Пульс Тишины

Конрад

Я стоял в дверном проеме, чувствуя, как колотится кровь в висках. Музыка уже стихла, но её тяжелый ритм продолжал пульсировать где-то у меня под ребрами. Аттела медленно выпрямилась, и даже на этих безумных каблуках ей приходилось смотреть на меня снизу вверх. Но в её взгляде не было ни капли покорности.

Она сделала шаг ко мне. Звонкий стук тонкой шпильки о ламинат разрезал повисшую тишину. Грудь под спортивным топом тяжело вздымалась, на ключицах блестели капли пота. От неё исходил тот самый дурманящий запах персиков, смешанный с ароматом разогретого женского тела.

- Ты рано, Конрад, - её голос прозвучал чуть хрипло, но она мастерски скрыла сбитое дыхание за дерзкой усмешкой. - Я думала, твои... «дела», о которых вы говорили с Леоном, займут больше времени.

Она остановилась в метре от меня. Слишком близко. Мой взгляд непроизвольно скользнул по линии её бедра, обтянутого черной тканью велосипедок.

- Планы поменялись, - сухо отрезал я, заставляя себя поднять глаза к её лицу. Мой голос звучал как наждачка. - Иди переодевайся. Леон ждет.

Аттела прищурилась. Она чуть подалась вперед, словно хищник, принюхивающийся к воздуху. Её ноздри едва заметно дрогнули.

- Планы поменялись? Или ты просто быстро управился? - она скрестила руки под грудью, и этот жест снова привлек моё внимание к тому, как ткань топа натянулась на её формах. - От тебя несет, Конрад. Дешевым, тошнотворным парфюмом. Тем самым, которым провонял твой пиджак после твоих ночных похождений.

Она попала в самую точку, но её слова задели не ту струну. Меня взбесило, что она вообще об этом думает. Взбесило, что она имеет наглость ревновать, зная, что я не принадлежу ей, и никогда не буду.

Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, нависая над ней так, чтобы подавить её своей тенью.

- Следи за словами, мелкая. То, чем от меня пахнет - не твоя забота.

- Значит, я права, - её голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок. В её глазах плескалась смесь злости и чего-то еще, что я отчаянно пытался игнорировать. - Ты сбежал из офиса, чтобы поехать к своим шлюхам. Снимать напряжение, пока мы с братом выбирали тебе торт на праздник. Тебе самому от себя не мерзко?

Мои пальцы сжались в кулаки. Я хотел рявкнуть, что поехал туда только потому, что она сама довела меня до грани. Что я был в чужой женщине, закрыв глаза, и видел перед собой только её, Аттелу. Я хотел схватить её, прижать к этому чертову зеркалу и доказать, кого на самом деле желает моё тело. Но вместо этого я надел свою самую ледяную, самую жестокую маску.

- Нет, Аттела. Не мерзко, - я равнодушно пожал плечами, глядя прямо в её расширенные зрачки. - Я мужчина. У меня есть потребности. Да, я был с женщиной. Она прекрасно делает свою работу и, в отличие от некоторых, не задает лишних вопросов. Еще что-то хочешь узнать?

Слова ударили её, как пощечина. Я увидел это в ту же секунду. Вся её дерзость, весь этот показной вызов рассыпались в пыль. В её темных, глубоких глазах мелькнула такая острая, неприкрытая боль, что мне на мгновение показалось, будто кто-то провернул нож у меня в кишках.

Она приоткрыла рот, словно ей не хватало воздуха. Её нижняя губа едва заметно задрожала. Никаких криков, никаких истерик. Просто молчаливое, разбитое осознание того, что я - бесчувственная скотина.

Она резко отвернулась, так и не сказав ни слова. Ссутулив плечи, Аттела молча подобрала свою спортивную сумку с пола и скрылась за дверью раздевалки.

«Твою же мать», - мысленно прорычал я, закрывая глаза и прислоняясь затылком к дверному косяку.

Я ненавидел себя в эту секунду. Ненавидел за то, что причинил ей боль. Но я знал: так нужно. Это было к лучшему. Ей нельзя сближаться со мной. Я - грязь. Я - мишень для собственного отца. Час назад я убил десятерых человек, а сейчас стою здесь, с кровью на ботинках, и ломаю психику чистой девчонке. Пусть лучше она плачет от обиды сейчас и ненавидит меня всю жизнь, чем плачет надо мной в морге. Или, что еще хуже, если я стану причиной её смерти.

Я ждал её у машины, прислонившись к крылу «Мустанга» и выкуривая уже вторую сигарету подряд. Вечерний воздух немного остудил мою голову, но мерзкое чувство вины, смешанное с животным желанием, никуда не делось.

Дверь студии открылась. Аттела вышла на улицу, переодевшись в свои привычные, безразмерные спортивные штаны и объемную черную толстовку. Капюшон был натянут почти до самых глаз. Никаких каблуков, никаких манящих изгибов. Она снова спряталась в свой кокон, словно пыталась защититься от меня слоями ткани.

Она молча подошла к машине, дернула ручку пассажирской двери, села и с силой захлопнула её за собой.

Я отбросил окурок, растер его носком ботинка и тяжело выдохнул, прежде чем сесть за руль. В салоне моментально повисла плотная, удушающая тишина. Я завел мотор, и низкое рычание двигателя хоть немного разбавило это звенящее напряжение.

Выруливая на ночной проспект, я бросил на неё быстрый взгляд. Она сидела, отвернувшись к окну, плотно обхватив себя руками. Свет мелькающих уличных фонарей скользнул по её лицу, и у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Её глаза были красными.

