Айсберг

«В любви надо объясняться на языке того, кого любишь»

*Мерт

Кабинет встретил меня привычным полумраком. Тяжёлые шторы, дубовые панели на стенах, запах табака и старой бумаги — здесь чувствовалась власть.

Бурак уже сидел в кресле напротив стола, листая какие-то бумаги. Он поднял голову, когда я вошёл, и я прочитал в его глазах всё — напряжение, усталость, готовность.

— Ну что? — я сел в своё кресло, откинулся на спинку. — Где он?

— В Измире, — Бурак отложил бумаги. — Собрал своих людей. Думает, что ты мёртв, и теперь готовит совет "большого стола", чтобы занять твоё место.

— Самонадеянный старик, — я усмехнулся, но в груди не было веселья. — Джевдет говорил, что он  манипулировал?

— Говорил. Омер обещал ему власть, земли, долю в портах. Джевдет был всего лишь пешкой, как и Синан с Мехметом.

Я кивнул, обдумывая.

— Сколько людей у Омера?

— Около тридцати. Но это те, кто пойдёт за ним до конца. Остальные — шаткие. Он пообещал им золото, но золота у него нет. Только амбиции.

Я встал из-за стола, подошёл к окну. За стеклом — наш сад, деревья, которые помнили ещё моего деда. Вдалеке, у западного крыла, я заметил фигуру в светлом платье. Мина. Она шла к левому крылу — к своему пианино.

Сердце на секунду сжалось.

— Мерт, — Бурак прервал мои мысли, и я вернулся в реальность.

— Я знаю, что делать, — я повернулся к брату. — Созывай совет. Через три дня. В старом зале.

— Но если Омер думает, что ты мёртв, и приедет туда как главный...

— Пусть, — я улыбнулся холодно. — Тем интереснее будет.

Бурак посмотрел на меня с догадкой.

— Ты хочешь устроить ему западню.

— Я хочу, чтобы он сам себя закопал, — я сел обратно в кресло. — Омер должен предстать перед "большим столом" как предатель. Не я должен его убить — его должны осудить свои.

Бурак откинулся на спинку, размышляя.

— Это опасно. Если кто‑то из старейшин встанет на его сторону...

— Не встанут, — я покачал головой. — У меня есть доказательства. Записи разговоров, показания Джевдета, люди Синана, которые готовы дать показания. Омер — трус. Когда его прижмут, он признается сам.

— А если нет?

— Тогда я сделаю это по-своему, — мой голос стал тихим. — Но я хочу дать ему шанс. Не ради него — ради совета. Чтобы они видели: я не тиран. Я даю право выбора. Даже если я хочу уничтожить его, теперь я понимаю что уважение во главе стола важнее любых эмоций. Только так я могу забраться на высоту и не упасть,имея при себе крепкий фундамент ввиде уважения.

Бурак молчал. Он знал меня достаточно, чтобы понимать — решение принято.

— Я подготовлю всё, — сказал он, вставая. — Людей, охрану, записи. Через три дня.

— Хорошо, — я кивнул.

Бурак кивнул и вышел, оставляя меня одного.

—

Через три дня.

Старый зал совета находился в подвальном этаже одного из наших складов. Место, где принимались решения, влияющие на судьбы сотен людей. Сюда не пускали посторонних — только члены "большого стола", старейшины семей, главы кланов.

Омер приехал первым. Я видел его через камеры наблюдения — высокий, седой, с надменным лицом человека, который уже чувствует себя победителем. Он вошёл в зал в сопровождении четырёх охранников, сел во главе стола — на моё место.

Я ждал.

Один за другим подъезжали остальные. Дядья, кузены, старейшины. Все выглядели растерянными — они не знали, кто созвал совет. Омер раздавал указания, разговаривал свысока, чувствуя себя хозяином положения.

Когда зал заполнился, я вошёл.

Тишина упала такая, что стало слышно дыхание. Двадцать пар глаз уставились на меня — живого, здорового, вошедшего с чёрного хода.

— Добрый вечер, господа, — я медленно обвёл взглядом зал. — Я слышал, меня здесь похоронили?

