Глава 18
Аня покраснела.
Он осматривался медленно, с интересом, будто попал в музей, где каждая деталь была маленьким произведением искусства. Розовые стены, бело-розовая кровать, розовое постельное бельё с мелкими цветочками. На туалетном столике — баночки с кремами, флаконы духов, пушистые кисточки для макияжа. На полу — пушистый ковёр, такой же розовый, как и всё вокруг. И мишки.
Мишки были везде. На кровати — целая компания, которую она сегодня не убрала: маленькие, побольше, один совсем крошечный, притулившийся у подушки. На полках — ещё несколько, аккуратно посаженные, будто они смотрели спектакль. На подоконнике — два, которые грелись на вечернем солнце. И один, самый главный, с заплатками, которого она сейчас прижимала к груди.
— Куда я попал? — спросил Егор, поворачиваясь к ней. В его глазах плясали смешинки. — В магазин игрушек или в спальню к принцессе?
— Замолчи, — прошептала Аня, чувствуя, как щёки горят, но внутри вдруг стало легко. Почему-то его насмешка не обижала. Она была... тёплой.
Егор сделал шаг к ней, потом ещё один. Аня стояла на месте, сжимая мишку, и смотрела, как он приближается. Высокий, широкоплечий, в белой рубашке, которая сегодня была расстёгнута на две пуговицы больше обычного, открывая ключицы и верхнюю часть груди. Чёрные брюки сидели идеально, подчёркивая длинные ноги. Он был красивым. Слишком красивым для её розовой комнаты, для её мишек, для неё самой.
— Ты так и будешь стоять с медведем? — спросил он, останавливаясь в шаге от неё.
— А что мне с ним сделать? — спросила Аня, и в её голосе прозвучала та самая детская беспомощность, которая, как она уже поняла, действовала на него странным образом.
— Отдай его мне, — сказал Егор, протягивая руку.
— Нет, — Аня прижала мишку крепче. — Он мой.
— Я знаю. Отдай.
Она покачала головой, и в этот момент что-то случилось. Что-то, что она не планировала, не обдумывала, просто сделала на импульсе.
Она прыгнула.
Прыгнула на него, как ребёнок, который бросается в объятия отца, как девчонка, которая не умеет выражать чувства иначе. Егор охнул от неожиданности, но поймал её — сильные руки сомкнулись на её талии, подхватили, удержали.
— Ты с ума сошла? — спросил он, и в его голосе не было злости. Только смех, который вырывался наружу, не сдерживаемый, настоящий.
— Не знаю, — выдохнула Аня, обвивая его шею руками, чувствуя, как её тело прижимается к его твёрдому, горячему телу. — Просто захотелось.
Егор засмеялся — громко, свободно, и этот смех разлился по комнате, разгоняя тишину, разгоняя страх.
Он опустил её на кровать — медленно, аккуратно, будто она была хрупкой, как фарфор. Аня упала на мягкое розовое покрывало, среди мишек, которые разлетелись в стороны от её падения, и замерла, глядя на него снизу вверх.
Егор стоял над ней, слегка запыхавшийся, с растрёпанными волосами, и в его глазах горел тот самый огонь, который она уже видела. Только сейчас он был не страшным. Он был... манящим.
Она смотрела на него, и сердце её колотилось где-то в горле. Белая рубашка, расстёгнутая на груди, открывала то, что обычно было скрыто — твёрдые мышцы, обтянутые смуглой кожей, линии татуировок, уходящие ниже, под ткань. Пресс. Она видела его очертания, когда он двигался, когда дышал, и Аня почувствовала, как пересохло в горле.
Облизнулась. Она не заметила, как это сделала, пока не увидела его взгляд — тяжёлый, жадный, направленный на её губы. Егор усмехнулся, но ничего не сказал.
Он лёг рядом — на кровать, на её розовую, девичью кровать. Он лёг так, будто всегда здесь был. Будто это было правильно. Чуть приобнял её, и Аня почувствовала тепло его тела через тонкую ткань худи, почувствовала запах — кожа, можжевельник, что-то древесное и горьковатое. Голова закружилась снова, но теперь не от движения, а от него.
— думаю, теперь мы можем поговорить, — сказал он, и его голос был низким, спокойным, почти гипнотическим. — Секса не стоит бояться.