Она не плакала навзрыд, не всхлипывала - в ней было слишком много гордости для этого. Но я видел этот влажный блеск на её ресницах. Она глотала слезы, стиснув челюсти так же сильно, как это обычно делал я. Мои слова о другой женщине ударили по ней больнее, чем я рассчитывал.

Я сильнее вцепился в руль, до побеления костяшек.

«Молчи, Конрад. Просто вези её домой. Пусть думает, что ты бесчувственная тварь. Так она будет в безопасности», - приказывал я себе, вспоминая обгоревшую деревянную лошадку, оставленную моим отцом в порту.

Но я не мог выносить эту тишину. Меня буквально выворачивало наизнанку от того, что она плачет из-за меня. Мне нужно было, чтобы она злилась. Гнев - это защита. Слезы - это слабость.

Я резко выкрутил руль вправо, паркуясь у обочины, и ударил по тормозам. Машина дернулась и замерла.

Аттела наконец-то повернула ко мне голову. В её покрасневших глазах вспыхнуло непонимание, тут же сменившееся холодом.

- Что ты делаешь? До особняка еще ехать и ехать.

- Ты не пристегнулась, - ровным, почти мертвым голосом констатировал я.

- Отвали от меня, Конрад. Просто поехали, - она снова попыталась отвернуться к окну.

- Как скажешь - процедил я.

Я отстегнул свой ремень и всем корпусом подался в её сторону. Аттела инстинктивно вжалась в кожаное сиденье, когда я навис над ней, перекрывая ей кислород своей близостью. Расстояние между нашими лицами сократилось до жалких сантиметров.

Я потянулся к её ремню безопасности. Моя рука скользнула вдоль её бедра, а плечо намеренно, тяжело прижалось к её груди. Я услышал, как резко прервалось её дыхание. Её зрачки расширились, поглощая радужку. Запах персиков ударил мне в голову, смешиваясь с запахом пороха, который всё еще жил на моей коже.

Я вставил пряжку ремня в замок до щелчка, но не отстранился. Я замер, опираясь рукой о спинку её кресла, заперев её в ловушку своего тела.

Мой взгляд медленно, издевательски прошелся по её лицу. От влажных ресниц до дрогнувших губ.

- Плакала? - тихо, с показной усмешкой спросил я, хотя внутри всё кровоточило от этого зрелища.

- Иди к черту, - прошипела она, пытаясь оттолкнуть меня упертыми в мою грудь ладонями. Но её руки дрожали. Она не могла сдвинуть меня ни на миллиметр. - Отодвинься, Конрад. Мне дышать нечем.

- А мне кажется, тебе нравится, когда я так близко, - мой голос упал до хриплого шепота. Я специально наклонился еще ниже, так, что мои губы почти касались её уха. - Что случилось, Аттела? Неужели мои слова так сильно тебя задели? Ты же строишь из себя взрослую девочку, которая всё понимает. А сама ревешь, как школьница, из-за того, что я провел час с кем-то другим.

Она задохнулась от возмущения. Мои слова били точно в цель, расковыривая её гордость.

- Я не реву из-за тебя! - выпалила она, и её пальцы сильнее впились в ткань моего пиджака. - Ты слишком много о себе думаешь! Ты просто... ты просто пустой, Конрад. Жестокий и пустой. Робот, который умеет только стрелять и трахать тех, кто не задает вопросов!

Её слова были как пули, но я даже не дрогнул. Я хотел, чтобы она так думала.
Я поднял руку и медленно, вызывающе провел костяшкой указательного пальца по её горячей щеке. Она вздрогнула от этого контрастного прикосновения, её глаза в панике забегали по моему лицу, пытаясь найти хоть каплю человечности.

- Именно, - я криво ухмыльнулся, глядя прямо в её темные глаза. - Я пустой. Я машина, Аттела. И такие машины, как я, ломают таких наивных девочек, как ты. Поэтому перестань строить мне глазки в офисе. Перестань надевать короткие платья, пытаясь привлечь мое внимание. И перестань ревновать меня к шлюхам.

Я видел, как дрожит её нижняя губа, как она борется с желанием ударить меня по лицу.

- Ты мне противен, - выплюнула она каждое слово с такой ненавистью, что мне захотелось завыть от облегчения. Сработало.

- Вот и отлично, - я резко отстранился, возвращаясь на свое сиденье, и холодный воздух салона мгновенно заполнил пространство между нами. - Запомни это чувство, мелкая. Оно сохранит тебе жизнь.

Я пристегнулся, включил передачу и вдавил педаль газа. Машина с ревом сорвалась с места.

Остаток пути мы ехали в абсолютной, звенящей тишине. Аттела смотрела в окно, её грудь тяжело вздымалась от невысказанного гнева, но она больше не плакала. Она злилась. Она ненавидела меня.

А я смотрел на дорогу, чувствуя себя самым конченым ублюдком на земле. Моя правая рука, которой я только что касался её щеки, горела огнем. Я сжал её в кулак, чтобы унять дрожь.

Так нужно, - твердил я себе, сворачивая к кованым воротам особняка Дрейвенов. - Мой отец вырежет всех, кого я люблю. Я не дам ему повода посмотреть в её сторону.

Когда машина остановилась у парадного входа, Аттела пулей вылетела из салона. Она даже не хлопнула дверью - просто оставила её открытой, быстро поднимаясь по ступеням особняка, растворяясь в темноте огромного дома.

Я сидел в машине, вдыхая остатки её парфюма. План сработал идеально. Я возвел между нами железобетонную стену. Но почему-то мне казалось, что этой стеной я только что похоронил себя заживо.

Спустя неделю.

