Айсберг

«Les grands embrasements naissent de petites étincelles»

«Серьёзные пожары рождаются из маленьких искр»

*Мина

Вечер опустился на особняк лиловыми сумерками. Я сидела на балконе, примыкающем к комнате с пианино, забравшись в большое кресло-качалку с ногами и укутавшись в плед. Свитер уже не спасал от холода, но идти внутрь не хотелось — там, в тепле, меня ждали вопросы, которых я боялась.

Звезды зажигались одна за другой, и я смотрела на них, но не видела. Перед глазами стояла Аслы — испуганная, с покрасневшими глазами. И голос в трубке — "Фикрет", такой родной, такой далёкий.

Мой брат.

Любимый брат, который рисковал жизнью ради меня. Который носил меня на плечах, когда я была маленькой. Который учил меня держать удар и не сдаваться.

А я предала его.

Не тогда, когда вышла замуж за Мерта — это было спасением для нашей семьи. А потом. Когда полюбила. Когда перестала отвечать на звонки. Когда выбрала своего похитителя вместо родной крови.

И теперь Аслы — сестра моего мужа — любит его. И он, судя по её словам, любит её.

Как это назвать? Иронией судьбы? Жестокой шуткой?

Я запуталась.

С одной стороны — Мерт. Мой муж. Человек, которого я люблю больше жизни. Если он узнает, что Аслы встречается с Фикретом... я даже представить не могла, что он сделает. Он избил моего брата до полусмерти просто за то, что тот пытался меня спасти. Что будет, если узнает о любви его сестры к врагу?

Он убьёт его. На этот раз — точно.

Или запретит Аслы видеться с ним. Запрет под страхом смерти. И она будет страдать — так же, как страдала я, когда меня держали в клетке.

С другой стороны — правда. Я всегда ненавидела ложь. С детства. А теперь сама лгу — молчанием, умалчиванием, страхом. Мерт доверяет мне. А я скрываю от него то, что может разрушить всё.

Если он узнает сам — это будет предательство. Он сказал мне однажды: "Ложь молчанием — тоже ложь". Тогда я не придала значения. Сейчас эти слова жгли меня.

Но если я скажу...

Война. Новая война. Мой брат против моего мужа. Аслы между ними. Я между ними. Кровь. Боль. Смерть.

Я не выдержу этого снова.

Не после тех четырёх дней, когда думала, что Мерт мёртв.

Не после того, как наконец обрела семью.

Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Пусть. Никто не видит.

Холодный ветер трепал мои волосы, и я куталась в плед, чувствуя себя маленькой и потерянной.

— Мина?

Я вздрогнула и обернулась.

На пороге балкона стоял Мерт. В тёмных брюках, темно синей рубашке с закатанными рукавами. Он смотрел на меня — и в его глазах была тревога.

— Что ты здесь делаешь? Холодно же.

Он подошёл, сел на подлокотник кресла, накрыл мои руки своими — тёплыми, большими.

— Ты плакала, — это был не вопрос.

Я отвернулась.

— Просто задумалась.

— О чём?

— О жизни, — я попыталась улыбнуться. — О том, как странно всё устроено.

Мерт молчал. Я чувствовала его взгляд на своём лице — изучающий, внимательный.

— Мина... что-то случилось? Ты можешь мне сказать.

Могу ли?

Я посмотрела на него — на его лицо, которое стало таким родным за эти месяцы. На шрам на скуле, на тёмные глаза, которые смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

— Ничего, — сказала я. — Правда. Просто устала.

Он не поверил. Я видела это. Но он не стал давить.

— Пойдём внутрь, — он потянул меня за руку. — Ты замёрзла.

Я поднялась, и он обнял меня, прижимая к себе. Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая привычный запах — табак, дерево, что-то пряное, только его.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в макушку.

— Я тоже, — ответила я, и эти слова обожгли меня изнутри.

Потому что я любила его. Любила по-настоящему.

И боялась, что моя любовь не переживёт правды.

Или — что не переживёт лжи.

—

Мы вернулись в спальню, и я легла на кровать, глядя в потолок. Мерт ушёл в душ, и шум воды наполнял тишину.

