Пресс-секретарь
В пять вечера Адель стояла у двери Вики, сжимая в кармане телефон, который уже дважды вибрировал — Лена писала в общий чат: «Выезжаем через час, будьте готовы».
Дверной звонок Шайбакова зажимала несколько раз, но тот лишь бестолково дребезжал где-то в глубине пустой прихожей. Ответа не следовало. Адель переступила с ноги на ногу, изучая облупившуюся краску на дверном косяке. На площадке пахло чужим ужином: где-то тушили капусту, где-то жарили лук, и этот тяжелый запах подъезда странно не вязался с нарастающим в груди предвкушением ночи. Она подождала ещё немного, чувствуя, как время до выезда на карьер утекает сквозь пальцы, и решилась взяться за ручку. К её удивлению, дверь не сопротивлялась, она мягко поддалась и открылась с едва слышным скрипом, приглашая войти.
Адель сделала осторожный шаг внутрь, и её сразу обдало специфическим духом этой квартиры: здесь запах стерильной чистоты и лекарств, который мать Вики приносила из больницы, безнадежно проигрывал тяжелому аромату гаража. На тумбочке в коридоре вместо ключей и парфюма лежали штангенциркуль и какие-то шайбы, а под вешалкой, на старой газете, чернели детали, об острые края которых можно было легко распороть ногу.
— Вик, ты здесь? — позвала Адель, стараясь говорить громко, но её голос странно завяз в тяжелой тишине комнат. — Дверь была открыта, я зашла!
Ответа снова не последовало, но через мгновение из глубины коридора донесся шум воды.
Адель прошла на кухню, стараясь не задевать разложенный в коридоре железный хлам, и присела на край табурета. В телефоне Лена уже вовсю сыпала восклицательными знаками, обещая «приехать и лично вытащить их за уши», но Шайбакова не спешила отвечать.
Среди каких-то чеков и завалявшихся винтиков в стеклянной вазе по середине стола она откопала одинокую ириску в помятом фантике. Развернула, отправила в рот и стала ждать, вслушиваясь в утробное гудение труб.
Адель жевала конфету, глядя в окно на сгущающиеся сумерки, и думала о том, как странно всё обернулось. Год назад она и представить не могла, что будет сидеть в этой квартире, дожидаясь Николаеву, чтобы поехать на нелегальные гонки.
Шум воды, доносившийся из глубины коридора, наконец оборвался. Адель решила, что Вика наконец закончила свои водные процедуры и пора поторопить её.
— Ты готова? Лена уже на низком старте.
Шайбакова вышла в коридор, вытирая липкие от конфеты пальцы о влажную салфетку. Дверь ванной была слегка приоткрыта, и оттуда валил густой, горячий пар.
Адель сделала пару шагов и, решив, что Вика уже как минимум в полотенце, толкнула дверь плечом.
— Слушай, я там в чате ответила, что мы... — фраза застряла в горле.
Вика действительно закончила мыться, но она не была «в полотенце», а в белье. Она стояла спиной к двери, пытаясь дотянуться до полки над зеркалом, и всё ещё была совершенно мокрой. С её волос, которые она так и не собрала в пучок, стекала вода, струйками сбегая по спине, по позвоночнику, по тонким, рельефным мышцам, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Её кожа была распаренной, блестящей от воды, и Адель вдруг подумала, что никогда не видела ничего более...
Адель замерла на пороге, не в силах ни уйти, ни извиниться. В этот момент Вика, почувствовав сквозняк или чужой взгляд, резко обернулась.
В попытке схватить первое попавшееся полотенце она поскользнулась на мокром кафеле, нелепо взмахнула руками, пытаясь ухватиться за край раковины, но только смахнула вниз стакан с зубными щётками.
— Стой! —Адель инстинктивно вытянула руки вперед, её ладони впечатались в мокрые плечи Вики, но вместо того, чтобы удержать её, она сама поехала следом.
Раздался глухой удар и звон упавшего металлического стаканчика. Адель зажмурилась, ожидая боли, но почувствовала лишь тяжелое, горячее давление. Когда она открыла глаза, Вика уже была сверху.
Николаева успела сгруппироваться и теперь нависала над Адель, упираясь ладонями в пол по обе стороны от её головы. Одной рукой она придерживала голову Адель — там, где та могла бы удариться затылком.
В ванной было так тихо, что слышалось только их сбившееся, рваное дыхание. Горячие, крупные капли с волос Вики начали мерно падать вниз. Одна сорвалась с кончика пряди и разбилась о скулу Адель, вторая упала прямо на губы.
Вика не двигалась. Она смотрела в упор, пока её зрачки, расширенные полностью затопили радужку.
— Не думала, что ты настолько изголодалась, что решилась прямо в ванной.
Вика ожидала, что Адель сейчас взвизгнет, оттолкнет её или хотя бы выдаст какую-нибудь язвительную защиту. Николаева уже приготовилась победно усмехнуться, глядя на то, как «королева» лопается от возмущения, но Адель продолжала молчать. Она смотрела на Вику снизу вверх с такой пугающей, немой серьезностью, с таким чистым и беспомощно-искренним потрясением в глазах, что вся жестокость этой шутки мгновенно ударила Вику в ответ.
Вика вдруг остро осознала, какую мерзость она сейчас сморозила, пытаясь защитить свою уязвимость.