Омер побелел. Его охрана потянулась к оружию, но мои люди — Бурак и трое верных мне кафиров — уже стояли у всех выходов.

— Вы... вы не могли... машина... — Омер запинался, его надменность испарилась в секунду.

— Машина взорвалась, — я подошёл к столу, встал напротив него. — Но я — нет. Жаль разочаровывать, дядя Омер.

— Я не...

— Молчи, — мой голос щёлкнул как кнут. — Я дам тебе слово, когда придёт время.

Я сел во главе стола — на своё место. Омер стоял рядом, как побитая собака.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить предательство, — я начал, глядя на старейшин. — Человек, который сидел за этим столом, ел наш хлеб, клялся в верности — заложил бомбу в мою машину. Он действовал в сговоре с Джевдетом, Синаном и Мехметом.

Я кивнул Бураку. Он включил записи.

— Голос Омера, обсуждающего план с Синаном за день до церемонии. Показания Джевдета, который во всём признался. Банковские переводы от Омера Синану — за похищение моей жены.

Зал зашумел.

— Этого не может быть! — Омер попытался взять себя в руки. — Это провокация! Он подставил меня!

— Джевдет сидит в моём подвале, — я посмотрел на него спокойно. — Я могу привести его сюда. Он повторит всё в лицо тебе.

Омер замолчал.

— У тебя есть право сказать последнее слово перед "большим столом", — я откинулся на спинку. — Говори.

Он сначала молчал. Потом — сдался. Опустил плечи, посмотрел в пол.

— Я хотел власти, — тихо сказал он. — Ты слишком молод. Твои методы... ты не уважаешь старых. Я думал, что смогу лучше.

— Лучше? — я приподнял бровь. — Лучше — значит убивать своих?

Он не ответил.

Старейшины переглядывались. Я видел их лица — гнев, презрение, разочарование.

— Что скажет "большой стол"? — я обвёл взглядом зал.

Первым заговорил мой дядя, самый старый из живущих, Октай-бей.

— Предательство... — его голос дрожал от старости, но в глазах горел огонь. — Предательство карается смертью. Всегда. Таков закон.

Один за другим они кивали.

— Смерть, — повторили несколько голосов.

Омер побледнел. Он посмотрел на меня — и я увидел в его глазах страх.

— Пощади, — прошептал он. — Я был как брат твоему отцу...

— Мой отец мёртв, — я встал. — И я его убил. Ты думал, меня испугает имя твоего брата?

Я подошёл к нему вплотную.

— Ты тронул мою семью, Омер. Ты похитил мою жену. Ты убить меня хотел. За это — смерть.

— Но "большой стол"...

— "Большой стол" уже сказал своё слово, — я кивнул на старейшин. — Смерть.

Я выстрелил первым.

Одну пулю — в сердце. Быстро, без боли, хотя он не заслуживал милосердия.

Омер упал на пол, и я смотрел на его тело без всяких эмоций.

— Уберите, — сказал я Бураку. — И объявите всем: так будет с каждым, кто предаст эту семью.

Зал молчал.

Я ждал этого.

Ливент Демирташ — отец Мины, мой враг, человек, который три месяца назад поклялся уничтожить меня. Он сидел за "большим столом" в числе приглашённых не случайно — я хотел, чтобы он видел. Видел, как я расправляюсь с предателями. Видел, как работает совет. Видел, что я не просто жестокий мальчишка, убивший своего отца.

Я — глава.

И сегодня Ливент смотрел на меня иначе.

Когда Омер упал, когда его тело унесли, а старейшины начали расходиться, перешёптываясь, Ливент остался сидеть. Он смотрел на пустое пятно на ковре, где только что лежал человек, которого он знал много лет.

Я не уходил. Стоял у окна, ждал.

— Ты не такой, как я думал, — наконец сказал он, поднимая на меня глаза.

— И какой же? — я повернулся к нему.

— Я думал, ты убиваешь ради удовольствия. Как твой отец.

Я молчал, и он продолжил:

— Но ты дал ему слово. Ты дал совету решить. Ты... — он замолчал, подбирая слова. — Ты действуешь с умом. Не на эмоциях.