Я думала о Фикрете. О том, какой он. Всегда честный. Всегда прямой. Он не заслужил того, чтобы сестра врала ему.

И Аслы не заслужила.

Но и Мерт не заслужил.

Запуталась.

Я закрыла глаза и приняла решение.

Пока — молчать.

Не потому, что я трусиха. А потому, что мне нужно время. Время понять, как поступить. Время найти слова. Время — чтобы не разрушить всё.

Но если тайна раскроется сама...

Я буду готова.

Или нет?

Я не знала.

И это было хуже всего.

Свитер был мягким и тёплым — он пах домом, уютом, чем-то таким, от чего хотелось свернуться клубочком и спрятаться от всего мира. Я так и лежала — на боку, подтянув колени к груди, укутавшись в плед, который Мерт накинул на меня перед тем, как уйти в душ. Глаза смотрели в стену, но видели совсем другое.

Фикрет.

Его лицо всплывало перед глазами — улыбающееся, когда он дарил мне на день рождения плюшевого мишку. Серьёзное, когда он учил меня стоять за себя. Разбитое, в кровоподтёках, когда Мерт избил.

"Я люблю его", — сказала Аслы. "Я люблю твоего брата".

А он? Он любит её?

Я не сомневалась. Фикрет не из тех, кто играет чувствами. Если он говорит, что скучает — значит, скучает. Если он звонит Аслы — значит, она для него не пустое место.

А что, если...

Мысль была дикой, но она пришла. А что, если бы не было этой вражды? Если бы Мерт не похитил меня? Если бы наши семьи не стояли по разные стороны баррикад?

Фикрет и Аслы могли бы быть просто парой. Влюблённые — он и она. Без тайн, без страха, без необходимости прятаться.

Но мир, в котором мы жили, не прощал такой роскоши.

Мерт.

Его лицо, когда он впервые увидел меня за пианино. Его руки, которые убивали и которые так нежно обнимали меня по ночам. Его голос, когда он сказал: "Люблю тебя".

Как он отреагирует, когда узнает?

Не "если" — "когда". Потому что такие тайны не живут долго. Рано или поздно правда выйдет наружу. Кто-то увидит, кто-то расскажет, кто-то предаст.

И тогда...

Я представила его глаза. Холодные, как лёд. Его голос — безэмоциональный, страшный в своей спокойной решимости.

"Ты знала?"

Что я скажу? Что да? Что я знала и молчала?

Это будет предательство.

Он не простит.

С другой стороны — если я скажу сама...

"Мерт, мне нужно тебе кое-что сказать. Только обещай, что выслушаешь и не будешь действовать сгоряча..."

Он выслушает. Может быть. Но обещание... Мерт не даёт обещаний, если не уверен, что сможет их сдержать.

А в этом случае — не сможет.

Шум воды в ванной стих.

Я закрыла глаза, притворяясь спящей. Не хотелось разговаривать. Не хотелось, чтобы он видел мои глаза — они всегда выдавали меня, когда я врала.

Кровать прогнулась под его весом. Я почувствовала, как он лёг рядом, как его рука осторожно обняла меня за талию, притягивая к себе.

— Ты не спишь, — тихо сказал он.

Молчу.

— Я знаю, что ты не спишь, — повторил он, и в его голосе не было злости — только какая-то тихая грусть. — Твоё дыхание меняется, когда ты спишь. Сейчас оно другое.

Я открыла глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Я слушаю тебя каждую ночь, — просто ответил он. — Это помогает мне заснуть.

Сердце пропустило удар.

Как можно говорить такие вещи таким спокойным голосом?

— Мерт...

— Не хочешь говорить — не говори, — он поцеловал меня в плечо, поверх свитера. — Я подожду. Я умею ждать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.

Он умеет ждать. А я умею лгать.

И это убивало меня.

—

Ночь тянулась бесконечно. Я лежала в его объятиях, не смыкая глаз, и думала. Думала так сильно, что голова раскалывалась.

Мне нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто не будет судить. Кто поймёт.