Вся её наглая спесь сдулась за секунду. Она почувствовала, как по шее и щекам ползет густой, обжигающий румянец, а сердце, которое она пыталась скрыть за цинизмом, забилось о ребра так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит грудную клетку.
— Блять... — Вика резко отвела взгляд, чувствуя себя последней сволочью. — Я... я... Черт, Адель, забудь. Это была тупая шутка. Просто... тупая шутка.
Она попыталась подняться, но руки на мокром кафеле предательски задрожали. В этот момент в прихожей оглушительно бабахнула входная дверь.
— Эй, гонщицы! — голос Лены прорезал тишину. — Я зашла, дверь нараспашку! Вы там что, карбюратор в ванной решили искупать? Выходим через пять минут, или я еду без вас!
Адель замерла, вжавшись лопатками в холодный бортик ванны и чувствуя, как сердце делает сумасшедший кувырок, а потом падает куда-то в область желудка. Вика медленно закрыла глаза, прижавшись лбом к плечу Адель буквально на секунду, а потом выдохнула:
— Твою ж мать.
И резко оттолкнулась от кафеля, рывком поднимаясь на ноги. Адель не успела даже моргнуть.
Вика сорвала с крючка огромное серое полотенце и одним движением замоталась в него, словно в кольчугу, затянув узел на груди так туго, что костяшки пальцев снова побелели. Она застыла у раковины, тяжело дыша, и в упор не смотрела на Адель, которая всё ещё нелепо сидела на полу в луже воды, чувствуя, как намокают джинсы.
— Выйди, — бросила Вика. — И дверь закрой. Скажи Лене, что я через пять минут буду.
Адель поднялась, чувствуя себя максимально глупо. Мокрая футболка неприятно липла к спине, а в ушах до сих пор стоял стук собственного сердца. Она попятилась к выходу, спотыкаясь о сорванную занавеску.
— Я, наверное, и правда голодная, — тихо выдала Адель и наконец захлопнула дверь, сталкиваясь в коридоре с Леной, которая уже подозрительно прищурилась, разглядывая её насквозь мокрый вид.
— «Голодная», значит? — Лена медленно перевела взгляд с мокрой насквозь Адель на дверь ванной, за которой внезапно стало подозрительно тихо.
В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как вода из кухни капает в раковину.
— Так, — Лена картинно сложила руки на груди и склонила голову набок, а на её губах расплылась та самая условная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — Я, конечно, слышала, что перед ночными заездами нужно «охладить пыл», но вы, я смотрю, восприняли это слишком буквально.
Адель попыталась пригладить прилипшие к лицу волосы, но вышло только хуже — она выглядела как мокрый воробей, попавший под ливень.
— Там... кран капризный, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я зашла помочь, и мы поскользнулись.
— Поскользнулись, — эхом отозвалась Лена, и её брови взлетели едва ли не к самой челке. — Адель, детка, у тебя либо очень плохая координация, либо очень специфические методы помощи.
— Просто дай нам пять минут.
Лена сделала шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, в котором так и сквозила ирония:
— Даю десять. Сходите в душ ещё раз, если не наелись.
— Заткнись, Лен, — глухо донеслось из-за двери ванной. Вика явно всё слышала. — Иди прогревай свою консервную банку, мы скоро выйдем.
/////
Подготовка превратилась в своего рода спецоперацию. Вика привыкла к кожаной куртке, тяжелым ботам и шлему, который скрывал лицо. Выйти в толпу в «гражданской» одежде для неё означало стоять голой. Не в том смысле, в котором Адель застала её полчаса назад — в другом, настоящем.
— Это пиздец какая плохая идея, — бросила она, кивнув на разложенное на кровати объемное худи цвета пыльной розы. — Я в этом шмоте буду чувствовать себя как десантник в балетной пачке. Давай я просто надену шлем и не буду его снимать. Скажем всем, что у меня заклинило замок или я внезапно стала крайне нелюдимой. Это будет выглядеть куда естественнее, чем я в этой розовой тряпке.
Она осторожно коснулась мягкой ткани худи двумя пальцами, словно боялась заразиться «нормальностью». Для Вики, чья эстетика ограничивалась функциональностью и защитными свойствами экипировки, этот наряд казался верхом нелепости.
— И будешь выглядеть как маньяк на детском утреннике, — подала голос Адель, не отрываясь от схемы двигателя на стене.
— Именно! — Лена, которая за время сборов уже успела дважды спуститься и поднять в квартиру, подошла вплотную и, не дожидаясь согласия, вцепилась в замок на рукаве Викиной куртки. — Николаева, хорош ломаться. Твоя кожаная куртка — это как неоновая вывеска с надписью «Николаева». Тебя в ней по походке и по звуку трения кожи за километр узнают все, а в этом худи ты просто одна из сотен девчонок, приехавших поглазеть на крутых парней и сделать селфи на фоне колес.
Вика выпрямилась, неохотно стягивая привычную косуху. Адель заметила, как та на мгновение замерла, разглядывая свои плечи. В резком свете настольной лампы проступили тонкие ключицы и белесый шрам, пересекающий лопатку.
— А это откуда? — Лена кивнула на росчерк.
Вика вздрогнула, будто её ударило током, и инстинктивно дернула плечом, пытаясь скрыть его.