— Мои эмоции здесь ни при чём, — ответил я холодно. — Я главный. Я отвечаю за порядок. Омер нарушил закон — он поплатился.

— Закон, — Ливент усмехнулся, но без насмешки. — Раньше в нашем мире не было законов. Была только сила.

— Поэтому старые главы умирают молодыми, — я подошёл к столу, сел напротив него. — Я меняю правила.

Ливент смотрел на меня долго — изучающе, будто видел впервые.

— И Мина... она часть этих правил?

Моё сердце пропустило удар, но лицо я не изменил.

— Мина — моя жена.

— Которую ты похитил, — напомнил он.

— Которую я полюбил, — поправил я.

Тишина повисла между нами. Тяжёлая, полная недосказанного.

— Она счастлива? — спросил Ливент, и в его голосе впервые за всё время я услышал отцовскую боль.

— Надеюсь на это, — честно ответил я. — Я делаю всё, чтобы она была счастлива.

Он кивнул, будто принял для себя какое-то решение.

— Я был неправ насчёт тебя, Мерт, — сказал он, вставая. — Ты не чудовище. Ты... просто человек, который пытается быть лучше, чем его отец.

— Я пытаюсь, — я тоже встал.

— Я не буду больше мстить, — Ливент посмотрел мне в глаза. — Ни тебе. Ни твоей семье. Но не потому, что боюсь. А потому, что моя дочь... выбрала тебя. И я уважаю её выбор.

Я протянул руку.

— Мир между нами?

Ливент посмотрел на мою руку, потом на меня. Его рукопожатие было крепким, мужским.

— Мир, — согласился он. — Но если ты сделаешь ей больно...

— Я скорее убью себя, — перебил я.

— Это мы ещё посмотрим, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было враждебности.

Он ушёл, а я остался стоять посреди пустого зала.

Враг стал союзником.

Не потому, что я победил. А потому, что я доказал.

И где-то там, в особняке, ждала женщина, ради которой стоило менять правила, менять себя, менять этот жестокий мир.

***

Дома я поднялся в спальну и застал Мину на кровати — обнимающую колени, с книгой в руках, которую она даже не открывала. Она ждала меня. Как всегда ждала в последние дни.

— Всё хорошо? — спросила она, откладывая книгу.

— Всё, — я сел рядом и взял её за руку. — Твой отец был на совете.

Она напряглась.

— Он видел?

— Всё, — я сжал её пальцы. — Он видел, как я убил Омера. И знаешь, что он сказал?

— Что?

— Что я не чудовище. И что он уважает твой выбор.

Глаза Мины расширились.

— Он сказал это?

— Он согласился на мир, — я кивнул. — Ради тебя.

Она молчала несколько секунд, потом выдохнула — шумно, с облегчением.

— Я боялась, что он никогда не примет...

— Он принял, — я притянул её к себе. — Не сразу. Но принял.

Мина уткнулась носом в мою шею, и я чувствовал, как её дыхание становится ровнее.

— Ты сегодня был... мудрым, — тихо сказала она.

— Так ты говоришь, когда я не делаю глупостей? — я усмехнулся.

— Именно, — она подняла голову и посмотрела на меня. — Я горжусь тобой.

Сердце пропустило удар.

— Спасибо, — только и смог сказать я.

Мы лежали так, обнявшись, и я думал о том, как странно устроена жизнь. Три месяца назад её отец хотел моей смерти. Сегодня он пожал мне руку.

А женщина, которую я люблю, сказала, что гордится мной.

Ради этого стоило жить.

Ради этого стоило меняться.

***

*Мина

Утро началось как обычно в последние дни — в тепле его объятий, в тишине, которую не хотелось нарушать. Солнце ещё только начинало золотить шторы, и в комнате было спокойно, будто весь мир замер за окном, давая нам эту маленькую передышку.

Я лежала, прижавшись спиной к его груди, чувствуя его тёплое дыхание.Его рука обнимала меня за талию — крепко, даже во сне. Он боялся меня потерять. Это было трогательно и немного печально.

