Глава 17
Что я ему скажу?
Она прокручивала в голове варианты, но все они рассыпались, как карточные домики, стоило только представить его голос. Низкий. С хрипотцой. Тот, от которого у неё внутри всё переворачивалось.
Соберись. Она глубоко вздохнула, задержала дыхание, считая до пяти, и нажала на зелёную кнопку.
Гудки. Один. Два. Три. Сердце колотилось где-то в горле. Четыре.
— Алло.
Он взял. Голос был ровным, холодным, без той ленивой усмешки, которую она привыкла слышать.
— Привет, — выдохнула Аня, и её голос дрогнул. — Это я.
Пауза. Егор молчал, и эта тишина была тяжелее любых слов.
— Я знаю, кто это, — сказал он наконец. — Зачем звонишь?
Аня сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она заготовила речь, но сейчас все слова вылетели из головы, оставив только панику и желание повесить трубку.
— Я... хочу извиниться, — сказала она тихо. — За то, что произошло. За ту машину. За того парня.
— За того парня, с которым ты обнималась? — голос Егора стал острее.
— Он просто друг, — быстро сказала Аня. — Одногруппник. Он подвозил меня до дома, потому что шёл дождь. Мы ничего... я ничего с ним не делала. Никогда. Мы просто учимся вместе. Он даже не нравится мне. Никто не нравится.
Она замолчала, чувствуя, как щёки горят.
— Никто? — переспросил Егор, и в его голосе появилась та самая нотка, которую она не умела расшифровывать.
— Никто, — повторила она твёрже. — Я не вру. Я не обманывала тебя. Когда я говорила, что... что я... — она запнулась, не в силах произнести это слово, — что у меня никого не было. Это правда.
Тишина.
Аня слышала его дыхание — ровное, спокойное, но она чувствовала, что он думает. Взвешивает. Решает.
— Ты сама понимаешь, как это выглядело со стороны? — спросил он наконец. — Я подъезжаю, чтобы поговорить с тобой, а ты выходишь из чужой машины, обнимаешься с каким-то парнем.
— Я не ожидала тебя там увидеть.
— не ожидала, — повторил Егор, и в его голосе проскользнуло что-то, похожее на усмешку. — Удобное оправдание. А я специально приехал, не сказав никому, хотел увидеть тебя такую, какая есть.
— Это не оправдание, это правда, — Аня вытерла слезу, которая скатилась по щеке. — Я не буду больше с ним общаться. Вообще ни с кем не буду, если ты хочешь. Я сделаю всё, что скажешь. Только... только не разрывай контракт. Папа сказал, что если ты...
Она замолчала, поняв, что сказала лишнее.
— Папа сказал? — голос Егора стал холоднее. — То есть ты звонишь мне не потому, что сама хочешь, а потому что отец велел?
— Нет! — слишком быстро выпалила Аня. — То есть да... но не только. Я сама хочу. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо. Я не такая, какой ты меня увидел. Я не... я не шлюха. Я ни с кем никогда...
Она не смогла договорить. Слова застряли в горле, и она просто замерла, сжимая телефон так, что побелели пальцы.
Егор молчал долго. Так долго, что Аня начала думать, не сбросил ли он звонок.
— Ты плачешь? — спросил он неожиданно, и в его голосе исчезла холодность. Осталось что-то другое — то, что она не узнавала. Нежность? Жалость?
— Немного, — прошептала Аня, вытирая щёки.
— Не плачь, — сказал Егор, и это прозвучало почти как приказ, но мягкий. — Я не люблю, когда девушки плачут.
— Тогда не заставляй меня плакать, — ответила она, и в её голосе проскользнула такая неподдельная, детская обида, что Егор на том конце провода, кажется, усмехнулся.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Контракт я пока разрывать не буду. Дам тебе ещё один шанс. Последний.
Аня выдохнула так глубоко, словно не дышала всё это время.
— Правда? — её голос сорвался на радостный полувскрик.
— Правда, — ответил Егор, и в его голосе появилась та самая ленивая усмешка, которую она так ждала. — Но учти: последний шанс. Если я ещё раз увижу тебя с кем-то... или узнаю, что ты мне солгала... пеняй на себя.
— Не увидишь, — быстро сказала Аня. — Я больше ни с кем. Обещаю.
— Смотри, — протянул он. — Я не люблю, когда меня обманывают.