— Асфальт на перекрестке у вокзала оказался тверже, чем я думала, — буркнула она, хватая розовое худи с кровати. — Мозгов не было, зато дури — хоть отбавляй. Решила, что законы физики на меня не распространяются.
Она быстро натянула толстовку через голову, скрывая шрамы под слоем мягкого флиса.
— Красиво летела? — Адель привалилась к дверному косяку, не сводя с неё глаз.
— Эффектно, — Николаева горько усмехнулась, поправляя капюшон. — Кувыркалась метров десять, а в голове только одна мысль была: хоть бы бак не поцарапать. О себе думаешь в последнюю очередь, когда у тебя в крови адреналина больше, чем здравого смысла.
Она вынырнула из воротника, задыхаясь от лавандового запаха кондиционера, и продолжила.
— Свидетели на остановке даже захлопали. Ну, или мне так потом казалось, я была немного не в себе. Но повторять не советую.
Она повертелась, неловко расправляя складки на животе. Худи сидело нехорошо — то есть хорошо, по всем человеческим меркам, но для Вики «хорошо» означало «плотно, нигде не цепляет и не мешает рычагу переключения». Это было что-то другое.
— Ткань тонкая, как марля, — девушка брезгливо потянула флис за край. — Если я в этом приложусь об асфальт, меня по кускам собирать будут.
— Ты сегодня не пилот, Николаева. Ты сегодня балласт, — Адель решительно подошла к ней и бесцеремонно стала поправлять: одёрнула рукава, разгладила плечи, чуть подтянула низ. — Балласт об асфальт не прикладывается. Балласт стоит, смотрит и желательно не отсвечивает.
— Ненавижу это слово.
— «Балласт»?
— «Отсвечивает».
— Тогда не отсвечивай, и я его не буду употреблять.
Вика открыла было рот, но тут же закрыла. Это был, пожалуй, первый раз за вечер, когда она не нашла, что ответить.
— Ну вот, — вставила Лена, довольно наблюдая за их перепалкой. — Молчание — золото. Еще бы взгляд попроще сделать.
— Я чувствую себя... странно, — Вика замерла, опустив руки.
Ткань была пугающе мягкой, она не держала форму, а обволакивала.
Адель грубовато накинула на голову Вики капюшон и затянула шнурки так, что остались видны только глаза и кончик носа. Потом отступила на шаг, осмотрела результат и, судя по выражению лица, осталась довольна.
— Финалочка, теперь ты — анонимный зритель. Иди к зеркалу, любуйся своим падением в ряды обычных смертных.
Вика развернулась и посмотрела в зеркало. Из-под капюшона на неё глядела девушка с резкими чертами лица, скрытая мягкой тканью.
Она стояла так несколько секунд.
— Знаешь, — сказала наконец, — хуже, чем я думала.
Лена закатила глаза.
////
Тем временем Женя в гараже занимался «маскировкой» байков.
— Я заклеил эмблемы черным скотчем, — гордо сообщил он, когда девушки вышли во двор. — И номера грязью заляпал, типа «только что из канавы». Если не присматриваться к кастомному выхлопу, то сойдет за обычный хлам.
Вика подошла к своему мотоциклу, провела ладонью по заклеенному баку.
— Слушай, Адель, — тихо сказала Вика, когда они уже начали надевать шлемы. — Если там начнется этот шепот... если кто-то начнет лезть с «соболезнованиями»... пообещай, что мы просто свалим. Без разговоров.
Адель застегнула ремешок и посмотрела на неё. Вика смотрела в другую сторону.
— Обещаю, — Адель серьезно кивнула. — Мы едем за шашлыками и музыкой.
Вика выдохнула, её плечи наконец немного расслабились. Она легко запрыгнула в седло, и хотя на ней была чужая, мягкая одежда, то, как она обхватила руль, выдавало прежний стиль.
— Ладно, — бросила она через визор. — Посмотрим, во что превратился карьер без нас. По коням.
///////
Гул моторов на подступах к карьеру стоял такой, что вибрировала сама почва под колесами. Воздух был пропитан едкой смесью пережаренного мяса, дешевого пива и высокооктанового бензина. Сотни машин и байков выстроились неровными рядами вдоль склонов, образуя естественный амфитеатр вокруг пыльной, изрытой колеями трассы.
Вика припарковала свой «замаскированный» байк в самом дальнем углу, в тени раскидистых ив, подальше от ярких прожекторов. Она не спешила снимать шлем, долго вглядываясь в копошащуюся внизу толпу.
— Вон они, у судейской палатки, — Женя кивнул в сторону эпицентра событий. — Старая гвардия в сборе.
Адель присмотрелась. В свете мощных ламп, окруженные свитой из парней в кожаных жилетах, стояли те, о ком Женя вскользь упоминал.
— Марьям сегодня в главном заезде, — шепнул Женя, когда они, натянув капюшоны поглубже, начали спускаться к трассе. — Видишь, как её облепили? Ставки на неё сумасшедшие. Говорят, она за последний месяц побила твой рекорд на северном склоне, Вик.
Вика, шедшая чуть впереди, на мгновение сбилась с шага.
— Рекорды существуют для того, чтобы их били, — глухо отозвалась она из-под капюшона. — Пойдемте за едой и на наше место.
Ребята взяли еду и выбрали самое глухое место на обрыве — площадку, заросшую молодым орешником с одного края и открытую в сторону трассы с другого. Здесь не было фонарей, зато было видно всё.