Но мысли мои были не о нежности.

Учёба.

Университет, который я бросила три месяца назад — в тот день, когда Мерт похитил меня прямо с выступления .Экономический факультет, второй курс, стипендия, которую я заслужила своим трудом. И пианино — моя отдушина, моя вторая жизнь.

Всё это осталось там. В прошлой жизни.

В жизни до него.

Дела с Омером закончены. Дядя Джевдет сидит в подвале, ожидая своей участи. Отец больше не враг. Всё устаканилось.

И я не собиралась откладывать дальше.

Мерт пошевелился во сне, и я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась, притягивая ближе. Он что-то пробормотал — неразборчиво, сонно — и уткнулся носом в мои волосы.

— Просыпайся, — тихо сказала я, касаясь пальцами его руки.

Он промычал что-то отрицательное и прижал меня крепче.

— Мерт, нам нужно поговорить.

Он замер.

— "Нам нужно поговорить" — это всегда плохо, — его голос был хриплым со сна, но в нём уже проснулась осторожность.

— Не всегда, — я повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. — Иногда это просто... разговор.

Он открыл глаза — сонные, но уже внимательные.

— О чём?

— Ты знаешь о чём, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Об учёбе.

Его челюсть напряглась. Я видела, как мгновенно изменилось его лицо — расслабленность сна исчезла, уступив место привычной маске контроля.

— Мина...

— Ты обещал, что мы обсудим это, когда всё закончится, — перебила я, не давая ему уйти от разговора. — Всё закончилось. Омер мёртв. Твой дядя в подвале. Мой отец больше не враг. Обсуждаем.

Он молчал несколько секунд, потом сел на кровати, проводя рукой по волосам. Я последовала за ним, садясь напротив, скрестив ноги.

— Зачем тебе это? — спросил он, и в его голосе не было насмешки — только искреннее непонимание. — У тебя есть всё. Дом. Семья. Деньги. Пианино. Зачем терять время на университет?

— Потому что это моя жизнь, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Потому что я хочу быть не просто женой мафиози, которая сидит дома и ждёт мужа. Я хочу быть собой, Мерт.

— Ты — моя жена, — напомнил он.

— Я — человек, — парировала я. — У меня есть мечты, амбиции, планы. Я хочу закончить университет. Хочу работать. Хочу...

— Работать? — его бровь приподнялась. — Ты хочешь работать? Зачем?Я смогу обеспечить тебя больше чем это необходимо. Ты не будешь работать.

— Дело не в деньгах! — я повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Дело в том, что я не хочу зависеть от тебя во всём. Я хочу знать, что если... если что-то случится, я смогу позаботиться о себе.

Его лицо потемнело.

— Если что-то случится? Что именно?

— Я не знаю! — я в отчаянии развела руками. — Война, смерть, развод... Мало ли что может случиться в этом мире?

Слово "развод" повисло между нами, как удар хлыста.

— Ты хочешь развода? — его голос стал тихим — опасным.

— Нет! — я быстро покачала головой. — Я не хочу развода. Я хочу... я хочу быть уверена, что я не пустое место без тебя.

Он смотрел на меня долго — так долго, что я начала чувствовать себя неуютно.

— Ты не пустое место, — наконец сказал он. — Ты — моя жизнь.

— Тогда позволь мне иметь свою, — я взяла его за руки. — Не взамен. А вместе с твоей.

Он отвёл взгляд, и я увидела, как работает его челюсть — привычный жест задумчивости или борьбы с собой.

— Я не хочу, чтобы ты была в опасности, — тихо сказал он. — Университет — это люди. Люди — это угрозы. Кто-то может узнать, кто ты. Кто-то может использовать тебя против меня.

— Я буду осторожна, — я сжала его пальцы. — Я буду носить охрану. Я буду делать всё, что ты скажешь. Но, Мерт... не забирай у меня это. Пожалуйста.

Слово "пожалуйста" я использовала редко. Он знал это.

— Ты упрямая, — он посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Невыносимая.

— Тоже знаю.

