Глава 1
Конрад
Если бы мне когда-то сказали, что мы с Леоном Дрейвеном будем пить виски стоимостью в годовой бюджет небольшого города, я бы рассмеялся этому идиоту в лицо. И, скорее всего, отобрал бы у него кошелек.
Я помню, с чего мы начинали. Гнилые подвалы, запах дешевых сигарет и кровь на костяшках, которая не отмывалась неделями. Тогда у нас не было армий охраны и бронированных внедорожников. Был только мой длинный язык, который вечно втягивал нас в дерьмо, и тяжелые кулаки Леона, которые нас из этого дерьма вытаскивали.
— Слышишь, кэп, если мы сейчас не свалим, нас закатают в этот самый бетон, который ты так упорно защищаешь, — я сплюнул кровь на пыльный пол заброшенного склада. Это был наш первый «бизнес». Мы перехватили партию товара у местных авторитетов, не имея за душой ничего, кроме наглости.
Леон тогда даже не обернулся. Он просто перезарядил свой старый ствол, и в его глазах я увидел то, что вижу до сих пор: холодную, абсолютную уверенность хищника.
— Они не закатают нас, Конрад. Мы сами станем этим бетоном. Фундаментом, на котором построим этот чертов город.
И мы построили. Кирпич за кирпичом, труп за трупом. Мы стали тенями, которыми пугают детей. И всё было стабильно. До того самого вечера.
Наши дни.
Я терпеть не мог такие мероприятия. Галстуки, которые душат, фальшивые улыбки и бабы, чьи духи стоят дороже, чем их мозги. Я стоял у бара, лениво наблюдая за толпой и прикидывая, сколько здесь можно было бы собрать «пожертвований», если бы я вдруг решил тряхнуть стариной.
Леон стоял рядом — воплощение мрачного величия. Он ненавидел эти светские рауты еще больше меня, но бизнес требовал присутствия. Это был день рождения какой-то маленькой девочки" новой любви", сводной сестры той самой Катрины, о которой в городе шептались, как о «тихой мышке» в золотой клетке.
— Леон, посмотри на ту в красном, — я толкнул его локтем, кивая на какую-то блондинку. — Кажется, она готова продать душу, чтобы ты просто посмотрел в её сторону. Скажи слово, и я организую вам свидание в твоем любимом стиле — в тишине и под прицелом.
Леон не ответил. Его взгляд замер на одной точке.
Я проследил за его глазами и… сам замолчал. В дверях стояла девушка. Она не была похожа на этих разфуфыренных кукол. В ней было что-то… сломленное и одновременно невероятно чистое. Темные волосы, бледная кожа и глаза… Боже, эти зеленые глаза. В них было столько боли, что даже у меня, бездушного мерзавца, на секунду перехватило дыхание.
Я посмотрел на Леона и похолодел. Его маска, которую он носил годами, дала трещину.
Он не просто смотрел на неё.
Он её поглощал.
— Эй, босс… прием? — я пощелкал пальцами у него перед носом. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел привидение или… свою будущую погибель.
— Кто это? — голос Леона прозвучал так, будто он не говорил несколько дней. Хрипло, опасно, жадно.
— Это Катрина. Та самая дочь которая после смерти матери не нужна никому, — я быстро сообразил, что к чему. Мой мозг уже начал выстраивать цепочки связей. — Забудь, Леон. Она — хрупкий фарфор. Ты её раздавишь в первый же вечер. Тебе нужны хищницы, а не подстреленные лани.
Леон медленно повернул ко мне голову. В его глазах я увидел огонь, который не видел никогда раньше. Это не была ярость. Это была одержимость.
— Я не раздавлю её, Конрад, — тихо сказал он, снова переводя взгляд на Катрину. — Я построю вокруг неё клетку из золота, в которую никто не посмеет даже заглянуть.
Она — моя.
Я хмыкнул, делая глоток виски и чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Ну что ж, Дрейвен. Поздравляю. Ты официально сошел с ума. А мне, как всегда, разгребать последствия.
Я еще не знал тогда, что эта «лань» перевернет нашу жизнь с ног на голову. И что скоро в этой истории появится еще одна женщина, которая заставит уже моё сердце биться не по уставу. Но это будет позже. А пока… пока я просто смотрел, как мой лучший друг добровольно прыгает в бездну.
