Глава 1
Моя жизнь разделилась на «до» и «после» под визг тормозов и скрежет металла. До этого момента я была Мелис - девочкой с огненно-рыжими волосами, которые папа называл «солнечным пожаром». Моя кожа была такой бледной, что сквозь неё просвечивали голубые жилки, а на щеках всегда горел естественный румянец, словно я только что вернулась с мороза. Папа был адвокатом. Он часто брал меня на руки, и от его пиджака пахло старыми книгами и типографской краской. «Запомни, Мелис, - говорил он, заглядывая мне в глаза своими серьезными, как у совы, глазами, - правосудие - это не просто сухие параграфы. Это искусство защиты человеческой судьбы». Я верила ему. Я верила, что мир - это справедливое место.
Но в ту дождливую ночь, когда мне исполнилось восемь, справедливость умерла вместе с моими родителями на мокром асфальте трассы под Анкарой.
Похороны я помню как серый туман. Я стояла в колючем черном платье, сжимая в руках обгоревшего плюшевого мишку - единственное, что уцелело из нашей машины. Я смотрела на родственников, надеясь увидеть в их глазах спасение. Но видела только калькуляторы.
- У нас самих двое, куда нам ещё одну? - шептала тётя Селин, пряча взгляд.
- Лишний рот нас по миру пустит, - вторил ей дядя Омер, мамин брат. - Прокормить ещё одного человека в семье просто невозможно, поймите.
Никто не сделал шаг навстречу. Мои рыжие кудри, мои зеленые глаза и моя боль стали для них просто цифрой в чеке, который они не хотели оплачивать. Так я оказалась в детском доме.
Девять лет. Три тысячи двести восемьдесят пять дней я была «номером» в казенной ведомости. В приюте я научилась двум вещам: быть невидимой и учиться так, будто от этого зависит мой следующий вдох. Я зубрила учебники по праву по ночам, представляя, что папа гордится мной. Мои 17 лет прошли в ожидании выпуска, но за месяц до совершеннолетия на пороге появился он - дядя Омер.
- Мелис, дочка... совесть все эти годы выжигала мне сердце, - его голос дрожал, а глаза слезились. - Теперь у меня есть возможность заботиться о тебе. Мы - твоя семья. Пойдем домой.
Я, наивная дура, поверила. Я думала, что лед в их сердцах растаял. Но дом дяди в Стамбуле встретил меня не теплом, а ледяным взглядом его жены, тёти Несрин.
- Ещё одна нахлебница, - процедила она вместо приветствия.
Жизнь превратилась в рабство. Несрин издевалась надо мной каждый день: я мыла полы до кровавых мозолей, стирала, готовила и терпела её крики о том, какая я неблагодарная. Я молчала и делала всё, что прикажут. Я чувствовала себя обязанной им за то, что меня «приютили». Единственным светом в этом аду был пятилетний Джан - мой двоюродный брат, тихий и болезненный мальчик. Я полюбила его всей душой, не подозревая, какую цену мне придется заплатить за эту любовь.
В день моего 18-летия дядя Омер запер дверь кухни и сел напротив меня. Его лицо было серым.
- Мелис, Джану нужен донор почки. Он умирает, понимаешь? - его голос стал жестким, лишенным той фальшивой нежности. - Ты - его кровь. Ты его единственный шанс. Пока тебе не исполнилось восемнадцать, мы не могли ничего сделать официально. Но теперь... ты ведь не убьешь брата своим отказом?
Страх сковал мои легкие. Но глядя на маленького Джана, я прошептала: «Я сделаю это». Операция прошла успешно для него, но для меня она стала началом конца. Моё здоровье пошатнулось. Я стала быстро уставать, румянец на щеках теперь был не признаком здоровья, а лихорадочным блеском от боли. Я была слаба, но я выжила. И назло Несрин, которая продолжала попрекать меня каждой крошкой хлеба, я блестяще сдала экзамены.
Я поступила на бюджет в один из лучших университетов Стамбула. На адвоката. Чтобы защищать чужие судьбы, раз свою защитить не смогла. Я устроилась официанткой в кафе, работала до полуночи, отдавая половину заработка Несрин «за жилье» и покупая лекарства Джану. Я жила на износ, мечтая лишь об одном - накопить на крошечную квартиру, где будет только мой запах, мои книги и тишина, в которой никто не назовет меня «лишним ртом».