Глава 5
Пятница началась с того, что я не смогла встать. Мое тело, обычно послушное моей железной воле, сегодня объявило забастовку. Когда прозвенел будильник в пять утра, я попыталась приподняться на локтях, но мир вокруг бешено завертелся, а в правом боку, там, где когда-то была почка, взорвалась сверхновая. Боль была такой острой, что я на мгновение ослепла.
— Вставай, тунеядка! — голос Несрин из-за двери ударил по перепонкам. — Джан проснулся, ему нужно сменить повязку. Живо!
Я сцепила зубы так, что челюсть свело судорогой. «Вставай, Мелис. Ты не умрешь здесь. Не в этой конуре». Цепляясь за край стола, я сползла с кровати. Каждый вдох давался с трудом, легкие словно наполнились битым стеклом. Кое-как приведя себя в порядок и замазав пугающую бледность остатками румян, я вышла на кухню.
Весь путь до университета я провела в полузабытьи. Город за окном автобуса превратился в размытое серое пятно. Моя старая одежда казалась тяжелой, как рыцарские доспехи. Я чувствовала на себе взгляды прохожих — должно быть, я выглядела как привидение, случайно забредшее в мир живых.
Когда я вошла в здание юридического факультета, в холле было не продохнуть. Смех, запах дорогого кофе, шуршание брендовых пакетов. Я шла к аудитории, прижимая к груди тяжелый рюкзак.
— Ой, смотрите, наша «рыжая сиротка» сегодня совсем прозрачная, — раздался за спиной голос Пелин. — Эй, Мелис, тебя что, забыли покормить в своей конуре? Или ты решила сэкономить на еде, чтобы купить себе хотя бы одну нормальную заколку?
Её подружки захихикали. Я даже не обернулась. У меня просто не было сил на ответную колкость. Я чувствовала, как по спине катится холодный пот, а ладони становятся липкими.
Первой парой была лекция по конституционному праву в огромном амфитеатре. Я поднялась на самый верхний ряд, надеясь, что там будет прохладнее. Но воздух в аудитории был спертым. Профессор что-то монотонно читал, его голос доносился до меня словно из глубокого колодца.
«Статья 5. Государство обязано обеспечивать благосостояние... социальную справедливость...»
Справедливость. Это слово пульсировало в моем виске в такт боли.
В какой-то момент я поняла, что больше не вижу букв в своей тетради. Они превратились в черных муравьев, которые начали расползаться по странице. Звуки вокруг стали приглушенными, а потом и вовсе исчезли. Перед глазами поплыли белые круги.
Я попыталась встать, чтобы выйти, глотнуть воздуха, но ноги превратились в вату. Рюкзак соскользнул с колен и с грохотом упал на пол, рассыпав ручки и тетради. Этот звук стал последним, что я запомнила, прежде чем тьма окончательно поглотила меня.
Умут
В коридорах юридического факультета всегда было шумно, но этот шум обычно имел определенный ритм — стук каблуков, обсуждение зачетов, смех. Сегодня ритм сбился. У поворота к большой аудитории образовалась живая пробка. Студенты сгрудились в плотное кольцо, вытягивая шеи и что-то оживленно обсуждая. Кто-то снимал на телефон, кто-то брезгливо морщился.
— Что там такое? Очередная акция протеста? — лениво спросил мой друг Керем, поправляя воротник куртки.
Я не ответил. Какое-то странное предчувствие, холодное и острое, кольнуло под ребрами. Я растолкал стоящих впереди парней, не заботясь о вежливости.
— Разойдитесь! Дайте пройти!
В центре этого круга, на холодном мраморном полу, лежало тонкое, почти прозрачное тело. Огненно-рыжие волосы рассыпались по камню ярким пятном, контрастируя с мертвенной бледностью лица. Мелис. Та самая «колючая» первокурсница, которая вчера смотрела на меня так, будто я — злейший враг её народа.
Она не просто упала. Она выглядела так, будто из неё выкачали всю жизнь до последней капли. Её веснушки на фоне белой кожи казались каплями ржавчины.
— Отойдите все! Живо! — мой голос сорвался на крик, от которого толпа невольно отшатнулась. — Ей дышать нечем, идиоты! Воздуха дайте!
Я упал на колени рядом с ней. Её рука была ледяной, а лоб — обжигающе горячим. Не раздумывая, я подхватил её на руки. Она весила не больше ребенка — пугающая, неестественная легкость. Её голова безвольно откинулась мне на плечо, и я кожей почувствовал жар, исходящий от её кожи.
Я почти бежал по коридорам в сторону медпункта, игнорируя удивленные взгляды профессоров и шепот за спиной. «Только не отключайся совсем, Мелис. Слышишь? Только не сейчас», — крутилось у меня в голове.
В травмпункте медсестра, пожилая женщина с усталыми глазами, быстро указала на кушетку. Она измерила давление, температуру и нахмурилась, глядя на показатели.
— У неё сильнейшее истощение, сынок. Организм просто отключился, чтобы выжить. Она ела что-нибудь в последние сутки? Судя по сахару в крови — точно нет. И жар... инфекция или просто дикое переутомление.
Я стоял в углу, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Как можно довести себя до такого состояния в девятнадцать лет? В элитном университете, в центре Стамбула?
Пока медсестра ставила ей капельницу с глюкозой, я выскочил на улицу. В ближайшем киоске я купил свежий, еще теплый симит и пачку апельсинового сока. Я не знал, что она любит, но это было первое, что попалось под руку.
