Глава 19
— Аня, — сказал он низко, и это было предупреждением.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
Он не заставил себя ждать. Его губы накрыли её губы — мягко, нежно, но с той уверенностью, от которой у неё подкосились колени, хотя она лежала. Он целовал её медленно, изучающе, и Аня отвечала — неумело, но искренне, открываясь ему навстречу, тая в его тепле.
А Аня закрыла глаза и позволила себе утонуть в его поцелуе — впервые не боясь.
Аня не заметила, как он оказался над ней.
Она помнила только поцелуй — мягкий, тягучий, от которого всё внутри таяло, как мороженое на солнце. А потом открыла глаза и увидела его лицо в нескольких сантиметрах от своего. Его руки упирались в кровать по обе стороны от её головы, плечи нависали, создавая тень, в которой она чувствовала себя одновременно и пойманной, и защищённой.
Егор продолжал целовать её. Медленно. Со знанием дела. Его губы скользили по её губам, по уголку рта, по подбородку, и каждый раз, когда он отрывался, чтобы посмотреть на неё, Аня тонула в его серых глазах, которые сейчас стали почти чёрными.
Она перестала так бояться. Но стеснение никуда не делось. Оно сидело где-то под рёбрами, сжималось в тугой комок каждый раз, когда она думала о том, что будет дальше. Что он увидит её без одежды. Что он будет смотреть на неё — всю, без прикрытия, без защиты, без розовой ткани, которая скрывала то, что она сама не всегда принимала.
Что он подумает? Что скажет? А если ему не понравится?
Она отвела взгляд, и Егор, почувствовав это, оторвался от её губ. Опустился на локоть, навис над ней, но не давил. Просто смотрел.
— Что случилось? — спросил он тихо.
— Ничего, — слишком быстро ответила Аня, чувствуя, как щёки заливаются краской.
— Врёшь, — сказал он, и в его голосе не было осуждения. Только спокойная констатация факта. — Боишься?
— Немного, — призналась она, кусая губу. — Я просто... я никогда не была... никто меня не видел без...
Она не договорила, но он понял.
Егор усмехнулся — мягко, без насмешки, и провёл пальцем по её щеке, спускаясь к подбородку, приподнимая его, чтобы она смотрела на него.
— Аня, — сказал он, и его голос стал ниже, интимнее, — у тебя шикарное тело. Тебе нечего стесняться.
Она не поверила. Отвела глаза.
— Посмотри на меня, — приказал он, и она послушалась. — Грудь у тебя своя. Не силиконовая, не накачанная. Второй размер, который тебе это смотрится гармонично. Даже через одежду видно, какая она красивая. Правильной формы. Такая, что руки чешутся её коснуться.
Аня почувствовала, как по коже разливается жар.
— А талия? — продолжал Егор, проводя рукой по её боку, скользя пальцами по ткани розовой майки, подчёркивая изгиб, который переходил в бедро. — Песочные часы. Узкая талия, округлые бёдра. Идеальные пропорции. Ты что, в зеркало не смотрелась?
— Смотрелась, — прошептала Аня, чувствуя, как его пальцы замерли на её талии, обводят контур, дразнят через ткань.
Егор наклонился, поцеловал её в уголок губ, потом в щёку, потом в шею — там, где бился пульс.
— тело у тебя — мечта. Не смей сомневаться, — уверенно сказал он.
Аня закрыла глаза, чувствуя, как его слова проникают под кожу, согревают, расслабляют. Стеснение никуда не ушло, но оно стало меньше. Там, где был тугой комок, теперь пульсировало что-то тёплое, живое, нетерпеливое.
Он снова поцеловал её. В этот раз — глубже, требовательнее, и Аня ответила, приоткрывая губы, впуская его язык, чувствуя, как он исследует её рот, дразнит, заставляет забыть, где она и кто она.
Его руки скользнули под край майки — розовой, с тонкими бретельками, той самой, которую она надела, когда переоделась из худи. Он потянул ткань вверх, и Аня замерла, чувствуя, как прохладный воздух касается её живота.
— Можно? — спросил он, отрываясь от её губ.
Она кивнула, не в силах сказать ни слова.