Он вздохнул — тяжело, обречённо.

— Я подумаю.

Это не было "да". Но это было не "нет".

— Спасибо, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается надежда.

— Я ничего не обещал, — предупредил он.

— Ты сказал "подумаю". Это уже прогресс.

Он покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое — усталое, но нежное.

— Ты сведёшь меня с ума, — сказал он, притягивая меня к себе.

— Уже свела, — я обняла его в ответ. — С первого дня.

Он усмехнулся — негромко, вибрацией в груди.

— Пойдём завтракать. А то Нилюфер опять будет ворчать.

— Идём, — я поцеловала его в щёку и встала с кровати... нужно же как то подлизаться.

За завтраком я чувствовала на себе взгляды Аслы — она заметила, что между нами что-то произошло. Но не спросила. Она вообще была тактичной, моя милая свояченица.

Руя, как обычно, читала новости в телефоне, иногда комментируя их — едко, но беззлобно.

Зейнеп щебетала о школе, о подружках, о том, что хочет новое платье.

Бурак пил кофе, поглядывая на меня с лёгкой усмешкой — он чуял напряжение, но, к счастью, не лез.

Мерт сидел напротив, и я чувствовала, как иногда он поднимает на меня глаза — изучающе, будто всё ещё решал, как поступить с моей просьбой.

Я не давила. Не спрашивала.

Я ждала.

Потому что знала: если я сказала "пожалуйста", он услышал.

Осталось только надеяться, что услышанное перевесит его страх.

Страх потерять меня.

Даже не в смерти — в самостоятельности.

Но я была готова бороться.

За себя. За свою жизнь. За право быть не только его женой, но и собой.

И пусть это будет трудно — я не сдамся.

После завтрака я поднялась к себе, переоделась в уютный серый свитер — мягкий, чуть широкий, который так приятно обнимал плечи — и тёмные джинсы. Волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица. Ничего особенного, но мне хотелось выглядеть не вызывающе, а... домашней. Такой, к кому хочется прижаться, а не спорить.

Хотя спорить я всё равно собиралась.

Кабинет Мерта находился в восточном крыле, на первом этаже. Дубовая дверь, всегда приоткрытая, тяжёлый запах табака и кожи. Я постучала — вежливо, хотя могла бы войти без стука. Но сейчас мне нужна была его благосклонность.

— Войдите, — раздался его голос — глухой, напряжённый.

Я открыла дверь и вошла.

Мерт сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Его рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей, открывая татуировки на предплечьях. На столе — чашка остывшего кофе, папки, телефон, который вибрировал каждые пять минут, но он не отвечал.

Он выглядел уставшим. Измотанным. Несмотря на то, что эти дни мы спали вместе, он всё равно вставал раньше меня, работал, когда я ещё видела сны.

Я подошла ближе, и он поднял на меня глаза. В них — усталость. И какая-то тень, которую я не могла разгадать.

— Ты не отвечаешь на звонки, — сказала я, кивая на телефон.

— Не хочу, — он откинулся на спинку кресла. — От них голова болит.

Я обошла стол, села на подлокотник его кресла — близко, но не вплотную.

— Что-то случилось?

— Всё случилось, — он провёл рукой по лицу. — Омер мёртв, но его люди не успокоились. Джевдет сидит в подвале, но его сын сбежал. Отец твой согласился на мир, но старейшины не доверяют ему до конца.

Я слушала, чувствуя, как тяжесть его проблем ложится и на мои плечи.

— Ты справишься, — тихо сказала я. — Ты всегда справляешься.

— Не всегда, — он посмотрел на меня. — Иногда я просто делаю вид.

Его честность резала слух. Мерт никогда не жаловался. Никогда не показывал слабость. И сейчас — не жаловался. Просто говорил факты.

— Мерт, — я осторожно коснулась его плеча. — Я пришла не спорить. Я пришла... быть рядом.

Он поднял бровь.

— Правда?

— Правда, — я улыбнулась. — Спорить буду позже.

Он усмехнулся — устало, но искренне.

— Ты всегда споришь.