После этого приёма
Музыка в клубе не просто играла — она ввинчивалась в череп, вытесняя из головы любые здравые мысли. Именно то, что мне было нужно. Я сидел за дальним столиком в VIP-зоне, развалившись на кожаном диване, и лениво наблюдал, как две девицы в ультракоротких платьях пытаются привлечь моё внимание, извиваясь в танце прямо передо мной.
В стакане плескался чистый виски. Третий? Четвертый? Я перестал считать после того, как Леон ушел, бросив на меня тот свой странный, отсутствующий взгляд.
— Эй, красавчик, ты чего такой хмурый? — одна из девиц, платиновая блондинка с чересчур яркой помадой, присела ко мне на колени, обвивая шею руками. — Твой друг ушел к своей принцессе, а ты остался совсем один?
Я усмехнулся, прижимая её к себе чуть резче, чем следовало. В нос ударил приторный запах её духов — дешевая сладость, от которой хотелось поморщиться.
— Один? С такой компанией? — я обвел рукой зал. — Малышка, я никогда не бываю один, пока у меня есть деньги и этот гребаный город в кармане. Как тебя зовут?
— Стелла, — промурлыкала она, притираясь ко мне всем телом.
— Прекрасно, Стелла. Пойдем, проверим, насколько мягкие кровати в отеле наверху. У меня сегодня слишком много энергии, которую некуда деть.
Два часа спустя я стоял на балконе отельного номера на двадцать пятом этаже. Ночной город лежал у моих ног, переливаясь огнями, похожий на рассыпанные драгоценные камни.
Сзади, в глубине комнаты, слышалось мерное сопение — Стелла (или как её там?) вырубилась сразу после того, как я выплеснул в неё всю свою злость и напряжение этого дня.
Секс не помог. Виски — тоже. Внутри по-прежнему выла ледяная пустыня.
Я закурил, глядя на тлеющий огонек сигареты. Холодный ночной ветер обжигал кожу, но мне было плевать. Мои мысли, как назло, вернулись в тот день, который я пытался похоронить уже одиннадцать лет.
«Мне двенадцать. Я сижу за старым кожаным диваном в нашей гостиной, сжавшись в комок. Из щели между подушками я вижу его — своего отца. Он не плачет. Он просто проверяет нож. Моя мама молит о пощаде, а Мэри… моя маленькая Мэри, которой только исполнилось семь, вцепилась в её подол. А потом… вспышка стали. Отец делает это быстро. Не потому, что любит их, а потому, что это цена входа. Чтобы его приняли в банду "Черных псов", он должен был доказать, что у него нет сердца. Он убил их, чтобы стать кем-то. А про меня… про меня он просто забыл. Для него я был пустым местом, тенью за диваном».
Я судорожно затянулся, чувствуя, как легкие обжигает дым. Сейчас мне двадцать три. Я правая рука самого опасного человека в городе. Но когда я закрываю глаза, я всё тот же мальчишка, прячущийся за диваном и вдыхающий запах пыли и крови.
Об этой истории знал только Леон. И только потому, что его собственная душа была такой же рваной раной, затянутой ржавой цепью. Мы нашли друг друга в самом низу, два мусора, выброшенных жизнью на обочину, и вместе прогрызли себе путь наверх.
— Проклятый Леон, — прошептал я в пустоту. — Нашел себе «изумрудные глаза» и поплыл. А кто теперь будет прикрывать твою спину, когда ты начнешь совершать ошибки ради этой девчонки?
Я вспомнил, как Леон смотрел на Катрину на балу. Это не был взгляд хищника. Это был взгляд человека, который нашел воду в пустыне. И это пугало меня больше всего. Потому что в нашем мире чувства — это пуля в затылок.
Мои раздумья прервал виброзвонок телефона. Я глянул на экран — «Аттела». Сестра Леона. Ей всего семнадцать, но она уже строит всех охранников в особняке, как заправский сержант.
Я нажал «принять», криво усмехнувшись.
— Слушаю тебя, мелкий демон. Почему ты не спишь? Леон знает, что ты балуешься телефоном после полуночи?
