Глава 14
Ему говорили, что она ни с кем. Отец клялся, что дочь — тихая, домашняя, ни на шаг без спроса. Что учится, сидит в своей розовой комнате с этими дурацкими мишками, никуда не ходит, ни с кем не встречается. Что её руки никого не касались, что она чистая, нетронутая, его.
А она? Она обнимается с каким-то мажором на парковке. Садится к нему в машину. Улыбается так, как никогда не улыбалась ему. И когда он, Егор, подошёл к ней, когда сказал, что они должны поговорить, она сделала вид, что не узнаёт его. Смотрела этими большими голубыми глазами, хлопала ресницами, и в её взгляде не было ни капли вины.
Егор выругался сквозь зубы, резко сворачивая на Садовое кольцо. Мотоцикл накренился, едва не задевая асфальт, но он даже не заметил опасности. Всё, что он видел сейчас, — её лицо. Её спокойное, равнодушное лицо, когда она закрывала дверцу машины и уезжала с другим.
Он думал, что она невинна. Думал, что эти глаза, эти губы, эта дрожь при каждом его прикосновении — всё настоящее. Думал, что она боится его, но хочет. Что она просто маленькая, испуганная девочка, которую нужно взять за руку и провести через мир, где она никогда не была.
А она? Она играла с ним.
Или не она? Может, отец в заговоре? Может, они вместе решили разыграть эту партию — невинная девочка, нетронутый цветок, которого нужно завоевать. А за кулисами она крутит хвостом перед кем хочет, садится в чужие машины, обнимается с мальчиками, пока он, Егор, ломает голову, как подойти к ней, как не спугнуть, как сделать так, чтобы она сама захотела.
Он почувствовал, как в груди поднимается ярость — глухая, животная, которая требовала выхода.
Машина влетела на парковку перед бизнес-центром, где располагался офис Сергея Петровича. Егор заглушил двигатель. Ноги сами несли его ко входу. Охранник на ресепшене узнал его, открыл рот, чтобы поздороваться, но Егор прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону.
Лифт поднимался медленно, бесконечно долго. Егор смотрел на своё отражение в зеркальных стенах — злое, искажённое, с горящими глазами и сжатыми челюстями. Он не узнавал себя. Он никогда не позволял эмоциям брать верх. Никогда. Но сейчас внутри всё кипело, и он не мог, не хотел это останавливать.
Двери открылись. Коридор, ковровая дорожка, знакомые двери. Секретарша за столиком подняла голову, увидела его, и её лицо вытянулось.
— Егор Владимирович, вас не ждали, Сергей Петрович сейчас на совещании, я могу...
— Не нужно, — отрезал Егор, не сбавляя шага.
Он открыл дверь в кабинет без стука.
Сергей Петрович сидел за столом, склонившись над бумагами. Рядом с ним стоял какой-то мужчина в сером костюме — юрист или партнёр, не важно. Оба подняли головы, и на лице отца мелькнуло удивление, быстро сменившееся деловой улыбкой.
— Егор Владимирович, — сказал он, поднимаясь. — Не ожидал. Мы как раз обсуждаем детали контракта, я думал, вы завтра...
— Выйдите, — сказал Егор, глядя на мужчину в сером костюме.
Тот перевёл взгляд на Сергея Петровича, дождался короткого кивка и быстро покинул кабинет, закрыв за собой дверь.
В комнате повисла тишина. Тяжёлая, наэлектризованная.
Сергей Петрович смотрел на Егора, и в его глазах постепенно проступало понимание, что что-то пошло не так. Он сделал шаг из-за стола, развёл руки в жесте, который должен был означать открытость и дружелюбие.
— Что-то случилось? Выглядите взволнованным. Может, присядете? Я распоряжусь, чтобы принесли кофе...
— Не надо, — голос Егора прозвучал низко, с металлическими нотками. — Я не за кофе приехал.
Он подошёл к столу, упёрся в него ладонями, нависая над Сергеем Петровичем. Тот сделал полшага назад, но взгляда не отвёл.
— Вы мне говорили, — начал Егор, и каждое слово выходило сквозь зубы, — что ваша дочь — тихая, домашняя девочка. Что она никуда не ходит, ни с кем не встречается. Что её никто не трогал. Вы помните?
Сергей Петрович кивнул, и в его глазах мелькнула тень беспокойства.
— Конечно, Егор Владимирович. Аня действительно...