— Я не обманываю, — сказала она, и в её голосе появилась твёрдость. — Я правда... я правда ни с кем не была. Ты первый, кто... — она замолчала, не зная, как закончить.
— Первый, кто что? — спросил Егор, и в его голосе появился интерес.
— Первый, кто меня поцеловал, — выдохнула Аня, чувствуя, как лицо заливается краской, которая, наверное, видна даже через телефон.
Тишина.
А потом Егор засмеялся — тихо, низко, и в этом смехе не было насмешки. Только удивление и что-то ещё, чему она не могла найти название.
— Ты не перестаёшь меня удивлять, Аня, — сказал он.
— Это хорошо или плохо? — спросила она робко.
— Посмотрим, — ответил он. — Скажи... тебе тяжело говорить о таких вещах?
— О каких? — не поняла Аня.
— О сексе, — сказал Егор прямо, без обиняков.
Аня почувствовала, как кровь прилила к лицу, к шее, к кончикам ушей. Она стала красной — она знала это, чувствовала, как горят щёки, как тело становится горячим, как будто она сидит у костра.
— Я... — она запнулась, не в силах произнести это слово. — Не знаю. Я никогда...
— Никогда не говорила о нём? — закончил за неё Егор.
— Да, — прошептала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Никогда не думала о нём?
— Думала, — призналась Аня, и это признание далось ей тяжелее, чем всё, что она сказала до этого. — Но не с кем было говорить. И я... я не знаю, как это обсуждать. Мне неудобно.
Егор снова замолчал. Аня слышала, как он дышит — ровно, спокойно, и почему-то это дыхание успокаивало её.
— Знаешь, что я думаю? — сказал он наконец.
— Что?
— Я думаю, что такие разговоры нужно вести не по телефону. Глядя в глаза.
Аня сглотнула. Его голос стал ниже, тягучее, и от этого по её коже побежали мурашки.
— Ты предлагаешь... — начала она, не решаясь закончить.
— Я предлагаю приехать, — сказал Егор. — И поговорить.Только ты и я. Если ты, конечно, не боишься.
Аня посмотрела в окно. На улице темнело, фонари отбрасывали оранжевые круги на мокрый асфальт. Дом был пуст. Отец не вернулся. Наверное, не вернётся и сегодня.
— Папы нет, — сказала она тихо. — Он уехал. Я одна.
— И что ты предлагаешь? — спросил Егор, и в его голосе появилась усмешка.
— Ты можешь приехать, — выдохнула Аня, и сердце её колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Буду через двадцать минут, — сказал Егор.
И сбросил звонок.
Аня сидела на подоконнике, глядя на тёмный экран телефона, и чувствовала, как внутри неё всё дрожит — от страха, от предвкушения, от того, что она только что сделала.
Она пригласила его в дом. Одна. Ночью. Чтобы говорить о том, о чём боялась даже думать.
Что я наделала? Она сползла с подоконника, схватила мишку, прижала к груди и посмотрела в окно.
Ровно через двадцать минут — ни минутой больше, ни минутой меньше — Аня услышала звук мотоцикла.
Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как чёрный силуэт выныривает из темноты, подъезжает к воротам, замирает. Егор снял шлем, и даже на расстоянии, в свете уличного фонаря, она увидела, как он поднял голову и посмотрел прямо на её окно. Он знал, где она.
Аня отпрянула от окна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она заметалась по комнате, не зная, чем заняться, куда деть руки, как встретить его. Пригладила волосы, поправила худи, посмотрела на мишку, которого всё ещё сжимала в руках, и на секунду замерла.
Может, убрать его? Нет. Не убрать. Мишка был её защитой.
Внизу хлопнула калитка, потом дверь — Егор, наверное, вошёл в дом. Аня затаила дыхание, прислушиваясь к шагам на лестнице. Твёрдые, уверенные, неспешные. Он не торопился. Он знал, что она ждёт. Шаги замерли у двери.
Аня сглотнула, поправила край худи, глубоко вздохнула.
Дверь открылась.Егор вошёл в комнату, и она вдруг стала маленькой. Тесной. Неуместной в своей розовости и девичьей наивности. Он остановился на пороге, огляделся, и на его губах появилась та самая усмешка — ленивая, снисходительная, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти умиление.
— Ну конечно, — протянул он, закрывая за собой дверь. — Розовая комната.