Шаг из тени
После случая что-то изменилось. Нетейам больше не пытался избегать Т/и, он просто появлялся рядом, молча, без предупреждения, словно это было само собой разумеющимся. Если она шла к реке за водой, он оказывался там же, делая вид, что, что то проверяет. Если она садилась чистить рыбу, он находил дело поблизости, он не говорил ни слова, но его присутствие стало постоянным фоном.
Лоак, конечно, не упускал случая.
— О, великий воин, — тянул он, развалившись на циновке и наблюдая за этим лицом. — а не пойти ли тебе на охоту? Или может, поговорить с отцом о важных делах? Или ты теперь новая нянька при Тсахе?
— Заткнись, Лоак.
— Нет, правда, это так трогательно, вы как те птицы неразлучники, которых показывают старшие детям, только вы клюётесь чаще, чем целуетесь.
Т/и, сидевшая у огня, кинула в Лоака рыбу, он ловко поймал её и надкусил.
— Спасибо, сестрёнка, заботливая какая стала.
— Я тебе не сестрёнка. — замахиваясь, пугая второй рыбой.
— Ну да, ты Тсаха, а Нетейам теперь Тсаха-нянька, хорошая пара. — Нетейам запустил в него камнем, но Лоак уже ускользнул в темноту, смеясь во всё горло.
— Почему ты его не убьёшь? — мрачно спросила Т/и.
— Пробовал, не берёт. — вздохнул Нетейам, и вдобавок, он чувствовал её смех, тот, который она прятала за злостью, тёплый, искренний смех, который она не позволяла себе проявлять. — Ты смеёшься. — сказал он, удивлённо глядя на неё, Т/и замерла.
— Нет. — отвернув голову в другую сторону, ответила она.
— Да, я чувствую, тебе смешно.
— Мне не смешно. — отрезала она, но щёки её покраснели. — Лоак идиот.
— Идиот, но смешной, признай.
— Не дождёшься. — фыркнула она, складывая всю рыбу в чашу, пытаясь успокоить свое красное лицо.
~~~
Следующие дни проходили тихо, а сегодня наступил день праздника окончания дождей, вместе с первыми звёздами, высыпавшими на небо, словно кто-то рассыпал горсть светящихся семян над самым высоким деревом. Оматикайя готовились к нему, женщины сплетали новые венки, мужчины точили танцевальные копья, дети бегали между навесами, путаясь под ногами и получая шутливые ругательства от взрослых.
Костер в центре поляны разгорелся так, что искры улетали в темноту и гасли где-то среди листвы, не достигая крон. Барабаны били ровно, размеренно, как сердце самой земли, и к их ритму постепенно присоединялись голоса, пока песня не заполнила собой каждый уголок деревни.
Семья вождя расположилась на самом видном месте, на чуть возвышающейся платформе, обвитой светящимися лозами, откуда был виден весь праздник. Нетейам сидел между отцом и матерью, чувствуя тепло костра и ночное небо.
Нейтири сегодня была прекрасна, как сама Эйва. Её длинные волосы, собранные в причёску, были украшены перьями и цветами, которые она сама собирала перед рассветом. На шее сияло ожерелье, подаренное Джейком, тонкая работа из кости и камня. Она сидела прямо, с той особенной грацией, которая отличала её от всех женщин клана, и временами её взгляд возвращался к Нетейаму — долгий, внимательный взгляд матери, которая видит больше, чем ей говорят.
— Ты сегодня тихий, — сказала она, наклоняясь к нему, чтобы перекрыть шум. В её голосе не было тревоги, только спокойное наблюдение. — праздник должен радовать сердце, а ты смотришь куда-то в сторону.
— Я просто смотрю, мама. — ответил он, и это было правдой лишь наполовину.
— Смотришь на кого-то, — поправила она, и в уголках её глаз появилась едва заметная улыбка. Нейтири всегда знала. Она была матерью, и этого было достаточно, чтобы видеть сквозь любую маску. Нетейам не ответил, и она не стала давить, только легко коснулась его плеча, оставляя на коже тепло своих пальцев.
Тук сидела у ног матери, поджав под себя длинные ноги, и смотрела на танцующих с таким восторгом, что, казалось, вот-вот сорвётся с места и побежит в круг, забыв обо всех правилах приличия.
— Нетейам, — потянула она его за руку, когда очередной танец закончился и барабаны на мгновение смолкли. — почему воины из соседнего клана смотрят на нас так, будто хотят что-то сказать, но молчат?
— Потому что они гости, — ответил он, поглаживая её по голове. — а гости смотрят, но не говорят первыми.
— Глупые правила, — фыркнула Тук, и он не смог сдержать улыбки. Она была такой же прямой, как мать, и такой же упрямой, как отец.
— Не такие уж глупые, — вмешался Джейк, сидевший по другую сторону от Нейтири. Он держал в руках чашу, которую ему поднёс кто-то из на'ви, но пил медленно, больше наблюдая, чем участвуя. — Иногда лучше посмотреть и подумать, чем сказать и пожалеть. — добавил он.
— Ты опять учишь их своим земным мудростям. — Нейтири коснулась руки мужа, и в её голосе зазвучало тепло, которое она хранила только для него. — Сегодня праздник, мой Джейк. Пусть дети просто радуются.
— Я радуюсь. — он улыбнулся ей.
Лоак, сидевший чуть позади, на краю, не мог усидеть на месте ни мгновения. Он то перебрасывался шутками с молодыми охотниками, проходившими мимо, то выхватывал у Тук кусок еды, за что получал звонкий шлепок по руке, то делал вид, что внимательно слушает разговоры родителей, но Нетейам видел, как его глаза блуждают по поляне, выискивая кого-то среди танцующих.