— Конрад, не начинай! — раздался в трубке звонкий, раздраженный голос. — Леон не берет трубку, он где-то пропал. А я не могу найти свои ключи от спортзала. Маркус говорит, что их забрал ты «в целях безопасности». Верни их немедленно!
— Твоя безопасность — это когда ты сидишь за учебниками, а не штангу тягаешь в два часа ночи, мелкая, — я почувствовал, как губы сами расплываются в улыбке. Аттела была единственным светлым пятном во всем этом дерьме. Она была сестрой Леона, но для меня она была кем-то вроде назойливой младшей сестренки, которую хотелось одновременно и прибить, и защитить от всего мира.
— Я тебе не мелкая! Мне почти восемнадцать! — взвизгнула она. — Конрад, если ты сейчас же не привезешь ключи, я раскрашу твою машину розовой краской из баллончика. Клянусь, я это сделаю!
— Только попробуй, и я заставлю тебя перемывать её зубной щеткой, — я хмыкнул. — Иди спать, Аттела. Ключи получишь завтра, если будешь хорошо себя вести. И скажи Маркусу, чтобы удвоил посты у твоей двери. В городе неспокойно.
— Ты невыносим! Хуже Леона! — она бросила трубку.
Я убрал телефон в карман, глядя на горизонт.
Аттела. Смешная девчонка с характером фурии. Леон бережет её как зеницу ока, и я понимаю его. Она — единственное чистое, что осталось в его жизни. Пока что.
«Странно», — подумал я, туша сигарету о перила. — «Леон влюбился в Катрину. Отец хочет моей смерти. Город кипит. А я стою здесь и думаю о том, что через год этой "мелкой" исполнится восемнадцать, и она станет еще более невыносимой».
Я посмотрел на спящую девушку в комнате. Она была красивой, но для меня она была просто плотью. Пустотой.
— Ничего не меняется, Конрад, — сказал я сам себе. — Ты всё еще тот мальчик за диваном. Просто теперь у тебя есть пистолет и лучший друг, который, кажется, решил променять власть на любовь. Что ж… значит, теперь мне придется следить за двоими.
Я вернулся в комнату, даже не глядя на Стеллу. Завтра будет тяжелый день. Завтра Леон начнет свою охоту за Катриной, а я… я начну свою охоту за тенью собственного отца. И на этот раз я не буду прятаться за диваном.
Спустя 3 часа
Я натянул рубашку, даже не потрудившись застегнуть верхние пуговицы. В комнате пахло перегаром, сладкими духами и дешевым сексом. Девушка имя которой я уже и забыл разметалась по белоснежным простыням, тихо посапывая. Я не испытывал к ней ни жалости, ни отвращения — просто абсолютную, звенящую пустоту.
Достав из бумажника несколько стодолларовых купюр, я бросил их на прикроватную тумбочку. Этого хватит и на такси, и на то, чтобы она не задавала лишних вопросов, если мы вдруг снова пересечемся в клубе.
Хотя я сильно в этом сомневался.
Я никогда не повторялся.
Щелкнув застежкой кобуры под мышкой, я накинул пиджак и вышел из номера, бесшумно закрыв за собой дверь.
На часах было шесть утра. Город только начинал просыпаться, укутанный в густой, пепельно-серый туман.
Я выжал педаль газа своего черного «Мустанга», наслаждаясь тем, как ревет мотор, разрывая утреннюю тишину. Этот звук всегда успокаивал меня лучше любых таблеток.
Пока я ехал к особняку Дрейвенов, мой мозг уже работал на опережение. Если Леон вбил себе в голову эту девчонку с изумрудными глазами, значит, сегодня у меня прибавится работы. Мне придется копать под её семью. Отец Катрины был скользким типом, я знал это по слухам в клубах. Трус, неудачный бизнесмен и лжец.
Идеальная мишень, но и идеальная проблема.
А еще где-то там, в тени этих же улиц, бродил мой отец. Человек, чьё лицо я стер бы в кровавое месиво собственными руками.
«Черные псы» в последнее время начали огрызаться, забирая мелкие точки на окраинах. Это была открытая провокация. И я знал, что за этим стоит он.
— Сначала мы разберемся с твоей принцессой, братец, — пробормотал я, сворачивая на подъездную аллею к особняку. — А потом я устрою своему старику теплую встречу.