Аня замерла. Сердце пропустило удар.
— Главное — доверять процессу, — продолжал Егор, и его пальцы начали медленно гладить её плечо через ткань худи. — И расслабиться. Если ты будешь напряжена и напугана, тебе будет больно и неприятно. Если расслабишься — тебе понравится.
— А если не понравится? — прошептала Аня, боясь поднять на него глаза.
— Понравится, — уверенно сказал он. — Оргазмы — это лучшее, что придумала природа. Ты просто не знаешь ещё, как это чувствовать.
— Откуда ты знаешь, что мне понравится? — спросила она, поднимая взгляд.
Он посмотрел на неё, и в его глазах не было насмешки. Только уверенность.
— Потому что я сделаю так, чтобы тебе понравилось, — сказал он. — Я не из тех мужчин, которые думают только о себе.
Аня сглотнула, чувствуя, как щёки горят.
— для начала нужно научится самой чувствовать себя. Ты когда-нибудь доводила себя до оргазма сама?
— такие вопросы... — Аня была уже краснее самого спелого томата.
— это нормально. В этом нет ничего постыдного, — успокаивал её Егор.
— Я... — начала она и замолчала, не зная, как сказать то, что хотела.
— Что? — спросил Егор, и его пальцы замерли на её плече.
— Я один раз пыталась... — она запнулась, чувствуя, как краска заливает шею, грудь, даже кончики ушей. — Коснуться себя.
Егор молчал. Ждал.
— И коснулась, — выдохнула Аня, не веря, что говорит это вслух. — Но до оргазма не довела. Потому что испугалась. Там... начались какие-то пульсации, и я испугалась, что что-то не так. Убрала руку.
Она замолчала, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, наверное, он слышит.
Егор не засмеялся. Не сказал ничего снисходительного. Он просто смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не умела называть?
— Ты испугалась своего же удовольствия, — сказал он наконец. — Это нормально. Многие девушки пугаются в первый раз. Пульсации — это не больно. Это просто мышцы сокращаются. Так тело реагирует на возбуждение.
— Я не знала, — прошептала Аня.
— Теперь знаешь, — он провёл пальцем по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос. — Сначала я покажу тебе, что такое прелюдия. Не спеша. Ласково. Чтобы ты привыкла к своим ощущениям, перестала бояться.
Аня слушала, не дыша. Для неё все это было впервые. И она ничуть не отчаивалась, что это происходит именно с Егором...
— Куни, — сказал Егор, и это слово прозвучало так естественно в его устах, что она не покраснела. — Поцелуи там, внизу. Языком. Медленно, нежно. Многие женщины говорят, что это приятнее, чем проникновение. Я сделаю так, чтобы ты кончила в первый раз от моего языка.
Аня почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Низ живота потянуло странным, незнакомым теплом, и она вдруг осознала, что хочет этого. Хочет, чтобы он говорил ещё. Хочет, чтобы он делал то, о чём говорит.
— А потом? — спросила она, и голос её сел, стал ниже, почти шёпотом.
— А потом — через время, через несколько дней, когда ты будешь готова — будет секс, — сказал Егор. — Медленно, аккуратно, с прелюдией, чтобы ты была влажной и расслабленной. В первый раз может быть немного больно, но боль быстро проходит. И после неё приходит удовольствие. Такое, ради которого стоит жить.
Он говорил это так спокойно, так уверенно, что Аня впервые почувствовала — ей почти не страшно. Страх ещё был, он сидел где-то глубоко, в основании позвоночника, но он не душил её, как раньше. Он был просто фоном, на котором расцветало что-то новое — любопытство, желание, доверие.
— Ты правда думаешь, что у меня получится? — спросила она тихо.
— Уверен, — сказал Егор, и в его голосе не было сомнений.
Аня закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, как низ живота становится влажным, тянущим. Она не знала, как это называется, но тело откликалось на его слова, на его голос, на его близость.
И вдруг она поняла, что хочет, чтобы он поцеловал её.
Она открыла глаза. Егор смотрел на неё, и в его серых глазах горел огонь — сдерживаемый, терпеливый, но такой сильный, что она почувствовала его кожей.