— Аня, — перебил Егор, и это имя прозвучало как выстрел, — только что вышла из машины какого-то мажора. Обнималась с ним. Садилась к нему.
— И когда я подошёл к ней, разговаривал с ней, она сделала вид, что это всё не так и я несу какую-то чушь!
Сергей Петрович побледнел. Он открыл рот, но Егор не дал ему сказать.
— Вы говорили мне, что она ни с кем. Что она чистая. Нетронутая. А она крутит хвостом перед первым встречным, садится в чужие машины, улыбается так, что у мужиков подкашиваются колени. Вы меня за идиота держите?
— Егор Владимирович, — голос отца дрогнул, но он взял себя в руки, — я уверен, что здесь какое-то недоразумение. Аня не такая. Она никогда...
— Не надо! — Егор выпрямился, и его голос эхом разнёсся по кабинету. — Я своими глазами видел.
Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Злость душила его, и слова вырывались сами, без фильтра, без контроля.
— Может, вы в сговоре? — спросил он, и его глаза сузились, став опасными, хищными. — Может, вы решили разыграть меня? Такая невинная, девственница, а на самом деле... — он не закончил, но в голосе прозвучало всё.
Сергей Петрович сделал шаг вперёд, и его лицо стало серьёзным, почти умоляющим.
— Егор Владимирович, клянусь вам, я не знаю, что вы видели. Но Аня не такая. Она действительно ни с кем не встречалась. Она учится, сидит дома, у неё даже парня никогда не было. Я бы знал, если бы...
— Знали бы? — усмехнулся Егор, и в этой усмешке было больше горечи, чем насмешки. — Вы ничего не знаете о своей дочери. Она в клубы ходит. Пьёт. Танцует с незнакомцами. Отдаёт конфеты мужчинам, которых видит в первый раз. А вы говорите — тихая, домашняя.
Он замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не хотел этого говорить. Не хотел показывать, как сильно его задело. Но слова уже вылетели, и обратно их было не забрать.
Сергей Петрович стоял бледный, сжав кулаки, и его глаза бегали по кабинету, ища выход из ситуации, которая рушилась на глазах.
— Егор Владимирович, — сказал он тихо, — я понимаю ваши чувства. Но давайте не будем принимать поспешных решений. Я поговорю с Аней. Выясню, что произошло. Возможно, это был просто друг, однокурсник...
— Мне плевать, кто это был, — перебил Егор, и в его голосе появилась усталость. — Дело не в нём.
— А в чём? — осторожно спросил Сергей Петрович.
Егор посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. В его серых глазах больше не было ярости. Осталась только пустота и что-то, похожее на разочарование.
— Я думал, она другая, — сказал он тихо. — Думал, что эти глаза, эта дрожь, этот страх — всё настоящее. А она...
Он не закончил. Развернулся, направился к двери.
— Егор Владимирович, — окликнул его Сергей Петрович, и в его голосе прозвучала паника. — А как же контракт? Свадьба? Мы же всё обсудили, всё готово...
Егор остановился у двери, не оборачиваясь. Его голос прозвучал холодно, равнодушно, как у человека, который принял решение и не собирается его менять.
— Свадьбы не будет.
— Но...
— Я сказал: не будет, — отрезал Егор, открывая дверь. — Ищите другого зятя. Или другой контракт.
Он вышел в коридор, не оглядываясь, и быстрым шагом направился к лифту. Секретарша провожала его испуганным взглядом, но он не замечал ни её, ни коридора, ни дверей.
Он вошёл в лифт, нажал кнопку первого этажа, и когда двери закрылись, позволил себе закрыть глаза. Прислонился к холодной металлической стене, чувствуя, как ярость медленно отступает, оставляя после себя пустоту и странную, ноющую боль в груди.
Он не понимал, что это за боль. Не привык к ней. Не знал, как её назвать. Может, это было разочарование. Может, обида.
Лифт остановился, двери открылись. Егор вышел в вестибюль, прошёл мимо охранника, который что-то говорил ему вслед, и вышел на улицу.
Ночь встретила его холодным ветром и пустой парковкой, где его ждал автомобиль.
Ему было плевать. Он хотел, чтобы ему было плевать. Хотел развернуться и уехать, забыть её имя, её глаза, её губы, её смех, её конфеты, её дурацкого медведя, которого она прижимала к груди, когда смотрела на него снизу вверх.