Аслы? Она сама была частью этой тайны.

Руя? Она скажет Мерту. Рано или поздно. Потому что для неё семья — превыше всего.

Бурак? Он использует эту информацию. Для него это оружие.

Нилюфер? Она мудра. Она стара. Она видела многое. Но сможет ли она хранить секрет, который может разрушить дом, который она построила?

А может, никому?

Может, я должна справиться сама?

Я посмотрела на Мерта — он спал, его лицо было расслабленным, беззащитным. Таким, каким я видела его только в редкие минуты покоя.

Я люблю тебя, — подумала я. — Я так сильно тебя люблю, что боюсь даже дышать.

Но любовь не должна быть тюрьмой. И ложь — даже ложь молчанием — убивает любовь.

Я приняла решение.

Не сегодня. Не завтра. Но я скажу ему. Сама. Когда найду правильные слова.

А пока — буду искать.

И надеяться, что он поймёт.

Потому что если нет...

Я даже не хотела думать, что будет тогда.

Лёгкое прикосновение к плечу вырвало меня из тяжёлого сна. Я не слышала будильника — только его голос, тихий, осторожный, будто он боялся меня разбудить, но ему нужно было это сделать.

— Мина... вставай.

Я открыла глаза и увидела Мерта. Он сидел на краю кровати, уже одетый — в тёмно-синий свитер и чёрные брюки, волосы ещё влажные после душа. В руках он держал папку с документами, и моё сердце пропустило удар.

Я села на кровати, протирая глаза. За окном было ещё темно — конец зимы только начинал сдавать свои позиции, но солнце ещё не научилось вставать рано.

— Который час? — мой голос был хриплым со сна.

— Полседьмого, — ответил он, и я замерла.

Полседьмого утра. Мерт разбудил меня в полседьмого утра.

— Ты сошёл с ума? — я откинулась обратно на подушку, натягивая одеяло на голову. — Ещё ночь на улице.

— Мина, — он осторожно стянул одеяло с моего лица, и я увидела его улыбку — мягкую, чуть виноватую. — Ты хотела восстановиться в университете. Сегодня первый день приёма заявлений после зимней сессии.

Я замерла.

— Ты... серьёзно?

Он кивнул и протянул мне папку.

— Здесь все твои документы. Я связался с деканатом. Твою академическую задолженность... уладили.

Я взяла папку дрожащими руками, открыла. Внутри лежали мои старые студенческие документы, какие-то справки, и... письмо от декана, подтверждающее моё восстановление.

— Ты сделал это? — я подняла на него глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Когда?

— Вчера, — он провёл рукой по моим спутанным волосам. — Пока ты была на балконе. Я думал... я долго думал. И понял, что не имею права забирать у тебя твою жизнь.

Я не могла говорить. Слёзы текли по щекам — счастливые, облегчённые, благодарные.

— Но есть условия, — добавил он, и его голос стал серьёзнее.

Я кивнула, вытирая слёзы.

— Какие?

— Охрана. Два человека будут с тобой постоянно. Один — в аудитории, второй — на парковке. Ещё один водитель, который будет отвозить и забирать тебя.

Я знала, что это будет. Знала и не спорила.

— Хорошо.

— Никаких вечеринок, никаких клубов, никаких поездок с одногруппниками. Ты едешь домой — сразу после пар.

— Хорошо.

— Если кто-то узнает, кто ты... если кто-то начнёт задавать вопросы... ты сразу говоришь мне.

— Хорошо, Мерт.

Он посмотрел на меня, будто искал в моих глазах подвох.

— Ты не злишься? На условия?

— Я понимаю, почему они нужны, — я взяла его за руку. — Спасибо. Правда. Спасибо, что передумал.

Он выдохнул — и я увидела, как напряжение покинуло его плечи.

— Ты упрямая, — сказал он. — Я знаю, что если бы не согласился, ты бы всё равно добилась своего. Просто... я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я потянулась и поцеловала его — благодарно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами.

— Я счастлива, — прошептала я, отстраняясь. — Сейчас. С тобой. Всегда.

—

Мы приехали в университет к девяти утра.

