояла в коридоре в одном кружевном белье, улыбаясь своей отработанной, профессиональной улыбкой.

— Конрад, ты сегодня так ра…

Она не успела договорить. Я не стал раздеваться, не стал говорить ни слова. Я просто схватил её за волосы — жестче, чем обычно, — и развернул, впечатывая лицом в стену. Она тихо вскрикнула, но не отстранилась — она знала, за что я плачу.

Я рванул на ней белье, дыша тяжело, как загнанный зверь. Я вошел в нее грубо, без подготовки, выбивая из неё стоны, но перед моими плотно зажмуренными глазами была не она.

Я представлял, что руки, которые отчаянно цепляются за мои плечи, принадлежат не этой податливой кукле, а строптивой девчонке, которая только что огрызалась мне в офисе. Я вдыхал запах дешевых сладких духов, но мой мозг упорно подменял их на аромат свежих персиков.

— Конрад… жестко… — простонала Элеонора, подаваясь назад.

Я стиснул её бедра так, что наверняка останутся синяки. Это был не секс. Это была экзекуция. Я выжигал из себя образ Аттелы, наказывая себя через эту чужую плоть. Я был жесток, потому что ненавидел себя за эту слабость.

Ненавидел за то, что в момент оргазма в моей голове пульсировало только одно имя. Её имя.

Опустошение пришло мгновенно. Тяжелое, липкое, отдающее пеплом.

Я отстранился, молча застегивая ремень брюк. Элеонора сползла по стене, тяжело дыша и поправляя разорванное белье. Я достал из бумажника несколько купюр, бросил их на столик в прихожей и, не сказав ни слова, вышел в подъезд.

Холодный воздух ударил в лицо, но внутри всё равно было паршиво.

Иллюзия рассыпалась.
Это не помогло.
Я всё еще хотел Аттелу.

Мой телефон завибрировал во внутреннем кармане пиджака. Я достал его, машинально поправляя кобуру под мышкой.

На экране светилось имя Леона.

Я нажал кнопку ответа, прочистив горло, чтобы голос звучал как обычно — ровно и мертво.

— Да, босс.

— Ты где пропадаешь? — голос Леона был сухим и собранным. Игры с днем рождения закончились, началась реальность. — Я скинул тебе геолокацию. Южный порт, шестой док. Наши парни засекли там движение. Похоже, люди твоего отца пытаются перехватить нашу партию оружия.

Я посмотрел на пришедшее сообщение с координатами. Кровь, еще минуту назад кипевшая от похоти, мгновенно остыла, превращаясь в лед. Инстинкты хищника вернулись на место.

— Проверь посты, собери штурмовую группу и выдвигайся, — приказал Леон. — Оставь одного живым. Мне нужно знать, где прячется твой старик.

— Принято, Леон. Буду там через двадцать минут, — я сбросил вызов.

Я спустился к машине, передернул затвор своего «Глока» и сунул его обратно в кобуру. Игры закончились. Пора было возвращаться в тот единственный мир, в котором я имел право существовать. В мир, где пахло не персиками, а порохом.

Двадцать минут пролетели как в тумане. Я выжимал из «Мустанга» всё, что он мог дать, маневрируя между фурами и строительной техникой портовой зоны.

Ветер из открытого окна хлестал по лицу, выдувая остатки запаха Элеоноры и тот приторный призрак персиков, который всё еще преследовал меня.

Я припарковал машину за три квартала до шестого дока, в тени ржавых контейнеров. Мои парни уже были на месте. Четверо профессионалов в черном тактическом снаряжении, без знаков различия, с лицами, скрытыми за балаклавами.

— Докладывай, — бросил я Маркусу, моему лучшему полевому бойцу, проверяя магазин своего «Глока».

— Двенадцать человек внутри дока, двое на крыше, — Маркус передал мне планшет с тепловизионной картинкой. — Грузовик уже под загрузкой. Похоже, они торопятся. Судя по эмблемам на куртках — это «Псы». Твой старик любит нанимать этот мусор.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя.