Тишина после перестрелки всегда какая-то особенно мертвая. Она не просто отсутствие звука, она - тяжесть, которая давит на барабанные перепонки вместе с запахом жженого пороха и свежей крови. Я стоял посреди разбитого ангара, глядя на три тела, распластанных у моих ног.
Мой двадцать четвёртый день рождения начался так, как и должен был - в дерьме, крови и с «Глоком» в руках.

Я достал из кармана платок, методично вытирая пальцы. Чужая кровь была липкой и уже начинала подсыхать.

В этот момент мой телефон в кармане пиджака задрожал.

- Да, - бросил я, не глядя на экран.

- Поздравляю с тем, что ты дожил до этого дня, старик, - голос Леона был спокойным, с той привычной долей насмешки, которая всегда была между нами. - Как там наши гости?

- Остывают, Леон. Решили, что это их район. Пришлось разубедить.

- Подарок себе уже выбрал? - он хмыкнул. - Я надеюсь, ты не слишком испачкал костюм. Через восемь часов у нас важная встреча, а вечером - твой праздник. И не вздумай ныть, что ты не хочешь вечеринку. Аттела уже неделю ходит на ушах, планируя это безумие.

При упоминании её имени у меня внутри что-то болезненно дернулось. Последние дни она была словно призрак: мелькала в особняке, но стоило мне зайти в комнату, как она испарялась. Ни одного взгляда, ни одной колкости.

Она избегала меня так, словно я был зачумленным. Это было правильно. Это было то, чего я добивался той ночью в машине. Но на душе от этого было так тошно, что хотелось выпустить всю обойму в стену.

- Мне не нужны праздники, Леон. Ты это знаешь.

- Тебе - может и нет. Но нам всем нужно расслабиться. Заканчивай там и езжай отсыпаться. Уже сегодня ты должен выглядеть как правая рука Дрейвена, а не как наемник из канавы.

- Понял. До завтра.

Я сбросил вызов и прикурил сигарету. Дым обжег легкие.

21 августа.
С днем рождения, Конрад. Еще один год в аду.

Вечер. Клуб «Inferno».

Музыка в клубе была такой громкой, что я чувствовал её костями. Басы ввинчивались в череп, заставляя виски в бокале подрагивать. Я сидел в центре вип-ложи, чувствуя себя зверем в позолоченной клетке.

Сегодня я выглядел так, как того требовал статус. Черный костюм, идеально подогнанный по моей фигуре, сидел как влитой. Пиджак я оставил расстегнутым, как и верхние пуговицы черной рубашки, под которой угадывались контуры шрамов. Рукава были слегка закатаны до локтей, открывая вид на татуировки и тяжелые часы. Я выглядел дорого, опасно и совершенно недоступно, несмотря на то, что вокруг меня буквально роились женщины.

Одна из девиц - какая-то блондинка, чье имя я забыл через секунду после знакомства - почти лежала на моем плече, поглаживая ткань пиджака своими длинными ногтями. Другая, слева, что-то шептала мне на ухо, обдавая запахом дешевого парфюма и текилы.

- Конрад, ну почему ты такой хмурый? Сегодня же твой день... - мурлыкала блондинка, придвигаясь ближе.

Я лениво скользнул взглядом по её лицу, чувствуя только скуку.

- Потому что я не люблю, когда меня трогают без разрешения. Убери руку.

Она обиженно надула губы, но руку убрала. В этот момент к нашему столику подошел Леон. Он выглядел как всегда безупречно - уверенный в себе, властный. Он хлопнул меня по плечу, кивнув парням из нашей охраны, которые стояли по периметру.

- Ну как, именинник? - Леон присел рядом, отодвигая одну из девиц, чтобы занять место. - Вижу, ты в цветнике. Неужели ни одна из этих красавиц не смогла заставить тебя улыбнуться?

- Они слишком много шумят, - отозвался я, делая глоток виски. - Ты же знаешь, я предпочитаю тишину.

Леон рассмеялся, откидываясь на спинку дивана.

- Тишину он предпочитает. Брось, Конрад! Тебе 24! Посмотри вокруг - лучшие бабы города у твоих ног, выпивка рекой. Расслабься хоть раз. Ты заслужил это после той заварушки в порту.

- Кстати о заварушках, - я понизил голос, игнорируя девочек. - Твои люди проверили те посты?

- Забудь о работе хотя бы на три часа! - Леон шутливо толкнул меня в бок. - Всё схвачено. Сегодня мы просто празднуем. Смотри, даже Аттела пришла, хотя я думал, она закроется у себя в библиотеке после того, как вы с ней... ну, в общем, после вашей последней поездки она сама не своя.

Я замер. Стакан замер у моих губ. Я медленно повернул голову, следуя за взглядом Леона в сторону бара.

Мой мир, который я так старательно строил из бетона и льда, рухнул в ту же секунду.

Аттела сидела у барной стойки. На ней было платье цвета «нюд» - пудрово-бежевое, которое практически сливалось с её кожей. Оно было обманчиво закрытым: высокая горловина, длинные рукава, но оно облегало её так, что каждый вдох, каждое движение её тела было как на ладони. Оно подчеркивало её хрупкость и одновременно - ту самую скрытую сексуальность, от которой у меня перехватывало дыхание. Волосы были зачесаны в тугой высокий хвост, открывая линию шеи и маленькие уши. Она выглядела скромно, мило... и чертовски провокационно в этой атмосфере разврата.

Она держала бокал и смотрела прямо перед собой. Даже отсюда я видел, что она не просто пригубила. Она пила.

- Я отойду, - бросил я Леону, вставая так резко, что блондинка едва не свалилась с дивана.