Я припарковал машину у гаражей и заглушил мотор. Воздух здесь, за городом, был холодным и свежим. Я вышел, потянувшись до хруста в позвоночнике, и краем глаза уловил движение у живой изгороди.
Инстинкты сработали мгновенно. Рука скользнула под пиджак, пальцы легли на рукоять пистолета. Я резко обернулся, готовясь выхватить оружие.
— Только попробуй в меня выстрелить, и я скажу Леону, что ты сломал мой любимый ноготь, — раздался из кустов сердитый девичий голос.
Я выдохнул, убирая руку от пистолета, и закатил глаза.
— Аттела. Какого черта ты забыла на улице в шесть утра? И почему ты прячешься в кустах, как малолетний шпион?
Она выбралась на дорожку, отряхивая безразмерную серую толстовку, которая делала её похожей на нахохлившегося воробья. Её темные волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках… Боже правый. В руках она сжимала баллончик с ядовито-розовой краской.
Я медленно перевел взгляд с баллончика на свой идеально отполированный «Мустанг», а затем снова на неё.
— Ты сейчас серьезно? Ты действительно собиралась покрасить мою машину, мелкая?
— Я же обещала, — она вздернула подбородок, глядя на меня своими огромными, темными глазами, в которых читался вызов. — Ты не отдал мне ключи от спортзала. А я Дрейвен. Мы всегда держим свои обещания. Тебе еще повезло, что я не успела снять колпачок.
Я не выдержал и хрипло рассмеялся, подходя к ней ближе. Я вырвал баллончик из её рук, прежде чем она успела возразить, и забросил его куда-то далеко в кусты.
— Слушай сюда, фурия недоделанная. Если бы ты хоть каплю краски капнула на мой капот, ты бы до своего восемнадцатилетия ходила пешком под конвоем Маркуса. Держи, — я достал из кармана связку ключей и бросил ей.
Она поймала их на лету, победно улыбнувшись.
— Спасибо. А теперь скажи мне, что происходит с моим братом.
Улыбка исчезла с её лица, уступив место тревоге. Аттела подошла ближе, кутаясь в толстовку от утреннего холода.
— Он приехал ночью. Заперся в кабинете и никого не впускает. Даже охрану отослал с этажа. Он не спал, Конрад. Я видела полоску света под дверью. Что случилось на том приеме? Очередные проблемы с бизнесом?
Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри шевелится привычное желание оградить её от всей этой грязи. Ей семнадцать. Она должна думать о платьях и учебе, а не о бандах и крови.
— Это не бизнес, мелкая, — я вздохнул, доставая сигарету. — Скажем так… твой брат вчера нашел то, что давно не искал. Иди в зал. Тягай свои железки. Я сам с ним поговорю.
— Конрад! — она топнула ногой. — Перестань относиться ко мне как к ребенку! Если Леону угрожает опасность, я должна знать!
Я наклонился к ней, оказавшись лицом к лицу.
— Опасность угрожает не ему, Аттела. Опасность теперь исходит от него. А теперь марш в дом, пока я не передумал насчет ключей.
Она сжала губы, сверкнула глазами, но спорить не стала. Развернувшись на пятках, она быстро зашагала к боковому входу. Я смотрел ей вслед, качая головой. У этой девчонки внутри был спрятан ядерный реактор.
Тот, кто решит стать её парнем, должен быть либо бессмертным, либо сумасшедшим.
Кабинет Леона встретил меня полумраком и тяжелым запахом крепкого табака. Он сидел за своим массивным дубовым столом, спиной к окну. Рубашка была расстегнута, галстук валялся на полу, а перед ним лежала тонкая папка.
Я закрыл за собой дверь и подошел к столу, бесцеремонно наливая себе кофе из его графина.
— Выглядишь так, будто всю ночь разгружал вагоны, Север, — бросил я, усаживаясь в кресло напротив. — Твоя сестра уже готовила диверсию на парковке, потому что ты напугал её своим затворничеством.
Леон поднял на меня взгляд. Под его глазами залегли темные тени, но взгляд был острым, как бритва.
— У меня для тебя работа, Конрад.