Егор стянул майку медленно, смакуя каждый миллиметр открывающейся кожи. Сначала живот — плоский, с едва заметными мышцами, с тонкой линией светлых волос, спускающейся от пупка вниз. Потом рёбра, которые она всегда считала слишком выступающими. Потом — край бюстгальтера. Розового. С кружевом. С маленьким бантиком между чашечек.
— Красивый, — сказал Егор, проводя пальцем по краю кружева. — Ты вся в розовом.
— Это мой любимый цвет, — прошептала Аня, чувствуя, как его палец скользит по ткани, обводя контур её груди, не касаясь самого чувствительного.
— Я заметил, — усмехнулся он. — И мне нравится.
Он наклонился, поцеловал её шею — сбоку, там, где кожа особенно нежная. Аня выдохнула, чувствуя, как его губы двигаются вниз, к ключицам, к ложбинке между грудями, к кружеву бюстгальтера. Он целовал ткань, дразнил, и она чувствовала, как соски наливаются, твердеют, упираясь в кружево, требуя внимания.
— Егор... — выдохнула она.
— Да? — он поднял голову, и в его глазах горел огонь.
— Не останавливайся, — прошептала она, удивляясь собственной смелости.
Он не остановился. Его пальцы нашли застёжку бюстгальтера и одним движением освободили её грудь. Аня вскрикнула от неожиданности, прикрываясь руками, но Егор мягко убрал их, отводя в стороны, прижимая к кровати.
— Не прячься, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Ты прекрасна.
Она смотрела, как его взгляд скользит по её груди — нежной, белой, с розовыми сосками, которые сейчас были твёрдыми, напряжёнными, просящими прикосновений. Он смотрел так, будто видел нечто драгоценное, редкое, и в его глазах не было ни насмешки, ни жалости. Только желание. Чистое, горячее, почти болезненное.
— Красивые, — сказал он, и это слово прозвучало как ласка. — Очень красивые.
Он наклонился и поцеловал её грудь.
Аня выгнулась, чувствуя, как его губы касаются нежной кожи, как язык описывает круги вокруг соска, не касаясь самого центра. Дразнит. Заставляет ждать. Она закусила губу, сдерживая стон, но когда он наконец взял сосок в рот — осторожно, втягивая, посасывая, — она не удержалась.
— Ах... — вырвалось из её груди тихо, почти неслышно.
Егор усмехнулся, не отрываясь от её груди. Его язык работал — нежно, медленно, вылизывая сосок, обводя его, сжимая губами. Вторая его рука легла на другую грудь, сжимая, массируя, перебирая пальцами, и Аня чувствовала, как по телу разливается жар, как низ живота становится влажным, тяжёлым, как что-то внутри пульсирует в такт его движениям.
Она никогда не чувствовала ничего подобного.
Стон повторился — громче, увереннее, и Аня уже не пыталась его сдерживать. Она сжимала простыни в кулаках, выгибалась, подаваясь навстречу его рту, и чувствовала, как он улыбается, ощущая её реакцию.
— Хорошо? — спросил он, отрываясь от её груди.
— Да, — выдохнула Аня, не веря, что это говорит она. — Очень.
— Это только начало, — сказал он и поцеловал её в живот.
Он целовал каждый сантиметр — медленно, благоговейно, спускаясь от груди к пупку, обводя его языком, заставляя её мышцы сокращаться от щекотки и удовольствия. Потом ниже — по животу, к краю розовых шортиков, которые она надела после того, как сняла худи.
Его пальцы нащупали край ткани, потянули вниз. Аня приподняла бёдра, помогая, и шорты скользнули по ногам, упали на пол, оставляя её в одних трусиках — тоже розовых, кружевных, в тон бюстгальтеру.
Егор замер, глядя на неё. Аня чувствовала, как кровь приливает к лицу, как тело покрывается мурашками — не от холода, а от его взгляда.
— Ты уверена, что хочешь продолжать? — спросил он, и в его голосе не было давления. Только вопрос.
— Да, — сказала она, удивившись собственной твёрдости. — Но... я стесняюсь.
— Знаю, — он наклонился, поцеловал её в губы — коротко, успокаивающе. — Поэтому сначала ты сделаешь кое-что сама.
Аня нахмурилась, не понимая.
— Что?
— Ты сама дотронешься до себя, — сказал Егор, и его голос стал ниже, почти шёпотом. — Прямо сейчас. При мне. Сама попробуешь поласкать себя.
Аня замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.
— Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Нет... я не могу...