Катя ушла полчаса назад — ей нужно было проверить давление в шинах и пройти технический контроль у судейского вагончика. Она уходила сосредоточенная, на ходу застегивая тугой воротник комбинезона, и лишь на секунду обернулась, бросив на Вику быстрый, виноватый взгляд.
Теперь их осталось пятеро. Женя сидел на корточках у самого края, свесив одну ногу в пустоту. Он вертел в руках пустую банку из-под колы, пытаясь поймать ею отблески прожекторов снизу.
— Слушайте, а Катька-то нервничает, — подал голос парень, пытаясь разрядить воздух. — Видели, как она шлем три раза перестегивала? Обычно она его с закрытыми глазами защелкивает, а тут пальцы дрожат.
— Еще бы не дрожали, — Лена зябко обхватила плечи. — На нее сейчас весь этот муравейник смотрит. Ставки заоблачные, Дима сказал, Марк вообще всё поставил на то, что она сольется на втором круге. Ответственность, блин.
Дима, не меняя позы, медленно перевел взгляд на Вику.
— Ответственность — это когда ты едешь за себя, а она сейчас едет за фамилию, которая ей не принадлежит. Это тяжелее.
Вика выпустила тонкую струю дыма от сигареты, и она тут же растворилась в ночном воздухе.
— Катя — молодец, — негромко отозвалась она. — У неё техника чистая, но она слишком много думает о том, как выглядит со стороны. На карьере это мешает.
Адель внимательно слушала, переводя взгляд с одного на другого. Ей казалось, что она попала в штаб заговорщиков, которые обсуждают план сражения, в котором сами не участвуют.
— Ребят, а тот трамплин на северном... — Женя замялся, подбирая слова. — Ну, тот, который «Осы» досыпали. Он же реально дебильный? Или только меня смущает?
— Он неправильный, — коротко бросила Вика. — Угол вылета завален. Если пойти на него на скорости «спорта», задницу закинет выше головы. Нужно либо сбрасывать, либо уходить в управляемый занос еще до отрыва. Но Катя... она пойдет на него в лоб, ей нужно шоу.
— Вот и я о чем! — Женя всплеснул руками. — Шоу! Весь этот карьер превратился в одну большую инста-зону. Вон, гляньте, у судейского вагончика даже пресс-волл поставили. «King of the Pit». Тьфу, смотреть тошно.
Дима наконец отлип от дерева и подошел к самому краю, вглядываясь в группу байкеров внизу.
— «Осы» мутят что-то. Видите, Марк шепчется с судьей? Не нравится мне это. Раньше судьей был дядя Паша, он за честный старт мог и монтировкой по хребту прописать. А этот... в пиджачке... он же на проценте у Марка сидит.
Адель почувствовала, как Вика рядом напряглась.
Женя и Дима снова отвернулись к обрыву, жадно высматривая детали внизу и переругиваясь из-за технических характеристик байков. Лена в паре метров от них пыталась поймать сеть на телефоне, чертыхаясь под нос. В этом хаосе звуков Адель вдруг остро почувствовала, что Вика сейчас неуместно много думает.
Она помедлила секунду, взвешивая, а потом осторожно положила ладонь на затылок Вики, под самый край капюшона. Там, где коротко выстриженные, жесткие волосы переходили в теплую кожу шеи.
Вика вздрогнула, но руку не сбросила. Напротив — она на какой-то миллиметр, склонила голову, подставляясь под это касание.
Адель начала медленно водить большим пальцем за её ухом, прослеживая линию челюсти, скрытую тенью. Это было движение, полное такой запретной для них нежности, что у Адель перехватило дыхание. Кожа Вики была горячей и сухой, а пульс под пальцами Адель бился рвано, как у загнанного щенка.
— Перестань, — глухо бросила Вика, но глаза её при этом медленно закрылись. — Ты сбиваешь мне все настройки. Я должна быть злой.
— Ты никому ничего не должна, — шепнула Адель, придвигаясь ближе. — Особенно сейчас, просто выдохни.
Вика со свистом выпустила воздух из легких и накрыла руку Адель своей ладонью, на мгновение прижав её пальцы к своей шее сильнее.
— Во терас ! — внезапно выкрикнул Женя, оборачиваясь.
Адель мгновенно отдернула руку, пряча её в карман куртки, и уставилась вдаль, словно изучая огни на горизонте. Вика тут же дернула капюшон ниже, возвращая себе маску безразличия.
— Гляньте на этих павлинов, — Женя кивнул вниз, где у судейского трейлера выстроились «Осы». — Новые жилетки, спонсорские наклейки на баках... Выглядят так, будто приехали на чемпионат мира, а не на заброшенный карьер в пригороде.
Дима, уже сидевший на корточках, сплюнул в сторону и нервно затеребил ремешок своих часов.
— Дело не в жилетках, Жека. Ты посмотри, как они трассу переделали, навалили трамплинов там, где всегда был чистый выход. Они под свои «спорты» её перекопали. Старая школа тут просто шею свернет.
— Да плевать на трамплины, — Лена зябко поежилась, поплотнее запахивая куртку. — Вы слышали, что этот Марк в микрофон пять минут назад вещал? «Мы пришли очистить карьер от призраков прошлого». Прямо в лицо плюнул, тварь.