Я с раздражением перелистнул фотографии в папке, которую Леон бросил передо мной на стол. Мои первоначальные выводы оказались полным дерьмом, и от этого я злился еще больше.
На глянцевых снимках не было никаких обшарпанных притонов. Передо мной лежал трехэтажный особняк в элитном пригороде, окруженный кованым забором и ухоженным садом. На подъездной дорожке блестели два спорткара. Внешне — абсолютная, тошнотворная роскошь.
Я поднял глаза на Леона, который стоял у панорамного окна, глядя на просыпающийся город.
— Красивая картинка,кэп. Так в чем подвох? Ты сказал, что он по уши в долгах. Но я вижу дом, который стоит как половина нашего квартала.
Леон медленно повернулся. Его лицо было похоже на высеченную из мрамора маску.
— Это фасад, Конрад. Мыльный пузырь, который вот-вот лопнет. Бизнес её отца — строительные тендеры и логистика — рухнул три месяца назад. Он набрал кредитов, заложил этот самый особняк, влез в долги к людям, которые не присылают коллекторов, а присылают палачей. Он банкрот, который отчаянно пытается сделать вид, что всё еще король.
Я хмыкнул, откидываясь в кресле и закуривая сигарету.
— Понятно. Идиоты всегда горят на собственных амбициях. Значит, мы просто выкупим его долги и заберем девчонку в качестве компенсации? Дешево и сердито.
— Нет, — голос Леона резанул по ушам, как нож по стеклу. Он подошел к столу и вытащил из-под стопки бумаг еще одну фотографию, бросив её поверх остальных. — Кто-то нас опередил.
Я прищурился, разглядывая снимок. На нем был запечатлен мужчина лет пятидесяти. Холодное лицо, дорогой костюм, седина на висках и взгляд стервятника.
— Вименс Маркони, — безошибочно узнал я. — Грязный ублюдок с южного побережья. Торговля оружием, теневой трафик и легальный бизнес для отмыва. Какого черта он забыл в нашей песочнице?
— Он спасает бизнес её отца, — сухо произнес Леон, опираясь костяшками пальцев о столешницу. — Вименс гасит все его долги, возвращает акции и даже инвестирует сверху. Но цена сделки — не проценты. Цена — Катрина. Они женятся через месяц вроде. Её отец продал её, Конрад. Продал, как кусок мяса, чтобы сохранить свою жалкую империю.
Я замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вименс был известен своими садистскими наклонностями. Женщины для него были расходным материалом. Отправить туда эту девчонку — всё равно что бросить её в клетку к бешеному псу.
Я резким движением затушил сигарету в пепельнице и встал.
— Дай мне двух парней из штурмовой группы. Я выбью Маркони мозги на асфальт сегодня же вечером. Отец даже пискнуть не посмеет, мы спишем это на разборки южан. А девчонку заберем.
— Стой на месте, Конрад, — ледяной приказ пригвоздил меня к полу. Леон смотрел на меня так, словно я был глупым юнцом. — Ты никого не убьешь. Ни сегодня, ни завтра.
Я уставился на него, не веря своим ушам.
— Ты рехнулся?! Леон, ты вчера пускал на неё слюни так, что половина зала это видела! Ты сам сказал, что она твоя! А теперь ты позволишь этому старому извращенцу надеть на неё кольцо?!
— Я позволю ей сделать этот шаг, — Леон стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Было видно, чего ему стоит этот контроль. — Если я ворвусь туда сейчас, перестреляю всех и утащу её к себе, кем я для неё стану? Очередным монстром. Еще одним бандитом, который забрал её силой. Я не хочу, чтобы она смотрела на меня со страхом, Конрад. Я хочу, чтобы она возненавидела тот мир, в котором живет.
Я покачал головой, пораженный его извращенной логикой.
— Ты играешь в Бога, Леон. А она может просто не дожить до того момента, когда ты решишь стать её спасителем. Маркони сломает её.
— Не сломает, — Леон отвернулся, глядя на восходящее солнце. — В ней есть сталь, я это видел. Ты будешь следить за ней. Лично. Издалека. Никакого вмешательства, пока я не дам прямой приказ. Изучи её привычки, её расписание. Я хочу знать о ней всё. Но не трогай Маркони.