Здание экономического факультета встретило меня запахом кофе и молодости — тем особенным запахом, который бывает только в учебных заведениях. Я не была здесь три месяца, но казалось — прошла вечность.

Мерт настоял, чтобы проводить меня до деканата. Естественно, он привлёк внимание — высокий, широкоплечий, опасный. Студенты оглядывались, девушки шептались. Я чувствовала их взгляды на себе — и на нём.

— Ты привлекаешь слишком много внимания, — тихо сказала я, идя по коридору.

— Я твой муж, — ответил он так же тихо, но в голосе слышалась усмешка. — Имею право проводить жену.

Декан — пожилой мужчина с добрыми глазами — узнал меня. Он смотрел на Мерта с любопытством и лёгкой опаской, но документы подписал быстро.

— Рады вас видеть снова, госпожа Языджиоглу, — сказал он, протягивая мне зачётную книжку. — Ваше место в группе сохранили. Занятия начинаются со следующей недели.

Госпожа Языджиоглу.

Я всё ещё не привыкла к этой фамилии. Но сегодня она звучала иначе — не как клеймо, а как новая глава.

—

Когда мы вышли на парковку, воздух был холодным — конец зимы не хотел уступать весне. Я дышала морозным утром и чувствовала, как внутри меня просыпается что-то, что спало долгие месяцы — надежда.

— Ты улыбаешься, — заметил Мерт, открывая передо мной дверь машины.

— Я рада, — я села на сиденье, придерживая папку с документами. — Правда. Очень рада.

Он сел за руль, завёл двигатель.

— Но учти, — сказал он, выезжая с парковки. — Если кто-то из студентов...

— Мерт, — перебила я. — Всё будет хорошо. Я просто буду учиться. Без приключений.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, — я посмотрела на него и улыбнулась.

Он не ответил. Только взял меня за руку и не отпускал всю дорогу домой.

А я смотрела в окно на уходящую зиму и думала о том, что жизнь, кажется, начинает налаживаться.

Если не считать огромный секрет, который давил на меня изнутри.

Но этот разговор — я откладывала его снова.

Не сегодня.

Не сейчас.

Потом.

Обязательно потом.

Дома я прошла сразу в нашу спальню, даже не переодеваясь. Синие джинсы и мягкий серый свитер — то, в чём была в университете, — казались сейчас самой правильной одеждой. Будто я всё ещё была там, в стенах alma mater, среди книг и лекций. Ноутбук я открыла на своём обычном месте — на столе у окна, где весенний свет уже начинал бороться с остатками зимней хмурости.

Я села, залогинилась в университетский портал, и сердце забилось быстрее.

Лекции по макроэкономике. Материалы по финансовому анализу. Домашние задания, которые я не сдала три месяца назад. Преподаватели оставили мне шанс — спасибо декану, спасибо Мерту, чьи "улаживания" явно включали не только официальные запросы.

Чёрт.

Я улыбнулась своим мыслям.

Никогда не думала, что буду так скучать по учебе.

Никогда не думала, что конспекты и формулы смогут вызвать такую тёплую волну внутри.

Я углубилась в чтение, быстро восстановливая забытые темы. Пальцы бегали по клавиатуре, глаза скользили по строкам. В комнате было тихо — только звук моих клавиш и редкий шум машин за окном.

Я не слышала, как открылась дверь.

Не слышала шагов.

Только когда чьи-то сильные руки легли мне на плечи, а знакомый голос произнёс прямо над ухом:

— Ты так усердно учишься, что забыла про мужа.

Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты меня отвлекаешь, — сказала я, не отрывая глаз от экрана.

— Это моя работа, — Мерт наклонился и поцеловал меня в макушку. — Отвлекать тебя от всего, что не связано со мной.

Я фыркнула, но улыбнулась.

— Эгоист.

— Реалист, — поправил он и, обойдя стол, сел на край, прямо на мои бумаги.

— Мерт! — я попыталась вытащить листы из-под него. — Ты сидишь на моих конспектах!

Он посмотрел на меня с притворным удивлением.