- Эй, ты куда? Мы еще не выпили за твое здоровье! - крикнул Леон вслед, но я уже не слушал.

Я шел через толпу, как ледокол. Люди расступались, чувствуя исходящую от меня ярость и напряжение. Мой взгляд был прикован только к ней.

Я подошел к бару, игнорируя восторженные вздохи и шепотки девчонок, мимо которых проходил. Я встал прямо за её спиной, чувствуя знакомый аромат персиков, который теперь был смешан с резким запахом алкоголя.

- Не слишком ли много для сестренки Босса? - мой голос прозвучал как гром среди ясного неба.

Аттела вздрогнула, но не обернулась. Она медленно сделала еще один глоток, прежде чем повернуться на высоком стуле. Её глаза были чуть затуманены, на щеках горел нездоровый румянец. Она посмотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде была такая смесь обиды, пьяной храбрости и желания, что я едва не сорвался.

- О, Конрад... - она растянула мое имя, криво ухмыляясь. - Главный герой вечера. Что, твои поисковые собаки уже зализали тебя до смерти? Почему ты здесь, а не с ними?

- Ты пьяна, Аттела, - я проигнорировал её выпад, хотя внутри всё вскипело. Я отобрал у неё бокал. Внутри был чистый джин. - Это не вода. Хватит.

- Верни, - она потянулась за бокалом, едва не соскользнув со стула. Я подхватил её за талию, прижимая к себе, чтобы она не упала. Её тело было горячим, податливым, и я почувствовал, как мой «малыш» в брюках мгновенно отозвался на этот контакт. - Отпусти меня! Тебе же противно ко мне прикасаться, помнишь? Ты же у нас любишь «профессионалок».

Она сказала это достаточно громко, чтобы пара человек обернулась. Я стиснул зубы.

- Аттела, не устраивай сцену. Леон смотрит.

- А пусть смотрит! - она горько рассмеялась, и я увидел, как в глубине её глаз предательски блеснули слезы. - Пусть увидит, какой ты на самом деле «заботливый» друг семьи. Ты же монстр, Конрад. Ты сам так сказал. Так почему монстр волнуется о том, сколько я выпила? Иди обратно к своим куклам. Они хотя бы не плачут, когда ты вытираешь об них ноги.

- Заткнись, - прошипел я, наклоняясь к самому её уху. Мое дыхание обожгло её кожу, и я увидел, как по её шее пробежали мурашки. - Ты даже не представляешь, чего мне стоит сейчас не увести тебя отсюда и не запереть в подвале, пока ты не протрезвеешь.

- О, как страшно... - она вызывающе подняла подбородок, её губы были совсем рядом с моими. - Давай, сделай это. Ударь меня. Или поцелуй. Или просто исчезни. Потому что я больше не могу, Конрад. Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной.

Она снова потянулась к бутылке, стоявшей на стойке, но я перехватил её руку. Мои пальцы сжались на её запястье, и я почувствовал её бешеный пульс.

- Ты идешь со мной, - отчеканил я. - Сейчас же.

- И не подумаю, - она дернулась, но куда там. - Я пришла сюда праздновать. И я буду праздновать так, как хочу!

Я посмотрел в сторону Леона. Он что-то оживленно доказывал парням, но его взгляд периодически возвращался к нам. Если я сейчас силой потащу её через весь зал, он поймет, что дело не просто в «пьяной сестре». Нам нужно было уйти незаметно.

- Леон! - крикнул я, когда он в очередной раз посмотрел на нас. - Я выведу мелкую на воздух, ей нехорошо от джина.

Леон понимающе кивнул и махнул рукой, мол, «давай, разберись». Он доверял мне больше, чем самому себе. И от этого чувства вины мне захотелось сплюнуть.

Я практически стащил её со стула, крепко держа за локоть.

- Идем. И только попробуй пискнуть - я закину тебя на плечо и вынесу как мешок с картошкой. Тебе будет очень стыдно перед братом.

Аттела лишь фыркнула, но сопротивляться перестала. Она шла рядом, слегка пошатываясь, и её бедро постоянно задевало мою ногу. Каждый такой контакт был как разряд тока. Мы миновали танцпол, где пахло потом и похотью, и вышли через боковую дверь на террасу.

Здесь было прохладно.
Августовская ночь дышала влагой, а неоновые огни города раскрашивали небо в грязно-розовый цвет. Аттела тут же вырвалась из моей хватки и подошла к перилам, вцепляясь в них так сильно, что костяшки побелели.

- Ненавижу тебя, - прошептала она в пустоту города. - Ненавижу этот день. И это платье. И то, что я вообще пришла.

Я встал позади неё, закуривая сигарету. Мои руки всё еще дрожали от прикосновения к её талии.

- Почему ты так много пьешь, Аттела? Ты никогда не была любительницей джина.

Она резко развернулась. Её лицо было бледным в свете неона, а глаза - огромными и полными боли.

- А что мне еще делать, Конрад?! Смотреть, как ты сидишь в окружении этих баб? Слушать, как все поздравляют тебя и желают «всего лучшего»? Я хотела поздравить тебя первой. В полночь. Я ждала, но Леон сказал, что ты на задании. А потом я увидела тебя здесь... такого холодного. Такого чужого.

- Я и есть чужой, - жестко бросил я, выпуская дым. - Я говорил тебе это тысячу раз.

- Лжец! - она сделала шаг ко мне, почти упираясь грудью в мой пиджак. - Ты врешь мне прямо в глаза! Ты смотрел на меня в офисе так, будто хотел съесть. Ты прижимал меня в машине так, что я чувствовала каждый удар твоего сердца. Ты не робот, Конрад. Ты просто трус. Ты боишься Леона? Боишься, что он тебя убьет?