— Те, кто на крыше — мои. Вы заходите с двух сторон через боковые двери. Работаем быстро. Никакой жалости, но один мне нужен для разговора. Пошли.

Я двигался бесшумно, как тень, сливаясь с индустриальным пейзажем. Ботинки мягко ступали по металлической лестнице пожарного выхода. Мысли об Аттеле, её синем платье и красных щеках я запер в самый глубокий сейф своего сознания. Сейчас был только я, сталь в моей руке и запах моря, смешанный с машинным маслом.

На крыше было двое. Один курил, прислонившись к парапету, второй лениво осматривал периметр через прицел винтовки. Я подобрался к первому со спины. Одно резкое движение — ладонь закрывает рот, нож входит точно под основание черепа. Он даже не дернулся, обмякнув в моих руках. Второй успел только повернуть голову, когда я в два прыжка преодолел расстояние и впечатал его лицом в бетон, ломая челюсть и вырубая наглухо.

«Минус два», — отметил я про себя.

— Начали, — скомандовал я в гарнитуру.

Внизу раздался звон разбитого стекла и глухие хлопки пистолетов с глушителями. Я сорвался вниз по внутренней лестнице, врываясь в основное помещение дока.

В воздухе сразу запахло порохом. Я перекатился за ящик с маркировкой «Хрупкое», и вовремя — над головой просвистела очередь. Мой «Глок» дернулся в руке трижды. Первый — в грудь, второй — в горло, третий — в голову. Тело наемника рухнуло на бетонный пол, заливая его густой темно-красной жидкостью.

Я двигался короткими перебежками, проверяя каждый угол. Мои движения были отточены годами тренировок и реальных боен. Каждое нажатие на курок — это механическое действие, лишенное эмоций. Но внутри всё клокотало.

«Где ты, отец? Где ты, трусливый ублюдок?» — кричал мой разум, пока я всаживал пулю в плечо очередному «псу», который пытался достать гранату.

Я прорвался к центру дока. Огромный грузовик стоял с открытыми дверями, внутри виднелись ящики с нашим оружием. Рядом лежали тела тех, кто пытался их украсть. Мои парни работали чисто, методично зачищая пространство.

— Чисто! — крикнул Маркус, прижимая ногой к полу последнего выжившего. — Конрад, этот еще дышит.

Я медленно подошел к нему, убирая пистолет в кобуру. Это был крепкий парень с татуировкой бешеной собаки на шее. Он хрипел, захлебываясь кровью из простреленного бока, но в его взгляде не было страха — только фанатичная ненависть.

Я присел перед ним на корточки, хватая за волосы и заставляя посмотреть мне в глаза.

— Где он? Где мой отец?

Наемник выдавил из себя кровавую ухмылку.

— Он… он передавал… привет… Конрад… — он закашлялся, выплевывая сгустки крови мне на ботинки. — Сказал, что ты… всё еще… слишком… медленный…

Я сжал его волосы сильнее, чувствуя, как ярость застилает глаза.

— Где его логово? Говори, и я избавлю тебя от боли.

— Он… уже… не там… — прохрипел он и вдруг дернулся в конвульсии. Его глаза закатились, и он затих.

— Черт! — я оттолкнул его тело, поднимаясь на ноги. — Яд? Похоже, они принимают ампулы, если их прижали. Фанатики хреновы.

Я огляделся по сторонам. Десять трупов. Перехваченная поставка. Но ни одного следа того, кто действительно стоял за этим. Мой отец снова ускользнул, оставив за собой лишь гору мяса и немую насмешку.

Мой взгляд упал на кабину грузовика. На приборной панели что-то лежало. Я подошел ближе и замер.

Там лежала маленькая, потрепанная деревянная лошадка. Игрушка, которую я сам вырезал для своей сестры Мэри, когда мне было десять. На одном боку всё еще виднелись следы копоти от того пожара, в котором погибло моё детство.

