Глава 4
Среда. Самый тяжелый день недели, когда усталость прошлых дней уже накопилась в костях, а до выходных, которых у меня всё равно нет, еще целая вечность. Стамбул затянуло серым маревом, и Босфор сегодня казался свинцовым, холодным, как кафельный пол в операционной.
Я стояла перед зеркалом в нашей тесной прихожей. Мой румянец сегодня горел ярче обычного — верный признак того, что организм работает на пределе. Я замазала дешевым консилером темные круги под глазами, но взгляд всё равно оставался тусклым. 19 лет, а я смотрю на мир глазами человека, который уже всё видел и ничему не рад.
— Опять красишься? Для кого? — голос Несрин разрезал утреннюю тишину, как ржавая пила. Она стояла в дверях кухни, помешивая сахар в чае. — Лучше бы Джану кашу сварила, прежде чем бежать в свой этот университет. Ученая выискалась.
— Я уже сварила, — тихо ответила я, надевая старую дветковую куртку. — И посуду помыла. Я ухожу.
— Деньги не забудь вечером принести! Хозяин кафе сказал, что ты вчера разбила чашки. Вычту из твоей доли, поняла? Мы не собираемся платить за твою криворукость.
Я ничего не ответила. Просто закрыла дверь. На улице шел мелкий, колючий дождь. В автобусе было не продохнуть, и мне пришлось стоять все сорок минут. Боль в боку, тихая и вкрадчивая вначале, к середине пути стала напоминать раскаленную иглу. Я вцепилась в поручень, стараясь дышать через нос. «Только не здесь. Только не падай».
Университет встретил меня блеском дорогих машин на парковке. Студенты выходили из внедорожников, смеясь и обсуждая планы на вечер. Я шла мимо них, опустив голову, чувствуя себя серым пятном на этом празднике жизни.
В холле юридического факультета было особенно шумно. Группа девушек с моего курса, во главе с красавицей Пелин, чей отец владел половиной строительных компаний города, стояла у расписания.
— Боже, вы видели это? — громко, специально, чтобы я слышала, произнесла Пелин. Она кивнула в мою сторону, когда я проходила мимо. — Кажется, в нашем университете ввели новую моду — «стиль жалкой нищенки». Смотрите, у неё кроссовки, кажется, старше, чем сама конституция.
Раздался дружный хохот. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Мои старые кеды действительно были протерты на пятках, а джинсы выцвели от бесконечных стирок.
— Может, скинемся ей на прическу? — подхватила другая. — А то её рыжая пакля выглядит так, будто она не мыла её с прошлого века.
Я не остановилась. Я не посмотрела на них. Но внутри меня всё выжгло ледяной яростью. Эти девочки никогда не знали, что такое стирать вещи вручную в ледяной воде, потому что тётя запрещает пользоваться машинкой. Они не знали, что такое выбирать между проездом на автобусе и лишним яблоком. Я зашла в аудиторию и села на самую последнюю парту, мечтая стать частью мебели.
Именно тогда я увидела его. Умут.
Он стоял в центре круга своих — самых богатых и влиятельных студентов. На нем был кашемировый джемпер цвета топленого молока, который подчеркивал его светлые волосы. Друзья что-то оживленно рассказывали ему, называя «Сары». Он улыбался — легко, беззаботно, той самой улыбкой человека, который никогда в жизни не слышал слова «нет».
На мгновение наши взгляды встретились. Его светло-карие глаза на секунду задержались на моем лице. В них не было насмешки, как у Пелин, но было что-то похуже — вежливое любопытство, как у натуралиста, разглядывающего странное насекомое.
Я первой отвела взгляд.
«Очередной капризный папенькин сынок», — подумала я, сжимая ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Лекция тянулась бесконечно. Каждое слово профессора отдавалось пульсацией в боку. Чтобы не отключиться от боли, я начала считать минуты до конца пары.
Сразу после занятий я побежала на работу. Перерыв между учебой и сменой составлял всего сорок минут. Я переодевалась в туалете кафе, натягивая форменную юбку и фартук. Мои руки дрожали. Зеркало отразило бледную тень с пылающими щеками.
— Мелис! Где тебя черти носят?! — заорал Хакан из зала. — Полная посадка, а ты прохлаждаешься!
Вечер выдался адовым. В кафе праздновали какой-то корпоратив. Громкая музыка, запах табака, бесконечные заказы. Я летала между столами, стараясь не замечать, как немеют ноги. К восьми часам вечера я поняла, что боль в боку становится невыносимой. Это была не просто усталость. Внутри словно ворочался тяжелый, острый камень.
— Девушка! Еще два пива и мясную нарезку! — крикнул клиент за крайним столиком.
Я подхватила тяжелый поднос. В глазах внезапно потемнело. Пол под ногами стал мягким, как вата. Я сделала шаг, другой... и вдруг мир накренился.
Звон разбитого стекла заставил всех замолчать. Я стояла, вцепившись в край соседнего стола, тяжело дыша. На полу среди осколков лежали кружки и разлитое пиво. Мои руки были в мелких порезах, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только тошноту, подступающую к горлу.
— Ты что, совсем ослепла?! — Хакан подлетел ко мне, его лицо покраснело от ярости. — Знаешь, сколько стоит эта посуда? Ты сегодня работаешь бесплатно! И завтра тоже! И если еще раз...
Я не слышала его. Я видела только свои руки — худые, с выпирающими венами, испачканные в пене и крови. В этот момент мне захотелось просто лечь на этот грязный пол и никогда больше не вставать.
Домой я возвращалась за полночь. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Я промокла до нитки, пока ждала автобус. Внутри меня всё колотило от холода.
Дома было темно, только из комнаты дяди доносился тяжелый кашель Джана. Я зашла на кухню, чтобы выпить воды, и увидела на столе записку от Несрин: «Завтра приедет газовщик, нужно заплатить. Твоей зарплаты не хватит, я взяла из твоей копилки под матрасом. Не благодари».
Я застыла, сжимая край стола. Моя копилка. Мои деньги на квартиру. Мой единственный шанс на свободу, который я собирала по лире, отказывая себе во всём.
Я не плакала. У меня просто не осталось слез. Я пошла в свою каморку, переоделась в сухую одежду и села за стол. Достала учебник по гражданскому праву. Открыла страницу, которую читала вчера.
«Статья 23. Никто не может быть принужден к труду... Каждый имеет право на свободный выбор деятельности...».
Я смотрела на эти строки, и горький смех рвался из груди. Право на свободу? У рыжей девчонки без почки и без гроша в кармане?
Я посмотрела в окно. Где-то там, в элитных районах Стамбула, в своих теплых постелях спали такие, как Умут. Они не знали вкуса железной пыли на губах от усталости. Они не знали, как это — когда родная тетя ворует твои последние деньги.
Я взяла ручку и начала писать конспект. Моя рука выводила четкие, красивые буквы. Я буду учиться. Я стану лучшей. И однажды я уничтожу этот стеклянный потолок, который они построили над моей головой. Даже если мне придется заплатить за это последним, что у меня осталось — своей жизнью.