Вика сидела на поваленном дереве, опустив голову. Капюшон скрывал её лицо, но Адель, сидевшая рядом, видела, как побелели её пальцы, вцепившиеся в колени.
Женя повернулся в ее сторону, его шутливый тон моментально испарился.
— Вик, забей, пусть строят что хотят. Мы же договорились — мы просто смотрим, как Катька их уделает, и валим. Верно?
Вика ничего не ответила, лишь сделала глубокую затяжку. Пепел упал ей на колено, но она даже не стряхнула его.
Адель видела, как её взгляд замер на группе байкеров, которые внизу, прямо под их выступом, начали громко смеяться, перекрикивая музыку. Среди них выделялась рыжеволосая девушка в красном кожаном жилете. Она лениво крутила в руках шлем, поблескивая пирсингом в губе.
— А как же Николаева? — донёсся голос девушки, когда она с нарочитой небрежностью облокотилась на белоснежный спортивный байк. — Говорят, она тут раньше божила.
Парень со слабым ирокезом и татуировками на шее закинул голову назад и расхохотался. Этот звук полоснул Вику по нервам.
— Николаева? Да брось, Марьям, — парень сплюнул под колеса своего байка. — Она сдулась в тот день, когда её папаша об асфальт разложился. Видимо, мастерство у них было одно на двоих, и оно всё осталось в той канаве. Видел я её пару недель назад — тень тени. Её время вышло.
Марьям выпустила густую струю дыма, которая на мгновение скрыла её лицо, оставив видимыми только хищно блеснувшие глаза.
— Жаль, я бы посмотрела, как она держится в седле спустя столько лет. Мы ж давно не виделись.
— Папаша её был асом, не спорю, но он сдох, и всё его величие сдохло вместе с ним. Теперь здесь другие правила, и устанавливают их живые. Место на троне не передается по наследству, Марь. Его берут те, у кого есть яйца, а не те, кто умеет только красиво страдать на поминках.
На «балконе» воцарилась мертвая тишина. Женя замер с открытым ртом. Дима медленно поднялся с сжимающимися кулаками.
— Ебанат... — выдохнул он, делая шаг к обрыву. — Я сейчас спущусь и объясню этому клоуну и про «наследство», и про то, как надо закрывать пасть, когда говоришь о мертвых.
Он уже сделал шаг к крутому спуску, готовый сорваться вниз и превратить чужой праздник в кровавую баню, но его остановило движение, которого никто не ожидал.
Вики ничего не сказав сдвинула правую ногу, которая до этого была поджата вперед, упираясь в самый край обрыва. Подошва её кроссовка с хрустом вошла в рыхлую почву выступа.
С края «балкона» вниз, прямо на блестящие куртки и дорогие байки переговорщиков, лавиной посыпалась сухая земля и мелкая щебенка.
Остаться незамеченными не удалось. И, судя по тому, как Вика выпрямилась, это и было её целью.
— Не понял... —парень, на голову которого посыпалась грязь медленно поставил стакан на капот и вздернул голову наверх, а после замер.— Глазам не верю. Гляньте-ка, пацаны, кто к нам пожаловал из небытия!
Разговор у судейской палатки мгновенно стих. Интонация парня сработала как сигнал тревоги. Остальная группа «Ос» — те самые заносчивые новички, о которых предупреждал Женя, — подтянулась ближе, образуя плотное кольцо у подножия выступа. Десятки голов повернулись в их сторону. Адель почувствовала, как наваливается тяжесть сотен взглядов, жадных до чужой слабости или чужого падения.
Прятаться наверху больше не было смысла. Вика, не говоря ни слова, первой начала спускаться по узкой тропе, и ребятам пришлось пойти следом.
— Вика? — Какая-то блондинка сделала пару шагов навстречу, прищуриваясь. В её голосе не было враждебности, но сквозило то самое, чего Вика боялась больше всего — патока сочувствия. Она прижала руки к груди, и на её лице отразилась такая приторная печаль, что Дима рядом с Адель отчетливо скрипнул зубами. — Господи, мы думали, ты совсем... ну, после всего этого кошмара с отцом... Мы думали, ты больше никогда не сможешь даже смотреть в сторону байка. Ты так похудела, осунулась.
Она попыталась коснуться плеча Вики, но та дернулась, отступая на шаг назад.
— Привет, Арин, — Вика не подтрудилась протянуть руку. — Мы просто мимо проезжали. Посмотреть решили.
Адель почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Она резко повернула голову к Вике, едва сдерживая возглас. Арина?То самое имя, которое Дима произносил в машине с таким пренебрежением, что оно казалось ругательством? Та самая Арина, которая была для Вики целым миром, а потом просто стерла её из своей жизни ради «перспективного варианта» в столице?
Адель перевела взгляд на блондинку. Теперь это «сочувствие» в её глазах казалось не просто фальшью, а изощренным видом пытки. Бесило всё: то, как идеально на ней сидел кожаный комбинезон, как безупречно лежали волосы, но больше всего — та хозяйская, снисходительная нежность, с которой она смотрела на Вику, будто на побитую, но всё еще свою собаку. Несвойственная ревность полоснула Адель под дых.
— «Посмотреть решили»? — Арина приподняла бровь, и на её губах промелькнула жалостливая усмешка. — Вик, ты всегда была плохой актрисой. Зачем ты здесь? Ты же знаешь, что старые раны на таком ветру не заживают. Тебе бы домой, чай пить... в тепле.