— Потому что ты всегда неправ, — я погладила его по плечу. — Но сейчас не об этом. Расскажи, что случилось. Всё.

Он помолчал, потом взял мою руку и сжал её.

— Сын Джевдета — его зовут Ахмет — сбежал. Мы думали, он погиб во время взрыва, но сегодня утром пришли данные — он жив. И он собирает людей.

— Людей для чего?

— Для мести, — голос Мерта стал тихим. — Его отец в моём подвале. Он хочет его освободить. Или отомстить за него.

Моё сердце сжалось.

— Он опасен?

— Он отчаян, — Мерт посмотрел на меня. — А отчаянные люди опаснее всех.

Мы замолчали. Я перебирала его пальцы, думая о том, что этот мир — мир, в который я влилась — никогда не будет спокойным. Всегда будут враги, угрозы, опасности.

— Мы справимся, — повторила я. — Вместе.

Мерт поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — благодарность, может быть, или надежда.

— Ты поэтому пришла?

— Поэтому, — я наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я же твоя жена. Я должна быть с тобой, даже когда ты напряжённый и хмурый.

Он притянул меня к себе, усаживая к себе на колени, и я не сопротивлялась — обвила руками его шею, прижалась ближе.

— Обещай мне кое-что, — тихо сказала я.

— Что?

— Что ты не будешь решать всё один. Что ты разрешишь мне быть рядом. В том числе и с учёбой.

Он замер.

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень, — я посмотрела ему в глаза. — Я не хочу быть той, кого ты защищаешь. Я хочу быть той, кто защищает тебя. Пусть по-своему. Пусть учёбой, музыкой, чем угодно. Но я хочу быть полезной. Хочу быть сильной. Ради тебя. Ради нас.

Он смотрел на меня долго — изучающе, будто видел впервые.

— Ты уже сильная, — сказал он. — Самая сильная из всех, кого я знаю.

— Тогда позволь мне быть ещё сильнее, — я коснулась его щеки. — Позволь мне учиться.

Молчание.

— Я подумаю, — повторил он утреннее обещание.

— Подумай, — я улыбнулась. — Но поомни: я упрямая.

— Помню, — он вздохнул. — Каждый день помню.

Он поцеловал меня — коротко, почти по-деловому, но в этом поцелуе было что-то тёплое, обещающее.

— А теперь иди, — он легонько шлёпнул меня по бедру. — Мне нужно работать.

— Ты меня выгоняешь? — я притворно возмутилась.

— Вынужден, — в его глазах мелькнула усмешка. — Иначе мы тут весь день просидим, и я ничего не сделаю.

— Ладно, — я встала, поправляя свитер. — Но я приду вечером.

— Жду, — он кивнул.

Я вышла из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

Кампания по убеждению Мерта была запущена. Полный вперёд.

Я шла на кухню за чашкой чая — разговор с Мертом оставил во мне смешанные чувства. С одной стороны, я была рада, что он хотя бы согласился подумать. С другой — понимала, что это только начало долгой борьбы за свою самостоятельность.

Но мысли об учёбе вылетели из головы, как только я переступила порог кухни.

Аслы стояла у окна, повернувшись ко мне спиной, и говорила по телефону. Её голос был тихим, почти шёпотом — таким, каким говорят о чём-то сокровенном, не предназначенном для чужих ушей.

— …Я скучаю, — говорила она, и в её голосе слышалась какая-то непривычная мягкость. — Когда ты приедешь?

Я замерла, не решаясь войти. Подслушивать было некрасиво, но её тон — такой тёплый, такой... влюблённый — приковал меня к месту.

— Фикрет, — она произнесла это имя, и у меня внутри всё оборвалось.

Фикрет.

Мой брат.

Мой старший брат, которого я обожала с детства. Который учил меня кататься на велосипеде, помогал с домашними заданиями, защищал от школьных хулиганов. Который рисковал своей жизнью, чтобы помочь мне, когда Мерт похитил меня.

Которого Мерт избил до полусмерти.

Я тогда поклялась себе ненавидеть. Мерта за это.

