Тепло на рассвете
Утро пришло не с шумом пробуждающейся деревни, а с тишиной. Т/и проснулась раньше обычного. Не от того, что кто-то разбудил, а просто потому, что связь в груди шевельнулась, мягко, ищущее тепло. Она лежала на своем гамаке, смотрела на плетёный потолок и чувствовала — он уже не спит.
Она встала, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют после вчерашнего долгого сидения на корнях. Они проговорили почти до рассвета. О лесе, об охоте, о том, как пахнет воздух перед грозой.
Т/и поправила волосы и вышла наружу. Деревня ещё спала, только дым над очагами и редкие фигуры народа, начинающих день с молитвы Эйве. Она направилась к реке, машинально касаясь пальцами шрама от когтей змееволка, он всё ещё саднел, но заживал быстро.
Река встретила её холодком. Вода пела свою вечную песню, и Т/и на мгновение закрыла глаза, позволяя этому звуку заполнить всё внутри.
— Ты встаёшь с солнцем, как будто постарела уже. — раздался голос за спиной.
Т/и не обернулась. Она уже знала, кто это. Связь в груди засветилась ровным, спокойным теплом.
— А ты встаёшь с криком, как бессовестный, — ответила она. — идёшь за мной?
Нетейам вышел из-за деревьев, и Т/и бросила на него короткий взгляд. Он был без обычных украшений, без знаков своего положения. Просто молодой охотник в простой одежде, с влажными от росы волосами и сонными ещё глазами.
— Я почувствовал, что ты ушла, — сказал он, и в его голосе не было смущения. — проснулся от этого. Не мог заснуть обратно.
Т/и отвернулась к реке, пряча лицо. Ей не хотелось, чтобы он видел, как эти слова задевают что-то внутри. Проснулся, потому что я ушла, когда-то она мечтала, чтобы хоть кто-то просыпался из-за неё.
— Я просто хотела умыться, — буркнула она. — не обязательно тащиться за мной на рассвете.
— Я не тащусь, — он подошёл ближе, остановился в шаге, опустился на корточки у воды, зачерпнул ладонями и плеснул в лицо. — я пришёл умыться. Река одна на всех.
— Тогда умывайся молча.
— А кто шумит? — он повернул к ней мокрое лицо, и в глазах его плясали искры — те самые, которые Т/и видела вчера, когда он смеялся над шутками. — Ты начала разговор первой.
— Я не начинала, я ответила.
— Вот и отвечай дальше. Молча. — не грубо, сказал он.
Т/и фыркнула, но не сдержала уголка губ, дёрнувшегося вверх. С ним было странно. Неудобно, неправильно и одновременно легко. Словно она всю жизнь носила тяжелый камень, а теперь кто-то взял и вынул его.
Она присела рядом, зачерпнула воду, умылась. Холод обжёг щёки, прогнал остатки сна. Рядом Нетейам возился, и она краем глаза видела, как он украдкой смотрит на неё. Не пялится, как любопытные дети, не разглядывает, как осуждающие старшие, просто смотрит, изучает, запоминает.
— Что? — спросила она резче, чем хотела.
— Ничего. — он отвернулся, но связь пульсировала теплом. Он улыбается. — Ты выглядишь иначе, чем обычно.
— Это плохо?
— Нет. Просто..когда ты не злишься, ты другая. — Т/и замерла. Она не знала, что на это ответить. Никто никогда не говорил ей, как она выглядит, когда не злится, никто не замечал.
— Пойдём, — сказала она, поднимаясь. — я хочу позавтракать, а ты мне мешаешь.
— Я мешаю? — он встал следом, отряхивая колени. — Я просто сидел.
— Ты дышишь слишком громко.
— Я дышу, как все! — язвительно ответил он.
— Вот именно.
Он рассмеялся и смех этот разбил утреннюю тишину. Т/и пошла быстрее, чувствуя, как щёки заливает жар. Но связь в груди пела.
Они вернулись в деревню, когда солнце уже поднялось над кронами. Т/и направилась к своему месту, к навесу на краю, где её почти не беспокоили, но Нетейам шёл следом.
— Ты куда? — спросила она, оборачиваясь.
— Завтракать.
— У тебя есть своё место. — глазами, показывая сказала она.
— Моё место там, где еда, — он прошёл мимо неё и уселся на корточки. — ты всегда такая жесткая?
— Какая есть. Не нравится, иди к своим. — ответила, садясь рядом с ним.