— Правда? А я думал, это просто старая макулатура.

— Это макроэкономика! — возмутилась я. — Там эластичность спроса и предложения!

Мерт взял лист, на котором сидел, и сделал вид, что внимательно изучает.

— Эластичность... хм. Это когда ты сопротивляешься, а потом всё равно сдаёшься?

— Это когда ценовой фактор влияет на объём спроса! — я выхватила у него бумагу и проверила, не помялась ли.

Он смотрел на меня с такой улыбкой — самодовольной, дерзкой, той самой, которая была у него в первые дни нашего знакомства, когда он специально выводил меня из себя.

— Соскучился по твоему возмущённому лицу, — сказал он, и в голосе мелькнула игривость. — Последние дни ты была слишком... покладистой. Я начал волноваться.

— Я покладистая? — я подняла бровь. — Ты вообще про меня говоришь?

— Ты не спорила со мной два дня. Два дня, Мина! Я думал, ты заболела.

Я закатила глаза.

— Я просто была занята. Думала. А теперь ещё и учёба.

Он вдруг наклонился ближе — так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Значит, теперь у тебя будет меньше времени на меня?

Его голос стал ниже, серьёзнее, но в глазах плясали чёртики.

— У меня и так не было много времени на тебя, — парировала я, стараясь не поддаваться его обаянию. — Ты постоянно в кабинете или на встречах.

Мерт сделал вид, что обиделся.

— Это больно слышать. Я всегда нахожу для тебя время.

— Например?

— Например, сейчас, — он взял ноутбук и аккуратно, но настойчиво закрыл крышку.

— Мерт! — я попыталась вернуть компьютер. — У меня там половина лекции открыта!

— Посидит, — он отодвинул ноутбук на край стола. — А ты посиди со мной.

— Я сижу с тобой, — я указала на его место на столе. — Ты сидишь на моих бумагах, а я пытаюсь учиться.

Он вздохнул — театрально, с пафосом.

— Ты стала скучной, Мина. Раньше ты хотя бы кидалась в меня книгами.

— Хочешь, кинусь?

— Хочу, — он улыбнулся, и я поняла, что он просто дразнит меня. Забавляется. Как кот с мышкой.

— Ты невыносим, — сказала я, но в голосе не было злости.

— Ты это уже говорила.

— Повторю.

— Я буду слушать каждый день.

Мы смотрели друг на друга — он сверху вниз, я снизу вверх. И в его глазах было столько тепла, что я забыла о макроэкономике, о конспектах, о том, что вокруг вообще существует какой-то мир.

— Ты красивая, когда учишься, — вдруг сказал он серьёзно.

— Я всегда красивая, — привычно отмахнулась я.

— Учись, — он вдруг встал, поправил бумаги, которые помял. — Я не буду мешать.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Правда, — он направился к двери, но у порога остановился и обернулся. — Но вечером... вечером ты моя.

С этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я открыла ноутбук и попыталась вернуться к лекции, но строчки плыли перед глазами.

Вместо эластичности спроса я думала о его улыбке.

Вместо финансового анализа — об  его руках.

Учёба подождёт.

Сейчас я была слишком занята — думала о нём.

И это было лучшее чувство на свете.

Из ванной я вышла в облаке пара и запаха цветочного геля для душа. На мне была шёлковая пижама цвета слоновой кости — короткие шорты и лёгкая майка на тонких бретельках, которую я обычно носила только перед сном. Волосы ещё влажными волнами падали на плечи, и я взяла расчёску, чтобы привести их в порядок.

Комната была освещена только прикроватной лампой — мягкий, тёплый свет разливался по спальне, делая её почти уютной. Я села на край кровати, поджав ноги под себя, и принялась расчёсывать длинные пряди — медленно, аккуратно, начиная с кончиков и поднимаясь вверх.

Тело было расслабленным после душа. Мысли — тоже. День прошёл насыщенно: университет, документы, учёба, споры с Мертом. Теперь хотелось только одного — лечь, закрыть глаза и провалиться в сон.