Но потом случилось то, что случилось. Я полюбила своего похитителя. Предала брата, по сути. И с тех пор мы не общались.

Фикрет звонил мне несколько раз. В первый месяц после свадьбы. Я не брала трубку. Стыд душил меня, чувство вины — тоже. Как я могла объяснить брату, что влюбилась в человека, который чуть не убил его?

Я не могла.

И просто перестала отвечать.

Он перестал звонить.

Я думала, что он меня ненавидит.

А теперь Аслы разговаривает с ним. Моя свояченица — с моим братом. И говорит с ним так, будто они давно знакомы. Будто им есть о чём скучать.

Я сделала шаг назад, наступив на скрипучую половицу.

Аслы резко обернулась. Её глаза расширились — в них был испуг, вина, смущение.

— Мина... — она быстро сказала в трубку: "Я перезвоню" и нажала отбой.

Мы стояли друг напротив друга. Она — с телефоном в руке, с покрасневшими щеками. Я — с замершим сердцем и тысячей вопросов.

— Сколько? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим. — Сколько вы уже общаетесь?

— Мина, я могу объяснить...

— Сколько, Аслы?

Она опустила глаза.

— Два месяца, — тихо сказала она. — Мы познакомились когда он приходил сюда в первый раз,когда тебя похитили. А потом в больнице...

— Ты приходила к нему? — я не верила своим ушам.

— Я приходила... извиниться, — Аслы подошла ближе, и я увидела, как дрожат её руки. — За брата. Я чувствовала себя такой виноватой... Он был из-за нас, из-за Мерта... Я не могла не прийти.

Я молчала.

— Мы начали разговаривать, — продолжала она. — Сначала просто так. Потом я приходила всё чаще. А потом... потом я поняла, что не могу без него.

— Ты влюбилась в моего брата? — это прозвучало как обвинение.

Аслы подняла на меня глаза — полные слёз, полные надежды и страха.

— Да, — прошептала она. — Я люблю его, Мина. Я люблю твоего брата.

Я прислонилась к стене, потому что ноги перестали меня держать.

Фикрет и Аслы.

Мой брат и сестра Мерта.

Два человека, которые ненавидят друг друга — вернее, которые должны ненавидеть друг друга.

А теперь — любовь.

— Он знает? — спросила я, глядя на Аслы. — Мерт знает?

Она покачала головой.

— Нет. Никто не знает. Только ты.

Я закрыла глаза.

— Зачем ты мне сказала?

— Потому что ты — его сестра, — Аслы взяла меня за руки. — И моя тоже. Ты — единственная, кто может понять.

— Понять что? — я открыла глаза. — Что ты рискуешь всем? Если Мерт узнает...

— Я знаю, — её голос дрогнул. — Но я не могу без него, Мина. Я пробовала. Не могу.

Я смотрела на неё — такую хрупкую, такую нежную, всегда такую правильную. И видела в ней себя.

Такую же, как я. Влюблённую в человека, которого должна ненавидеть.

Чёрт,что мне теперь делать с этой информацией... Если Мерт узнает...

— Он спрашивал обо мне? — тихо спросила я.

Аслы кивнула.

— Каждый раз. Он хочет тебя видеть. Он скучает.

К горлу подступил ком.

— Я не могу... я не знаю, что ему сказать.

— Скажи правду, — Аслы сжала мои руки. — Что ты счастлива. Что Мерт изменился. Что ты любишь его.

— Он не поймёт.

— Он твой брат, Мина. Он поймёт.

Я покачала головой, отводя взгляд.

— Я не готова. Не сейчас.

— Когда?

— Не знаю, — я высвободила руки. — Но не дави на меня, пожалуйста. Дай мне время.

Аслы кивнула, вытирая слёзы.

— Хорошо. Я подожду.

Я вышла с кухни, оставив её одну.

Голова шла кругом. Мой брат. Аслы. Тайная любовь, о которой никто не знает.

И я — единственная, кто может всё разрушить или помочь.

Проклятие или дар — я ещё не решила.

Но знала одно: этот секрет сжигал меня изнутри.

И я понятия не имела, что с ним делать.