Глава 11
Умут
Весь день в университете я чувствовал себя не в своей тарелке. Смешки за спиной, эти идиотские сплетни в чатах... Я искал Мелис, но она словно сквозь землю провалилась. Керем что-то увлеченно рассказывал о предстоящей вечеринке, но я его не слышал. Мы проходили мимо старых подсобных помещений в крыле юридического факультета, когда до моего слуха донесся странный звук.
Тихий, надрывный всхлип.
Я замер. Керем прошел вперед, не заметив, а я остановился у полуоткрытой двери кладовой. В узкую щель я увидел рыжий отблеск волос. Мелис сидела на стопке старых газет, прижав кодекс к груди. Но внезапно она скорчилась от боли, выронила книгу и, тяжело дыша, начала расстегивать пуговицы своей белой блузки.
Я хотел уйти, дать ей личное пространство, но то, что я увидел дальше, заставило мое сердце пропустить удар. Она задрала край ткани, обнажая бледный бок, и повернулась к пыльному зеркалу на стене. Там, на тонкой коже, багровел длинный, уродливый шрам. Мелис осторожно коснулась его пальцами, и по её лицу пролегла тень такой муки, какую не должен знать ни один человек в девятнадцать лет.
Я не выдержал. Толкнул дверь.
— Мелис! — мой голос прозвучал как выстрел в тишине комнаты. — Что это? Что это за шрам?
Она вскрикнула, испуганно дернулась и моментально запахнула блузку, дрожащими руками пытаясь застегнуть пуговицы.
— Умут? Что ты здесь делаешь? Уходи! — её глаза расширились от ужаса. — Это… это просто царапина. Старая травма, я упала в детстве.
— Не лги мне, — я сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с невыносимой болью за неё. — Царапины не выглядят так. Расскажи мне правду. Прямо сейчас.
Мелис поняла, что скрывать бессмысленно. Она опустила голову, и её плечи поникли.
— После пар, — прошептала она. — Я всё расскажу после пар. Только не здесь.
Я ждал её у выхода. Каждая минута казалась часом. В голове крутился этот шрам. Откуда он? Кто посмел сотворить такое с этой хрупкой девочкой? Когда она наконец вышла, мы молча направились к набережной. Ветер с Босфора бил в лицо, но он не мог охладить того пожара, что бушевал у меня в груди.
Мелис
Мы сели на скамью у самой воды. Я смотрела на волны, чувствуя, как внутри рушится последняя стена.
— Умут, не жалей меня, — начала я, и мой голос дрожал. — Это было и прошло. Но ты должен знать… Дядя Омер забрал меня из приюта незадолго до моего восемнадцатилетия. Я тогда думала — чудо. Думала, совесть проснулась. Но почему именно тогда, Умут? Почему, когда меня и так должны были выпустить?
Я закрыла лицо руками, и слезы, которые я сдерживала годами, хлынули потоком.
— Ему нужна была не я. Ему нужна была моя почка для его сына Джана. Они девять лет не вспоминали обо мне, пока им не понадобился «запасной орган».
Умут резко выдохнул. Я почувствовала, как он взял мои руки в свои — огромные, теплые, надежные. Он осторожно отнял мои ладони от лица и вытер слезы своими большими пальцами. Его взгляд… я никогда не видела столько боли в чужих глазах.
Умут
В этот момент в моей душе что-то окончательно сломалось. Я смотрел на неё — на это маленькое, израненное чудо — и чувствовал, как ненависть к её «семье» душит меня. Как можно было бросить ребенка на девять лет, а потом использовать её как ресурс? Как товар? Моё сердце буквально разрывалось на куски. Я хотел поехать к этому Омеру и просто стереть его в порошок. Каждое её слово было как удар ножом.
— Тише, Мелис, — прошептал я, притягивая её к себе. — Не плачь. Они не достойны ни одной твоей слезинки. Ты — герой, понимаешь? Ты спасла жизнь, но они… они чудовища.
— Мне обидно, Умут, — всхлипнула она, уткнувшись мне в плечо. — Я не жалею, что отдала почку, я люблю Джана. Но они сделали меня служанкой. Я отдаю почти всю зарплату Несрин, я работаю на износ, а здоровье… оно уходит. Я чувствую слабость каждый день, но у меня нет денег даже на обычного врача.
Я крепче прижал её к себе, вдыхая запах её волос.
— Я рядом с тобой, слышишь? Больше ты к ним не вернешься. Мы найдем тебе жилье. Прямо сейчас.
Мелис подняла на меня заплаканные глаза и вдруг слабо улыбнулась.
— Я уже нашла, Умут. Я накопила. Завтра… завтра я должна была пойти смотреть ту мансарду. Пойдешь со мной?
— Конечно, — я поцеловал её в макушку, чувствуя, как во мне рождается стальная решимость. — Мы пойдем вместе. И больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль.
Я смотрел на темную воду Босфора и клялся себе: я стану той защитой, о которой она мечтала. Я стану её законом, её справедливостью и её домом.