Мои пальцы дрогнули, когда я коснулся холодного дерева. Это был не просто привет. Это было обещание. Он знал, что я приду. Он знал всё.

Достав телефон, я набрал Леона.

— Поставка у нас. Все «псы» мертвы. Выживший успел подохнуть до того, как заговорил.

— А твой отец? — голос Леона был сухим.

— Его здесь не было. Но он оставил мне «подарок». Леон… он играет со мной. Он знает каждый мой шаг.

Я сбросил вызов, сжимая деревянную лошадку в кулаке так сильно, что острые края впились в кожу.

— Маркус! — гаркнул я, не оборачиваясь. — Грузите товар и везите на запасной склад. Я уезжаю. Если кто-то из «псов» еще шевелится — добейте.

Я шел к выходу из дока, чувствуя, как на город опускается ночь. Августовская жара больше не грела.

Я бросил деревянную лошадку на пассажирское сиденье «Мустанга», словно она жгла мне пальцы. Запах крови и сгоревшего пороха въелся в кожу, напоминая о том, кем я был на самом деле — цепным псом, убийцей, тенью. Я достал из бардачка влажную салфетку и принялся методично стирать красные пятна с костяшек пальцев, когда салон разорвал рингтон телефона.

На экране светилось имя Леона.

Я нажал кнопку ответа, откидывая голову на подголовник и прикрывая глаза.

— Слушаю.

— Конрад, ты уже окончательно закончил в порту? — голос Леона звучал на удивление спокойно, даже как-то отстраненно, будто мы не обсуждали трупы десять минут назад.

— Да. Парни убирают мусор, товар в безопасности. Я еду в центр, — хрипло отозвался я, мечтая только о том, чтобы добраться до бутылки виски в своем кабинете и вырубиться.

— Отлично. Слушай, сделай одолжение, — на фоне у Леона зашуршали бумаги. — Забери Аттелу с танцев. Её занятия заканчиваются через двадцать минут. Студия как раз в центре, скину адрес.

Я шумно, с присвистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Только не это. Только не сейчас, когда мои нервы и так были натянуты до предела, а перед глазами всё еще стояло её раскрасневшееся лицо из кабинета.

— Леон, какого черта? — буркнул я, не скрывая раздражения. — Кто-то другой не может её забрать? Отправь Томаса или кого-то из свободных охранников. Я только что с перестрелки, от меня разит смертью.

— Извини, брат, все заняты, — непререкаемым тоном отрезал Леон. — Томас поехал проверять периметр у особняка, Маркус с тобой в порту. А я… я тут по уши в документах. Пытаюсь свести бюджетные отчеты на следующую неделю.

Я прекрасно знал, какие «отчеты» он сводит. Мелкая всё-таки добилась своего, и теперь грозный босс мафии втайне планировал праздник на мой день рождения. От этого осознания внутри кольнуло странное чувство, но перспектива оказаться с Аттелой один на один в замкнутом пространстве машины пугала меня сейчас больше, чем вооруженные наемники моего отца.

— Понял. Заберу, — сухо ответил я и сбросил вызов.

Ударив кулаком по рулю, я завел мотор.

«Держи себя в руках, Конрад. Ты — стена. Ты — лед. Она просто назойливая младшая сестра твоего друга. Забрал, привез домой, уехал. Никаких разговоров. Никаких взглядов».

Спустя полчаса я припарковался у стильного здания со стеклянным фасадом. Неоновая вывеска гласила: «Gravity Dance Studio». Я вылез из машины, поправил пиджак, чтобы скрыть кобуру, и толкнул тяжелые стеклянные двери.

На ресепшене никого не было. Из глубины коридора доносился тяжелый, тягучий ритм басов — R&B, медленный и слишком откровенный для того, чтобы под него танцевали дети. Я пошел на звук, чувствуя, как с каждым шагом этот бас начинает резонировать с моим собственным пульсом.