— Это бред, — бросил я, направляясь к двери. — Но ты Босс. Как скажешь. Только потом не вой от боли, когда увидишь синяки на её шее.
Следующие две недели превратились для меня в чертов день сурка. Каждую ночь я парковал свой «Мустанг» в квартале от её роскошного особняка, прячась в тени раскидистых деревьев, и наблюдал.
В бинокль мне было видно окно её спальни и часть террасы.
Поначалу она казалась мне просто красивой куклой в золотой клетке. Но чем дольше я смотрел, тем больше понимал Леона.
В ту ночь шел мелкий, противный дождь. Я сидел в машине, потягивая остывший кофе, когда на подъездную дорожку особняка выехал бронированный «Майбах» Маркони.
Мои руки сами собой сжались на руле. Я ненавидел этого ублюдка.
Через десять минут Катрина вышла на террасу. Она была в легком шелковом платье, несмотря на холод. За ней следом вышел Маркони. Даже на таком расстоянии я видел, как по-хозяйски он положил руку на её талию, притягивая к себе.
Я затаил дыхание, ожидая, что она съежится, расплачется или попытается вырваться. Но Катрина… она стояла абсолютно прямо. Она не отстранилась, но всё её тело превратилось в струну. Когда Маркони что-то прошептал ей на ухо, она повернула голову и посмотрела на него.
Я не видел её изумрудных глаз в темноте, но я почувствовал этот взгляд даже через линзы бинокля. В нем не было покорности. В нем было такое ледяное, безмолвное презрение, что любой нормальный мужик отдернул бы руки. Маркони лишь усмехнулся и ушел обратно в дом, оставив её одну под дождем.
Катрина стояла на террасе еще долго. Она обхватила себя руками за плечи, и я вдруг понял, что она плачет. Беззвучно, гордо, чтобы никто в этом проклятом доме не увидел её слез.
«Господи», — подумал я, опуская бинокль и откидывая голову на подголовник. — «Она ведь совсем одна. В этом гребаном дворце она одна против всех».
Мои мысли снова соскользнули в прошлое, которое я так ненавидел.
Я вспомнил себя в двенадцать лет. Я сижу за диваном. У меня нет власти, нет права голоса. Мой отец решает судьбу моей матери и сестры, как этот отчим решает судьбу Катрины. Разница лишь в том, что меня тогда никто не пришел спасать. А за ней в тени стоит сам дьявол по имени Леон Север, который готов сжечь город дотла по одному щелчку пальцев.
— Держись, девочка, — прошептал я в пустоту салона, глядя на её одинокую фигуру. — Ты даже не представляешь, какие демоны сейчас кружат вокруг тебя. И Вименс Маркони — самый безобидный из них.
Мой телефон завибрировал. Звонил Леон.
— Да, босс, — ответил я, не сводя глаз с террасы.
— Как она? — его голос был тихим, почти болезненным. Я знал, что он тоже не спит. Он мучил себя этой игрой в выжидание, как мазохист.
— Она стоит под дождем, Леон. Маркони только что уехал. Отец продал её с потрохами, и она это знает. Но она не сломалась. В ней больше гордости, чем во всей этой семейке вместе взятой.
Повисла долгая пауза. Я слышал только тяжелое дыхание Леона на другом конце провода.
— Продолжай наблюдение, Конрад. Пусть думают, что победили.
— Слушай, Леон, — я не выдержал. Моя собственная рана в груди заныла слишком сильно. — Я понимаю твой план. Но если этот ублюдок перейдет черту до свадьбы…
— Если он перейдет черту, Конрад, — перебил меня Леон, и в его голосе прозвучал абсолютный, первобытный холод, — ты знаешь, что делать. И мне плевать на правила.
Я усмехнулся в темноту.
— Принято, босс.
Я бросил телефон на соседнее сиденье и снова поднял бинокль. Завтра нужно проверить охрану Маркони. Если Леон сорвется — а он сорвется, я был в этом уверен — мне нужно точно знать, куда бить. И я буду бить насмерть. За Леона. За свои фантомы прошлого. И, черт возьми, за эту хрупкую девчонку с глазами цвета изумруда, которая так отчаянно пытается не упасть.