- Я не боюсь смерти, ты это знаешь, - я отбросил сигарету и схватил её за плечи, встряхивая. - Я боюсь за тебя, идиотка! Мой отец...

- Плевать мне на твоего отца! - перебила она, и из её глаз всё-таки брызнули слезы. Она начала колотить меня кулачками по груди. - Плевать на всё! Почему ты не можешь просто... просто быть со мной? Почему ты выбираешь их, а не меня?!

Я перехватил её руки, прижимая их к своей груди.

- Потому что они ничего не значат! - рявкнул я так громко, что она вздрогнула. - Они - пыль! А ты... если я подпущу тебя ближе, Аттела, я больше никогда тебя не отпущу. Я уничтожу твою жизнь. Ты понимаешь это своей пьяной головой?

Она замерла, глядя на меня снизу вверх. Её дыхание было прерывистым, губы приоткрыты.

- Так уничтожь, - прошептала она, подаваясь вперед. - Я лучше буду уничтожена тобой, чем буду смотреть, как ты принадлежишь всем остальным.

В этот момент я понял, что всё. Моя выдержка, мой бетон, мой лед - всё превратилось в пар. Я смотрел на её дрожащие губы и понимал, что если я сейчас не уйду, я совершу самое большое преступление в своей жизни.

Предательство брата. Предательство самого себя.

- Ты не знаешь, о чем просишь, мелкая... - мой голос сорвался на хрип.

- Знаю, - она коснулась моей щеки ладонью, и её пальцы были ледяными. - Я всё знаю, Конрад. С днем рождения.

Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается. Вечер только начинался, и я уже знал - эта ночь изменит всё. Либо я спасу её от самого себя, либо мы оба сгорим в этом «Инферно». И отошел от неё на доступную нам дистанцию заставляя её ещё больше не понимать что происходит.
Я стоял, вцепившись пальцами в холодный металл перил, и чувствовал, как мой идеальный черный пиджак становится мне тесен в плечах. Каждый вдох давался с трудом.

Аттела стояла напротив, освещенная лишь кроваво-красным неоном вывески. Её платье цвета «нюд» в этом свете казалось почти прозрачным, второй кожей, которая дразнила мой рассудок. Она выглядела разбитой и одновременно пугающе решительной.

- Ты хочешь, чтобы я ушла? - её голос дрогнул, но взгляд остался прикованным к моим глазам. - Ты хочешь, чтобы я верила в этот спектакль с куклами на твоем диване?

- Я хочу, чтобы ты была в безопасности, - выцедил я, чувствуя, как желваки ходят ходуном. - А безопасность - это когда ты не со мной. Иди к Леону, Аттела. Пока я еще могу тебя отпустить.

Она вдруг горько усмехнулась и сделала то, чего я никак не ожидал. На небольшом столике у стены стояла недопитая кем-то бутылка дорогого односолодового виски. Аттела рванулась к ней, схватила за горлышко и, прежде чем я успел среагировать, сделала огромный глоток прямо из горла.

Она закашлялась, её лицо исказилось от обжигающей крепости напитка, но она не остановилась. Она смотрела мне прямо в душу, вытирая тыльной стороной ладони капли янтарной жидкости с подбородка.

- Что ты творишь?! - я в два шага преодолел расстояние между нами и вырвал бутылку, отшвыривая её в сторону. Глухой звон стекла о плитку потонул в грохоте басов из зала. - Ты уже и так едва на ногах стоишь!

- А что? Тебе больно смотреть на это? - она подалась вперед, почти врезаясь в мою грудь. Её дыхание теперь пахло торфяным виски и персиками. - Тебе неприятно видеть, как я разрушаю себя? Но ведь тебе плевать, Конрад! Ты же робот! Тебе нужны те, кто не задает вопросов! Так вот... я больше не буду задавать вопросов.

Она схватила мои руки и с силой прижала их к своей талии.
- Бери. Пользуйся. Делай со мной то же самое, что ты делаешь с ними. Я дарю тебе себя, Конрад. Прямо сейчас. В этот гребаный день рождения. Разве не этого ты хотел, когда раздевал меня глазами в офисе?

Меня накрыло безумие.

Я чувствовал под ладонями тонкую ткань её платья и жар её кожи. Мои пальцы непроизвольно сжались на её бедрах, сминая дорогую ткань. В голове всё помутилось. Мой член в брюках требовал своего, пульсируя от близости этой строптивой девчонки. Я видел её губы - мокрые от виски, приоткрытые в немом призыве. Я хотел впиться в них, выпить её до капли, присвоить так, чтобы ни один другой мужчина в этом мире не смел даже дышать в её сторону.

- Ты не понимаешь, во что играешь, - прорычал я, наклоняясь так близко, что наши кончики носов соприкоснулись. - Ты думаешь, это подарок? Это проклятие, Аттела. Если я сорвусь, обратного пути не будет. Леон убьет меня, и он будет прав.

- Так пусть убивает, - прошептала она, и её веки отяжелели от алкоголя и нахлынувшего желания. Она обмякла в моих руках, её голова опустилась мне на плечо. - Мне всё равно. Только не оставляй меня там... с ними...

Я закрыл глаза, борясь с диким желанием сорвать с неё это чертово платье прямо здесь, на глазах у всего города. Но остатки самообладания, выкованные годами службы у Леона, всё еще удерживали меня от края бездны.

- Мы уезжаем. Сейчас же, - я перехватил её поудобнее, практически неся на себе.