Мерта не было. Он всё ещё был в кабинете — я слышала приглушённые звуки его голоса, когда проходила мимо. Какие-то дела, звонки, вечные проблемы.

Я вздохнула, перебирая пряди.

Волосы путались после мытья — влажные, непослушные. Расчёска скользила с трудом, и я уже начала злиться, когда шум воды стих, и я услышала его шаги в коридоре.

Дверь открылась.

Мерт вошёл, и я увидела, что он тоже принял душ — волосы влажные, на нём только свободные домашние брюки и никакой футболки. Открытая грудь, татуировки, идущие от плеч к запястьям, и этот его запах — чистый, свежий, с нотками древесины.

— Помочь? — спросил он, кивнув на расчёску в моей руке.

Я подняла бровь.

— Ты умеешь расчёсывать волосы?

— А это сложно? — он подошёл ближе, и я почувствовала тепло его тела.

Не дожидаясь ответа, он забрал у меня расчёску и сел на кровать позади меня, широко расставив ноги, чтобы я могла устроиться между ними. Его колени касались моих бёдер, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

— Повернись, — скомандовал он.

Я послушно повернулась к нему спиной, чувствуя себя какой-то... странно. Мерт с расчёской в руках — это было нечто новое.

Он начал водить расчёской по моим волосам — осторожно, почти нежно, стараясь не дёргать. Сначала кончики, потом выше, выше.

— У тебя волосы как шёлк, — тихо сказал он.

— Только не дёргай, — предупредила я, закрывая глаза.

— Не буду.

Мы молчали. Только звук расчёски и наше дыхание.

Его пальцы иногда касались моей шеи, когда он отодвигал пряди. Эти прикосновения были лёгкими, почти случайными, но от них по всему телу разливалось тепло.

— Сегодня ты была счастлива, — сказал он, и это был не вопрос.

— Да, — я кивнула. — Спасибо тебе.

Он промолчал, продолжая расчёсывать.

Когда волосы стали послушными и гладкими, он отложил расчёску на тумбочку и вдруг обнял меня со спины, прижимая к себе.

Его губы коснулись моего плеча — там, где тонкая бретелька майки сползла вниз.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Я откинула голову назад, прислоняясь к его груди, закрыла глаза.

— Я тоже тебя люблю.

Мы сидели так — я в его объятиях, он — прижимая меня к себе — и я чувствовала, как уходит весь стресс этого дня, как напряжение покидает мои плечи.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

О секрете. О Фикрете и Аслы. О том, что мне нужно тебе сказать.

— Ни о чём, — солгала я.

Он не поверил. Я чувствовала это. Но он не стал спрашивать.

Расчёска уже давно лежала на тумбочке, но Мерт не отпускал меня. Его пальцы продолжали перебирать мои волосы — медленно, лениво, будто он изучал каждую прядь. Я чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, чуть прерывистое, и от этого по всему телу разливался жар.

— Ты пахнешь цветами, — тихо сказал он, и его голос звучал ниже обычного — бархатный, опасный.

Я сглотнула.

— Это гель для душа.

— Мне нравится.

Его губы коснулись моего плеча — там, где тонкая бретелька майки сползла к самому краю. Не поцелуй, нет. Просто прикосновение, от которого у меня перехватило дыхание.

— Мерт... — начала я, но не знала, что сказать.

Его руки скользнули с моих волос на плечи — большие, сильные, горячие. Он гладил мою ключицу большим пальцем — туда-обратно, туда-обратно, и каждое движение отзывалось мурашками по всему телу.

Я сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате было тепло, но меня бросило в жар.

— Ты напряжена, — заметил он, и в голосе мелькнула усмешка. — Почему?

— Я не... — я запнулась. — Я не напряжена.

Он наклонился ближе — так, что его губы почти касались моего уха.

— Врёшь, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Ты дрожишь.

Я замерла.

Он прав. Я дрожала — мелко, едва заметно. Не от холода. От него.

Мерт опустил руки ниже — на мою талию, поверх тонкого шёлка пижамы. Его пальцы впились в ткань, притягивая меня ближе к нему. Я чувствовала его грудь за своей спиной — широкую, твёрдую, такую... мужскую.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Я медленно повернула голову, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели прямо в мои. В них читалось желание. Плохо скрываемое, почти животное.