Я вел «Мустанг» по утреннему городу, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Дождь сменился туманом, который лип к лобовому стеклу, как воспоминания — такие же серые и вязкие. Мимо проплывали элитные высотки, зеркальные фасады офисов и дорогие рестораны, но я видел другое.
Перед глазами стояла та самая грязная подворотня на окраине, где мы с Леоном провели свою юность.
Почти 10 лет назад
Я помню наш первый «офис». Это был заброшенный склад у старой верфи, где воняло тухлой рыбой и сыростью. У нас не было кожаных кресел и панорамных окон. Был только перевернутый ящик из-под овощей вместо стола и одна тусклая лампочка, которая вечно мигала.
— Слышишь, Дрейвен, если мы не достанем эти деньги до завтра, старик Рокко нас просто прикопает за гаражами, — я сидел тогда на полу, зажимая глубокий порез на предплечье. Мы только что попытались отбить точку у мелких барыг, и всё пошло к чертям.
Леон тогда сидел напротив, вытирая кровь с лица грязной тряпкой. Ему было девятнадцать, но взгляд у него уже тогда был как у столетнего деда, видевшего ад.
— Не прикопает, — выплюнул он, сплевывая густую кровь. — Завтра мы пойдем к нему сами. Не просить. Требовать. Если мы будем вести себя как шавки, нас и убьют как шавок. А мы — волки, Конрад. Просто пока еще голодные.
Я тогда посмотрел на него и рассмеялся. Громко, до истерики. У нас на двоих было сорок баксов в кармане, один полупустой ствол и ни одной идеи, как прожить следующий день.
— Волки? Да мы крысы подвальные, Леон! Посмотри на себя! Твои ботинки каши просят, а у меня ребра трещат так, что дышать больно.
Леон тогда резко встал, подошел и схватил меня за грудки, встряхивая так, что я клацнул зубами.
— Никогда. Слышишь, никогда больше не называй нас так. Мы вырвем этот город у них из глотки. Я клянусь тебе. Ты больше не будешь прятаться за диваном, Конрад. Ты будешь сидеть на вершине и плевать вниз.
В тот момент я поверил ему. Мы начали брать заказы, от которых отказывались все. Мы были смертниками. Мы чистили грязные притоны, выбивали долги у самых отбитых психопатов и спали по три часа в сутки, вцепившись в рукоятки ножей.
Наши дни
Резкий гудок проезжающей мимо машины вырвал меня из прошлого. Я моргнул, возвращаясь в реальность. Я ехал на своем «Мустанге» стоимостью в целое состояние, на мне был пиджак от лучшего портного, а в кобуре — новейший «Глок». Мы добились своего. Мы на вершине. Но почему-то вкус победы сегодня отдавал ржавчиной.
Я свернул на парковку нашего бизнес-центра — тридцать этажей стекла и стали, которые принадлежали нам. Охрана на въезде вытянулась в струнку, едва завидев мою машину.
Я вышел, захлопнув дверь, и направился к лифту. В холле пахло дорогим парфюмом и успехом. Секретарши в коротких юбках провожали меня взглядами, в которых читались и страх, и желание. Но я видел в их глазах только отражение той пустоты, что жила во мне.
Я вышел из лифта, потирая затекшую шею. Ночь, проведенная в машине под окнами Катрины, отозвалась глухой болью в пояснице, а литры паршивого кофе из автомата превратили мой желудок в поле боя. Я мечтал о ледяном душе и тишине, но офис встретил меня запахом персиков и опасности.
Аттела сидела на краю стола секретаря, качая ногой. На ней было платье — вызывающе синее, шелковое, едва прикрывающее то, что должно быть скрыто от посторонних глаз. Августовское солнце било в панорамные окна, подсвечивая её кожу так, что она казалась атласной.
«Дьявол в юбке. Нет, дьявол в синем шелке», — подумал я, замедляя шаг.
— Дрейвен, ты опоздала на совещание с подушкой? — я сощурился, оглядывая её с ног до головы. — Или ты решила, что это не офис крупнейшего холдинга, а кастинг в дешевый сериал про содержанок?
Аттела спрыгнула со стола, её глаза вспыхнули праведным гневом. Она сделала шаг ко мне, пытаясь выглядеть грозно, хотя макушкой едва доставала мне до подбородка.