Я вывел её через служебный вход, чтобы не сталкиваться с Леоном. Мне нужно было скрыться, пока мой лучший друг не увидел в моих глазах то, что я сам боялся признать: я больше не принадлежу ему. Я принадлежу этой пьяной, дерзкой девочке, которая только что вручила мне свою жизнь, не требуя ничего взамен.

Мы шли через темную парковку. Мой черный «Мустанг» ждал нас в тени, как верный зверь. Аттела спотыкалась, её ноги в этих изящных босоножках заплетались.

- Конрад... куда мы? - пробормотала она, когда я открыл пассажирскую дверь.

- Домой, Аттела. Тебе нужно проспаться, - я аккуратно усадил её на сиденье, стараясь не смотреть на то, как платье задралось, открывая вид на её стройные ноги.

Я обошел машину, сел за руль и с силой ударил по нему кулаком.

«Держись, Конрад. Двадцать минут. Всего двадцать минут до особняка. Не смотри на неё. Не слушай её дыхание».

Но когда я завел мотор, Аттела потянулась ко мне. Её рука, маленькая и горячая, легла на мое колено, медленно поднимаясь выше.

- Конрад... - выдохнула она, и я понял, что эти двадцать минут станут самым длинным и мучительным испытанием в моей жизни.

Я резко перехватил её руку, прижимая к рычагу переключения передач.

- Сиди смирно, если не хочешь, чтобы мы разбились, - мой голос сорвался на хрип. - Сегодня мой день рождения, но умирать я не планировал.

Я рванул с места, оставляя за собой облако дыма от жженой резины. Впереди была ночная дорога, а рядом со мной - женщина, которая только что сожгла мой мир дотла одним глотком виски и одной короткой фразой.

Двигатель тихо остывал, издавая редкие щелчки, которые в ночной тишине поместья звучали как выстрелы. В салоне было душно. Я не спешил открывать дверь, боясь, что если впущу сюда прохладный ночной воздух, то остатки моего самообладания улетят вместе с ним.

Аттела зашевелилась. Её голова, покоившаяся на спинке сиденья, медленно повернулась в мою сторону. Капюшон толстовки которую я одел на нее чтобы она не замерзла сполз, открывая спутанные волосы и лицо, на котором застыла гримаса пьяной, горькой решимости.

- Мы приехали? - её шепот был едва слышным, но он ударил по моим нервам сильнее, чем грохот басов в клубе.

- Приехали, - отрезал я, не глядя на неё. Мои пальцы до боли сжимали руль. - Выходи, Аттела. Иди в дом, пока тебя никто не увидел в таком состоянии.

- В таком состоянии? - она вдруг издала резкий, ломаный смешок. - В каком, Конрад? В честном? Или в том, которое ты сам создал?

Она вдруг рванулась ко мне, сокращая расстояние. Её пальцы, тонкие и горячие, впились в мое предплечье.

- Ты весь вечер смотрел на меня, - выпалила она, и её дыхание, пропитанное виски, опалило мою щеку. - Не ври мне, что тебе было плевать. Я видела, как ты сжимал стакан, когда я заказывала джин. Я видела твой взгляд, когда я встала. Почему ты не подошел тогда? Почему ждал, пока я напьюсь до беспамятства?

- Потому что я надеялся, что ты уйдешь сама! - рявкнул я, наконец повернувшись к ней. Наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга. - Я надеялся, что у тебя хватит мозгов не лезть в это пекло. Но нет, тебе же нужно было устроить шоу. Тебе нужно было выпить половину запасов бара прямо у меня на глазах. Зачем, Аттела? Чего ты добивалась?

- Тебя! - крикнула она мне прямо в губы. - Я добивалась тебя, чертов ты робот! Я хотела, чтобы ты хоть раз перестал быть «правой рукой Леона» и стал просто Конрадом. Тем, кто смотрел на меня в машине так, будто хотел...

Она запнулась, и её глаза наполнились слезами.

- Ты сказал, что ты монстр. Так почему ты ведешь себя как святой? Почему ты не возьмешь то, что я тебе даю? Я здесь, Конрад. Твой подарок на двадцать четвёртый год. Я отдаю тебе себя, всю, без остатка. Разве тебе не этого хотелось, когда ты прижимал меня в офисе? Разве не об этом ты думаешь по ночам, когда куришь у окна?

Мое сердце совершило кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Каждое её слово было правдой. Острой, кровоточащей правдой, которую я замуровывал в себе неделями.

- Ты пьяна, - прошипел я, пытаясь отстраниться, но её хватка была удивительно сильной. - Ты не соображаешь, что несешь. Завтра ты проснешься, и тебе будет стыдно от каждого этого слова. Ты возненавидишь меня еще больше.

- Я не могу ненавидеть тебя больше, чем уже ненавижу! - она сорвалась на хрип. - Но я хочу тебя еще сильнее. Это больно, Конрад. Внутри всё горит. И этот виски... он не помогает. Только твои руки помогают. Помнишь в машине? Когда ты пристегивал меня? Я видела твои глаза. Ты хотел меня поцеловать. Почему не сделал этого? Струсил? Боишься, что Леон оторвет тебе голову?

- Я не боюсь Леона, - я схватил её за запястья, прижимая их к центральной консоли. - Я боюсь за тебя. Ты для него - всё. Если я прикоснусь к тебе, я стану твоим приговором.

В этот момент мой телефон в кармане пиджака буквально взорвался вибрацией. Звук был настолько неожиданным, что мы оба вздрогнули.

Я вытащил телефон. ЛЕОН.

- Твой брат, - бросил я ей, и в моем голосе послышалась неприкрытая горечь. - Твой идеальный брат, которому я сейчас должен соврать, что его сестра в безопасности.