Дима сделал шаг вперед, перехватывая её взгляд. Его кулаки в карманах куртки были сжаты так, что кожа на костяшках, казалось, вот-вот лопнет. Он пытался поймать глаза Арины, чтобы та увидела в них всё то презрение, которое он копил, слушая тишину, в которой Вика медленно сходила с ума.
— А ты, я смотрю, вернулась, — голос Димы прозвучал хрипло. — Что, в другом городе мужики закончились или совесть внезапно в багаже обнаружилась?
Арина медленно перевела взгляд на Диму, и её глаза на миг заледенели. Она уже открыла рот, чтобы выдать какую-то изящную гадость, но её перебили.
Парень с ирокезом, который всё это время особо не вникал в тонкости женских взглядов, вдруг влез в разговор, обдавая всех запахом дешевого энергетика и предвкушением дешевой драмы.
— Да ладно тебе, Вик! — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание окружающих. — Кончай ломаться, мы же реально скучали. Тут такое дело... заезды сегодня знатные, ставки пошли серьезные. Ребята, смотрите все! Николаева вернулась из подполья!
Крик разлетелся по площадке, разговоры у соседних байков поутихли, к их группе потянулись любопытные. Адель почувствовала, как круг смыкается.
— Она не участвует, Марк, — быстро вставил Женя, делая шаг вперед и физически пытаясь загородить Вику от любопытных глаз.— Мы просто зрители. У нас на вечер другие планы.
— Какие планы? Шашлыки жевать? — хохотнул кто-то из толпы, но его перебил сочувственный вздох Марьям.
Марьям подошла вплотную и протянула руки, пытаясь приобнять Вику за плечи, словно ту нужно было поддерживать, чтобы она не рухнула.
— Да мы всё понимаем, Викусь... — пропела она, и Адель увидела, как Вику начинает трясти от этого прикосновения. — Конечно, тяжело это всё. На байк садиться после такого горя... Ты молодец, что хоть из дома выбралась в люди. Пойдем к нам, мы как раз поминали твоего отца на прошлой неделе. Такой человек был... настоящий ас. Единственный в своем роде. Жаль, что так нелепо всё закончилось.
Вика резко дернула плечом, сбрасывая руку Марьям так решительно, будто по ней ползло мерзкое насекомое.
— Я пришла посмотреть гонки, а не на поминки, — отрезала она. — Марьям, удачи в заезде. Слышала, ты метишь в чемпионы.
Рыжая закусила губу, обмениваясь многозначительным взглядом с Русланом.
— Стараюсь, Вик. Ради памяти твоего бати и стараюсь. Он всегда говорил, что я вторая после тебя. Теперь вот... реальность внесла коррективы, приходится за двоих отдуваться, раз уж ты выбрала роль зрителя. Кому-то же надо держать планку Николаевых, если сама Николаева больше не вывозит.
Адель слушала этот приторный монолог, и внутри у неё медленно поднималась брезгливая тошнота.
— Дешёвка... — негромко, себе под нос произнесла Адель.
Она не собиралась вступать в диалог, она вообще не хотела тратить на них воздух, но негодование выплеснулось само собой, коротким и ёмким выдохом.
Марьям, которая уже приготовилась выдать следующую порцию «соболезнований», осеклась на полуслове. Она повернула голову, прищурившись и впиваясь взглядом в Адель, поскольку явно не ожидала, что «девочка из массовки» подаст голос.
— Что,прости?
— Я говорю, по тебе сразу видно, что ты «вторая после лучшей», — равнодушно повторила Шайбакова. — Ты так старательно обсасываешь чужую трагедию просто потому, что это единственный способ заставить людей смотреть в твою сторону дольше секунды. Это мародёрство, причём очень низкосортное.
— Ты хоть понимаешь, с кем ты разговариваешь?— поинтересовалась рыжая, нахмурив брови.
— С кем? С девчонкой, которая ссытся, что Вика однажды снова наденет шлем? — Адель окинула её взглядом с ног до головы, задержавшись на красном жилете.— От тебя завистью воняет за километр. Вроде и жилетка дорогущая, и гонор есть, а всё равно за версту несет комплексом неполноценности.
— А ты у нас кто? — Марк прищурился, делая долгий, демонстративный глоток пива и не сводя с Адель сального взгляда. — Новая подружка?
— Пресс-секретарь Николаевой, - фыркнула Марьям.
— Я та, у кого нет привычки жрать падаль, — отрезала Адель, чувствуя, как внутри закипает, хотя начинала она на тотальном спокойствие. — Я видела, как Вика ездит сейчас. И поверь, «отдуваться» тебе приходится только за свое собственное эго. Вике не нужно ничего доказывать, особенно тем, кто поминает её отца только ради того, чтобы почувствовать себя значимее на старте.
Арина ахнула, прикрыв рот ладонью, а Марьям улыбнулась, поправляя перчатки.
— Резкая какая, — рыжая снова перевела тяжелый взгляд на Вику, игнорируя Адель как назойливую муху. — Слышала, Вик? Твоя свита за тебя горой, только на карьере языком не работают. Здесь работают мотором и стальными нервами. Если ты приехала просто постоять в тени — стой. Нам лишние глаза на финише не помешают. Посмотришь, как едут те, кто не боится дороги и не ищет оправданий в прошлом.