Я подошел к приоткрытой двери нужного зала и замер в полумраке коридора.

Зал был освещен только приглушенным красным неоном по периметру зеркал. Внутри не было группы. Была только она.

Аттела была одета в черные велосипедки, плотно обтягивающие её бедра, и короткий спортивный топ, открывающий полоску влажного от пота живота. На её ногах были специальные наколенники и… туфли на высоком, тонком каблуке.

Заиграл новый трек — медленный, с глубоким женским вокалом, полным неприкрытого желания. И Аттела начала двигаться.

У меня перехватило дыхание. Я буквально забыл, как дышать.

Это не были прыжки или классические па. Это был High Heels — танец, в котором каждое движение кричало о сексуальности. Она медленно, кошачьей пластикой опустилась на пол, прогнувшись в пояснице так, что её тело образовало идеальную, порочную дугу. Её руки скользнули по собственным бедрам, поднимаясь к талии и выше, взъерошивая темные, влажные волосы.

Она встала, опираясь на каблуки, и сделала медленный, гипнотический круг бедрами. Каждая мышца на её теле была под контролем, каждый изгиб был настолько откровенным, что мне захотелось ворваться в зал и разбить эти чертовы зеркала, чтобы они не смели отражать её такой. Чтобы никто, никогда, мать твою, не смел видеть её такой.

«Господи, за что ты так со мной?» — пронеслось в моей голове.

Я стоял в тени, вжимаясь плечом в дверной косяк. Мои руки сами собой сжались в кулаки в карманах брюк. Тот самый «лед», которым я клялся обернуть свое сознание всю дорогу сюда, расплавился за одну секунду. Я смотрел, как она поворачивается спиной к зеркалу, откидывает голову назад и плавно проводит рукой по своей шее, спускаясь к ключицам.

В голове мгновенно вспыхнула картинка из кабинета Леона: я, стаскивающий бретельку её синего платья. Только сейчас всё было в сто раз хуже. Я видел её тело в движении. Я видел женщину, которая осознавала свою власть и училась ею пользоваться.

Мой пульс грохотал в ушах, заглушая музыку. Низ живота стянуло таким тяжелым, мучительным узлом, что я стиснул челюсти до боли. То, что не смогла снять Элеонора, вернулось с десятикратной силой. Я хотел её. Хотел так дико, грязно и отчаянно, что эта потребность граничила с безумием.

Трек закончился. Аттела тяжело выдохнула, опускаясь на колени и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Она потянулась за бутылкой воды, всё еще тяжело дыша, и в этот момент её взгляд встретился с моим в отражении огромного зеркала.

Она замерла. Бутылка застыла на полпути к её губам.

Даже в этом полумраке я увидел, как расширились её глаза. Она поняла, что я стоял здесь. Она поняла, что именно я видел. И, судя по тому, как потемнел мой взгляд, она прекрасно догадалась, о чем я сейчас думал.

Я не стал прятаться или отводить глаза. Я медленно вышел из тени коридора, переступая порог зала. Мои шаги гулко отдавались в повисшей тишине.

— Брат просил забрать тебя, — мой голос прозвучал так низко и хрипло, будто я не разговаривал несколько дней. Я остановился в паре метров от неё, глядя сверху вниз на то, как вздымается её грудь под узким топом. — Собирайся, мелкая. Если, конечно, ты закончила свои… упражнения.

Я изо всех сил старался вложить в свои слова привычную насмешку, привычный яд, чтобы отгородиться от неё. Но мой взгляд, скользнувший по её голым ногам в высоких стрипах, выдавал меня с головой. И она это заметила.

Аттела медленно поднялась на ноги, не сводя с меня глаз. Её щеки снова залил тот самый румянец, но на этот раз в её взгляде не было детского возмущения. Там был вызов. Вызов женщины, которая только что поняла, насколько сильно она на меня влияет.

****
Сегодня и горячо от их диалогов с Аттелой но и холодно от поставок бизнеса и поиска отца))