Я нажал на кнопку ответа, не сводя взгляда с Аттелы.

- Да, Леон.

- Ну что там? - голос друга был встревоженным. - Ты её довез? Она не натворила глупостей по дороге?

Я чувствовал, как Аттела замерла. Её пальцы всё еще касались моей рубашки, медленно поглаживая ткань там, где под кожей бешено билось мое сердце.

- Довез, - ответил я, и мой голос был на удивление твердым, хотя внутри всё дрожало. - Она спит. Перебрала с джином, я же говорил. Мы уже у дома.

- Слава богу, - Леон выдохнул. - Слушай, Конрад, присмотри за ней, ладно? Отнеси её наверх. Я задержусь здесь еще на пару часов, нужно утрясти дела с поставщиками. И... спасибо тебе. За всё.

- Не за что, - ответил я и быстро сбросил вызов.

Телефон полетел на приборную панель. Тишина в машине стала еще более тяжелой, давящей.

- Ты соврал ему, - прошептала Аттела. В её глазах мелькнуло что-то похожее на торжество, смешанное с печалью. - Ты выбрал меня. Опять.

- Я выбрал меньшее, - я отстегнул свой ремень и рывком открыл дверь машины. - Выходи. Сейчас же.

Я обошел машину и открыл её дверь. Аттела не двигалась. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела на меня так, будто я был её последней надеждой.

- Я не могу идти, - пробормотала она. - Ноги не слушаются.

Я тяжело вздохнул, понимая, что это ловушка. Каждое прикосновение к ней было для меня пыткой, но оставить её здесь я не мог.

Я наклонился и рывком подхватил её на руки. Она была легкой, пахнущей персиками и алкоголем, и она тут же обхватила мою шею руками, прижимаясь лицом к моему плечу.

- Конрад... - выдохнула она мне в шею, и её горячее дыхание вызвало у меня табун мурашек. - С днем рождения. Ты самый ужасный человек, которого я знаю. И самый лучший.

Я молчал. Я нес её по темным коридорам особняка, стараясь не думать о том, как её грудь прижимается к моей, как её бедро касается моей руки. Каждый шаг был битвой с самим собой.

- Молчишь? - она чуть приподняла голову, глядя на мой профиль. - Почему ты всегда молчишь? Скажи хоть что-то. Скажи, что я тебе противна. Или скажи, что хочешь меня. Пожалуйста. Хоть что-нибудь.

Я остановился у двери её комнаты.

- Ты пьяна, Аттела. Это единственное, что я могу тебе сказать. Завтра ты проснешься, и этого разговора не было. Поняла? Его не было.

Я открыл дверь ногой и вошел в её комнату, освещенную только лунным светом. Я осторожно опустил её на кровать, но она не отпускала мою шею. Она потянула меня на себя, заставляя склониться над ней.

- Его не было для тебя, - прошептала она, и её пальцы зарылись в мои волосы. - Но для меня он будет всегда. Я подарю тебе этот день, Конрад. Даже если ты его не примешь.

Я смотрел в её глаза и чувствовал, как моя воля рассыпается в прах. Я хотел этого. Я хотел её так сильно, что готов был продать душу дьяволу за одну ночь. Но я знал: если я это сделаю, я уничтожу её.

- Спи, - я с трудом высвободил свои руки из её хватки. - Просто спи, мелкая.

Я развернулся и вышел из комнаты, закрыв дверь так тихо, словно за ней лежало сокровище, которое я не в силах был защитить.

Выйдя в коридор, я прислонился спиной к стене и сполз на пол, закрыв лицо руками. Мои ладони всё еще хранили тепло её кожи.

Прежде чем окончательно уйти, я спустился на кухню. Мои движения были механическими, отточенными годами дисциплины, но в голове царил хаос. Я нашел в аптечке сильный анальгетик и достал из холодильника бутылку минеральной воды. Вернувшись к её двери, я вошел так тихо, что не скрипнула ни одна половица.

Аттела спала, раскинувшись на огромной кровати. В лунном свете она казалась совсем хрупкой, почти прозрачной. Я поставил стакан воды и две таблетки на тумбочку прямо под лампой, чтобы она не пропустила их, когда проснется от неминуемой головной боли.

Я смотрел на неё еще минуту. Всего одну минуту, позволяя себе быть слабым.

Через полчаса я уже был у себя. Моя квартира - холодная, минималистичная, лишенная всякого уюта - встречала меня мертвой тишиной. Я не зажигал свет. Снял пиджак, отшвырнул его на кожаное кресло и вышел на балкон, закуривая сигарету.

Расвет окрашивал горизонт в цвет несвежего синяка - грязно-фиолетовый с прожилками ядовитого оранжевого. Я стоял на балконе своего лофта, вцепившись пальцами в бетонные перила так сильно, что костяшки белели, соревнуясь в цвете с фильтром сигареты.

Дым горьким комом оседал в легких, но он был ничем по сравнению с тем ядом, что разливался по венам. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивался один и тот же момент: её влажные от джина губы, жар тела под пудровым платьем и этот отчаянный, пьяный шепот: «Возьми свой подарок...»

- Черт бы тебя побрал, Аттела, - прохрипел я в пустоту, стряхивая пепел вниз.

10 лет назад.

Память - подлая сука. Она всегда бьет под дых именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов. Закрыв глаза, я вдруг отчетливо почувствовал не морской бриз, а запах старых книг и жасмина. Запах маминой спальни.