Она развернулась, демонстрируя идеальную осанку в облегающем комбинезоне, и зашагала к своему байку под одобрительный свист толпы.
— Пойдём отсюда, — неразличимо сказала Вика. Она развернулась так резко и слепо, что едва не сбила Женю с ног, который всё это время стоял рядом, не зная, куда деть руки. — Я знала. Я, блять, знала, что так будет.
— Вик, стой! — Адель догнала её уже у подъема к ивам и вцепилась в край этого дурацкого худи, заставляя Николаеву остановиться.— Ты же видишь, что она делает! Она специально тебя провоцирует, чтобы ты чувствовала себя никчемной.
— У неё получается! — Вика сорвала капюшон, её лицо в свете прожекторов выглядело мертвенно-бледным. — Слышала её? «Ради памяти бати». Они превратили его имя в повод для своего шоу! Я не могу на это смотреть, поэтому и уезжаю. Сейчас же.
Вика рванулась к своему байку, стоявшему в тени ив. Она уже схватилась за руль, намереваясь выкатить мотоцикл на тропу, когда над карьером, перекрывая гул сотен голосов и басы колонок, разнесся усиленный рев мегафона:
— Внимание! Главный заезд вечера! Марьям «Осы» против всех! Кто рискнет бросить вызов действующей королеве карьера?
Толпа взревела. Люди внизу начали скандировать имя Марьям, а та уже выкатывала свой байк на стартовую линию, демонстративно газуя и выбрасывая в ночное небо снопы искр из выхлопной трубы.
Адель посмотрела на Вику. Та замерла, вцепившись в грипсы так, что байк едва не повалился на бок. Она не дышала, а только смотрела вниз, туда, где Марьям красовалась перед толпой, занимая место, которое по праву крови, боли и пота принадлежало только одной семье.
— Что, Николаева, тишина? — донесся снизу издевательский голос в микрофон Марьям. Она стояла у стартовой черты, небрежно прислонившись к своему алому байку, и обводила взглядом «балкон», точно выискивая цель. — Видимо, бензин в крови окончательно сменился на чай с ромашкой. Я-то думала, у нас выйдет что-то... горячее.
Женя потянул Вику за рукав, его шепот был прерывистым:
— Пойдем, Вик, поедем отсюда. Она просто шлюха на колесах, она не стоит того, чтобы ты сейчас...
— Я ведь приехала сюда не на этих задохликов смотреть, а на ту, про которую легенды слагают. — Марьям прищурилась, и в её голосе прорезалась странная смесь издевки и жадного желания. —Говорят, она входила в повороты так, будто у неё контракт со смертью подписан. На золотой бумаге, кровью папаши.
Она спрыгнула с байка, по-кошачьи потянулась, и кожаный жилет натянулся на её теле, подчеркивая каждое движение.
— Мне до жути хочется попробовать её на вкус, —Марьям понизила голос, но в микрофон её слова разнеслись отчетливо. — Хочется увидеть, как она дышит, когда идет со мной колесо в колесо. Говорят, она дикая, а я люблю объезжать диких кобылок. Это же куда интереснее, чем слушать нытье её мамаши по телику, верно?
Парни вокруг загоготали, подстегивая Марьям продолжать этот публичный расстрел репутации. Марк, парень с ирокезом, криво усмехнулся, хотя в его взгляде мелькнуло раздражение; его явно задело, что Марьям так открыто признает интерес к Николаевой, пусть и такой извращенный.
— Она не выйдет, Марь, — бросил парень, сплевывая на песок и демонстративно отворачиваясь в сторону «балкона».— Вика теперь комнатное растение.
Марьям разочарованно выдохнула облако пара из вейпа, театрально поправляя шлем.
— Не расстраивай меня, — девушка провела языком по верхней губе, и приложила ладонь ко лбу, высматривая кого-то в темноте наверху.— Николаева, если ты меня слышишь в своих кустах — выходи! Покажи, осталось ли в тебе хоть что-то от твоего старика, кроме фамилии на надгробии.
Толпа внизу отозвалась смешком. Рыжая, почувствовав поддержку, обернулась к Адель, которая всё еще стояла в зоне видимости.
— Или, может, твой пресс-секретарь выйдет? — Марьям хищно прищурилась, оглядывая фигуру Шайбаковой. — Девочка так смело лаяла, что мне аж захотелось преподать ей пару уроков... в седле и вне его. Обещаю быть нежной, если она умеет просить прощения.
Вика в этот момент казалась каменным изваянием. Женя всё еще сжимал её локоть, пытаясь удержать, увести, спасти от этого публичного линчевания, но его пальцы наткнулись на холодную, нечеловеческую твердость.
— Жень, — Вика посмотрела на друга. — Где мой шлем?
— В кофре, под куртками... — Женя сглотнул. — Вик, ты серьезно? Мы же договорились. Маскировка, «гражданка», просто посмотреть...
— Планы изменились, — Вика встала, и Адель почувствовала, как воздух вокруг них наэлектризовался. — Они правы в одном: место на троне не передается по наследству. Его нужно защищать.
— Ты с ума сошла! — Лена вцепилась ей в руку. — Посмотри на трассу, там же ловушка на ловушке. Ты полгода не гоняла на таких скоростях!
— Адель, — Вика проигнорировала Лену, поворачиваясь к ней. — Ты помнишь, что я тебе говорила про страх? Что он делает, когда ты его подкармливаешь?
