Вне сцены

В нескольких метрах от подъезда Лины стоял какой-то молодой человек с букетом. Большим, ярким, из алых роз. Никита вгляделся — незнакомое лицо, высокий, темноволосый, в длинном чёрном пальто. Замер на месте, будто ждал кого-то.

— Ну, он же не обязательно к Лине пойдёт? — прошептал Никита сам себе, вцепившись пальцами в руль. — Может, соседка какая…

Но в следующее мгновение подъездная дверь открылась, и оттуда вышла Лина. Она была в том самом длинном чёрном пальто, которое надевала вчера, волосы распущены, на лице — лёгкая улыбка. Она сразу направилась в сторону этого парня.

Никита видел, как она подошла к нему, сама наклонилась к букету, вдохнула аромат — и улыбнулась ещё шире. А потом они крепко обнялись. И он — Никита даже зажмурился на секунду, надеясь, что ему показалось — наклонился и поцеловал Лину в щёку. Нежно, будто делал это сотню раз раньше.

В этот момент челюсть Никиты отвисла настолько широко, что ещё чуть-чуть — и она бы упала. Внутри всё рухнуло. Только что он ехал сюда с надеждой, с заколкой в кармане, с её запиской в душе. А теперь… Теперь он просто сидел и смотрел, как Лина улыбается другому.

Она взяла парня под руку, и они направились к машине такси, которая стояла в двух метрах от машины Никиты. Так близко, что он мог разглядеть каждую деталь — как она поправила волосы, как он открыл перед ней дверцу, как она села внутрь, даже не глянув в его сторону.

Никита сглотнул. Пальцы сами сжали руль. Он знал, что нужно развернуться и уехать. Что не стоит за ними следить. Что это будет больно. Но нога сама нажала на педаль, когда такси тронулось.

Блондин решил проследить, куда же они поедут.

Такси ехало в сторону городской больницы. Никита сначала не понял — может, просто маршрут такой, мало ли. Но когда машина свернула в знакомые ворота, когда он увидел вывеску «Городская клиническая больница № 4», внутри всё сжалось.

Он припарковался чуть поодаль, наблюдая, как такси останавливается у центрального входа. Ребята вышли из машины — Лина и тот парень. Они направились не к главному корпусу, а в сторону роддома. Никита видел, как Лина что-то говорила ему, как он кивал, как она поправила сумку на плече и уверенно шагнула вперёд.

Дальше Никита не видел. Просто не выдержал.

Он резко развернул машину, едва не задев бордюр, и нажал на газ. В голове шумело. Розы. Объятия. Поцелуй в щёку. И теперь — роддом. Зачем? К кому? Кто этот парень? Почему она ничего не сказала?

Вопросов было больше, чем ответов. И ответы эти пугали сильнее, чем неизвестность.

Он уехал обратно к ребятам домой, сжимая руль так, что костяшки побелели. В кармане всё так же лежала её заколка — маленькая, серебряная, с каким-то крошечным камушком. Он так и не отдал её. Не смог. Не в этот раз.

Дома его встретили Оля и Артём — оба уже проснулись, пили кофе на кухне.

— Ты куда-то ездил? — спросила Оля, поднимая бровь. — Ты с утра пораньше выскочил.

— Просто… — Никита запнулся. — Подышать вышел.

Он не стал ничего рассказывать. Прошёл в свою комнату, закрыл дверь и долго сидел на кровати, глядя в одну точку. На той стороне кровати, где сегодня ночью спала Лина, всё ещё осталась небольшая вмятина на подушке.

Он закрыл глаза и выдохнул. Зачем она ему всё это говорила? Зачем целовала? Зачем написала эту записку? Или это просто была игра? Или он всё придумал?

Заколка в кармане больно впивалась в бедро. Но он не вытаскивал её. Как будто боялся, что если вытащит — то потеряет последнюю нить, которая связывала его с ней.

Никита пролежал так всё время до выезда на концерт. Он не выходил из комнаты, не пил кофе, не разговаривал. Оля пару раз заглядывала к нему, видела, что он лежит на кровати, уставившись в потолок, и тихо закрывала дверь обратно. Артём пытался пошутить, когда Никита наконец вышел в коридор — но шутка повисла в воздухе, не встретив даже намёка на улыбку.

Его внешний вид оставлял желать лучшего. Обычно весёлый, готовый зажигать весь зал позитивом Никита сегодня был очень мрачен. Глаза потухшие, плечи опущены, голос — глухой и безжизненный. Он молча собрал вещи, молча сел в машину, молча смотрел в окно всю дорогу до концертной площадки.

Ребята пытались узнать причину.

— Никит, ты чего? — спросил Артём, когда они остались в гримерке вдвоём. — Вчера же всё нормально было. День рождения, гости, все веселились.

Никита промолчал, натягивая чёрную футболку.

— Может, перепил? — предположил Егор, заглядывая в гримерку. — Бывает. Сейчас кофе выпьешь, и норм.

— Да нормально всё, — наконец выдавил из себя Никита, но голос прозвучал так, что никто не поверил.

Они ссылались на то, что вчера был день рождения, и в принципе всячески пытались подбодрить парня. Артём хлопал его по плечу, рассказывал какие-то глупые истории из своего детства. Егор предложил сыграть партию в плойку до выхода. Оля принесла ему чай с печеньем и сказала, что «всё наладится, ты только не молчи».

Но всё было бесполезно.

Никита кивал, но не слышал. Он механически пил чай, механически поправлял микрофон, механически выходил на сцену, когда пришло время. И только когда заиграла музыка, когда зал взорвался криками, он на секунду ожил — но не как раньше. Не с той искрой в глазах, от которой фанаты сходили с ума. Он просто делал свою работу. Профессионально, чётко, но без души.

Оля стояла за кулисами, наблюдала за ним и хмурилась. Она видела его таким впервые.

— Что с ним случилось? — спросила она у Артёма, когда парни взяли короткую паузу.

— Понятия не имею, — ответил тот. — Может, из-за Лины? Она же сегодня утром уехала, не попрощавшись почти.

Оля посмотрела на Никиту, который стоял у края сцены, отвернувшись от зала, и пил воду из бутылки. Его лицо было пустым.

— Надо будет с ним поговорить, — сказала она тихо. — После концерта.

— Удачи, — усмехнулся Артём. — Он сейчас как танк. Не пробьёшь.

Концерт шёл своим чередом. Зал был полон, фанаты кричали, но Никита не замечал их. Он смотрел в одну точку — туда, где в прошлый раз стояла Лина. И думал о том, что, возможно, всё, что между ними было, ему просто показалось.