Мне было десять. Тот возраст, когда ты уже понимаешь, что отец - не герой, а монстр, но всё еще надеешься, что мама сможет спрятать тебя под своим крылом. В ту ночь в доме было слишком тихо - отец уехал «решать вопросы», и воздух казался чище.

Я сидел на полу, прислонившись к её ногам, а она расчесывала мои волосы, её пальцы едва касались кожи головы, вызывая успокаивающую дрожь.

- Мам, почему папа всегда такой злой? - спросил я тогда, глядя на свои маленькие ладони, уже тогда покрытые ссадинами от тренировок, которыми он меня изнурял. - Он никого не любит?

Мама замерла. Её рука с расческой застыла в воздухе. Она тяжело вздохнула, и я почувствовал, как её колени напряглись.

- Любовь бывает разной, Конрад, - тихо ответила она. - Твой отец... он любит власть. А те, кто любит власть, боятся любить людей. Потому что любовь - это трещина в броне. Ты позволяешь другому человеку держать твое сердце в руках, зная, что он может сжать кулак в любой момент.

- Я никогда не дам свое сердце никому, - самоуверенно заявил я, задирая подбородок. - Я буду как скала. Скалы не чувствуют боли.

Она горько усмехнулась и наклонилась, целуя меня в макушку.

- Скала может рассыпаться в песок от одной капли воды, если эта капля будет падать в одно и то же место достаточно долго. Конрад, пообещай мне... если однажды ты встретишь ту, из-за которой твой пульс заглушит шум выстрелов - не пытайся её сломать. И не дай ей сломать тебя. Уходи, если не сможешь защитить её от своей тени. Уходи, даже если это вырвет тебе душу.

Наши дни. 04:45.

Я открыл глаза. Мамы не было уже 12 лет лет. Отец сделал всё, чтобы её слова превратились в пепел, но сегодня... сегодня Аттела Дрейвен стала той самой каплей, которая начала крошить мою скалу.

Я затушил сигарету о перила и вернулся в комнату. В квартире было холодно и пусто. На кухонном острове всё еще лежали ключи от особняка Леона - символ доверия. Я смотрел на них, и мне казалось, что они раскалены добела.

Я достал телефон. Экран высветил уведомление:
«Леон:
Спишь, именинник? Ещё раз спасибо, что выручил с мелкой. Она завтра будет злая как черт, приготовься».

Злая. Если бы он только знал.

Я открыл диалог с Аттелой. Последние сообщения были годовой давности - какие-то сухие поздравления с праздниками. Я начал печатать, чувствуя себя последним идиотом.

«- Зачем ты это делаешь? Зачем лезешь под кожу?» - стер.
«- Не смей больше так пить. Ты не представляешь, как близко я был к тому, чтобы совершить ошибку» - снова стер.

Мои пальцы подрагивали. Перед глазами стояла картина: как я опускаю её на кровать, как её пальцы запутываются в моих волосах, не желая отпускать. Я ведь почти сорвался. Один дюйм. Один чертов вдох - и я бы впился в её шею, помечая её как свою, навсегда разрушая ту хрупкую грань, что отделяла меня от моего отца.

Наконец, я напечатал короткий текст, стараясь сохранить ту самую дистанцию, которая была моим единственным спасением.

«-Спасибо за вечер, пьяница. Таблетки и вода на тумбочке - выпей их сразу, как проснешься, если не хочешь, чтобы утро превратилось в персональный ад. И больше никогда, слышишь, никогда не пей виски из горла при мне. У тебя от него слишком развязывается язык, а я не всегда бываю в настроении слушать твои пьяные сказки. Спи, мелкая. Голова завтра скажет "привет"».

Я нажал «Отправить» и отбросил телефон на диван, словно он был заряженной гранатой. Сердце ухнуло вниз, когда я увидел одну серую галочку. Доставлено.

Я подошел к панорамному окну. Город просыпался.

- Ты просила уйти, мам, если не смогу защитить её от своей тени, - прошептал я, глядя на свое отражение в стекле. Холодные глаза, жесткая линия челюсти - я был копией своего отца, и это пугало меня больше всего. - Но как мне уйти, если она сама бежит в эту тень?

Я вспомнил, как бережно укрывал её одеялом перед уходом. Как её рука во сне пыталась нащупать мою, и как я заставил себя сделать шаг назад, в темноту коридора. Я боролся с желанием остаться, просто сесть в кресло рядом и смотреть, как она дышит, пока не наступит утро. Но это было бы началом конца.

Я снова взял телефон. Галочка стала синей.

Она прочитала.

В 5 утра. Значит, не спит. Или проснулась от уведомления.

Я затаил дыхание, глядя, как в верхней части экрана появилась надпись:

«Печатает...»

Она печатала долго. Потом надпись исчезла. Потом появилась снова. Мой большой палец завис над кнопкой блокировки. Внутри всё сжалось в ожидании удара - либо она пошлет меня к черту, либо продолжит ту игру, которую начала в машине.

Наконец, пришло сообщение. Всего три слова, которые заставили меня ударить кулаком в стену, выбивая костяшки в кровь.

«-Это были не сказки, Конрад».

И следом:

«-Приезжай завтра на завтрак. Леон просил. И захвати мои босоножки, я оставила их в твоем "Мустанге"».

Я смотрел на экран, и в голове билась только одна мысль: Я пропал. Она не просто не забыла - она бросила мне вызов, используя Леонa как прикрытие. Она знала, что я не смогу отказать её брату. И она знала, что я приеду.

Я медленно опустился на пол прямо у окна, прислонившись затылком к холодному стеклу.

- С днем рождения, Конрад, - прошептал я, закрывая глаза. - Добро пожаловать в твой личный ад.