Когда я вернулся, она всё еще была без сознания. Я сел на стул рядом, глядя, как капля за каплей прозрачная жидкость стекает в её вену. Её лицо во сне разгладилось, ушла та вечная маска настороженности, и она стала похожа на хрупкую фарфоровую куклу, которую кто-то забыл на морозе.
Мелис
Тьма была густой и тяжелой, как ватное одеяло. Я пыталась выбраться, но ноги не слушались. А потом пришел запах. Цитрус. И что-то теплое, хлебное.
Я с трудом разомкнула веки. Белый потолок, запах спирта и... Умут. Он сидел рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня так, будто я — самая большая загадка в его жизни.
— Который час? — мой голос был похож на шелест сухой травы.
— Почти четыре вечера, — тихо ответил он, подаваясь вперед. — Лежи, тебе еще нельзя вставать.
— Четыре?! — ужас прошил меня навылет, мгновенно прогнав остатки слабости. — Нет, нет, нет... Работа! Я должна была быть в кафе в три!
Я рванулась вверх, пытаясь соскочить с кушетки, но мир тут же накренился. Голова закружилась, и если бы не руки Умута, вовремя перехватившие меня за плечи, я бы снова оказалась на полу.
— Куда ты собралась? С ума сошла? — он прижал меня обратно к подушке. Его голос был твердым, как гранит. — Ты только что из обморока вышла.
— Ты не понимаешь! — я почти кричала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия. — Меня уволят! Хакан предупреждал... это мой единственный доход! Мне нужны деньги на лекарства Джану, на комнату... Пусти меня!
— Никуда ты не пойдешь в таком состоянии, — он не убирал рук. — Ты даже до двери не дойдешь, упадешь в первом же коридоре.
— Тебе легко говорить! — я ударила его кулаком в плечо, но это было больше похоже на касание крыла бабочки. — У тебя есть всё! Ты не знаешь, что такое страх остаться на улице! Уйди с дороги!
Умут не шелохнулся. Он взял со столика пакет.
— Сначала ты поешь. Хотя бы половину этого симита и выпьешь сок. Иначе я сам позвоню твоему начальнику и скажу, что ты в больнице.
Я посмотрела на симит. Запах кунжута был невыносимо соблазнительным, а желудок скрутило от голодной боли. Я поняла, что спорить бесполезно. Умут смотрел на меня так решительно, что я просто сдалась.
Я взяла кусок хлеба дрожащими пальцами. Он был мягким и теплым. Я жевала, чувствуя, как силы по капле возвращаются в тело. Умут молча протянул мне сок, открыв трубочку. Я сделала глоток — кислый апельсин показался мне самым вкусным напитком на свете.
— Вот так, — уже мягче сказал он. — Видишь, мир не рухнул от того, что ты поела.
В этот момент дверь открылась, и в медпункт заглянул парень — один из друзей Умута.
— Сары! Ну ты где пропал? Нас тренер на поле ждет, матч через десять минут!
Умут посмотрел на меня, потом на друга. Было видно, что он не хочет уходить, но долг звал.
— Мне нужно идти, Мелис. Пообещай мне, что ты посидишь здесь еще полчаса. Медсестра вызовет тебе такси, я всё оплатил.
— Не надо такси, — прошептала я. — Спасибо за... еду.
— Пожалуйста, Мелис. И не делай глупостей, — он коротко кивнул мне на прощание, его взгляд еще на секунду задержался на моих рыжих волосах, и он вышел.
Как только за ним закрылась дверь, я вскочила. Слабость никуда не делась, но страх потерять работу был сильнее. Я схватила рюкзак и, пошатываясь, вышла из университета. Такси я отменила — деньги за него мне были нужнее.
Я доехала до кафе «Мирра» на последнем издыхании. Когда я вошла, Хакан уже вовсю орал на молодого парня-стажера. Увидев меня, он замер, и его лицо налилось багровым цветом.
— О-о-о, явилась! — прошипел он. — В четыре пятнадцать? На выход, Мелис! С вещами на выход! Мне не нужны здесь полумертвые принцессы, которые приходят, когда им вздумается!
Я упала перед ним почти на колени, вцепившись в рукав его рубашки. Гордость? У меня её больше не было. Только инстинкт выживания.
— Господин Хакан, пожалуйста! Я упала в обморок прямо в университете... я в медпункте была. Умоляю, не увольняйте меня! Мне некуда идти, понимаете? Джан болен, мне нужны деньги...
— Это твои проблемы! — он попытался вырваться, но я держала крепко.
— Пожалуйста! — слезы всё-таки брызнули из глаз. — Я буду неделю работать бесплатно! Совсем без зарплаты! Я отработаю все пропущенные часы в двойном размере! Только оставьте меня!
Хакан остановился. Он был жадным человеком, и предложение бесплатной рабочей силы на целую неделю заставило его призадуматься. Он посмотрел на моё бледное лицо, на трясущиеся руки и сплюнул на пол.
— Ладно. Неделя без оплаты. И если хоть один стакан разобьешь — вылетишь со свистом. Живо переодевайся! Столы сами себя не вытрут!
Я кивнула, вытирая слезы рукавом. В боку пульсировала привычная боль, голова гудела, но внутри было странное спокойствие. Я сохранила работу.
Весь вечер я работала как в тумане. Но каждый раз, когда я чувствовала, что силы на исходе, я вспоминала вкус теплого симита и голос «светлого мальчика», который кричал на всю толпу, требуя дать мне воздуха. Почему-то этот образ давал мне сил больше, чем капельница с глюкозой.