— Он съедает тебя заживо, — прошептала Адель, чувствуя, как сердце начинает выбивать чечетку об ребра.
— Вот именно. Я кормила его слишком долго, пора сажать на диету.
Вика одним резким движением сорвала с байка маскировочный скотч. Черная лента с противным треском обнажила родной металл и эмблемы, а вместе с ними — старые царапины. После Вика рванула через голову розовое худи, бросив его в пыль под ноги друзьям, и осталась в одной черной майке. В свете карьерных огней её бледная кожа и тонкий шрам на плече выглядели завораживающе.
Вика взяла шлем, защелкнула ремешок под подбородком и опустилась на байк. Железо отозвалось на её вес вздохом амортизаторов. Она нажала кнопку пуска, и рык двигателя прорезал тишину «балкона», заставив Марьям внизу на секунду осечься и поднять голову.
— Подержи, — бросила Вика Адель, кидая ей свои ключи от дома, и опустила визор.
Девушка рванула с места так, что из-под заднего колеса фонтаном полетел гравий. Байк прорезал толпу, заставляя людей в ужасе шарахаться в стороны. Когда черный силуэт вылетел на стартовую прямую и замер ровно по левую руку от Марьям , на карьере воцарилась гробовая тишина.
Рыжая замерла на долю секунды, и её лицо, до этого искаженное надменной маской, медленно расплылось в улыбке.
Она с кошачьей грацией слезла с байка и направилась к Вике. Подошла вплотную, бесцеремонно оперлась локтем о бензобак Викиного мотоцикла и наклонилась вперед, не скрывая жадного блеска в глазах.
— Ожила-таки, — промурлыкала девушка с неприкрытым торжеством, обдавая Николаеву запахом ментолового вейпа. — А я уж думала, придется подниматься к тебе и выковыривать из-под юбки подружки силой.
Она протянула руку и кончиками пальцев провела по плечу Вики, там, где майка открывала кожу. Николаева даже не вздрогнула, её тело было напряжено, как взведенный курок, а взгляд сквозь визор оставался ледяным.
— Знаешь, Николаева, — Марьям понизила голос до интимного шепота, который предназначался только им двоим. — Мне плевать на этот кубок из дешевой жести и на эти гроши, которые Марк тут собрал со зрителей. Мне нужна ты. Я хочу видеть, как ты будешь задыхаться в моей пыли, глотать её, пока мы будем идти впритирку на северном склоне. Хочу видеть, как твоя хваленая выдержка превращается в панику, когда я прижму тебя к обрыву.
Она резко выпрямилась и надела шлем.
— Ставим на всё, Вик. Если выиграю я — ты поедешь со мной, куда я скажу. И будешь делать то, что я прикажу. Идет? Или папочка не учил тебя играть на настоящие ставки?
Девушка вернулась в своему байку, пока Вика обдумывала.
Николаева не спешила с ответом, заставляя соперницу смаковать собственную дерзость, пока тишина на старте не стала невыносимой.
— А если выиграю я, — голос Вики из-под шлема прозвучал глухо, — ты навсегда забудешь имя моего отца. Ты снимешь свой именной жилет, отдашь ключи от байка Жене и пешком уйдешь с этого карьера, чтобы я больше никогда не слышала твоего голоса в радиусе ста километров.
Марьям замерла. Отдать байк и уйти пешком на глазах у всей области — это было не просто поражение,а полное уничтожение. Социальное самоубийство.
— И еще, — Вика наклонила голову, повторяя позу собеседницы. — Ты публично, здесь и сейчас, извинишься перед моей подругой за каждое слово, которое ты вякнула в её адрес.
Толпа, стоявшая достаточно близко, чтобы разобрать слова, ахнула. Ставки взлетели до небес.
Марьям криво усмехнулась, хотя её пальцы на руле едва заметно дрогнули. Она не ожидала, что «сломленная» Николаева выставит такой ценник.
— Идет, — выплюнула Марьям, захлопывая визор. — Только приготовься, Викуся. На северном склоне извиняться будет некому, там только камни и обрыв.
Вика ничего не ответила словами. Она просто резко крутанула ручку газа, заставляя двигатель издать утробный, захлебывающийся рык, и обдала Марьям плотным облаком едкого дыма.
Адель стояла на самом краю обрыва, вцепившись пальцами в собственные плечи так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. Её трясло от нагнетающих мыслей.
Слух о том, что на трассу вышла «та самая» Николаева, разлетелся по карьеру быстрее, чем лесной пожар. Люди бросали недоеденные шашлыки, выпрыгивали из машин, оставляя двери открытыми, теснились у опасного края обрыва, рискуя сорваться вниз ради лучшего обзора.
— Смотри! Смотри на бак! Это же отцовский знак! — кричали в толпе. — Она сняла маскировку!
Старики-байкеры, те самые «дружки отца», которые еще десять минут назад цедили пиво и сокрушались о «бедной сиротке», теперь замерли с открытыми ртами. Один из них медленно снял кепку.
— Черт меня дери... Она всё-таки вышла. Прямо как старик в девяносто восьмом. Один в один посадка.
Флаг упал, и шесть байков разом вгрызлись в рыхлый грунт карьера, взметая в небо тучу серой пыли. Рев моторов на мгновение заглушил крики толпы, превращая пространство в зону боевых действий.