— Я не жалуюсь, — он отломил кусок своей еды и сунул в рот. — просто спрашиваю.
— А если все увидят? — спросила она, но голос прозвучал слабее, чем ей хотелось.
— И что? — он пожал плечами. — Увидят, что я ем. Все едят, это не преступление.
— Ты сын вождя.
— А ты Т/и, — он произнёс её имя так естественно, словно всегда его знал. — кушай уже.
Т/и оставалась в неком шоке, никто никогда не завтракал с ней. Даже мать предпочитала есть рано утром, пока дочь ещё спала, чтобы не сидеть рядом в неловком молчании.
Жевать с ним рядом было странно и непривычно. Она привыкла есть быстро, чтобы никто не видел, не комментировал, не смотрел, а он смотрел. Не тайком, а открыто, изучал её лицо, её руки, то, как она держит еду.
— Чего уставился? — бросила она резко.
— Рассматриваю, — ответил он спокойно. — я раньше никогда тебя так не видел.
— Как?
— Без злости.
Т/и замерла с куском у рта. Связь дрогнула, она почувствовала, как внутри неё поднимается что-то незнакомое.
— Может, это ты без злости смотришь, — сказала она, опуская руку. — а я всё та же.
— Нет, — он покачал головой. — не та же.
Она не нашла, что ответить. Откусила еды, прожевала, проглотила. Нетейам рядом ел, и тишина между ними была не вражеской, а какой-то спокойной, которая раньше не была изведана.
Когда они закончили, он встал первым.
— Пойдём. — сказал он. — Делать дела.
— Какие дела? — поднимаясь на ноги, удивленно спросила Т/и.
— Я не знаю. Какие у тебя есть? — Т/и усмехнулась.
— У меня всегда есть дела. Я не дочь вождя, мне не подают завтрак в постель.
— Я тебя не оскорблял. — он не обиделся, но в голосе появилась твёрдость. — я спросил, чем помочь.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Сын вождя, будущий олоэйктан, предлагает помочь ей — Тсахе, той, кого в клане не замечают. Это могло быть игрой, провокацией. Но связь молчала, не обманывала.
— Ладно, — сказала она. — пойдём.
~~~
Она привела его к краю деревни, где под деревьями лежали рулоны старой ткани — та, что снимали с навесов после дождей, чтобы просушить и перебрать. Работа была нудной, грязной и долгой. Её всегда давали тем, кто не мог отказаться.
— Надо проверить, где гниль, где порвалось, что можно зашить, а что выбросить. — объяснила Т/и, разворачивая первый рулон. — Будешь помогать, не мешай.
— Я не умею. — сказал Нетейам, садясь напротив.
— Научишься.
Она показала быстро, без лишних слов. Как тянуть ткань, чтобы увидеть истончённые места, как проверять швы, как откладывать куски, которые ещё можно использовать. Он смотрел внимательно, запоминал. Потом взял край полотна и начал делать то же самое.
Сначала выходило плохо. Он тянул слишком сильно и рвал хорошие волокна. Т/и вздохнула, накрыла его руки своими и ослабила хватку.
— Не тяни, — сказала она. — чувствуй. Ткань сама скажет, где слабое место.
Она убрала руки, и Нетейам замер на секунду, глядя на то место, где только что были её пальцы. Потом кивнул и продолжил. Они работали молча. Часа два, может, три. Солнце поднялось, пригрело. Т/и скинула с себя наплечную накидку. Нетейам промолчал, только заметил:
— У тебя шрам на плече. Это тот от змееволка?
— А ты думал, от чего? — она не подняла головы, продолжая осматривать ткань. — От того, что я упала с дерева?
— Если честно, больно было тогда? Яма не говорили об этом.
— Было. — Она помолчала. — Но ты и сам знаешь, что было.
— Хорошо, что я успел. — сказал он, и в голосе его не было хвастовства, только факт.
Т/и подняла голову. Посмотрела ему в глаза.
— Успел. — согласилась она. — Спасибо.
— Не за что.
Он улыбнулся без подтекста. И Т/и вдруг поняла, что смотрит на его улыбку дольше, чем нужно. Отвернулась, сгребла очередной кусок ткани.
— Работай давай, — буркнула она. — много ещё.
Он не ответил, но связь донесла тепло — его тепло, которое росло в груди и перетекало к ней. Т/и стиснула зубы и продолжила перебирать ткань.