— Закрой рот, Конрад. Я пришла к брату. И если тебе не нравится моё платье, можешь выколоть себе глаза — мне же будет спокойнее, — она вздернула подбородок, сложив руки на груди, отчего вырез платья стал еще более… невыносимым. — Через неделю твой день рождения. Двадцать первое августа. Леон в неадеквате из-за своей «зеленоглазки», поэтому я сама решу, где и как мы будем его праздновать. Тебе ясно?
Я остановился в паре сантиметров от неё. Настолько близко, что почувствовал жар её тела. Я не отвел взгляд, напротив — я начал медленно, не скрываясь, рассматривать её лицо, губы, а затем снова опустил глаза к её ногам.
— Значит, ты пришла обсудить мой праздник? — мой голос стал ниже, приобретая те самые хриплые нотки, от которых у девчонок обычно подкашивались ноги. — Какая трогательная забота. А я-то думал, ты просто соскучилась по моим нравоучениям.
Я сократил расстояние еще на полсантиметра, вторгаясь в её личное пространство так нагло, как только мог. Аттела попыталась не отступить, но я заметил, как участилось её дыхание.
— Я не соскучилась, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул. — Я просто… я хочу, чтобы всё было на уровне. Ты часть семьи.
Я усмехнулся, наклоняясь к самому её уху. Я чувствовал, как она замерла, боясь шевельнуться. Мои губы почти касались её кожи.
— Часть семьи, говоришь? — прошептал я, и моя ухмылка стала шире. — Тогда скажи мне, «сестренка», зачем ты надела это платье именно сегодня? Знала ведь, что я приеду с ночной смены. Знала, что я буду злой, голодный и… несдержанный.
Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Аттела покраснела. Не просто слегка — её щеки вспыхнули густым, алым румянцем, который пополз вниз к шее. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле.
— Что такое? — я лениво провел кончиком пальца по её плечу, едва касаясь бретельки. — Где твоя дерзость, Аттела? Куда делись все твои колючки? Ты так старательно строишь из себя взрослую леди, но краснеешь как школьница, стоит мне подойти чуть ближе.
— Я не… я не краснею! — выпалила она, наконец отступая на шаг. — Это жара! В офисе не работает кондиционер!
Я хмыкнул, сложив руки в карманы брюк, наслаждаясь своей маленькой победой. Видеть её такой — смущенной, растерянной, со сбитым дыханием — было моим личным сортом виски.
— Конечно, жара, — я одарил её самой дерзкой из своих ухмылок. — Только кондиционер работает идеально, я чувствую холод каждой клеткой. А вот тебе, кажется, действительно припекло. Иди к Леону, мелочь. Но если я еще раз увижу тебя в этом платье в присутствии моих парней из охраны — я лично заставлю тебя переодеться в мой старый худи. И поверь, тебе не понравится, как именно я буду его на тебя надевать.
Аттела задохнулась от возмущения, её губы задрожали от невысказанного гнева или чего-то другого?, и она, резко развернувшись, чуть не споткнувшись на шпильках, рванула в кабинет брата.
Я смотрел ей вслед, провожая взглядом покачивание её бедер. Внутри всё горело. Брюки предательски натягивались, чертов маленький дьявол.
-Двадцать первое августа, значит… — говоря себе под нос, я доставал сигарету и так и не прикурив её. — Ты играешь с огнем, Аттела Дрейвен. А я слишком долго жил в холоде, чтобы не захотеть согреться у твоего костра. И плевать, если Леон потом скормит меня собакам. Оно того стои..
Я выдохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она была запретным плодом, ядовитой ягодой, но в этот момент я понял: этот август будет самым жарким в моей жизни. Не из-за погоды. Из-за одной строптивой девчонки в синем платье, которая так красиво краснеет от моих слов.
Я толкнул дверь кабинета вслед за ней. Шоу должно продолжаться.
****
Первая глава нового начала, я уже пылаю от их мини диалогов с Аттелой. Наш Конрад не так и прост с тяжелым прошлым но все таки мы его по чуть чуть узнаем. Жду реакции и комментарии как вам?))
И также думала может создать какое то общество где мы сможем с вами общаться, задавать вопросы и выбирать что то между собой?) Как вы на это смотрите?)