Я опустила взгляд.

— Почему ты отворачиваешься? — его голос был мягким, но в нём слышался металл. — Ты боишься меня?

— Нет, — быстро ответила я, поднимая глаза.

— Тогда чего?

Я молчала. Как объяснить, что я боялась не его? Я боялась себя. Своих чувств. Того, что если я сейчас позволю себе расслабиться — меня прорвёт. И я сделаю что-то, о чём потом буду смущаться.

Мерт, кажется, понял.

— Ты стесняешься, — сказал он, и в его голосе появилась та самая игривость, которая сводила меня с ума. — Моя жена стесняется меня.

— Я не стесняюсь, — я попыталась отвернуться, но он удержал меня за подбородок.

— Не отворачивайся, — его большой палец провёл по моей нижней губе. — Я хочу видеть твои глаза.

Они говорили за меня. Я знала. В них читалось всё — и желание, и страх, и любовь, и смущение. Всё, что я не могла сказать.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и его взгляд скользнул по моему лицу, шее, ключицам.

Его рука опустилась на моё бедро — туда, где заканчивались короткие шорты пижамы. Он провёл пальцами по обнажённой коже — медленно, едва касаясь, будто дразнил.

Я закусила губу, чтобы не издать ни звука.

— Кусаешь губу, — заметил он. — Это плохая привычка.

— Я знаю...

— Я её исправлю.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, почти робко, будто пробуя на вкус. Я замерла, не зная, что делать. Мои руки безвольно висели вдоль тела, пальцы вцепились в ткань пижамных шорт.

Мерт отстранился первым.

— Ты как статуя, — сказал он с усмешкой. — Расслабься.

— Я пытаюсь.

— Не пытайся, — он провёл руками по моей спине, разминая напряжённые мышцы. — Просто... будь со мной.

Я выдохнула — шумно, прерывисто.

Его поцелуи стали смелее — они скользили по моей шее, плечам, ключицам. Я чувствовала его губы, его язык, его зубы, которые слегка прикусывали кожу, оставляя едва заметные следы.

— Мерт... — простонала я, сама не ожидая от себя такого звука.

Он замер.

— Ещё.

— Что?

— Скажи моё имя ещё раз. Так.

Я покраснела до корней волос.

— Мерт...

Он поцеловал меня — на этот раз иначе. Глубоко, страстно, требовательно. Его язык скользнул в мой рот, и я забыла, как дышать. Мои руки сами поднялись и обвили его шею — я не планировала это, но они сделали это без моего ведома.

Мерт довольно хмыкнул прямо в поцелуй.

— Вот так, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Уже лучше.

Я сидела у него на коленях, чувствуя, как моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Шёлковая майка сползла с одного плеча, волосы растрепались, дыхание сбилось.

— Ты красивая, — сказал он, глядя на меня так, будто я была единственной женщиной на земле. — Самая красивая.

— Ты говоришь это каждый день.

— Потому что это правда.

Он хотел продолжить,я знала и чувствовала его настрой...но слишком быстро схватила панику в моменте.

— Мерт... — я положила ладонь ему на грудь, останавливая.

Он замер мгновенно.

— Что случилось?

— Я...—я тяжело глотнула и мне даже не пришлось объяснять ему.

Он не стал давить. Никогда не давил.

— Тише, принцесса. Никто не заставит тебя сделать что-то против твоей воли — он прошептал мне в ухо и поцеловал меня в лоб — нежно, почти отечески. — Ложись спать.

Я выскользнула из его объятий, легла на свою половину кровати и натянула одеяло до подбородка.

Мерт лёг рядом.

— Спокойной ночи, Мина, — тихо сказал он.

— Спокойной ночи.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала напряжение между нами — оно висело в воздухе, густое, почти осязаемое.

Я закрыла глаза и пообещала себе: когда расскажу правду — тогда и позволю себе быть с ним... по-настоящему.

А пока — только так.

В объятиях, но на расстоянии.