— Перестань вертеться, — сказал он брату, не оборачиваясь. — ты похож на шестилапа в брачный сезон.
— А ты похож на зануду. — огрызнулся Лоак, но всё же придвинулся ближе, заглядывая Нетейаму в глаза через плечо. — Кстати, а где твоя ээ..где Тсаха?
Нетейам напрягся, и это не скрылось от Лоака, который тут же улыбнулся в предвкушении.
— Я просто спросил, брат. Чего ты так дёргаешься? Или я задел что-то..чувствительное?
— Лоак, — предостерегающе сказала Нейтири, но в её голосе не было строгости, только усталое терпение матери, которая давно смирилась с тем, что её сыновья ведут себя как щенки, когда оказываются рядом.
— Что? — Лоак развёл руками, изображая невинность. — Я забочусь о брате. Вдруг его опять начнёт ломать посреди праздника? Прошлый раз было зрелищно.
— Я сказал, заткнись. — процедил Нетейам, замахиваясь на Лоака, но удар получился слабым, потому что в этот момент связь в его груди шевельнулась, и он почувствовал её.
Т/и была где-то неподалёку. Он не видел её, но знал она здесь, на краю, как всегда, там, где свет костра встречается с темнотой леса. Он чувствовал её не боль, не страх, а что-то другое, тишину. Она была тихой, настолько тихой, что это казалось неестественным посреди всеобщего веселья.
— Она там. — тихо сказала Кири.
Нетейам повернулся к сестре. Кири сидела подальше от всех, чуть в тени, и смотрела туда же, куда он только что обращал свой взгляд. Кири казалась частью леса, сошедшей на праздник, чтобы посмотреть на людей. В её волосах сегодня, были вплетены светящиеся цветы и бусины, которые закрепляла Тук перед праздником.
— Ты её чувствуешь? — спросил он, понижая голос, чтобы никто из взрослых не слышал. Кири покачала головой, и её улыбка была мягкой.
— Не чувствую, я вижу. Она сидит на корнях старого дерева, там, где заканчивается свет костра, одна.
— Как всегда. — горько заметил Нетейам, и сам удивился горечи в собственном голосе.
— Не как всегда. — тихо возразила Кири, и её большие и глубокие глаза встретились с его. — Раньше она смотрела на праздник, сегодня она смотрит на тебя.
Эти слова упали в тишину, которую никто из них не нарушал. Барабаны били где-то далеко, голоса пели, костёр бросал тени на лица, а Нетейам сидел, чувствуя чужой взгляд на своей спине, и не знал, что с этим делать.
— Иди к ней. — сказала Кири, и в её голосе не было вопроса. Только уверенность.
— Я не могу, отец ждёт, что я буду здесь и гости смотрят.
— Гости смотрят на танцующих, а не на сына вождя, который сидит рядом с матерью. — Кири легко коснулась его руки.
— Она боится. — Кири помолчала, словно прислушиваясь к чему-то, что слышала только она. — Не праздника, не людей, которые шепчутся за её спиной. Она боится, что ты снова уйдёшь, как тогда, у Древа, как все.
Слова ударили больнее, чем он ожидал. Нетейам вспомнил тот день, свои слова, сказанные Лоаку: «ей здесь не место». Он не знал тогда, что она слышит. Не знал, что эти слова останутся в ней, въедятся под кожу, станут ещё одним доказательством того, что она лишняя.
— Она слышала меня. — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как признание. Кири только посмотрела на него, и в её взгляде не было осуждения, только грусть. Тук, которая до этого момента была занята чем-то своим, вдруг подняла голову и посмотрела в ту сторону, куда показывала Кири.
— Это Тсаха? — спросила она, и в её детском голосе не было той злости, с которой взрослые произносили это имя, а только любопытство. — Она сидит одна, почему она не танцует?
— Потому что никто не позвал её. — ответила Кири, и Нетейам услышал в её словах что-то, что заставило его сердце сжаться.
— А почему никто не позвал? — Тук нахмурилась, искренне не понимая. Для неё, выросшей в любви, в кругу семьи, где каждый был нужен, одиночество было чем-то неестественным и неправильным.
— Потому что люди иногда бывают глупыми. — сказал Джейк, не оборачиваясь. Он смотрел на костёр, но Нетейам знал, что отец слышал всё. — Они смотрят на того, кто отличается, и думают, что это делает их сильнее, но это делает их только слепыми.
Нейтири положила руку на плечо мужа, и между ними пробежало что-то, что Нетейам не мог разобрать — старая память, общая боль, понимание, которое приходит только после долгих лет совместной жизни.
— Твой отец прав, — сказала она тихо. — эта девушка носит имя, которое не заслужила и клан потерял больше, чем приобрёл, когда позволил этому имени прилипнуть к ней.
Нетейам смотрел на свою семью, на отца, который знал, что значит быть чужим среди своих, на мать, которая выбрала любить того, кого многие считали врагом, на Кири, которая всегда видела больше, на Тук, которая ещё не научилась ненавидеть, и на Лоака, который, несмотря на свои насмешки, первым бросился за ним в лес, когда она была ранена. И впервые за долгое время он понял, что не хочет быть тем, кто смотрит со стороны.
— Я схожу. — сказал он, поднимаясь. Лоак хотел что-то сказать, но Нейтири бросила на него взгляд, который заставил закрыть рот быстрее, чем он успел открыть его.
— Иди. — сказала она сыну, и в её голосе была благословение. — Иди и не бойся того, что скажут другие, страх перед чужими словами — плохой советчик.